Приключения : Природа и животные : Об агрессивности спрутов в литературе и в море : Бернар Эйвельманс

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15

вы читаете книгу




Об агрессивности спрутов в литературе и в море

Есть монстры, существование которых общепризнано, но самые убедительные свидетельства о них похожи на легенды. Их образ пропитан ужасом, строение нелепо, а размеры так невероятны, что, несмотря на утверждения ученых, они навсегда останутся созданиями фантастическими и нереальными.

Скандинавский кракен, достойный наследник ужасной гомеровской Сциллы, из этого ряда. Сделать поправку на преувеличения, уменьшить его до разумных размеров, отбросить некоторые наивности, и от этого кошмара почти ничего не останется. Но вызываемый им ужас бросает тень на более скромных представителей этого отряда — осьминогов, кальмаров и других моллюсков с многочисленными щупальцами, ноги у которых растут прямо из головы. Сам Босх не мог бы выдумать для своего ада анатомического строения более нелепого. И Уэллс не преминул воспользоваться их образом, чтобы представить своих марсиан в самом кошмарном виде.

Еще не так давно моряки в самом деле опасались нападения гигантов из этого адского племени и считали, что они могут угрожать самым крупным кораблям. Но времена суеверного страха, рожденного первыми контактами с неизвестным миром, прошли. Человек поднял голову. Стал спрашивать себя: а так ли они страшны, эти морские страшилища? Маятник качнулся в другую сторону. Скоро стали отрицать саму возможность нападения их на человека. Любители подводного плавания дошли до того, что находят их приятными партнерами по играм. Какая проза, полный крах океанского демона!

Однако в подсознании страх все еще остался. И, по правде говоря, есть о чем беспокоиться. Тот, кто с таким апломбом отрицает агрессивность спрутов, похож на испуганного ребенка, который, чтобы подбодрить себя в темноте, преувеличенно громко разговаривает…

Так что же, головоногие — кровожадные людоеды или робкие фантомы? На этот счет и в научной литературе нет единого мнения. И только с трудом продираясь сквозь дебри спорных фактов и противоречивых суждений, мы можем разглядеть контуры истины. Истины, которая, как говорил Пиранделло, имеет столько сторон, сколько ног у осьминога.


Гигантский спрут, хранитель сокровищ затонувших кораблей

Никто сегодня не думает, что какой-нибудь гигантский головоногий способен утащить на дно корабль. Но в фильмах и романах, действие которых происходит в глубине морей и океанов, водолаз не может достать из-под обломков потерпевшего крушение корабля сокровища или ныряльщик не может добыть жемчужину значительных размеров, чтобы не вступить по дороге в схватку с огромным спрутом. В произведениях, претендующих на достоверность, эта борьба вызывает лишь улыбку, а документальные свидетельства тем более показались бы невыносимо скучными публике, жаждущей острых ощущений. Чего хотят люди? Сегодня, как и всегда, они жаждут видеть перед собой героя — зовут его Геракл, Жильят, капитан Немо или Супермен, — побеждающего Гидру с семью головами или восемью руками, таинственное воплощение Зла.

Поэтому можно лопатой грести рассказы о дуэлях подобного рода. Чтобы погрузить читателя в атмосферу ужаса, я приведу один пример из относительно недавно появившегося произведения и одного из самых популярных. Мой выбор остановился на главе из книги лейтенанта Гарри Ризберга “Золото затонувших кораблей” потому, что она основана на фактах, пережитых автором лично, на воспоминаниях этого знаменитого американского водолаза, специализировавшегося на поиске затонувших сокровищ.

Испанская шхуна со слитками серебра потерпела крушение и затонула у берегов Колумбии. Семь ныряльщиков уже пытались добраться до ценного груза, но ни один из них не вернулся на поверхность. Казалось, злой рок висел над шхуной, частично занесенной песком на глубине 64 метров.

Не очень этим обстоятельством обеспокоенный и влекомый прельстительной приманкой, бесстрашный Ризберг спустился на дно. Там он нашел около корпуса корабля скелет своего предшественника, все еще с водолазным шлемом на голове и в разорванном гидрокостюме. Но наш бравый водолаз вынужден был поспешно подняться на поверхность, так как его шланг для подачи воздуха был таинственным образом поврежден.

