Приключения : Природа и животные : Глава четвертая : Джеральд Даррелл

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




Глава четвертая

ЗЕНКАЛИ УДИВЛЕН

Весь следующий день, как и последующие две недели, Питер провел в неустанных трудах и заботах: он носился между Королевским дворцом, домом Ганнибала и Домом правительства, наблюдая за подготовкой церемонии подписания договора между правительством Зенкали и правительством Великобритании.

Да, да, того самого договора, который грозил превращением забытого Богом и цивилизацией острова в стратегически важный военный объект. Дело существенно усложнялось тем, что Кинги настаивал на максимально возможной помпе и пышности церемонии. Еще бы: ему так редко приходилось надевать свою ладно скроенную униформу, зачем же упускать такой шанс?! Правительство Великобритании присылало по такому случаю из Сингапура батальон пехоты, флотский оркестр и трех весьма странных военачальников — представителей всех видов вооруженных сил: бригадира как представителя сухопутных войск, престарелого адмирала и совершенно погрязшего в старческом маразме командующего военно-воздушными силами. К изумлению Питера, представителем королевы Англии был выбран не кто иной, как его родной дядюшка сэр Осберт. С ним должен был приехать лорд Хаммер — представитель всемирно известной строительной фирмы «Хаммерстайн-энд-Гэллоп», которой и было вверено строительство плотины, аэродрома и военного порта, казавшееся теперь почти свершившимся фактом. В итоге в общем-то рядовая церемония обрастала таким количеством протокольных деталей, что разработка ее отнимала массу времени к сил. Был еще один человек, формально отвечавший за подготовку,— адъютант губернатора Диггри Финн, стройный молодой человек с песчаного цвета волосами и вечно красными глазами, жутким заиканием и абсолютно дырявой головой. К тому же он имел склонность впадать в истерику при первых же признаках каких-либо осложнений, и было ясно, что толку от такого помощника ни на грош. Все перекладывалось на крепкие плечи Питера.

В общем, две недели Питер работал как вол, но, слава Богу, в конце этого срока все было в ажуре. Были подготовлены спальни для размещения гостей; приведены в порядок дорожки для церемониальных маршей; губернатор написал великое множество речей и усердно тренировался перед зеркалом; знамена и флажки выстирали, а флагштоки отчистили от ржавчины; зенкалийский оркестр репетировал так, что вокруг дохли мухи, а у прохожих начинали болеть здоровые зубы. Правда, не обошлось без происшествий. Проверяя пушки, из которых предполагалось дать салют в честь высоких гостей, королевские гвардейцы по ошибке зарядили их боевыми снарядами и, к величайшему неудовольствию его величества, пробили в стене дворца огромную брешь. Весь Зенкали был на грани истерии; даже такая тварь, как кобра, и та не вынесла всеобщей суматохи. Решив покончить* с собой, она заползла в единственный в городе генератор и замкнула его. В результате весь остров мгновенно погрузился во тьму. Свет, конечно, дали, но до этого целые сутки искали механика, который осмелился бы извлечь из генератора мертвую диверсантку. Хуже всего было то, что из-за отсутствия электричества потекли холодильники: растаяли все запасы мороженого, протухли все приготовленные для торжественных обедов скоропортящиеся продукты. Радовался этому один капитан Паппас — ему предоставилась возможность лишний раз сгонять в Джакарту за новыми припасами. Был и такой случай: пастух затемно гнал стадо коров, стремясь к рассвету поспеть с ними на базар в Дзамандзар, когда город внезапно погрузился во мрак. Обезумевшие от страха животные, обратившись в бегство, снесли и втоптали в грязь один из великолепных шатров, сооруженных для приема высоких гостей, к тому же — вследствие нервного потрясения — изрядно удобрив его своими лепешками. Понадобился напряженный пятидневный труд двадцати пяти дюжих прачек-мужчин, чтобы шатер снова стал соответствовать всем требованиям гигиены и засверкал, как прежде. Когда же наконец за заботами забрезжил отдых, Питер почувствовал острую необходимость отвлечься и позвонил Одри.

– Ну так как,— спросил он,— ты еще не отказалась от мысли съездить в горы и полазить по долинам? Я чувствую, что, если не вырвусь и не спрячусь подальше от этой суматохи, меня можно будет смело запирать в сумасшедший дом.

– Поедем! — сказала Одри.— А когда ты хочешь?

– Я заскочу за тобой завтра утром. Часиков в восемь, о'кей? Возьмем консервов на сутки и кучу всяких фруктов.

– Я испеку в дорогу роскошный пирог,— сказала Одри.— Можешь поверить на слово, у меня пироги всегда отменные.

Он уже собирался положить трубку и выпить прохладного пива, когда появился Эймос.

– Пожалуйста, сэ',— сказал он.— Масса Друм ждет вас.

Питер недовольно заворчал. Похоже, что Друм, так и не добившийся аудиенции ни у Кинги, ни у Ганнибала из-за чрезмерной занятости последних предпраздничными хлопотами, видел в Питере свою последнюю надежду. Он и раньше не оставлял Питера в покое: то позвонит, то пришлет трость, содержащую просьбу об аудиенции, а теперь вот явился собственной персоной.

– Чер…— начал было Питер и осекся.— Я хотел сказать, замечательно! Эймос! Пригласи посетителя войти.

Друм робко вошел в комнату, и Питер с любопытством взглянул на него. У посетителя, ростом не выше первоклассника, была голубиная грудь, костистые ноги и небольшое искривление позвоночника, в результате чего голова выдавалась вперед, как у грифа. Его гладкие жирные волосы были полны перхоти. Бледно-голубые, словно вешняя вода, глаза вылезали из орбит; к тому же он постоянно чихал, причем с регулярными интервалами, хоть секундомер проверяй. Покачиваясь и раболепно кланяясь, он крался по комнате походкой краба, обнажая жалкие остатки желтых зубов меж бескровных губ в попытке изобразить некое подобие улыбки. На нем были длиннющие шорты-бермуды, закрывавшие его уродливые ноги ниже колен и потому походившие скорее на высоко подшитые брюки; его серая тропическая куртка, надетая поверх давно не стиранной рубашки, когда-то, должно быть, сияла белизной, а оттопыренные карманы, похожие на ласточкины гнезда, были набиты несметным количеством вещей: тут были и жестянки, и коробочки, и увеличительные стекла, а также сачок и моток тонкой проволоки. «Как это в одном человеческом существе могло соединиться столько непривлекательных черт?» —. подумал Питер. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы пожать большую, влажную, с длинными грязными ногтями руку, протянутую гостем.

– Я очарован, мистер Флокс,— сказал гость.— Вы так добры, что уделяете мне внимание.

