Приключения : Природа и животные : Глава пятая : Джеральд Даррелл

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




Глава пятая

ЗЕНКАЛИ ВЗБУНТОВАЛСЯ

Не успели в парламентском зале смолкнуть последние слова монаршей речи, как специальный выпуск «Голоса Зенкали» в мгновение ока разошелся у уличных торговцев и все население острова обо всем узнало. Сказать, что сообщение произвело фурор, было бы слишком слабо — всех последствий не смог предусмотреть даже Ганнибал.

Гинка, которые многие годы пребывали в блаженной уверенности, что обладателями истинного божества являются они одни, восприняли новое открытие с нескрываемой враждебностью. Еще бы: ведь само сознание того, что у них есть настоящее божество, а у фангуасов такого нет, давало им как этническому меньшинству основание ставить себя выше большинства. И вот теперь они этого лишились! «Как это наши соперники посмели воскресить пересмешника, истребленного столько лет назад?» — негодовали они и с упорством, достойным лучшего применения, принялись дискредитировать сенсационную новость, распуская слухи, будто никакого пересмешника нет и все это — обычная утка. Они договорились до того, что газета якобы была куплена, что объявление о находке пересмешника —

всего лишь средство для надругательства над чувствами и чаяниями этнического меньшинства, и вообще вся эта история — шитый белыми нитками заговор сильных против слабых.

Со своей стороны, фангу асы, которые из поколения в поколение испытывали комплекс неполноценности по причине отсутствия у них истинного божества, восприняли известие о возвращении пересмешника очень бурно и радостно. А посему наивно думать, что они, стиснув зубы, проглотили обиды и насмешки со стороны гинка. И в самой столице, и в селениях, где испокон веков представители обоих племен жили по принципу: худой мир лучше доброй ссоры, обстановка стала быстро накаляться. Сперва борьба ограничивалась словесными перепалками. Потом всплыли прошлые обиды и дошло до кулаков. Поначалу счет разбитым носам и выбитым зубам шел на единицы, затем на десятки, но ситуация явно грозила выйти из-под контроля. Пришлось задействовать зенкалийскую полицию: после стольких безмятежных лет, когда самым большим происшествием считалось препровождение в участок не в меру нализавшегося забулдыги, а самым значительным подвигом — находка украденных цыплят, стражи законности и порядка оказались на линии огня. То-то радовался начальник зенкалийской полиции, бывший старший инспектор полиции Глазго Ангус Мак-Тавиш — еще бы, ведь его подчиненным наконец-то предоставился шанс продемонстрировать, на что они способны, и доказать, что гимнастические упражнения и соревнования по рукопашному бою, на которые ушли годы подготовки и которым находилось применение разве что во время Бернсовых празднеств,— отнюдь не пустая забава! Его затеи называли показухой… Что ж, пусть убедятся в обратном и возьмут свои слова назад! К несчастью, при всяком споре берущий на себя неблагодарную роль посредника сам неизбежно оказывается битым и той и другой стороной. Стоило в дело вмешаться полиции, как вся ярость, с которой фангуасы и гинка сражались друг против друга, мгновенно обернулась против стражей закона и госпиталь в Дзамандзаре мигом наполнился констеблями с разбитыми носами, сломанными ногами и проломленными черепами.

Между тем «Императрица Индии» держала курс на Зенкали и в положенный час бросила якорь у зенкалийских берегов. Прибывшие на торжества лоумширская бригада легкой инфантерии, флотский оркестр и команда по физическому воспитанию, представлявшая королевский воздушный флот, сойдя на берег в самом беззаботном настроении, неожиданно вынуждены были выступить в роли миротворческих сил. Они ждали, что их встретят цветами и улыбками добродушные зенкалийцы, не говоря уже об очаровательных зенкалийках, а вместо этого их встретили бранью, угрозами и градом камней, ни один из которых, к счастью, не попал в цель. Нетрудно догадаться, как разочарованы были бравые вояки — они-то надеялись блаженно провести салют, а потом уже отвести душу с курочками Мамаши Кэри. И вот, здрасьте пожалуйста, им вручают крышки от мусорных баков вместо щитов и посылают на раскаленные от солнца улицы Дзамандзара усмирять толпы разбушевавшихся фангуасов и гинка!

Сэр Осберт и высшие военные чины нашли убежище в Доме правительства под охраной королевской лейб-гвардии. Но и в Доме правительства ситуация стала накаляться. Тамошний повар, выходец из племени гинка, повздорил с дворецким, который был фангу асом, и тот вскрыл ему череп открывалкой для консервов. В результате в голове у бедняги-повара все тонкости и хитрости кулинарного искусства перепутались, и как он ни старался, все обитатели Дома правительства сошлись во мнении, что его кушаниями можно только свиней кормить. К тому же у Изумрудной леди, едва она прослышала о сенсации, возникла навязчивая идея, что к ней вот-вот ворвутся островитяне и передушат всех ее цесарок на жаркое. Спросите, с чего ей это пришло в голову? А вот с чего: до нее дошло, что виновницей возникшей заварушки стала какая-то птица, но она не понимала какая и решила от греха подальше запереть все свои сорок цесарок в гостиной — целее будут.

В эти смутные дни негодование Питера, вызванное возникшей глупой ситуацией, несколько смягчалось тем, что он проводил время в обществе своего дядюшки. В их компанию входили также хрупкий старец-маразматик в звании маршала авиации; рябой, словно грецкий орех, и к тому же беспробудно пьяный бригадир; контр-адмирал с красным, как земляника, лицом и круглыми голубыми глазами истого морского волка — в том смысле, что они были абсолютно пусты; и лорд Хаммер1 (ну, это был парень не промах, не зря носил такое имя!). Забавно было смотреть,

^Хаммер– по-английски «молот».

как вся четверка пробиралась к своему утреннему кофе по ковру из цесарочьего помета.

Между тем ситуация на острове становилась все хуже. И католический, и протестантский миссионеры одновременно почувствовали, что от них отходит верная паства, по большей части состоявшая из фангуасов. Единственной, от кого никто не ушел, была Джу. Поэтому, когда отец О'Мэлли и его преподобие Брэдстич пригласили ее пойти с ними во дворец для заявления протеста, она согласилась крайне неохотно.

– Отвратительно… Это же богохульство… Поклоняться птице…— сказал королю отец О'Мэлли. По мере того как негодование его возрастало, его ирландский акцент становился все более густым, словно овсяная каша.— Вы же глава государства! Явите собой пример, положите этому конец! Неужели вы не понимаете?

– Име-е-енно так, име-е-енно так,— проблеял его преподобие Брэдстич, вытирая пот с лица, похожего на толстенную сальную свечу.— Не мне вам рассказывать, как это подрывает основы христианства! Вчера я читал проповедь всего лишь четверым.

– Какой стыд!.. Какой позор!..— вторил О'Мэлли.

Кинги возлежал в своем кресле и любезно смотрел на них. Затем он обратился к Джу, которая еще не брала слова.