Несмотря на это предупреждение, Ризберг снова совершил погружение через два дня и был вознагражден. Он наконец нашел ценный груз, так же как и бронзового истукана, у ног которого валялись человеческие останки. Вот что дальше пишет наш герой: “Вдруг у меня появилось странное и неприятное ощущение, будто рядом со мной кто-то есть. Это чувство было таким сильным, что я начал крутиться вокруг себя, освещая толщу воды фонарем. И вдруг… Бог мой! Из-за неясных контуров бронзовой статуи перед моими глазами выросла гигантская фигура. Разглядев ее сквозь толщу воды, я содрогнулся. Поднявшись во весь свой рост, заполнив полностью проем двери… и закрыв мне путь к отступлению, передо мною стояло существо из видения наркомана, накурившегося гашиша, или бреда сумасшедшего! Мерзкое, покрытое бородавками тело медленно раскачивалось из стороны в сторону, постоянно подергиваясь и закручиваясь. Диаметр монстра был около пятнадцати футов (4,5 м), а его бочкообразного- массивного тела — около 4 футов (1,2 м). Длинные, липкие щупальца были усеяны сотнями присосок размером с блюдце. Наверное, он явился из самой преисподней. Окраска его медленно менялась, переходя от бурого и грязно-желтого оттенка через светло-коричневый в серый и почти белый. Демонические глаза этого вампира, казалось, следили за каждым моим движением”.

“Это было ужасно!” — признавался наш искатель сокровищ, и нет никаких оснований ему не верить.

Началась жестокая схватка, во время которой Ризбергу удалось по очереди отрезать своим ножом три щупальца монстра. По правде говоря, кажется странным — сам водолаз подчеркивал “дьявольское коварство” своего противника — тот факт, что спрут пытался атаковать человека только одной “рукой”, как фехтовальщик: ему не доставило бы труда действовать сразу восемью! Но в момент, когда чудовище наконец решило действовать как нормальный осьминог и решить судьбу нашего подводного Тарзана, тому удалось удалось вонзить стальной клинок в “единственно незащищенное место на теле спрута — в шейную вену [sic]”.

Но перед тем как испустить дух, монстр нашел в себе силы хорошенько встряхнуть своего противника, как детскую погремушку, разорвать на нем скафандр и поранить кожу. Истекающий кровью и задыхающийся Ризберг потерял сознание, не забыв перед тем подумать об акулах, которых мог привлечь запах его крови. Сознание вернулось к нему в декомпрессионной камере корабля. Товарищ Ризберга, обеспокоенный долгим его отсутствием, послал к нему двух местных ныряльщиков. Они освободили его из объятий мертвого монстра и подняли на поверхность. При этом они зажимали дыры на скафандре, из которого выходил воздух, и отрезали пеньковый канат, привязанный к затонувшему кораблю.

Эти довольно сложные действия, выполненные простыми ныряльщиками на глубине 64 метров, не удостоились никакого особого комментария со стороны Ризберга. А это, пожалуй, самый впечатляющий эпизод, настолько выходящий за рамки возможного, что напрашивается вопрос, а не является ли весь рассказ, к тому же переполненный подозрительными деталями, чередой лжи или похвальбы.

Но, впрочем, неважно. Я не искал здесь свидетельств об образе жизни осьминогов или их отношениях с человеком. Я пытался передать атмосферу, в которой развиваются эти отношения. Если мало кто подвергает сомнению правдивость этого рассказа, то только потому, что он почти классический: кто усомнится, в том, что нормально, обычно? Этот случай характерен для литературы, описывающей подводные приключения, и чудесно отражает общепринятое представление о том существе, которое англичане иногда образно называют devil-fish (рыба-дьявол).


Невероятный спрут “Тружеников моря”

В современной мифологии гигантский спрут, хранитель затонувших сокровищ, занял место средневекового дракона.

И только две книги несут ответственность за этот его ужасный образ подводного монстра: “Труженики моря” Виктора Гюго и “Двадцать тысяч лье под водой” Жюля Верна. Именно из этих произведений человек с улицы черпает свои сведения об анатомии и поведении головоногих (Cephalopodes).