Он чихнул и вытер нос тыльной стороной ладони. Звуки его голоса были носовыми и писклявыми, а говорил он снисходительным тоном лектора-академика.

– Рад вас видеть,— сказал Питер, слегка ошалевший от жутковатого, но все-таки обаяния. Он-то думал, что гость, судя по внешности, будет вовсе несносен.— Не желаете ли пропустить по маленькой? — спросил он.— Садитесь.

– Благодарю за вашу доброту,— сказал гость, забившись в кресло и переплетя ноги, словно ивовые прутья.— Я не считаю, что истина в вине. Но вы только не подумайте, что я и вас отговариваю, мистер Флокс! Пьянствуйте себе на здоровье, а мне достаточно стаканчика соку.

Следуя пожеланиям гостя, Питер налил себе большущий стакан виски с содовой, а ему — стакан лимонного сока.

– Извините, что вам так долго не удавалось никого из нас застать. Завал работы, все сбились с ног,— сказал Питер, покривив душой.

– Никаких извинений, мистер Флокс,— сказал Друм и поднял длинный заскорузлый палец, словно призывая Питера замолчать.— Я понимаю: на плечи правительства сва-

лилось столько дел, что даже самых закаленных в боях пошатывает.

– Ну, так к делу. С чем пожаловали? — оборвал гостя Питер, усмотрев в его словах неприятный намек, что он еще юн и необстрелян.

Смачно высосав полстакана и вытерев рот тыльной стороной ладони, Друм одарил Питера своей замогильной улыбкой.

– Моя просьба, милый Флокс, проста. Да. Единственное, о чем я вас попрошу — знаю, вы человек влиятельный, само правительство к вам прислушивается,— это убедить его величество или Олифанта Ганнибала дать мне короткую аудиенцию. Да. Я считаю, что им крайне важно встретиться со мной. Да. Вы и представить себе не можете всю важность того, что я хочу им сообщить, мистер Флокс. Да.

– Осмелюсь сказать, что его величество и Олифант Ганнибал чрезвычайно загружены,— ответил Питер, проявляя терпение.— Может быть, вы прежде изложите суть вашей проблемы мне? Тогда при случае я переговорю с кем-нибудь из них, ведь я вижу их обоих каждый день.

Профессор Друм устремил на Питера непонятный, но впечатляющий взгляд. Он снова поднял свой заскорузлый палец.

– Мистер Флокс! Вы и представить себе не можете важность того, что я собираюсь сообщить. Я не имею права — мое ученое звание не дает мне права — поведать это кому бы то ни было рангом ниже. Нет! Это можно довести до сведения только короля или Олифанта! Я не могу допустить— моя ученая степень не дает мне права! — чтобы эта информация оказалась в руках непосвященных!

Питер от природы обладал ангельским терпением, но сейчас, после напряженного трудового дня, он чувствовал, что гость выводит его из себя. Ему стало совершенно ясно, почему все шарахаются от него за километр.

– Я вижу, профессор Друм, вы отказываете мне в доверии,— спокойно сказал он,— поэтому могу предложить вам только одно: изложите суть вашей проблемы в письменном виде, а я передам ваше сообщение непосредственно королю или Ганнибалу. А сейчас простите. У меня был очень напряженный день. Мне бы поужинать да завалиться спать.

Он демонстративно встал и направился к выходу, но Друм, поставив на стол недопитый стакан, потащил его за рукав.

– Мистер Флокс, мистер Флокс,— простонал он.— Ну, выслушайте же меня! Я могу только в устной форме! Я не могу, мое ученое звание не позволяет мне довериться бумаге, пока я не закончу эксперимент и не удостоверюсь в непоколебимости своей гипотезы.

– Так подождите, пока закончите эксперимент,— отрезал Питер,— а затем изложите ваши выводы на бумаге и передайте тому, кого считаете достойным и посвященным.

– Я вижу, вы наукам не обучены,— сказал Друм.

– Зато я обучен хорошим манерам,— сказал Питер.— Доброй ночи, профессор.

Друм расплел свои волосатые ноги, подобрал выпавшие у него из карманов коробочки и колбы и встал.

– Вы еще пожалеете об этом, мистер Флокс, помяните мое слово! — сказал он.

– Я вам еще раз повторяю: изложите мне суть вашей проблемы или доверьте ее бумаге, а я передам в вышестоящие инстанции. Больше ничего сделать не могу.

– Хорошо, а если в ближайшие дни откроется что-нибудь новое и мой эксперимент можно будет считать законченным,— могу ли я снова нанести вам визит? — спросил Друм.

– Безусловно,— неохотно ответил Питер.

– Надеюсь, все быстро выяснится,— сказал Друм, вытер нос тыльной стороной ладони и сунул ее Питеру.— Спасибо вам за доброту. Извините, что отнял время,— пропищал он и пугливо выскользнул из комнаты.

Питер тут же бросился мыть руки, а затем налил себе стакан виски куда больше предыдущего. Он решил сразу доложить о госте Ганнибалу и впервые испытал на себе капризы загородной телефонной сети Зенкали. Подняв трубку, он услышал странный щелчок, похожий на пистолетный выстрел, а затем жуткий гул, вроде концерта для водопроводных труб в сопровождении роя пчел. Он набрал номер Ганнибала и услышал в трубке голос, доносившийся будто с того света:

– Да, сэ', мистер Флокс. Кого позвать?

– Кто говорит?

– Наполеон.

– Ганнибала можно?

Последовала длительная пауза, но было слышно, как Наполеон Ватерлоо с кем-то переговаривается,

– Иисус говорит, что мистера Ганнибала нет дома,—

неожиданно ответил Наполеон.

– Иисус?! — удивился Питер, так до конца и не успевший привыкнуть к зенкалийским именам.

– Да, Иисус говорит, что Ганнибал поехал в Дом правительства. Соединить вас с Домом правительства? — спросил Наполеон.

– Валяй,— ответил Питер и вдруг понял, что диск на его аппарате совершенно бесполезен и служит разве что украшением столь хитроумного устройства. Соединение происходило хоть и с шумом, но быстро — сначала с центральным полицейским участком, потом с рыбным рынком и, наконец, к радости Питера, с Домом правительства. Трубку взял сам Ганнибал. Питер все рассказал ему о госте.

– Как он всем надоел! — сказал Ганнибал.— Не будь он столь омерзителен, было бы еще ничего: с ним так интересно, когда он говорит на свои любимые темы! Но ты сам видел, как он любит играть в тайны! Вот только недавно прожужжал все уши и мне, и королю, что сделал важное открытие, а это оказалась всего-навсего неизвестная науке разновидность медузы, и он хотел назвать ее

именем Кинги. Да не принимай ты его всерьез! Понимаю, тебе обидно, что он держал себя с тобой так грубо; но он со всеми так, и непонятно, почему бы он стал делать для тебя исключение.