– Ну а вы что скажете, ваше преподобие Длиннаяшаль?

– А мне-то что? Мне все равно,— сказала Джу, слегка возмущенная тем, что ее привели сюда да еще заставляют

выступать.— Меня все это не касается. Я так и сказала своей пастве: можете относиться к пересмешнику как вам заблагорассудится, я все равно никого из вас не прогоню. Мое мнение — Бог создал пересмешника прежде человека, и Божью волю мы обязаны уважать. Если ты боготворишь птицу— значит, почитаешь одно из творений Божьих, а следовательно, почитаешь и Его Самого. Так я считаю.

– Но это же идолопоклонство, — промямлил отец О'Мэлли.

– Не-е-гоже так поступать истинному христианину,— проблеял Брэдстич.— Вы ме-е-е-ня удивляете, Длиннаяшаль.

– Не перестану заявлять, что это — подрыв истинной веры,— пробурчал О'Мэлли.— Это нужно прекратить.

Услышав это, Кинги, до того мирно возлежавший на подушках, вдруг сел.

– Я, кажется, не учу вас, чему поклоняться, а чему не надо,— холодно заявил он.— Мы, зенкалийцы, почли бы такое за дерзость. Ну так вот: завтра я издам указ — всем иностранцам или начать почитать пересмешника, или по кинуть Зенкали. Что вы на это скажете, а?

Отец О'Мэлли вздрогнул, как будто Кинги ударил его.

– И это… после стольких лет моей работы… после того, как я спас столько душ?

– Э-э-это… будет ве-е-есьма ре-е-е-троградный шаг,— проблеял Брэдстич.

Джу печально улыбнулась Кинги:

– Я так считаю — твой остров, поступай как знаешь,— сказала она.— Но мне будет очень жаль его покинуть.

Король долго смотрел на них, а затем вздохнул.

– Ну-ну, не беспокойтесь. Такого указа я не издам,— сказал он, и миссионеры вздохнули с облегчением.

– Вместе с тем,— продолжил он, подняв могучую розовую ладонь,— попрошу выслушать, все, что я скажу, чтобы вы не забывали, где находитесь. Если хотите знать мою точку зрения — мне все равно, что вы там проповедуете, лишь бы это не причиняло вреда другим. Оценивая позиции всех троих, я скажу без обиняков: права Джудит

Длиннаяшаль. У меня нет ни малейшего намерения вмешиваться в верования моего нарбда, и я не собираюсь при водить их в соответствие с вашими, кстати сказать, весьма эксцентричными представлениями о божественном. Если кто-нибудь из моего народа пожелает обратиться в вашу веру, он имеет на это полную свободу. Равно как и полную свободу веровать во все, что ему нравится, лишь бы это не шло во вред Зенкали. Вы всегда должны помнить следующее: то, что один человек почитает как божество, для другого, может статься,— просто волшебная сказка. Но ведь и божества, и волшебные сказки имеют право на существование в этом мире.

– Кинги, да вы остры, как гвоздь! — с удовлетворением сказала Джу.

– Благодарю,— величественно произнес Кинги.

Он встал с кресла, давая понять, что аудиенция окончена, и поникшие духом представители католической и англиканской церквей, а также торжествующая Джу побрели к выходу.

– Ну, ребята,— сказала она, когда вся троица покинула дворец,— мне пора. Моя паства меня заждалась. У нас сегодня занятия по хоровому пению.

Ей явно хотелось насыпать соперникам соль на раны.

…В смутной ситуации, когда едва ли сотый понимает, что творится вокруг, когда каждый ожидает зла от любого себе подобного, когда никто не стесняется в средствах для достижения цели, люди начинают принимать на веру любую чушь, которую они в нормальных обстоятельствах пропустили бы мимо ушей. Когда кто-то пустил слух, что вся популяция пересмешников была тайком отловлена и спрятана не где-нибудь, а в Английском клубе, в этом ни на минуту не усомнился ни один зенкалиец. В результате у стен Английского клуба сошлись воинственная группа гинка, вознамерившаяся перебить пойманных птиц, и команда крепких, как сталь, фангуасов, вознамерившаяся их защитить.

События развернулись в тот блаженный час, когда все английские поселенцы на Зенкали, общим числом около тридцати пяти душ, блаженно попивают напитки со льдом, флиртуют с чужими супругами (обычно в самой бесхитростной манере, не требующей похвальбы остроумием), почитывают «Панч» или «Иллюстрейтед Лондон ньюс» месячной давности, играют на бильярде или в крокет, а то и просто сидят на скамеечках и обсуждают поведение аборигенов. Несмотря на то что в последние дни поведение черномазых становилось все возмутительнее, англичане были по-прежнему убеждены, что благополучно отсидятся за высокой, аккуратно подстриженной живой оградой из ги-бикуса. Что бы там ни творили снаружи зенкалийцы, англичане верили, что здесь, в ухоженном райском уголке, они в полной безопасности. Каково же было их удивление, когда высокая живая ограда оказалась поверженной лавиной воинственно настроенных фангуасов и гинка.

Табби Фотескью, удалой регбист с богатейшей мускулатурой и без единой извилины в мозгу, схватил крокетный молоток и проломил несколько черепов — как фангуас-ских, так и гинкаских. Потребовались дружные усилия пяти дюжих зенкалийцев обеих этнических групп, чтобы совладать с ним и окунуть головой в заросший лилиями пруд, являвшийся одной из ботанических достопримечательностей Английского клуба.

Куда горестнее оказалась судьба Мелани Трит — хрупкой старой девы, любимым занятием которой было мазюкать акварельки на сюжеты из жизни зенкалийцев. Ее загнал в угол близорукий да к тому же вдрызг пьяный фангуас и поцеловал в обе щеки. После этого случая в творчестве мисс Трит стали все явственнее проступать эротические мотивы.

Во время свалки у владельца амеловой плантации Сэнди Шора сбили с носа и втоптали в землю очки. В результате острота его зрения упала практически до нулевой. Не в силах вынести такой обиды, бедняга Шор кинулся с крокетным молотком на секретаря клуба Билла Меллора, которого принял за вожака аборигенов, и поверг наземь, лишив сознания. За мужа вступилась миссис Меллор. Прежде она слыла безобидной тихоней, мухи не обидит: вязала себе крючком да варила варенье. Но на сей раз она была до того разгневана нападением на своего благоверного, что невольный обидчик тут же получил по затылку бутылкой рома со сливками. Удар не только послал его в нокаут, но и оставил порядочный шрам на скальпе.