Они заслуживают того, чтобы остановиться на них подробнее! Одно принадлежит перу выдающегося поэта и писателя, неумеренная любовь которого к пафосу часто приводит к наихудшим измышлениям. Другое написано человеком, очаровывавшим всех нас в детстве необычными приключениями, но научная компетентность его была, честно говоря, не более чем иллюзией, пылью в глаза. А публика — и это естественно — охотнее читает романы, чем научные статьи, которые к тому же часто написаны малопонятным языком. Первая из книг знакомит нас с коварным и злобным характером спрутов; вторая дает представление о размерах, которых может достигать этот представитель подводного мира. И все же трудно найти более скверный источник знаний.

Бросим короткий взгляд сначала на первый из этих бессмертных шедевров. Знаменитая схватка бравого рыбака Жильята со спрутом, которой Гюго посвятил целых три главы “Тружеников”, пожалуй, один из ярких образцов “литературы” в самом неприглядном смысле этого слова.

Но стряхнем с себя оцепенение, вернемся на землю и попытаемся проанализировать с холодной головой то, что поэт-иллюзионист нам порассказал.

“Чтобы поверить в существование спрута, надо его увидеть”,— пишет Гюго. Чтобы поверить в то, чтд он нам описал, лучше никогда не видеть ни одного из них.

Однако автор “Тружеников моря” преподает нам настоящий урок естественной истории, и по ходу его он не колеблясь, чтобы подчеркнуть всю серьезность своих слов, цитирует Сент-Винсента и Дени-Монфора, критикует Буффона и соглашается с Ламарком.

Вступление бесподобно, захватывающе:

“В сравнении со спрутом гидры античных миров вызывают улыбку.

Порою невольно приходишь к мысли: неуловимое, реющее в наших сновидениях, встречается в области возможного с магнитами, к которым притягивается, и тогда оно приобретает очертания, — вот эти сгустки сна и становятся живыми существами. Неведомому дано творить чудеса, и оно пользуется этим, чтобы создавать чудовищ. Орфей, Гомер и Гесиод смогли создать лишь химеру; Бог сотворил спрута.

Если Богу угодно, он даже гнусное доводит до совершенства.

Вопрос о причине этого его желания повергает в ужас религиозного мыслителя.

Если есть идеал во всем, если цель — создать идеал ужасающего, то спрут — шедевр”.

Если вы еще не загипнотизированы, следует длинное нагромождение предложений, долженствующих показать огромную эрудицию автора в области зоологии, в действительности открывающих его полное незнание анатомии осьминогов. Вот несколько подобных образцов:

“…кобра издает свист, спрут нем… у ревуна цепкий хвост, у спрута хвоста нет… у вампира когтистые крылья, у спрута крыльев нет… у ската электрический разряд, у спрута электрического разряда нет… у гадюки есть яд, у спрута яда нет; у ягнятника есть клюв, у спрута клюва нет и т. п.”.

Если Гюго не знает, что у спрута есть яд, то можно только сожалеть: этот факт был экспериментально установлен еще в XVIII веке. Уже давно никого не удивляло, что осьминог может побеждать врагов, размеры которых во много раз превышают собственные, более сильных и лучше вооруженных. Однажды смотритель неаполитанского аквариума Ло Бьянко с удивлением наблюдал, как осьминог на расстоянии парализует крабов и лангустов, помещенных с ним в одну ванну. Не гипнотизирует ли моллюск своих жертв? Это объяснение, конечно, могло бы соблазнить романтический ум, но не удовлетворить ученого. В том же аквариуме Краусс и Бальони нашли ключ к решению этой тайны. После тщательных наблюдений было выяснено, что, нападая на свою жертву, осьминог начинал всегда с того, что подтягивал ее ко рту на некоторое расстояние, как гурман, вдыхающий запах изысканного блюда. Если в этот момент отобрать у него добычу, жертва все равно через некоторое время погибнет, не имея никаких видимых повреждений. Очевидно, она была отравлена! Заинтригованный Краусс выделил вещество из слюнных желез на языке осьминога и без труда выяснил, что оно обладает ядовитыми свойствами. Помещенная в воду аквариума, слюна парализовала всех животных, которые там находились; введенная кролику, она убила и его.