– Да я просто хотел сообщить,— сказал Питер.

– Прекрасно. Но в самый разгар внутреннего кризиса мне положительно не до Друма.

– А что стряслось? Могу ли я чем-нибудь помочь?

– К сожалению, нет. Случилось то, что Изумрудная леди обнаружила нехватку простыней для Очень Важных Персон. Что же мне, жертвовать свои на общее дело, а самому париться под одеялом? — раздраженно вскричал Ганнибал.— Эх, намылил бы я шею британскому правительству за такую скаредность!

– Я тут отлучусь на пару дней. Хочется побродить по долинам реки Матакамы вместе с Одри.

– Прекрасно. А может, мне с тобой поехать? А то подозреваю, что вам вдвоем будет скучно.

Питер захихикал в ответ.

– Да смотри не заблудись в этих долинах! Они даже как следует не нанесены на карту. Смотри, я тебя потом искать не буду!

– Что вы, я буду осторожен,— сказал Питер.

На следующее утро Питер и Одри выехали в горы. Погодач оказалась столь благосклонна к путникам, что они даже решили не брать с собой палатку. Но два теплых спальных мешка захватить пришлось, ибо, как ни жарко на Зенкали днем, ночью там довольно прохладно, тем более в горах. Одри испекла по два небольших пирога на каждого — один большой просто не поместился бы в машине. Не отставал и Питер, напихавший в рюкзак столько всякой всячины, что в течение двух дней можно было вести не то что сносную, а вполне роскошную жизнь. Чего тут только не было: и консервы, и чай, и спички, и даже нейлоновые веревки и фотоаппарат. Небо сияло голубизной, и радость жизни переполняла душу Одри, как никогда прежде. Они катили по красной дороге вдоль высокого берега Матакамы. С обочины за машиной с интересом наблюдали мангусты, а затем шмыгнули в кусты. Раз дорогу перебежало стадо диких свиней — маленьких, округлых, черных, с пухлыми брюшками и отвислыми ушами. Когда машина оказалась в опасной близости, свинки в испуге принялись визжать, фыркать и пихать друг друга пятачками.

А вот и дикий край, где пролегает долина Матакамы, от которой отходят дочерние долины. Справившись по карте, предусмотрительно захваченной Питером, путники решили пересечь основную долину и исследовать три меньшие. Прыгая со скалы на скалу, они перебрались на другую сторону реки, при этом изрядно рискуя сломать себе шею, так как скалы были очень скользкими и покрыты густой мягкой растительностью, цеплявшейся за гладкую поверхность хрупкими корешками.

Пугаясь непрошеных гостей, тревожно кричали зимородки, перепархивая с ветки на ветку во мраке леса. Когда переправа, точнее, «перепрыжка» на тот берег была закончена, шагать стало легче, хотя то там, то здесь путь преграждали густые и прямые, словно трости в витрине шляпного магазина викторианской эпохи, побеги китайской гуавы. В таких случаях приходилось орудовать топором. Питер тщательно отмечал путь по карте, а также оставлял метки, чтобы потом легко было найти дорогу назад. Там, где лес был не столь густым, земля была усеяна бледно-красными цветами, и, словно гигантские остовы для корзин, повсюду росли кусты дикой малины; их красные, как рубин, плоды размером с мелкую сливу были очень сочными, но почти безвкусными. Среди листвы кормились

влюбленные пары скромных маленьких голубей — серых с бронзовыми пятнами на крыльях. Они казались настолько ручными, что продолжали свою трапезу даже тогда, когда Питер и Одри приближались к ним на несколько футов. Повсеместно росли пальмы путников с ядовито-зеленым асимметричным оперением, словно полуоткрытые дамские веера, неизвестно зачем оказавшиеся посреди леса. Их длинные потрепанные листья служили приютом ящерицам фелсума, которые грелись на солнце. Глаз не оторвешь, любуясь, как элегантно возлежат на листьях эти зеленые, с алыми и голубыми пятнышками по бокам созданья. Но наивно полагать, будто похожие на сказочных дракончиков твари забыли обо всем на свете — они бдительно следят за окружающей жизнью крохотными золотыми глазками, слегка наклонив головки. Пробираясь сквозь чащобу, Питер и Одри шли под дождем из скорлупы лесных плодов, которую сбрасывали на них изумрудные попугайчики, кормившиеся на верхних ветвях. Радуясь жизни, эти милые птахи весело пищали, перекликаясь друг с другом.

К вечеру Питер и Одри успели облазить первую долину и были на полпути ко второй. На ночлег решили устроиться под небольшим скальным выступом. Отсюда, с крохотной лужайки, окруженной с трех сторон «огненными» деревьями в цвету (отчего они и кажутся объятыми пламенем), сквозь верхушки деревьев, растущих понизу, открывался прекрасный вид на голубеющее вдали море.

Питер и Одри развели костер и поужинали. Между тем зашло солнце, в воздухе послышался шорох кожистых крыльев летучих мышей: они летели стаями в расположенный внизу лес. Раздавшиеся оттуда вскоре шум и писк свидетельствовали о том, что ночным крылатым созданьям пришлись по вкусу дикие плоды манго. И наконец, венцом торжества ночи стало царственное восхождение луны. Сначала она была бронзовой, затем приобрела бледно-желтый цвет примулы, а воцарившись на черном бархатном небе, стала белой, словно лед.

Сладкий сон путешественников был грубо прерван поутру хриплыми криками и перебранками макак с хитрыми глазками и розовыми седалищами. Позевывая и потягиваясь, Питер выполз из спального мешка.

– С добрым утром,— сказала Одри.— Может, поставишь чайку?

– Охотно,— сказал Питер, склонившись над угольками и бросая горсть за горстью сухие веточки, чтобы пламя разгорелось.— И даже поставлю вариться сосиски, которые, к счастью, догадался захватить.

– Ты просто золото! — восхищенно сказала Одри.— И вдобавок ко всему прочему, еще и не храпишь.

– То-то! — сказал Питер.— Перед тобой — образец добродетели! Ты что, поняла это только сейчас?

– Вот посмотрю, как ты сваришь сосиски,— тогда поверю! — заявила она, вылезая из мешка.

– А что ты думаешь? Я удивлял весь белый свет, от Стамбула до Бангкока и от Перу до Катманду, своим искусством варить сосиски. Если не похвалишь моего коронного блюда — смотри, не сносить тебе головы!