Суматоха была полная. Лужайки для гольфа и для игры в кегли, за которыми ухаживало, как за малыми детьми, не одно поколение англичан, стали похожи на вспаханное поле — так катались по ним мятежные зенкалийцы и добропорядочные англичане. Мачете и бильярдные кии, дубинки и крокетные молотки, копья и бутылки нанесли непоправимый ущерб ухоженному торфяному покрытию. В этот момент самый активный и зловредный участник свалки из племени гинка решил стяжать себе лавры Герострата. Вспышка — и пламя охватило веранды, поползло по клинообразным доскам, и вскоре изящное белое здание Английского клуба полыхало как свеча. Погибли и чучела звериных голов, и многолетнее собрание подшивок «Панч», и пожелтевшие групповые фотографии старейших членов клуба, и картотека действительных членов, не менее сложная и интригующая, чем родословное дерево королевской семьи какой-нибудь из малых европейских монархий. К тому времени когда подоспели лоумширский контингент, полиция и пожарная бригада, от здания осталась только горстка тлеющих углей. Территория же клуба выглядела так, будто по лужайкам и клумбам прогулялось стадо бегемотов. Каждой из двух имеющихся на Зенкали карет «скорой помощи» пришлось сделать по десять рейсов, чтобы перевезти в госпиталь всех участников побоища. А так как здешний госпиталь явно не был рассчитан на последствия подобных событий, пришлось демонтировать один из шатров, предназначенных для праздничных торжеств, и перенести его в госпитальный сад для приема пострадавших. Давно не видывала такого наплыва «постояльцев» и местная тюрьма, так что всех, кто проявил меньшую активность во время событий, пришлось отпустить по домам, взяв с них торжественную клятву, что, когда надо будет, сами явятся для отсидки.

И гинка, и фангу асы расценили налет на Английский клуб как свою крупнейшую победу. По мнению же англичан, героическая оборона клуба настолько измотала силы противника, что ее можно было рассматривать как большой стратегический успех, превосходящий по значению Дюнкеркскую операцию.

Между тем возник еще один источник возмущения. Военный контингент, уже высадившийся на Зенкали, получил подкрепление: в дзамандзарский порт вошел фрегат Ее Величества «Конрад», длительное время несший службу на море без захода в порты. Вполне естественно, первое, куда нацелился экипаж, было заведение Мамаши Кэри. Представьте же себе тревогу и разочарование бравых моряков, когда они от миротворческих сил на острове узнали, что Кармен призвала своих юных леди ко всеобщей забастовке в знак протеста против планов затопления пересмешников.

– Пусть гово'ят что хотят, мои до'огие,— доверительно сказала Кармен Питеру и Одри.— Я обожаю зве'ей и птиц и не поте'плю жестокости, ни за какие ков'ижки. Когда я думаю о том, что этим бедным созданиям г'озит затопление, у меня се'дце к'овью обливается. Пусть и у моих ку'очек се'дце к'овью обливается! Я заявляю: «Девушки! Никаких услуг джентльменам, пока п'облема не будет аз'ешена и уг'оза для этих бедных созданий не будет лик-види'ована».

Гнев и возмущение бравых вояк были настолько сильны, что они готовы были собственными руками передушить этих самых пересмешников, если бы знали, где их найти и как распознать.

Тем временем капитан Паппас пришел из Джакарты с очередным пополнением для заведения Мамаши Кэри в количестве шести штук. Кроме них, на его посудине прибыла большая группа разношерстных журналистов и телевизионщиков. Все они выглядели настолько изможденными, что стало ясно: новые кадры Мамаши Кэри времени в пути даром не теряли. Впрочем, их ждал отдых: Кармен немед-ленно ввела их в курс происходящих событий и девушек не пришлось долго уговаривать присоединиться к стачке. Прибытие журналистов и телевизионщиков в таком количестве создало критическую ситуацию с их размещением. Как всегда, выручил самоотверженный Питер, забронировав небольшую гостиницу под названием «Восходящая луна», которой заправляла единственная на Зенкали китайская семья. У хозяйки гостиницы было весьма оригинальное имя — Сунь-Нос-В-Чай. И Питер чуть не до слез смеялся, когда Одри рассказала ему, откуда оно произошло. Родители Сунь-Нос-В-Чай не умели ни читать, ни писать, когда прибыли на Зенкали из Гонконга. Оказавшись на острове, китайская чета решила во что бы то ни стало принять протестантизм, и когда родилась первая дочь, естественно, пригласили священника-протестанта окрестить ее. Родители хотели наречь дочку звучным именем — «Ваш-Любимый-Куст-Хризантем-Расцвел» и пошли к соседу, немного знавшему грамоте, чтобы тот записал это имя на бумаге. При виде новорожденной сосед настолько растрогался, что подарил ей «на зубок» серебряную чайную ложечку, а в придачу к ней — жестяную коробку ароматного чая; в нее-то и положили записку с именем, чтобы была целее. Как назло, протестантский священник был на острове новичком и вдобавок не знал ни бельмеса на пиджин-инглише. Он спросил у родителей, как они желают окрестить ребенка. «Сунь руку в чай,— сказала мамаша счастливому папаше,— достань записку». Священнику показалось, что она говорит: «Сунь нос в чай», и прежде чем кто-либо смог его остановить или разъяснить, он так и записал в метрике. Впрочем, впоследствии самой девочке имя так понравилось, что собственного сына она вполне сознательно нарекла следующим образом:

Альберт Сунь-Нос-В-Чай-И-Вынь-Сухим.

Итак, мамаша Сунь-Нос-В-Чай и ее отпрыск Альберт Сунь-Нос-В-Чай-И-Вынь-Сухим вылизали и вымели дочиста свою гостиничку, в которой разместился весь пестрый журналистский и телевизионный люд. Среди прибывших был Дэниэл Брюстер, снискавший известность своими исключительно нудными сериями кинопутешествий «По миру с Брюстером». На нем были тяжелый твидовый костюм-двойка и войлочная шляпа. У Брюстера было круглое одутловатое лицо, бледные глаза, масленая лизоблюдская улыбка и огромные, влажные, красные руки. Телеоператор Стивен Блор был важный толстяк с отекшими, раздраженными глазами и разрушившимися зубами, которые он громко и смачно сосал всякий раз, когда задумывался. Несмотря на столь отталкивающую внешность, он хвастался, что пользуется успехом у женщин.

– Сколько у вас тут славных девочек! Никак не ожидал от такой дыры,— заметил Блор, когда Питер отвозил его в гостиницу.

– Правда? — холодно спросил Питер.

– О да,— сказал Блор, потирая руки.— Столько красавиц! Ну, хоть вот эта… Прелесть, шельма! Эх, притормозить бы тележку, чтоб она одарила меня взглядом, а? Мой девиз — «любовью за любовь», истинные джентльмены денег не дают!

– Стив — настоящий друг,— хихикая, объяснил Дэниэл Брюстер.— Он — душа всего коллектива «Би-би-си», понятно тебе? Без него не обходится ни одна вечеринка, ни одна компания! Вот только немного зациклился на девках, правда, Стив?

– Именно так,— сказал Стив таким тоном, будто разговор велся об эпидемии гриппа.

– Да, он истинный друг! — с гордостью повторил Брюстер.

– Думаю, в гостинице вам будет хорошо,— сказал Питер, переводя разговор на другую тему.— Она хоть и небольшая, но уютная. Ее хозяева — китайцы.