Жертва осьминога-младенца

Сегодня известно, что яд некоторых видов осьминогов опасен даже для человека. В 1947 году Дону Симпсону, отлавливавшему живых осьминогов для Стэнфордского аквариума в Сан-Франциско, пришла в голову роковая идея сфотографироваться с детенышем моллюска вида Paroctopus apollyon в руках. Маленький демон, пока его похититель принимал позы перед аппаратом, укусил его за руку. Рана начала обильно кровоточить. Через несколько минут Симпсон почувствовал сильное жжение, а к ночи рука распухла так, что невозможно было двигать пальцами. Опухоль спала только через месяц.

В другом случае человек, который ловил осьминогов возле коралловых островов на Гавайях, был укушен в ладонь одним из своих пленников. Потом два дня он не мог встать с постели. Кожа воспалилась и горела вокруг двух маленьких дырочек, обозначавших место прикосновения острого клюва головоногого.

Брюс Хальстед и Стилман Берри провели в США тщательное изучение шести подобных случаев. Вот их выводы:

“Симптомы выражаются в острой боли в самый момент укуса (описываемой как укус пчелы), чувстве жжения, “дергающей” боли, покраснении кожи, опухании места укуса и в некоторых случаях неестественно обильном кровотечений. Симптомы варьируют в зависимости от размеров и вида моллюска и от количества яда, попавшего в рану. Укус осьминога похож на легкий укол и кажется относительно неопасным, когда его наносят небольшие особи, с которыми обычно имеет дело человек”.

Но не всегда так легко заканчивается дело. 18 сентября 1954 года один молодой подводный охотник, по имени Кирк Холланд, занимался своим любимым делом у побережья Австралии, недалеко от Дарвина. С ним был его друг Джон Бейли. Уже возвращаясь на берег, Джон заметил “голубого осьминога” 15 сантиметров в диаметре, плававшего рядом с ним. Ловко поймав его, он пустил пленника ползать по своим плечам и рукам. Затем ради шутки он бросил моллюска на спину своему другу. Животное прилепилось на несколько мгновений к спине человека у основания шеи, а затем упало в воду. Уже на берегу Холланд стал жаловаться на сухость во рту и боль в горле при глотании. Он ничего не говорил об укусе, но Джон заметил небольшую капельку крови, выступившую в том месте, где осьминог сидел на спине. Вскоре у молодого человека началась рвота и головокружение, он упал на песок в прострации. Байли поспешил отвезти его на машине в госпиталь Дарвина. В пути Кирк потерял сознание. На пороге больницы он уже посинел и перестал дышать. Несмотря на вмешательство врачей, через два часа после укуса Холланд умер.

Должен сказать, что осьминоги наших морей обычно не кусаются, если человек берет их в руки. А, насколько я знаю, даже если это происходит, укус не очень ядовит.


Омерзительная анатомия

Когда Виктор Гюго утверждает, что у осьминога нет клюва, он совершает гораздо более грубую ошибку, чем когда отказывает ему в ядовитости. И этому нет ни малейшего извинения. Достаточно прогуляться на рыбный рынок, чтобы убедиться в обратном.

Все головоногие имеют в месте, где сходятся их руки-ноги, изогнутый, как у попугая, только вверх, клюв. Это острое и мощное оружие, способное легко кромсать кожу врагов, превращая ее в лохмотья, и даже раздавливать твердые панцири ракообразных. В спокойном состоянии клюв спрятан в складках тела и почти незаметен, но от этого он никуда не исчезает.

Наш писатель к тому же имеет особое мнение о манере питания осьминогов. По Гюго, они просто высасывают кровь из своих жертв с помощью присосок!

“Нет тисков, равных по силе объятиям осьминога. На вас нападает пневматический насос. Вы имеете дело с пустотой, вооруженной щупальцами. Ни вонзающихся когтей, ни вонзающихся клыков; одно лишь невыразимое ощущение рассекаемой кожи. Укус страшен, но не так, как высасывание. Коготь — ничто по сравнению с присоской. Коготь — это зверь, врывающийся в ваше тело; присоска — это вы сами входите в зверя. Ваши мускулы вздуваются, ваши жилы скручиваются, кожа лопается под мерзкими присосками; кровь брызжет и смешивается с отвратительной лимфой моллюска. Эта тварь приникает к вам тысячью гнусных ртов; гидра врастает в человека; человек сливается с гидрой. Вы становитесь одним целым. Этот кошмар проникает в вас. Тигр может вас только сожрать; спрут — о, ужас! — высасывает вас. Он вас притягивает к себе, втягивает в себя, и вы, связанный, склеенный этой живой слизью, беспомощный, — вы чувствуете, как медленно переливаетесь в этот страшный мешок.