…Путники неохотно покинули столь ласково приютившую их лужайку и отправились к следующей долине. Время близилось к полудню, а они все еще искали ее и уже решили, что либо она нанесена на карту ошибочно, либо они каким-то образом обошли ее стороной. Прорубив себе путь сквозь чащу китайской гуавы, они неожиданно оказались на краю пятидесятифутового обрыва. Он шел почти перпендикулярно и простирался в обе стороны, насколько хватало глаз.

– Слава Богу, что я захватил веревки,— сказал Питер.— Спуститься будет не проблема: я посмотрел, там есть где ставить ноги.

– Прежде чем спускаться, подумай, как вернешься назад,— с сомнением сказала Одри.

– Ничего. Особых трудностей не будет, это я тебе обещаю,— доверительно сказал Питер.

Он привязал один конец веревки к прочно укоренившемуся деревцу, а другой сбросил вниз. Конец веревки упал в нескольких футах от поверхности земли, затерявшись среди кустов.

– Я пойду первым,— сказал он.— Потом спустишь наши вещи и слезешь сама. Ничего не бойся, только поаккуратнее ставь ногу. О'кей?

– О'кей,— сказала Одри как можно убедительнее, чтобы собеседник поверил ей. Втайне она была польщена: значит, Питер верит, что она сможет обойтись без женской

истерики.

Питер схватился за веревку и начал быстро спускаться. Ноги-то поставить было где, но поверхность скалы, как

оказалось, готова была искрошиться в прах, и ему пришлось призвать на помощь осторожность. Когда до земли оставалось всего двадцать футов, крупный кусок скалы, на который он уже собирался перенести свою тяжесть, рухнул со страшным шумом. Это было так неожиданно, что бедолага выпустил из рук веревку. Одри с ужасом наблюдала, как он катился, словно куль, по поверхности скалы, а затем нырнул головой в кусты и исчез из виду.

– Питер! — крикнула она.— Как ты там?

Ответа не последовало.

К счастью, кусты китайской гуавы — той самой проклятой гуавы, которая глушит все на свете,— самортизировали падение незадачливого скалолаза. Наш герой отделался царапиной на лбу, подвернутой лодыжкой да несколькими синяками на боках. Он лежал в кустах без движения и, хоть и слышал, как Одри зовет его с вершины скалы, не в силах был даже набрать воздуха в легкие, чтобы ответить. Когда же наконец дыхание у него восстановилось, он перешел в сидячее положение и уже готов был крикнуть, что все в порядке, как вдруг услышал в ближайшем кустарнике шорох и увидел сквозь листву неведомую крупную птицу.

Питер не мог поверить своим глазам. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Пред ним во всей своей красе стоял живой пересмешник.

Наш герой сидел, словно громом пораженный. Птица шаловливо разглядывала его, затем медленным шагом направилась в сторону лужайки. Питер любовался, как грациозно она поднимает ноги и поворачивает голову — словно искусный учитель танцев в изысканном маскарадном костюме птицы. Прошествовав изящным семенящим шагом сквозь побеги гуавы, она похлопала крыльями. Раздался звук, будто кто-то тасовал колоду карт. Питер обратил внимание на длинные ресницы птицы. Когда она поднимала их, в больших искрящихся глазах вспыхивал добрый свет. Судя по всему, любопытство, которое выказала птица при виде Питера, было куда меньше, чем потрясение, испытанное Питером при взгляде на нее. Внезапно в кустах снова раздались шорох и хлопанье крыльев — это на лужайку выступила самка. При виде кавалера издаваемые ею высокие писклявые звуки сменились ласковым, утешающим бормотанием. Она подошла к самцу и слегка причесала перышки у него на грудке — так иная не в меру ревностная супруга поправляет галстук у своего благоверно-

го. Сидя и наблюдая за происходящим, Питер чувствовал, как все его существо переполняется неизъяснимым волнением. Перед ним ласково кокетничала пара птиц, почитавшихся давным-давно исчезнувшими.

У самца был глубокий вибрирующий голос. Представьте себе, что кто-то поставил в подпол виолончель и развлекается тем, что швыряет в нее картофелину за картофелиной,— такими звуками он призывал свою возлюбленную. Подруге же в тот момент было явно не до него: она приводила в порядок свой наряд примерно с таким же тщанием и раздражением, как пожилая леди, защемившая платье дверью лифта в универмаге «Херродс». Окончив туалет, она ответила несколькими неясными звуками, похожими на мурлыканье, и обе птицы ласково поглядели друг на друга и на Питера. Сойдясь, они скрестили клювы, словно заправские дуэлянты — стальные клинки, и принялись целоваться, издавая при этом такой звук, будто кто-то проводил палкой по деревянному штакетнику. Обменявшись приветствиями, они воздели клювы к небу, закрыли глаза и затянули свою насмешливую песню.

«Ха! Ха! Ха! — выпевали они, да так, что горлышки дрожали.— Ха! Ха! Ха!»

На какое-то мгновение птицы замолкли, уставившись в землю, а затем самка исполнила короткий, но интригующий менуэт, в результате чего едва не упала клювом вниз. Закончив этот ритуал, птицы взглянули друг на друга с видимым выражением привязанности, коротенько поцеловались и принялись бродить по лужайке, обмениваясь любезностями и вороша листья в поисках насекомых.

Питер отряхнул с себя мох и землю. Птицы шаловливо поглядели на него и двинулись вперед. Они стояли всего в каком-нибудь футе и смотрели на Питера с нескрываемым интересом. Наконец кавалер с видом гурмана, пробующего новый деликатес, клюнул Питера за брюки, В ответ Питер протянул руку, и птицы стали нежно хватать его клювами за пальцы, потом переглянулись и затянули свое мягкое и мелодичное «Ха! Ха!.. Ха! Ха!», должно быть выражая таким образом впечатление от встречи. Они снова подергали клювами его брюки, затем рубашку и, подняв длинные ресницы, застилавшие темные глаза, пристально посмотрели ему в лицо. Наконец, продемонстрировав свое миролюбие и доброжелательство по отношению к пришельцу, они направились в кустарник, переговариваясь между собой глубокими вибрирующими звуками.

Питер лег на спину, пытаясь переварить произошедшее с ним невероятное событие. Он снова услышал, как Одри зовет его с края обрыва, но ответить по-прежнему не мог. Он лежал неподвижно, устремив взгляд к небу. Его переживания были сродни чувствам человека, который зашел в знакомую писчебумажную лавку купить поздравительную открытку, а там ему ни с того ни с сего предлагают чудом сохранившуюся Библию Иоганна Гутенберга. Или счастливца, который неожиданно обнаружил среди чердачного хлама считавшуюся утерянной скрипку Страдивари. Нет, случившееся с ним куда значительнее! Ведь если Гутен-бергову Библию, в конце концов, можно переиздать факсимиле, если сохраняется надежда когда-нибудь с помощью науки докопаться до секретов скрипок Страдивари, то птицы, которых он только что видел,— уникальны. Исчезнут они — и ничто их не вернет.