– Хотелось бы надеяться, что она чистая,— угрюмо сказал Блор,— а то знаю я этих китаезов! И уж точно не собираюсь есть всякую муру, которую они готовят.

– Китайская кухня славится на протяжении уже многих веков,— заметил Питер.

– Ну вот сам ее и ешь,— сказал Блор. — А мне этой ерунды не нужно. Ну, я малость пошатался по таким местам и понимаю, что здесь не закажешь приличной английской еды. Рыбу, жареную картошку, яичницу с беконом… Бифштекс… И с меня довольно. Да и любой останется доволен. А то, знаешь, я разных деликатесов не люблю. Терпеть не могу этой поганой иностранной еды!

– Стив — истинный англичанин,— с восхищением сказал Брюстер.

– Знаю, в большинстве стран света как-то по-дурацки питаются. А мне что за дело? Я из-за этого страдать не намерен,— договорил Блор.

Питер чувствовал, что радость от обретения пересмешника быстро улетучится, если судьба пошлет ему бесконечный поток таких, как Блор.

– Вот устроимся, и я возьму интервью у тебя и у девушки,— сказал Брюстер таким тоном, будто оказывал Питеру честь,— а потом мы со Стивом поедем в горы посмотреть на этих птиц и эти деревья. Нам нужен материал для фильма.

Питер сделал глубокий вдох, чтобы не выдать волнения.

– Во-первых, я не уверен, что мисс Дэмиэн согласится давать интервью,— сказал он,— а во-вторых, местоположение долины до поры до времени держится в секрете.

– Но для меня-то можно сделать исключение? — сказал Дэниэл Брюстер оскорбленным тоном.— Одной моей программы, показанной по ящику, будет достаточно, чтобы Зенкали нанесли на карту.

– Зенкали уже нанесен на карту и без вашей помощи,— сказал Питер.— В любом случае, если хотите попасть в долину, вам придется переговорить с Олифантом и с Кинги.

– Да уж, конечно, они мне не откажут,— сказал Брюстер.— Они же наверняка видели мои программы!

– Не думаю,— сказал Питер.— На Зенкали нет телевидения.

– Как, у вас нет телестанции?

– Нет. И я считаю, это лучше всего свидетельствует о цивилизованности нашего острова,— заявил Питер.

Весь остаток пути до гостиницы ехали в полном молчании. Затем Питер вернулся в порт и повез еще троих репортеров в «Восходящую луну».

– Что вы с мисс Дэмиэн делали в горах после того, как совершили открытие? — спросил бледный, словно труп, корреспондент из «Дейли рефлектор» с удивительно жир ными волосами и обкусанными ногтями.— Вы помолвлены, или как?

– Или как,— отрубил Питер, которому Сайбели (так звали корреспондента) был не менее противен, чем телевизионщики.— Мы просто исследовали долины, которым угрожает затопление.

– Вы провели там ночь? — допытывался Сайбели.

– Да,— сказал Питер и тут же пожалел об этом, поняв, что сболтнул лишнее. Он пожалел об этом еще больше, огда увидел, что результатом его честного и прямого ответа явилась передовица в «Дейли рефлектор» с заголовком

«Джентльмен и птица: необычайное приключение в горах», который, как заметил Ганнибал, можно трактовать двояко.

Два других репортера, Хайбери и Куне, представляли соответственно «Тайме» и агентство «Рейтер». Эти, к счастью, не были так агрессивны и интересовались исключительно находкой пересмешника и дерева омбу, не пытаясь выяснить у Питера подробности его отношений с Одри. Питер вздохнул с облегчением, но как только он разобрался с представителями прессы, жизнь подбросила ему новые заботы.

Когда «Императрица Индии», высадив на Зенкали десант военных, вернулась в Джакарту, ее владельцы приказали капитану срочно плыть назад на остров, и на сей раз с небывалым количеством пассажиров.

Первым из вновь прибывшей депутации на берег сошел сэр Ланселот1 Хейверли-Эггер, председатель Всемирной организации по защите исчезающих видов (которая известна ее друзьям под аббревиатурой ВОПЕС),—бывший, а ныне кающийся охотник на крупную дичь, многогранный натуралист и неплохой дипломат по натуре. Это был коренастый лысый коротышка с бледно-зелеными глазами и огромными рыжеватыми усищами, излучающий самодовольство. Его сопровождал секретарь Всемирного треста натуралистов, досточтимый Альфред Клаттер, похожий на насекомого богомола под хмельком. Он носил поношенную соломенную шляпу, держал под мышками целую кипу книг по орнитологии и мощный медный телескоп. Тут был также президент Американской лиги орнитологии Хайрам Ф. Харп в алой куртке с белыми фланелевыми вставками. Его смуглое лицо и начищенные до белизны зубы казались вдвое крупнее, нежели обычные человеческие, а бычья шея была увешана таким количеством кинофотоаппаратуры, что и японский турист лопнул бы от зависти. Следом за ним выступал Седрик Джагг — владелец одного из крупнейших сафари-парков «Джаггз Джангл», который в своем неуклюжем помятом костюме из белой парусины совершенно выпадал из компании титулованных аристократов и богатых американцев. Затем на берег сошли еще около дюжины разномастных гостей, так или иначе связанных с вышеназванными организациями. В телеграмме, извещавшей зенкалийцев об их прибытии, они именовались «секретарями» или «ассистентами».

1 Сэр Ланселот — герой-рыцарь, персонаж романов «артуров-ского цикла» (Кретьен де Труа, Т. Мэлори и др.).

Питер позаимствовал из Дома правительства адъютанта Диггори и впряг его в работу. Бедняга носился по всему порту, высунув язык, словно добрая рыжая овчарка, сгоняя всех в одно стадо и располагая полукругом вокруг Питера, готовившегося сказать речь.

– Леди и джентльмены,— изрек Питер, слегка повысив тон, чтобы пестрая толпа замолчала.— Леди и джентльмены! Мое имя — Питер Флокс, я — помощник политического советника правительства, мистера Ганнибала Олифанта. Приветствую вас от имени Его Величества короля Тамалавала Третьего!

Поднялся восторженный шум, который Питер решительно пресек и продолжил свою речь:

– Король уполномочил меня сообщить, что он со всем радушием приветствует вас и выражает надежду на ваше счастливое пребывание на Зенкали. Однако, ввиду конфликтной ситуации, возникшей на острове в последние дни, его величество уполномочил меня разъяснить, что, хотя мы делаем все возможное, чтобы ваше пребывание на Зенкали было спокойным и вы были надежно защищены, находясь на острове, вы в некоторой степени подвергаете себя риску.

Последнее слово эхом отозвалось в группе собравшихся, пронесясь по ней, точно шипение змеи. У достопочтенного Альфреда Клаттера глаза с испугу полезли на лоб и расширились до чрезвычайности, а под невообразимыми роговыми очками они и вовсе казались размером с чайные блюдца. Резко повернувшись к стоявшему справа коллеге, чтобы обсудить столь шокирующее заявление, он больно задел Седрика Джагга своим могучим телескопом.