Ужасно быть съеденным заживо, но невыразимо ужаснее — быть заживо выпитым”.

Кроме этих тысяч сосущих ртов, Гюго наделяет своего спрута еще одним, но каким! Он еще более “омерзительный”, чем тысяча других:

“В центре чудовища зияло единственное отверстие. Что это — пасть? А может быть, анус? И то и другое! Одно и то же отверстие выполняет две функции, входа и выхода”.

У бедного монстра должно было быть довольно смрадное дыхание.

В действительности у всех моллюсков, в том числе и головоногих, только не литературных, а реальных, анальное отверстие всегда явно отделено от ротового. t И этот факт был известен еще Аристотелю. Так, у осьминогов ротовое отверстие расположено в месте, где сходятся его щупальца, а анальное — открывается под “мантию”. Между мантией и телом образуется полость, нечто вроде мешка, сообщающаяся с внешней средой через поперечную щель. С другой стороны, эта полость открывается наружу сифоном, называемым еще “соплом”. Ниже станет понятно почему.

Вода свободно проникает в этот мешок через поперечную щель и омывает выходящие туда же жабры, питая их кислородом. Эта циркуляция воды используется осьминогом не только для дыхания. Когда ему надоедает ползать по дну и появляется желание свободно поплавать, моллюск плотно прижимает мантию к телу, закрывая поперечную, щель, а затем резким сокращением мышц тела выталкивает воду через сифон-сопло. Так как сифон направлен туда же, куда и ноги, осьминог получает импульс движения назад. Повторяя этот цикл, он и двигается как бы скачками, с помощью настоящего реактивного двигателя. Если ему понадобится двигаться вперед щупальцами, например чтобы схватить добычу, он направляет “сопло” назад. Но, по правде говоря, это происходит лишь в исключительных случаях. Однако существует один очень редкий вид осьминогов амбрелла (Opistoteuthis), у которого сопло обычно направлено именно назад. Это единственный головоногий, для которого плавание вперед является совершенно нормальным состоянием.

Продукты выделения, попадающие в полость под мантию, также вымываются наружу через сифон. А измышления Виктора Гюго по этому поводу являются чистой воды клеветой.


Битва Жильята со спрутом

Я уже говорил, что тело осьминога похоже на мешок. Следует уточнить, что оно состоит как бы из двух частей, очень неравных размеров. Одна часть, большая, — это собственно тело, другая — мантия. В туловище располагаются основные жизненно важные органы: печень, почки, сложная система кровообращения с сердцем, венами и артериями, половые железы, жабры. Последние можно увидеть, вывернув “наизнанку” мантию. Кстати, именно так поступают рыбаки, когда хотят лишить осьминога сил: очевидно, прямое действие атмосферного воздуха приводит к удушью и к более или менее скорой смерти.

Впрочем, вернемся к описанию спрута в романе Гюго:

“У него нет ни костей, ни крови, ни плоти. Он дряблый. Он полый. Это лишь оболочка. Его восемь щупалец можно вывернуть наизнанку, как пальцы перчатки”.

У читателя может возникнуть вопрос, что же за удовольствие получают гурманы, если до небес превозносят кулинарные прелести этой пустоты? Бог мой, внезапно осеняет читателя. Да наверное, спрут, с которым столкнулся Жильят в таинственной пещере, не что иное, как резиновая надувная игрушка, наподобие тех, что продают на базарах для забавы детишек во время купания. И читатель успокаивается, понимая, что отважный нормандский рыбак справится с этим “монстром” одним уколом булавки…

Ан нет! Мы становимся свидетелями настоящего сражения. Наш герой, находясь по пояс в воде, оказывается вдруг в крепких объятиях пневматического монстра, пять щупалец которого, с пятьюдесятью присосками каждое, душат его, сжимают, лишая свободы движений. На самом деле у осьминога на каждой руке около 240 присосок, то есть всего почти две тысячи. Спрут из “Тружеников”, очевидно, какой-то особенный экземпляр!