– Питер, Питер! С тобой все в порядке? — В голосе Одри начинало звучать отчаяние.

У Питера по-прежнему кружилась голова от неожиданной встречи, но все же он собрался с силами и ответил:

– Одри… Ты слышишь меня?

– Да… С тобой все в порядке?

– Да, да, не волнуйся! Достань еще одну веревку, привяжи покрепче к дереву и скорей сюда. Я нашел кое-что невероятное.

– Да ты что?! Ты… уверен, что с тобой все в порядке?!

– Ну да же, да,— ответил он нетерпеливо.— Скорее сюда!

Несколько минут спустя она прыгнула, словно богиня с неба, и мягко спружинила подле него.

– Ой, как ты меня напугал! — напустилась она на своего друга.— Что ж ты не отвечал, я так звала! Я уже думала, что ты сломал себе шею.

– Я вел беседу с парой птиц,— ответил он.

У Одри глаза на лоб полезли от удивления.

– Как это… с парой птиц? — спросила она.

– С парой птиц-пересмешников.

– Как пересмешников?!

– Именно так. Настоящих, живых пересмешников в самом соку. Они даже клевали мне брюки.

Девушка обеспокоенно посмотрела на него.

– А ты случайно… не расшиб себе голову? — взволнованно спросила она.

– Вовсе нет,— сказал Питер.— Пойдем, я тебе покажу.

Он схватил ее за руку и потащил через кустарник туда, где скрылись птицы. А вот и они: гуляют себе по лужайке, ищут насекомых, весело кокетничают друг с другом — и всего в каких-нибудь пятидесяти футах! Одри смотрела, не веря глазам своим.

– Вот это да!.. Клянусь Святым Петром и остальными апостолами, это не сон!

– Вот именно. Пара настоящих птиц-пересмешников в самом расцвете сил,— гордо сказал Питер.

– Питер… Это же невероятно! — воскликнула девушка.

Между тем пересмешники проявили к Одри особый интерес. Питера-то они уже успели обследовать с ног до головы, теперь настал черед его спутницы. Птицы нежно пощупали клювами джинсы и пальцы рук девушки, чтобы выяснить, являются ли они съедобными. Очевидно, сочтя, что полученной таким путем информации вполне достаточно, они снова поцеловались клювами, подняли глаза к небу и хором затянули свое «Ха! Ха!.. Ха! Ха!».

Одри села на корточки и стала подзывать птиц, щелкая костяшками пальцев. Когда птицы подошли к ней вплотную, она ласково погладила им головы. От наслаждения пернатые закрыли глаза и заворковали.

– Ну, не очаровашки? — спросила она с восхищением, улыбаясь Питеру.— Они такие ручные… Прямо как домашние хохлатки.

– Вот потому-то их и перебили в первую очередь,— сказал Питер.— Интересно, сколько их тут может быть?

– Это совсем крохотная долина. Не думаю, чтобы их здесь было много,— сказала Одри.— Может, только эта пара.

– А может быть, и нет,— ответил Питер, оглядевшись вокруг.

– Ну, так облазим все вокруг и выясним,— предложила девушка.

– Боже мой… Вот это да! — неожиданно выпалил Питер.

– Что случилось? — спросила Одри в изумлении.

– Да ты только взгляни…— в волнении пробормотал Питер.— Все деревья вокруг — деревья омбу…

– Боже… Это действительно так! — воскликнула Одри.— Фантастика, Питер! Взгляни… Да их тут десятки!.. Вся долина полна ими!.. То-то Феллугона будет рад!

– Не говоря уже о Стелле,— добавил Питер.— Все закачаются, когда мы вернемся и обо всем расскажем!

– Думаю, первым делом нужно, доложить Ганнибалу,— сказала Одри.— Но прежде облазим долину и выясним, нет ли там еще птиц.

Долина оказалась около полутора миль в длину и около полумили в ширину. По ней, извиваясь, тек ручей, который в одном месте расширялся, образуя небольшое озерцо. Песок и грязь по берегам его были покрыты, будто ковром, узором из отпечатков лап пересмешников. Вот это здорово,— значит, их тут не одна дюжина. Но потребовалось некоторое время, чтобы отыскать и самих птиц. Облазив долину вдоль и поперек, наши отважные герои за два с половиной часа насчитали около четырехсот деревьев омбу и пятнадцать пар пересмешников. Кроме того, они открыли другой вход в долину и обнаружили, что она прямая, как лезвие ножа; с обеих сторон ее тянулись такие же обрывы, как тот, с которого они спустились. Двигаясь по течению ручья, Питер и Одри нашли расщелину, в которую падала вода. Забравшись туда, они выяснили, что расщелина становится все уже и уже и в конце концов сужается настолько, что человек едва может пройти в нее. Тут они увидели в конце солнечный свет, и до их ушей донесся звук водопада. Протиснувшись сквозь гущу ползучих растений, они обнаружили, что поток, образуя несколько небольших водопадов, устремляется в долину Матакамы. Было ясно, что если эту последнюю затопят, под водой окажется и Долина пересмешников.

– Как же с ними поступят? — спросила Одри по дороге к отвесной скале, с которой они спускались.— Переловят всех и перевезут куда-нибудь в другое место?

– Возможно. Правда, мне не совсем ясно, куда их можно перевезти. Но я надеюсь, им будет хорошо в любой долине. Впрочем, тем, кто станет это делать, придется проявить большую осторожность, иначе может возникнуть хорошенькая заварушка на религиозной почве.

– Как на религиозной? Почему на религиозной? — спросила Одри.

– Видишь ли, эта птица — считавшееся утраченным божество фангуасов,— сказал Питер.— Хотя не исключено, конечно, что все они сделались завзятыми христианами и теперь им на это наплевать.

– Как бы там ни было, я чувствую, что заварушка в результате нашего открытия будет та еще,— задумчиво сказала Одри.

Дальнейшие события подтвердили ее правоту, но в тот момент они и представить себе не могли, какой шум вызовет находка пересмешников.

Было уже темно, когда наши путешественники добрались до обиталища Ганнибала, который как раз собирался приступить к обильному ужину. Когда они, грязные и растрепанные, ворвались к нему в столовую, он отложил вилку и устремил на них изумленный взор.