– Как же так, парень…— пропищал Хайрам Ф. Харп, и на его массивном смуглом лице ясно обозначилась тревога.— Да как же так… конфликтная ситуация… риск… Почему нас не известили?.. С кого спросить?..

– Секундочку, мистер Харп,— сказал Питер, поднимая руку.— Видите ли, находка пересмешника вызвала религиозные трения между двумя племенами живущими на Зенкали.

– Как религиозные трения?!—спросил изумленный Харп.— Ей-богу, что может быть общего между орнитологией и религией?!

– Это долго объяснять,— сказал Питер.— Как только вы разместитесь, вас посвятят во все подробности возникшей ситуации.

– Но ведь вы же сказали — риск… А риск — это связано с опасностью, не так ли, молодой человек? Дайте мне ответ! Объясните мне, что здесь происходит? В конце концов, среди прибывших есть женщины!

– Уверяю вас, все будет принято к сведению,— ободряюще сказал Питер.— Большинство из вас будут размещены в большом здании на окраине Дзамандзара, под охраной отряда лейб-гвардии Его Величества и отряда лоунширцев. Будет сделано все, чтобы ни на минуту не подвергать вас опасности.

– Но все равно, все равно мне это не нравится,— пропищал Харп.— В конце концов, мы, мужчины, отвечаем за себя, но если что-нибудь случится с одной из этих прелестных девочек… Даже подумать страшно!

Он выпустил остаток воздуха из щек; его огромные глаза так выразительно крутились, что «прелестные девочки» застыли в немом восхищении.

– Поверьте моему слову,— серьезно сказал Питер, сам, впрочем, не до конца веря, что говорит правду.— Ситуация стабилизируется, и мы надеемся, что через несколько дней все войдет в нормальное русло.

– Надеюсь, не доходило до кровопролития? — допытывался Харп.— Скажите же, молодой человек: доходило до кровопролития или нет?

Питер изобразил на лице очаровательную и успокаивающую улыбку.

– Да нет, ни одного убитого,— бросил он будто вскользь.— Так, проломили несколько черепов, и все.

– Несколько черепов???-—в ужасе выдавил Харп.— Так вы говорите — несколько че-ре-пов??? Боже!.. Извините меня, но с нами маленькие леди… Боже мой, что все это значит?.. Несколько черепов… Знайте же, молодой человек, что травма черепа может оставить человека калекой на всю жизнь!

– Полагаю, мистер Флокс говорит в фигуральном смысле,— мурлыкающим голосом, словно кошка, играющая мышью, сказал сэр Ланселот, впервые взявший слово.— Я уверен, что Его Величество король Тамалавала делает все, чтобы мы чувствовали себя на Зенкалй как дома. Он просит только о том, чтобы мы приняли к сведению неординарность ситуации и не подливали масла в огонь. Я совершенно уверен, что Его Величество не дал бы нам раз решения сойти на берег, если бы нам угрожала реальная

опасность.

Питер моментально вспомнил, как раздражен был владыка, когда заявил в своем утреннем выступлении: «При таком положении дел нам легче было бы обойтись без всей этой толпы любителей животных, но мы не в силах их остановить. С каким бы наслаждением я ткнул кого-нибудь из них копьем в бок!» Но о данном заявлении его королевского величества Питер почему-то умолчал.

– Полагаю,— продолжал сэр Ланселот, аккуратно взявший ситуацию в свои руки,— нам достаточно в точности выполнять то, что скажет мистер Флокс, и все будет в полном ажуре.

– Спасибо, сэр,— сказал Питер.

– Благодарю. Значит, так: предлагаю сейчас же отправиться в тот дом, который мистер Флокс с такой любезностью подыскал для нас,— сказал сэр Ланселот и обратился к Питеру с ласковой улыбкой: — Ну а меня вы поселите в Доме правительства?

Заявление сэра Ланселота звучало скорее как требование, нежели как вопрос. Питер сглотнул слюну и глубоко вздохнул. Он был предупрежден, какого мнения о себе сэр Ланселот.

– Боюсь, не получится, досточтимый сэр,— успокаивающим тоном начал он.— Ввиду нынешней неординарной ситуации Дом правительства переполнен. Сэр Адриан и Изумрудная леди просили меня передать вам свои извинения и разъяснить, что имевшиеся в Доме правительства небольшие свободные площади уже заняты людьми, направленными британским правительством для изучения

вопроса, связанного со строительством аэродрома.

– Уф! — сказал сэр Ланселот, концентрируя в этом единственном междометии высшую степень разочарования, отвращения, недоверия, горя и страдания — не многим удается добиться такой выразительности.— Что ж делать! Такие времена настали, что всем нам приходится учиться глотать горькое со сладким.

– Вы правы, сэр,— с улыбкой сказал Питер.— Вы и досточтимый Альфред Клаттер будете моими дорогими гостями. Я постараюсь, чтобы вы чувствовали себя как дома. А теперь,— сказал он,— милости прошу за мной. Вас ожидает целый парк королевских карет. Ну, друзья, по карета-ам!

Питеру удалось без проволочек расселить всю ораву в гостинице, а сэра Ланселота и досточтимого Альфреда он уютно усадил у себя на веранде и вручил каждому по большому стакану виски. Убедившись, что гости чувствуют себя пре-

восходно, Питер рассыпался перед ними в извинениях и сообщил, что торопится на специальную встречу во дворец.

– Как — во дворец? — спросил сэр Ланселот, блеснув глазами; он даже не пытался скрыть своего изумления.— Ах да. Так, стало быть, вы направляетесь во дворец?

– Я езжу туда всякий раз, когда меня вызывают,— подтвердил Питер.

– Мне очень хотелось бы встретиться с королем Тамалавала,— сказал сэр Ланселот.— Мы большие друзья с герцогом Пейзанским, который, если мне память не изменяет, был его однокашником.

– Да, да, вы совершенно правы. А я вожу дружбу с лордом Гроттингли, который, если мне память не изменяет, тоже был его однокашником,— сказал досточтимый Альфред, стремясь не отстать от сэра Ланселота.

– А я на дружеской ноге с принцем Умберто Челлини, с которым, насколько мне известно, король хорошо знаком,— сделал ответный ход сэр Ланселот, грозя поставить досточтимому Альфреду мат.— Я уверен, что король будет рад услышать новости о своих друзьях.

– Конечно, сэр, я ему обо всем доложу,— сказал Питер.— А теперь, простите, я должен ехать.

В связи со сложившимися обстоятельствами король временно снял запрет на въезд в центр города механического транспорта; правда, пользоваться им было разрешено только правительственным чиновникам. Питер позаимствовал у полиции лендровер. Впрочем, население Дзамандзара так привыкло к безобидным королевским каретам, что решительно не желало менять свой образ жизни в связи с появлением смертоносных тарахтелок. Жители, как и прежде, медленно двигались по улицам, останавливаясь поболтать или даже поиграть в кости прямо на проезжей части. Питер негодовал, и все-таки ему пришлось снизить скорость своего механического экипажа до скорости королевской кареты, иначе он передавил бы полстолицы. В результате он опоздал во дворец на целых полчаса и вбежал внутрь в крайне взвинченном состоянии.