“В тело Жильята впивались двести пятьдесят присосок. Его охватило чувство ужаса и отвращения. Быть стиснутьщ в исполинском кулаке и ощущать, как эластичные, гибкие пальцы, длиной метр каждый, сплошь покрытые живыми пузырьками, впиваются в вашу плоть…”.

Что делать? У Жильята в руке нож, но может ли это оружие помочь ему чем-нибудь?

“Он бьет ножом по щупальцам спрута. Но стальное лезвие лишь скользит по поверхности. К тому же их петли прилегают к телу так плотно, что, разрезая их, вы режете по своему телу”.

Как видно из процитированного отрывка, осьминоги во времена Гюго не были такими мягкими, как в наши дни. К счастью, узнаем мы с облегчением, у спрута все же было слабое место, которое было известно Жильяту. Мы узнаем, что главное — дождаться нужного момента — “мгновения, когда спрут вытянет вперед голову. Один краткий миг. Кто упустит его, тот погиб”. Человеку надо поймать его и тогда…

“Это как схватка двух молний.

Жильят погрузил клинок своего ножа в "липкий плоский ком слизи и одним круговым движением — так свивается бич при ударе — очертил им оба глаза. Он вырвал голову, как вырывают зуб”.

Не знаю, откуда у Виктора Гюго появился секрет этого впечатляющего “приема”, но я бы посоветовал тем, кто окажется в положении бедняги Жильята, не терять времени зря на его применение на практике. Лучше воспользоваться менее сложной техникой борьбы. Если верить известному специалисту по морской фауне Е. Буланже, “достаточно сильно сжать тело осьминога между головой и туловищем”, чтобы он ослабил хватку. Правда, я сомневаюсь, что это всегда удается. Надежнее просто вонзить нож между глаз твари. В этом случае будет поражен мозг и наступит мгновенная смерть и, следовательно, освобождение. Не имея острого предмета, можно, как это иногда делают полинезийские ныряльщики, укусить его со всей силы в то же место. Подобное действие, конечно, может показаться отвратительным, но в критической для жизни ситуации не время поддаваться чувству брезгливости. Должен предупредить, что этот прием не так уж прост в исполнении. Однажды, не имея никакого оружия под рукой, я попытался таким способом лишить жизни одного осьминога, 1,5 метра в диаметре, которого охотник бросил на берегу. Хотя у меня были свободными обе руки, чтобы держать бедное животное, а он был израненным и обессиленным, мне потребовалось почти десять минут, чтобы добраться зубами до мозговой оболочки, ускользавшей от моих укусов в липкой, вязкой массе головы.


Источники информации Гюго

Мы имеем право спросить, где же Виктор Гюго мог получить свои знания об анатомии осьминогов и их поведении.

В то время, когда писались “Труженики моря” — роман был опубликован в 1866 году, — в распоряжении писателя могло быть множество блистательных научных работ о головоногих. Даже не обращаясь к работам узких специалистов, папаша Гюго мог бы с большой пользой для себя заглянуть в “Энциклопедию естественной истории” доктора Шену, том, посвященный моллюскам (1858), или перелистать научно-популярный труд “Мир моря”, вышедший в 1865 году, как раз в момент написания “Тружеников моря”.

Но многим авторитетным работам Виктор Гюго, по-видимому, предпочел другой источник, немного странный, на мой взгляд, для этого случая. Это книга Жюля Мишле, профессора Коллеж де Франс, поменявшего вдруг столбовую дорогу истории Франции на извилистые тропинки естественных наук. В результате этого приключения историка на свет появились несколько книг, которые можно охарактеризовать в лучшем случае как забавные. Именно в одной из них, “Море” (1861), Виктор Гюго и почерпнул, вероятно, основные сведения о спрутах.

Для сомневающихся приведу небольшой отрывок, в котором можно узнать источники вдохновения великого писателя.

“Долгое время считалось, что медузы и моллюски — довольно безобидные и миролюбивые создания, почти как дети. И человек с ними жил в мире и согласии. Никакой агрессивности, злобности. Их маленькие души вроде бы стремились к свету, как к тому, что льется с неба, так и к тому, который дарит любовь.

Но теперь я вынужден окунуться в другой мир. Мир войны и смерти”.