– Так-так. Судя по вашему внешнему виду, у вас заплечами масса славных подвигов и похождений, как у настоящих бойскаутов,— произнес он.— Отлично. Значит, вам нужен хороший, плотный ужин. Слава Богу, мой повар всякий раз ухитряется наготовить столько, что хватило бы на все его восемьдесят четыре ныне здравствующих родича, так что голодными не останетесь. Эй, Могила! Будь любезен, поставь еще два прибора.

– Ганнибал, мы сделали величайшее открытие! — сказал Питер.

– Мы обнаружили, что долина реки Матакама…— взволнованно начала Одри.

– Полна деревьев омбу и птиц-пересмешников,— продолжил Питер.

– Да, да… Полна. Это просто чудесно,— завершила девушка.

Ганнибал глядел на них, потрясенный.

– Послушайте… а вы случаем… малость не перебрали «Нектара Зенкали»? — спросил он.— Вы ведь прекрасно знаете, к чему приводят излишества в употреблении этой лучезарной жидкости.

– Ганнибал, мы серьезно,— сказал Питер.— Нами открыто около четырехсот деревьев омбу и пятнадцать пар пересмешников.

Ганнибал посмотрел собеседникам прямо в глаза и понял, что они не лгут.

– Боже… Вот это да! — вымолвил он.— Ну, расскажите, расскажите скорее!

Питер и Одри бросились наперебой рассказывать, а их ужин нетронутым остывал на столе. Когда они закончили, Ганнибал повел их в гостиную и расстелил на полу крупномасштабную карту. Вглядевшись в нее, наша взволнованная парочка отыскала-таки долину, за которой с и легкой руки навсегда закрепилось название «Долина пересмешников».

Ганнибал осмотрел местность на карте с помощью сильной лупы.

– Беда в том,— сказал он,— что топографические исследования горной части острова не проводились уже много лет. Правда, эти топографы — такие отъявленные пьяницы, что едва ли могут отличить омбу от дуба, а пересмешника от гуся. Но если вы верно определили местоположение долины, значит, если будет затоплена долина реки Матакама, та же участь постигнет и ее. Да, выкинули вы штуку! Как выразилась бы ее Неправдоподобие… то есть ее преподобие Длиннаяштанина, вы разворошили осиное гнездо. Прежде всего нужно связаться с Кинги и сообщить ему обо всем.

Ганнибал придвинул телефон.

– А, это вы, Наполеон?

– Да, сэ', масса Ганнибал,— ответил хриплый проникновенный голос.

– Соедини меня с Королевским дворцом, да поживей,— приказал он.

– Сию секунду, сэ',— донесся из трубки, словно кваканье лягушки из колодца, полный сомнения голос Наполеона. Он мигом соединил Ганнибала сначала с портом, потом с Домом правительства, затем с пожарной охраной и снова с портом.

– Черт возьми! — рявкнул Ганнибал.— И ты удивляешься, что король изобрел трость-письмоноску?

Наконец в трубке раздался такой хлопок, что она чуть было не взорвалась, как граната. Зато связь с дворцом была установлена, причем трубку взял сам король.

–– Простите за столь поздний звонок,— сказал Ганнибал,— но у меня для вас сообщение чрезвычайной важности. Питер Флокс и Одри Дэмиэн сделали величайшее открытие, и я думаю, вам нужно доложить об этом в первую очередь. Могли бы мы прибыть к вам и рассказать?

– Разумеется,—ответил Кинги,— коль скоро это так важно.

– Боюсь, это произведет эффект разорвавшейся бомбы,— серьезно сказал Ганнибал.— Это не телефонный разговор. Сейчас подъедем.

Когда Ганнибал и юные первооткрыватели добрались до дворца, он был весь в огнях. Гостей долго вели по длинным мраморным коридорам, наконец перед ними распахнулись огромные двойные двери и они вошли в большую гостиную, уставленную кушетками с немыслимым количеством подушек и странной неуклюжей викторианской мебелью. На одной из кушеток, почти утопая в ней, возлежал Кинги со своим сыном-наследником, принцем Та-либутом двух лет от роду. Мальчуган прыгал у папаши на животе и визжал от радости, когда родитель щекотал его. На другой кушетке сидела высокая стройная зенка-лийка редкостной красоты — принцесса Матисса. Она встала, грациозным жестом поприветствовала гостей и предложила напитки, а затем взяла за руку своего не в меру расшалившегося отпрыска и легкой поступью вышла из зала.

– Ну что ж,— сказал Кинги, когда она покинула гостиную,— говорите без утайки, с чем пришли. Надеюсь, это не очередная вновь открытая для науки медуза? Право же, моим именем нельзя назвать больше чем одну.

– Нет, это не медуза,— сказал Ганнибал.— Это кое-что посущественней. Вот эта парочка лазила по долинам в районе реки Матакама и обнаружила в одной из них множество деревьев омбу и пересмешников.

В гостиной воцарилось долгое молчание. Король широко раскрытыми глазами смотрел на собеседников.

– Да вы что… издеваетесь надо мной? — выдавил он наконец.

– Нет, нет, это правда,— сказал Питер.— В это невозможно поверить, но это правда.

– Пятнадцать пар,— добавила Одри,— и все такие ручные! Они вам так понравятся, Кинги!

– И приблизительно четыре сотни деревьев омбу,— заключил Питер.

Кинги и Ганнибал обменялись долгими многозначительными взглядами.

– Так что же… Вы не считаете, что это замечательное открытие? — изумленно спросила Одри.

Ганнибал и Кинги, как по команде, встали со своих мест и принялись ходить взад-вперед по гостиной, словно часовые. Хоть Ганнибал и не был коротышкой, но по сравнению с Кинги он выглядел карликом. Измеряя шагами гостиную, они обменивались репликами, причем каждый, судя по всему, претендовал на роль адвоката дьявола.

– Так что же, вы не считаете великим событием обретение заново вашего старинного бога? — спросил Ганнибал.

– Это, конечно, вызовет трения с миссионерами,— сказал Кинги.

– С другой стороны, это вызовет проблемы с затоплением долины,— сказал Ганнибал.

– Мы не имеем права затоплять ее. Даже если мы сами захотим, общественное мнение воспротивится,— сказал Кинги.

– Но ведь птиц можно переловить и переселить куда-нибудь в другое место.

– А деревья омбу? Мы же не можем выкопать их и пересадить,— парировал Кинги.

– Если мы не затопим долину, весь наш с англичанами проект полетит к черту.

– Точно. А Лужа сядет в лужу и подхватит простуду,— сказал Кинги, зажмуриваясь от удовольствия.

– Но, с другой стороны, правительство Великобритании вряд ли будет обрадовано. Они попробуют оказать на нас давление.

Кинги и Ганнибал снова принялись вышагивать по гостиной, на сей раз не произнося ни слова.