Его проводили в королевскую столовую, которую Кинги иногда использовал как конференц-зал. Это был милый зал, выкрашенный кремовой и салатовой краской, с бронзового цвета ковром и лепниной на потолке. Вся компания собралась на одном краю гигантского обеденного стола, во главе которого восседал Кинги в бледно-желтом халате; взгляд его, как всегда, выражал решимость и уверенность

в себе. Справа от него ссутулился Ганнибал и, полузакрыв глаза, курил сигару. Слева, будто застыв, сидел сэр Ос берт. Его монокль был настолько прочно ввинчен в глазницу, будто составлял неотъемлемую часть тела. За ним сидел лорд Хаммер — дородный, мясистый, с черными как сажа волосами и розовым, как у младенца, лицом. Только острые фиолетовые глаза, похожие на лисьи, разрушали впечатление невинности. Его крупные короткие руки постоянно чертили золотым карандашом в роскошном блокноте какие-то невообразимые конструкции. Прибавьте к этому дорогую зажигалку, золотой портсигар и роскошный футляр от очков — и портрет готов. Когда Питер влетел в зал, все обернулись к нему.

– А, это вы, Питер,— сияя, сказал король.— С добрым утром! Наконец-то вы здесь… Ну, все в порядке, можем начинать.

– С добрым утром, Кинги,—сказал Питер, занимая место по соседству с Ганнибалом.— Простите за опоздание, но я забегался, размещая последнюю партию вновь прибывших.

– Понятно,— хмуро сказал Кинги.— И с ними — доблестный сэр Ланселот? Я не сомневался, что рано или поздно он даст о себе знать.

При упоминании этого имени лорд Хаммер чуть не выронил свой карандаш, а сэр Осберт изобразил на лице удивление.

– Сэр Ланселот? — выпалил он, еще крепче ввинчивая свой монокль в глазницу и глядя на Кинги так, как смотрит на монарха простой зевака, случайно оказавшийся на параде.— Тот самый сэр Ланселот Хейверли-Эггер? Так этот разбойник тоже здесь?!

– Как, вы знаете сэра Ланселота? — спросил Кинги.

– Знаю ли я сэра Ланселота? Не то слово! — с чувством произнес сэр Осберт.— До того осатанел, что и слышать о нем не хочется! Он из этих сумасшедших любителей животных. Чуть что, сразу лезет и затевает склоку! Нельзя копнуть лопатой землю, чтобы Он тут же не появился с кучей таких же, как он, чокнутых и не устроил скандала: мол, здесь нельзя строить, потому что это, видите ли, угрожает какому-нибудь редкому горностаю или ласке. Или, мол, нельзя осушать это болото, потому что здесь водится какая-то уникальная гадюка или жаба! Понимаете теперь, какая угроза от него исходит? Он же просто враг прогресса!

– Боюсь, что он прибыл на Зенкали именно с этой целью,— сказал Кинги.— Было бы наивно думать, что он с одобрением отнесется к строительству плотины и аэродрома, тем более теперь, когда мы заново обрели птицу-пересмешника.

– Мы и без того попали в смешную ситуацию,— сердито рявкнул сэр Осберт,— а тут еще этот Хейверли-Эггер!

Лорд Хаммер глубоко вздохнул.

– Итак, приступим к обсуждению вопроса о строительстве аэродрома, ваше величество? — спросил он неожиданно жалобным и вкрадчивым, как у ребенка, голосом.

– Вопроса этого мы, конечно, коснемся,— ласково сказал Кинги,— но простите мою дерзость, лорд Хаммер, не кажется ли вам, что ваше появление на Зенкали несколько преждевременно? Во-первых, неизвестно, будет ли строительство вообще иметь место. Но даже если и будет, о торгах на право проведения этих работ мы объявим особо.

В зале на мгновение воцарилась тишина. Сэр Осберт заерзал в кресле. Лорд Хаммер придвинул к себе толстыми ручками все свои причиндалы.

– Хотя я полностью доверяю моим людям,— сказал он,— но когда речь идет о столь крупных и масштабных работах, я предпочитаю осмотреть все сам, прежде чем участвовать в торгах,— закончил он и ласково улыбнулся, словно дитя с лисьими глазами.

– Понимаю,— сказал Кинги.

– Весьма похвально,— отрезал Ганнибал.

– Что ж,— сказал сэр Осберт,— полагаю, время приступать к сути дела. Нельзя задерживаться с ответом по поводу столь значительной проблемы, тем более что правительство Ее Величества ждет. Мой вам совет — стройте плотину и затопляйте долины. Чем скорее вы сделаете это, тем быстрее весь мир забудет об этой дурацкой птице.

Король холодно посмотрел на него.

– Если я вас правильно понял,— вопросил он,— вы называете «дурацкой птицей» старинное божество фангуасов?

Сэр Осберт мгновенно покраснел.

– Я имел в виду…— начал он.

– Скажите мне, сэр Осберт,— перебил его Кинги,— какова будет ваша реакция, если я предложу взорвать собор Святого Павла или Вестминстерское аббатство с целью постройки аэродрома?

– Так это не одно и то же…— начал было сэр Осберт.

– Вот именно!—сказал Кинги.— Дурацкая птица — языческий бог черномазых, а собор Святого Павла и Вестминстерское аббатство — святыни цивилизованного белого человека. В самом деле, что между ними может быть общего?

В зале на миг воцарилось молчание, чреватое взрывом.

– Так вот,— заявил Кинги.— Позвольте проинформировать вас, сэр Осберт, равно как и вас, лорд Хаммер, что вопрос такой важности не может быть решен, не будучи предварительно вынесенным на особое совещание для принятия решения. До этого я ничего не могу сделать.

– Но… Разве король не обладает абсолютной властью? — спросил сэр Осберт, и в голосе его прозвучала презрительная усмешка.

– Увы, нет,— с улыбкой ответил король.— Мы стараемся быть демократичными! Надеюсь, вы не забыли, каких усилий стоило вашей стране привить на Зенкали демократические принципы, сэр Осберт? Надеюсь, вы не предложите нам отказаться от них, потому что находите их неудобными?

– Так когда же вы объявите о своем решении? — спросил сэр Осберт. Его глаза искрились от гнева.

– Послезавтра,— спокойно ответил король.— Я объявлю о нем лично.

Когда сэр Осберт и лорд Хаммер покинули зал, Кинги велел подать напитки и несколько мгновений все сидели в полной тишине.

– Так каким, по вашему мнению, будет решение особого совещания? — спросил наконец Ганнибал и зажег сигару.

Кинги вытянул могучие смуглые руки, словно собирался исполнить замысловатый цирковой фокус.

– Не имею ни малейшего представления, мой милый Ганнибал,— ответил он, пожав плечами.

– Лужа там будет? — спросил Питер.

– Согласно нашей конституции, если особое совещание собирается для обсуждения вопроса, касающегося безопасности и будущего страны, в его работе должно принимать участие равное количество гинка и фангуасов,— сказал Кинги.— Так что Лужа со своими приспешниками составляют половину всего комитета.

– А их никак нельзя нейтрализовать? — спросил Ганнибал.

– Я могу руководить ими, но боюсь, нейтрализовать не удастся никак,— сказал Кинги.— Сейчас трудно делать предположения. Подождем подходящего момента — вот тогда и пошлем в нокаут.

…Питер ехал домой в подавленном настроении. Добравшись, он увидел поджидавшую его на пороге Одри, и на душе у него сразу сделалось светлее. Подойдя к Питеру, она коротко поцеловала его и вгляделась в его лицо.

– Вижу, ты устал, бедняга,— сказала она.— Выпить хочешь?

– Ради Бога,— сказал он, плюхаясь в кресло,— и дай стакан побольше. А где сэр Ланселот и досточтимый Альфред?

– В ванной. Они очень польщены приглашением на обед в Дом правительства, вот и прихорашиваются. Так что на этот вечер мы от них избавимся. Предлагаю: еще по паре стаканчиков, поплавать всласть, потом поужинать — и пораньше на боковую, а то на тебе лица нет.

– Прекрасно,— сказал Питер, допивая стакан.

Он уже начал рассказывать Одри о впечатлениях сегодняшнего дня, как вдруг появились досточтимый Альфред и сэр Ланселот, оба во фраках.

– А, мистер Флокс! — весело сказал сэр Ланселот.— Вы уже! Ну, что там говорил Его Величество?

– Его Величество… хм… передавал вам пламенный привет и сказал, что, как только события чуть поутихнут, он с удовольствием вас примет.

– Пр-ревосходно, пр-ревосходно,— замурлыкал сэр Ланселот.

– Блестяще,— поддержал досточтимый Альфред.

– Ну, нам пора,— сказал сияющий сэр Ланселот.— Нас пригласили на обед в Дом правительства.

– Желаю вам всего доброго,— сказал Питер.

Когда гости ушли, Одри допила стакан и села поближе к Питеру.

– Ну, как по-твоему, что будет дальше? — спросила она.— Или тебе не хочется говорить об этом?

– Бог его знает,— хмуро сказал Питер.— Да и вряд ли кто знает. Ситуация крайне сложная.

– Как ты думаешь, они не станут затоплять долины?

– От этих идиотов всего можно ожидать,— сказал Питер,— но я думаю, они на это не пойдут. Вопрос в том, как найти компромисс,— вот в чем вся сложность. Ломаю над этим голову, и все безрезультатно.

–Выпей-ка еще стаканчик да хорошенько поужинай — вот что тебе сейчас больше всего нужно,— сказала Одри и встала. В этот самый момент появился Эймос.

– Пожалста, сэ',— к вам мистер Лужа,— с отвращением сказал Эймос.

– Лужа? — изумился Питер.— Ты не ошибся?

– Нет, сэ', это правда,— стоически сказал Эймос.

Питер взглянул на Одри.

– Какого черта? — пробормотал он.

– Не знаю,— ответила она,— но будь осторожен.

– Эймос, пригласи Лужу войти,— сказал Питер.

Лужа, одетый в элегантный парусиновый костюм и при галстуке, какой носят регбисты, быстрым шагом влетел в комнату. На лице его играла вкрадчивая улыбка, но глаза по-прежнему были лишены выражения. Увидев Одри, он поначалу задержал шаг, но затем решительно продолжил движение, вытянув вперед руку.

– Милый Флокс, милая мисс Дэмиэн,— сказал он и

отвесил легкий поклон,— простите мое внезапное вторжение.

– Бог простит. Сядь, выпей с нами,— сказал Питер.

– Премного благодарен за вашу любезность. Мне бы бренди с содовой, если можно.

– Эймос, будь любезен, подай Луже бренди с содовой,— сказал Питер.

Когда напиток был подан, Лужа нежно зажал стакан между крохотными ладошками. Он аккуратно скрестил ноги, боясь помять складку на брюках, и уставился на Питера своими черными как смоль глазенками.

– Простите, Флокс,— сказал он,— я с уважением отношусь к мисс Одри Дэмиэн, но я надеялся, что вы будете один… Я хотел поговорить с вами об очень деликатном деле…

– Если хотите, я уйду, мистер Лужа,— сладко сказала Одри.

– Ничего. Я думаю, то, что Лужа хочет поведать мне, не оскорбит твоих ушей,— твердо сказал Питер.

– Да, да,— ответил тот.— Я только хотел поделиться с вами своими мыслями. Я, конечно, понимаю, что проблема, о которой я поведу речь, волнует вас обоих. Поэтому я буду благодарен, если вы останетесь, мисс Дэмиэн. Ваше мнение по этому вопросу будет для меня столь же ценно, как и мнение мистера Флокса.

Он допил стакан, вытащил из рукава шелковый носовой платок и изящным жестом вытер рот.

– Не сомневаюсь, вы догадались, о чем я поведу речь,— продолжил Лужа.— Об удивительном открытии, сделанном вами и мисс Дэмиэн.

– А тебя-то это почему волнует? — спросил Питер, притворившись, будто не понимает, о чем пойдет речь.

– О, это действительно уникальное открытие в биологии,— продолжал Лужа,— которое делает честь вам обоим. Но тем не менее позвольте заметить, что это палка о двух концах.

– Что ты имеешь в виду? — спросил Питер.

– Между нами, вы ведь светский молодой человек, а мисс Дэмиэн — высокоинтеллектуальная молодая леди. Мы знаем, что, каким бы важным с биологической точки зрения ни было это открытие, оно не будет иметь такого значения для благополучия острова, как аэродром. Стало быть, смешно предполагать, что мы позволим этому открытию помешать развитию острова, которое, при любых обстоятельствах, столь важно для народа Зенкали.

– Ты имеешь в виду — с финансовой точки зрения? — спросил Питер.

– Естественно,— сказал Лужа, и его черные глазки блеснули.— Аэродром принесет острову богатство.

– А тебе — в первую очередь,— сказал Питер.

Лужа откинулся в кресле, продолжая сжимать свой стакан крохотными ручонками.

– Я не собираюсь вводить вас в заблуждение, мистер Флокс,— хмуро сказал Лужа.— Я и в самом деле хочу заработать детишкам на молочишко, но ведь выиграют и сотни других зенкалийцев! Даже такие чудаки, как вы, в конечном счете выиграют.

Лужа наблюдал за Питером поверх края своего стакана. Не дав оппоненту вставить слово, он продолжил:

– Как вам известно, у нас на острове имеется особое совещание. Скажу вам честно, старина: я не знаю, как там развернутся события. Все просто впали в истерику и стали

сверхчувствительными, а в столь напряженной атмосфере даже особое совещание может допустить ошибку и поставить на проекте крест. Это будет огромным несчастьем, полным крахом для острова! При сложившемся положении вещей никто не хочет взглянуть дальше собственного носа, и более чем вероятно, что, исключительно в результате ошибки, может быть избран неверный путь. Так что, по-вашему, следует делать?