– Конечно,— сказал Кинги.— Есть только один путь избежать этого.

– А именно? — спросил Ганнибал.

– А именно — затопить долину, не сказав никому ни слова.

– Точно,— сказал Ганнибал.

Питер и Одри, потрясенные, смотрели друг на друга.

– Но, с другой стороны,— рассудительно сказал Кинги,— имеем ли мы право лишать мир части его биологического наследия, а наш собственный народ — его старинного бога?

– Сказать по совести, я не нахожу ни одного аргумента, оправдывающего такой поступок,— заметил Ганнибал.

Кинги глубоко вздохнул. В его вздохе звучало отчаяние.

– Похоже, нам придется перестать деликатничать и поступиться интересами Лужи,— сказал он скорбным тоном, хотя лицо его так и сияло от удовольствия.

– Так вы — «за»? — спросил Ганнибал.

– Ну да, да, я «за», «за»! — с раздражением ответил Кинги.

– Вот и прекрасно,— с облегчением выдохнул Ганнибал.

– Но! — предупредил Кинги, подняв свой длинный толстый палец цвета шоколада.— Не избежать жуткой драчки! Не следует думать, что Лужа спокойно примет все как должное. Значит, дело надо провернуть с большой осторожностью, иначе он попытается скинуть меня и получится хорошенькая катавасия.

– А что, нельзя издать специальный указ? — спросила Одри.— Вы же король, как-никак!

– В том-то и дело, что нельзя,— сказал Кинги.— Мне нет равных, когда я веду себя как диктатор, но право же, должен быть иногда хоть какой-то проблеск демократии!

– Застаньте их всех врасплох, вам мой совет,— сказал Ганнибал.— В конце концов, этого они ожидают меньше всего! Первое, с чего начнете завтрашнее утро,—раструбите об этой истории местной и мировой прессе, и я гарантирую вам такой шум, что поостынут даже самые горячие защитники проекта.

– Вы еще не знаете Лужу,— сказал король.

В течение следующего часа Кинги и Ганнибал меряли шагами гостиную, обсуждая стратегию. Наконец, когда было оговорено все по пунктам, они приступили к действию, Одри срочно командировали к отцу, чтобы он тут же явился в редакцию: пусть хоть всю ночь работает, но к утру спецвыпуск «Голоса Зенкали» должен быть готов! Личный секретарь Кинги Эймос Гумбалу получил задание сесть на телефон и обзвонить всех членов Законодательного совета, созывая их на специальную встречу завтра в полдень. Королевского курьера тут же снарядили в единственную в Дзамандзаре фотолабораторию, чтобы там проявили все отснятые Питером пленки, и приставили к нему королевского гвардейца — проследить за выполнением поручения. Между тем Ганнибал и Питер в спешном порядке сочиняли пресс-релиз, который поутру собирались отправить по телеграфу корреспонденту агентства «Рейтер» в Джакарте. Едва высохли чернила, как они тут же бросились в редакцию поинтересоваться, не могут ли они чем-нибудь помочь, и застали весь штат в состоянии сильного волнения: отец и дочь, с головы до пят заляпанные типографской краской, уже верстали первую полосу. Около десяти вечера были запущены печатные машины, и вскоре все собравшиеся с гордостью разглядывали оттиснутый жирной-прежирной краской сигнальный экземпляр «Голоса Зенкали» с алым грифом «Спецвыпуск». Непосредственно под заголовком было указано, что Дэмиэн, в порыве ирландского энтузиазма, сочинил и набрал все сам, ни с кем не проконсультировавшись,— заявление откровенное, но пробуждавшее сомнения в правдивости всего изложенного. Зато сама за себя говорила огромная фотография пересмешника с подписью:

БОГ ОБРЕТЕН ВНОВЬ!

ПТИЦА НЕ КАНУЛА В НЕБЫТИЕ!

Этому заголовку суждено было приковать к Зенкали внимание всего мира.

Конечно, находка дерева омбу и пересмешника — событие, само по себе сенсационное во всемирной биологии и заслуживающее того, чтобы весь мир засуетился. Но прибавьте к этому, что открытие было сделано в долине, куда практически не ступала нога человека и которой вдобавок грозило затопление, а птица являлась старинным божеством аборигенов,— и любой газетчик вам скажет, что этого вполне достаточно для начала новой мировой войны. А поскольку к тому же через два дня в порту Дза-мандзара должна была пришвартоваться «Императрица Индии» с войсками, оркестрами и Очень Важными Персонами на борту, то объективно описать ситуацию, которая складывалась на Зенкали, мог только непредубежденный историк.

На следующее утро отец и дочь Дэмиэн, Ганнибал и Питер направились в здание парламента. Парламент располагался в большом уютном зале с алыми, обитыми кожей креслами, спинки которых были сделаны в виде двух полумесяцев. Перед креслами стоял громадный деревянный трон, над ним нависал балдахин с изображениями дельфина и пересмешника. Беломраморный пол был устлан малиновыми коврами. Малиновые занавески ниспадали толстыми складками, прикрывая окна, сквозь которые в залу струился солнечный свет. Вся четверка расселась на деревянных скамеечках на высоко расположенных хорах, похожих на ласточкины гнезда, прилепившиеся в одном из углов. Это были места для Очень Важных Персон и для прессы.

Королевский секретарь Эймос Гумбалу блестяще справился с заданием, и ассамблея собралась в полном составе. Слева места занимали фангуасы, справа — гинка. Большинство племенных вождей носили традиционные белые или пестрые одеяния и тюбетейки, украшенные богатой вышивкой, но несколько были одеты по-европейски. Среди этих последних бросался в глаза Лужа, одетый в изысканный костюм цвета бархатной синей ночи, бледно-желтую рубашку цвета примулы, ярко-голубой шелковый галстук и новые туфли под цвет рубашки.

Ровно в полдень фанфаристы во дворе парламентского здания возвестили о прибытии Его Величества в собственной королевской карете, которая была гораздо больше других и роскошно украшена. Экипаж подкатил к ступеням, и вышел Кинги — в бледно-лавандовой мантии и элегантных черных сандалиях с золотыми пряжками. На голове его была надета маленькая расшитая золотом тюбетейка. На одной руке красовалось кольцо с квадратным аметистом размером с почтовую марку. В другой он держал свиток. Его лицо было невозмутимо спокойным, так что нельзя было догадаться, что у него на уме. Видя, каким отдохнувшим и расслабленным выглядит владыка, Питер подумал: «Никому и в голову не придет, что он и Ганнибал целую ночь трудились над заявлением, которое Кинги сейчас огласит». Высокий и статный, он шествовал по малиновому ковру, ведущему к трону.