Вопрос носил явно риторический характер, ибо не успел Питер выступить с каким-либо предложением, как Лужа возобновил свой монолог.

– Мне представляется,— сказал Лужа, стараясь казаться дружелюбным,— мне думается, старина, что самое простое — это устранить стоящее на нашем пути препятствие. Устраним — и дела с постройкой аэродрома пойдут как по маслу.

На секунду воцарилась тишина.

– Ясное дело,— сказал Питер.— И как же ты предлагаешь это осуществить?

– Вот в том-то все и дело,— сказал Лужа и обнажил в улыбке свои крохотные белые щенячьи зубки.— Я ничего не могу добиться без сотрудничества с вами и мисс Дэмиэн, поскольку мне неизвестно местонахождение долины, о которой идет речь. Но я ни в коей мере не желаю утруждать вас. Если бы я просто получил информацию, то все остальное я бы взял на себя.

– Если я тебя правильно понял,— сказал Питер,— ты хочешь, чтобы мы с мисс Дэмиэн сообщили тебе координаты Долины пересмешников, а устранение препятствия — или как это там у тебя называется — ты берешь на себя?

– Точно так,— сказал Лужа.

– Каким образом? — спросил Питер.

Лужа изящно пожал плечами и стряхнул с коленки невидимую глазу пылинку.

– Есть разные пути,— осторожно сказал он.

– Конкретнее,— настаивал Питер.

– Наиболее убедительным средством будут огонь и ружья,— сказал Лужа,— и к тому же все происшедшее можно будет свалить на бандитов из племени гинка, которые будто бы устроили налет. Свидетельства — это я тоже беру на себя.

– А я-то что с этого буду иметь? — спросил Питер. Глазки Лужи заблестели, словно у рыбака, почувствовавшего первую поклевку рыбы на крючке.

– Я, конечно, понимаю, что за услуги нужно платить,— шелковым голосом сказал Лужа.— Мне понятно ваше желание, чтобы я оплатил наличными ваше открытие. Уверяю вас, вы не сочтете меня скрягой, мистер Флокс.

– Тем не менее позволь поинтересоваться, на что способна твоя щедрая рука,— мягко сказал Питер.

– Ну, допустим… пять тысяч фунтов,— предложил Лужа.

Питер взглянул на него и рассмеялся.

– И это… при всем том, что ты будешь иметь с аэропорта? — насмешливо сказал он.— Ну, милый Лужа, это же несерьезно! Ну, а мисс Дэмиэн что с этого будет иметь?

– Ну, положим, шесть тысяч фунтов,— сказал Лужа, и глаза его заблестели с новой силой.— По шесть тысяч на брата. Идет?

– Послушайте, Лужа, вы ведь собираетесь заработать на этом аэродроме не одну сотню тысяч фунтов. Не так ли? — спросил Питер.

Лужа пожал плечами.

– Ну, будем считать, что я буду хорошо обеспечен, если дело выгорит,— сказал он,— но, право же, мистер Флокс, разве мое предложение недостаточно щедро? Я ведь беру на себя весь риск.

Питер сел в кресло и посмотрел на противника в упор. Лужа сиял, как игрок в покер, который знает, что у него в руке четыре туза. Он аккуратно поставил стакан на стол рядом со своим локтем, а затем льстиво наклонился вперед.

– Ну, ну, Флокс, ну, старина,— я не из тех, кто ходит вокруг да около, когда чего-то уж больно хочется. Никто никогда не называл меня скрягой. А если я предложу вам и, конечно, мисс Дэмиэн по двадцать пять тысяч фунтов за этот маленький секрет? Тогда вы не скажете, что это мало, а? И главное, кто знает — если дело выгорит, как мы задумали, может, можно будет рассчитывать на небольшое вознаграждение в будущем, а? Что скажете, старина?

Он энергично наклонился вперед. Его седые волосы сияли, черные глазки блестели, указательный палец отбивал дробь по коленке — видно было, что он не сомневался, какой ответ даст Питер.

Питер допил стакан и встал.

– Все дело в том, Лужа,— мягко сказал он,— что ты всего-навсего расфуфыренный арапчонок с бухгалтерской книгой вместо мозгов. По себе о людях судишь, дружище! Вот и решил, что всякий человек покупается и продается. Так заруби себе на носу, старина, что я не сообщу тебе координаты Долины пересмешников и за двадцать пять миллионов, не говоря уже о двадцати пяти тысячах!

Обмякнув, Лужа откинулся в кресле. Его лицо сделалось желтым, как у покойника. Глаза потускнели.

– Более того, признаюсь тебе, ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу,— перешел в контратаку Питер.— У меня в голове не укладывается, в каких смертных грехах повинны бедные зенкалийцы, что Бог лишил их разума и они наделили такого жалкого карлика властью. Тебя следовало бы младенцем задушить в колыбели. Заверяю тебя, я сделаю все возможное, чтобы идея со строительством аэродрома не прошла. Мне доставит огромное удовольствие перевернуть твою тележку с яблоками. А теперь оставь нас, пожалуйста. У нас с мисс Дэмиэн свое представление о том, кого брать в компанию, а кого нет. Ты нам надоел хуже горькой редьки.

Лужа встал и побрел к выходу. Дойдя до порога, он обернулся. Его лицо было по-прежнему мертвенно-бледным, и блеск в глазах, казалось, погас навсегда. Они, как и прежде, были лишены всякого выражения.

– Ты об этом пожалеешь, Флокс, ты еще раскаешься в том, что оскорблял меня! Никто никогда не смел говорить со мной таким тоном. И помни, я не потерплю, чтобы кто-нибудь стоял у меня на пути. Тем более такой ублюдок, как ты!

Он вышел, на прощанье хлопнув дверью. Питер снова развалился в кресле.

– Ну,— сказала Одри,— ты-то уж точно знаешь, как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей.

– Точно. Я сразу понял, что он меня в грош не ставит,— с улыбкой сказал Питер.

– Да, но его нельзя недооценивать как противника. Я серьезно,— сказала Одри.— Как ты думаешь, что он предпримет?

– Ну, пока ему не известно местоположение долины, он ничего предпринять не сможет,— сказал Питер.

В этом он жестоко ошибался.


Содержание:
 0  Птица-пересмешник : Джеральд Даррелл  1  Глава первая : Джеральд Даррелл
 2  Глава вторая : Джеральд Даррелл  3  Глава третья : Джеральд Даррелл
 4  Глава четвертая : Джеральд Даррелл  5  вы читаете: Глава пятая : Джеральд Даррелл
 6  Глава шестая : Джеральд Даррелл  7  Глава седьмая : Джеральд Даррелл
 8  Глава восьмая : Джеральд Даррелл  9  И В ЗАКЛЮЧЕНИЕ… : Джеральд Даррелл
 10  ПОСЛЕСЛОВИЕ : Джеральд Даррелл    



 




sitemap