Все присутствующие встали и поклонились. Направляясь к трону, Кинги постоянно кивал головой направо и налево. Каждый дюйм его шестифутового тела был исполнен величия, а походка, несмотря на огромные габариты, была мягкой и скользящей. Поднявшись по ступеням на трон, он повернулся, поприветствовал собравшихся в зале кивком головы и сел. Тут же по всему залу раздались шум и скрип — это вслед за монархом садились участники встречи. А вот и Лужа собственной персоной — так нежно хлопает себя пальчиком по коленке, а глаза — ну, совсем без выражения, как у рептилии! Интересно, как-то он воспринял новость? Кинги неспешным, но решительным жестом вынул футляр с очками и нацепил их на нос, после чего медленно, с достоинством развернул свиток.

– Он знает свою роль, старый черт,— прошептал Ганнибал.

Король еще раз поправил очки и мгновение-другое проглядывал текст, который должен был зачитать. В зале воцарилась напряженная тишина.

Прокашлявшись, владыка начал:

– Друзья! Мы собрались здесь сегодня, точнее, я в срочном порядке собрал вас сегодня, чтобы довести до вашего сведения новости, имеющие для Зенкали первостепенную важность. Иными словами, значение того, что я имею вам сообщить, настолько огромно, что вряд ли может быть преувеличено. Я хочу сказать, что важность известия, которое вы сейчас услышите, не имеет прецедента во всей истории Зенкали. Я бы даже сказал, что ничего подобного не имело места во всей мировой истории.

На этом месте Кинги прокашлялся, вынул носовой платок и тщательно протер им стекла очков. Тишина в зале стояла такая, что ее почти можно было потрогать рукой. Оратор снова надел очки и уставился в зал.

– Как нам всем доподлинно известно,— высокопарно продолжал он,—в тот печальный период, когда мы находились под французским владычеством, фангуасы понесли весьма прискорбную потерю: они лишились своего старинного и самого почитаемого божества Тио-Намала, которого на острове представляли в образе птицы-пересмешника. Тяга французов к изысканной кухне взяла верх над французской учтивостью. Они не пощадили пересмешника, не взирая на его святость в глазах фангуасов. Бедная птица стала достоянием прошлого.

Оратор сделал паузу.

– Горестно говорить…— продолжил он, вынул носовой платок и снова протер очки,— …горестно говорить, что с исчезновением пересмешника список навсегда утраченных биологических видов, некогда существовавших на Зенкали, пополнило и дерево омбу. Еще прискорбней то, что фангуасы потеряли свое божество. Это привело к всплеску враждебности между фангуасами и гинка.

В этом месте король вновь сделал паузу и яростно, в упор посмотрел в ту сторону, где, тихо покачиваясь, сидели представители племени гинка.

– Однако,— сказал король, поднимая огромную ручищу ладонью наружу, как бы благословляя,— новость, которую я вам сейчас сообщу, можно без преувеличения считать чудом.—После этих слов он озарил собравшихся своей роскошной улыбкой.— Ни дерево омбу, ни птица-пересмешник не канули в небытие. Они снова с нами! — закончил он.

В зале тут же поднялся невообразимый шум. Фангуасы вставали во весь рост и орали не своими голосами, с некоторыми сделалась истерика; гинка свистели, перешептывались и жестикулировали. Король позволил в течение минуты выплескивать накопившиеся эмоции, а затем поднял свою могучую ладонь, и в зале снова воцарилась тишина.

– Позвольте теперь рассказать о том, как же произошло это замечательное открытие. Всем вам хорошо знакомы Питер Флокс и Одри Дэмиэн. Исследуя район реки Матакама, они наткнулись на удаленную долину, хранившую свои тайны. Там они нашли не менее пятнадцати пар пересмешников и около четырехсот деревьев омбу.

Фангуасы, которые слушали последнюю фразу затаив дыхание, одномоментно сделали полный выдох. Питер, все это время не сводивший взгляд с Лужи, обратил внимание на то, что его и без того маленькие глазки уменьшились до бесконечно малого размера, а пальчик, непрерывно стучавший по коленке, наконец успокоился.

– Однако,— сказал король, сняв очки и помахав ими в воздухе,— хотя только что сообщенная вам новость обладает чрезвычайной важностью как с биологической, так и с религиозной точки зрения, я не вправе скрывать от вас тот факт, что это событие влечет за собой осложнения. И весьма серьезные осложнения.

Оратор вновь сделал паузу. Лужа незаметно сдвинулся ближе к краю своего кресла.

– Проблема заключается в следующем. Если мы собираемся воплотить в жизнь проект, о котором пока лишь ведутся разговоры, мы столкнемся со значительной трудностью. А именно: придется затопить долину, где обитают и птица-пересмешник — символ божества Тиомала, и дерево омбу.

Лужа почти свернулся калачиком и ушел в себя. Он был так же непроницаем, как спящий кот.

– В настоящее время на пути к нам для участия в церемонии подписания договора с правительством Великобритании находится немало дорогих друзей Зенкали. И вот теперь торжества подписания повисли на волоске. Прежде чем прийти к окончательному решению, необходимо подвергнуть вопрос тщательному изучению. Но поскольку корабль с нашими гостями вот-вот пришвартуется у берегов

Зенкали, мы не можем отменить торжества. Поэтому я предлагаю посвятить эти празднества возвращению нашего божества Тиомала. После торжеств мы вновь засядем за работу и выработаем окончательное решение по вопросу о плотине. Но я должен вам признаться, что на осуществление замысла не следует питать больших надежд.

Кинги сделал очередную паузу и блаженно улыбнулся. Лужа слегка выгнулся, словно змейка, готовая к атаке.

– И вот теперь, триста лет спустя,— сказал король, могучим рывком вставая с трона,— я могу даровать вам наше старинное благословение.

Он внимательно оглядел аудиторию.

– …Да пребудет Тиомала с вами! — громовым голосом произнес он.

Затем он спустился вниз и величественно выплыл из зала сквозь взволнованную, кланяющуюся, обменивающуюся репликами толпу.


Содержание:
 0  Птица-пересмешник : Джеральд Даррелл  1  Глава первая : Джеральд Даррелл
 2  Глава вторая : Джеральд Даррелл  3  Глава третья : Джеральд Даррелл
 4  вы читаете: Глава четвертая : Джеральд Даррелл  5  Глава пятая : Джеральд Даррелл
 6  Глава шестая : Джеральд Даррелл  7  Глава седьмая : Джеральд Даррелл
 8  Глава восьмая : Джеральд Даррелл  9  И В ЗАКЛЮЧЕНИЕ… : Джеральд Даррелл
 10  ПОСЛЕСЛОВИЕ : Джеральд Даррелл    



 




sitemap