Мир, так разительно отличающийся от мира мидий и улиток, — это мир, вы уже догадались, врага номер один человека в море — осьминога, которого автор предпочитает называть “сосальщиком”:

“Сосальщик, воюя с моллюсками, сам остается моллюском, то есть вечным эмбрионом. Его можно было бы назвать странным, забавным, карикатурным, если бы он не был так ужасен. Эмбрион, отправившийся на войну, — злобный, безжалостный зародыш, мягкое, полупрозрачное, но сильное тело которого излучает ненависть и дышит смертью. Он убивает не только для того, чтобы добыть себе пропитание. Он жаждет разрушения. Даже сытый, он продолжает убивать”.

Только эта репутация убийцы, словно сошедшая со страниц черных романов Джеймса Хадли Чейза, могла заставить Гюго предположить, что спрут — это “сам Сатана”, “ужасный сфинкс, несущий ужасную загадку. Загадку Зла”.


Борьба науки с писателем

Не удовлетворившись наделением спрута причудливой анатомией, совершенно невозможным с биологической точки зрения строением, Гюго еще и осыпает его, по примеру Мишле, самыми последними оскорблениями. Он обзывает несчастное животное злым, коварным, предателем, затем, более изысканно, “каплей клея, замешанной на ненависти”, “проклятым созданием” и “болезнью, доведенной до чудовищности”.

Можно было бы быть и повежливее. Считаю, что справедливо, сразу после выхода в свет “Тружеников моря” в 1866 году, знаменитый малаколог (специалист по головоногим) того времени Генри Кросс выступил на защиту бедных, несправедливо опороченных головоногих и в свою очередь выдвинул несколько претензий месье Гюго, но в гораздо более вежливой форме.

Указав сразу на некоторые самые очевидные глупости, ученый подробно разобрал содержание, как он выразился, “любопытной главы”.

“Не хватало еще этим несчастным животным потерять репутацию и доброе имя по вине современной художественной литературы!” — справедливо негодует Кросс против заполонения, достойного сожаления, науки литераторами, ей абсолютно чуждыми, которые могут о ней судить “как слепой о цветах”. Грубейшие ошибки с их стороны тем более опасны, когда выходят из-под пера выдающихся писателей, масштаба Виктора Гюго.

Прошли годы, и опасения Кросса полностью подтвердились. За исключением специалистов, кто знает работы самых выдающихся малакологов? Кто в наши дни еще читает Кювье или Оуэна? Но еще со школьной скамьи все, затаив дыхание, следят за незабываемой битвой Жильята с гуттаперчевым спрутом, которым овладел дьявол.

Перефразируя того же Гюго, можно сказать, что “бредни в форме шедевра” торжествуют на каждой строчке.


Спрут менее агрессивен, чем тыква?

Столетие легионы романистов, журналистов и кинематографистов черпали вдохновение из бессмертных страниц “Тружеников моря”, окончательно разрушая репутацию осьминога. Правды ради надо сказать, что задолго до Гюго спрут не считался таким уж мирным существом. Еще Плиний говорил, что для пловца или ныряльщика нет смерти ужаснее, чем в объятиях спрута. В эпоху Возрождения Рондоле также считал, что щупальца спрута способны привести человека к смерти быстрее всех остальных подводных обитателей. И Кювье, пожалуй успешнее всех развенчивавший, легенды и мифы, безропотно соглашался с подобным утверждением и повторял вслед за другими, что восемь страшных рук спрута представляют опасность не только для животных, но и для человека.

Как видно, человека рассматривали лишь как одну из жертв, среди множества других, кровожадного моллюска. Рассказывали, как осьминог схватил и утащил под воду орла. Утверждали, что спрут способен победить, если представится случай, самого льва. Но Гюго первым из писателей превратил осьминога в существо, снедаемое особой ненавистью именно к человеческому роду и озабоченного только одним: как удовлетворить этот убийственный инстинкт. Он представил его почти родовым врагом человека. Отныне, спускаясь в царство Нептуна, человек должен был обязательно выдержать бой с этим неумолимым стражем глубин.

Реакция на такое преувеличение была, как и следовало ожидать, также преувеличенной. Так, американский специалист по осьминогам профессор университета в Майами Стефан Ригс Уильямс любил говорить, что крестьянин на своем поле рискует больше при встрече с тыквой, чем ныряльщик — с осьминогом”. Этот каламбур и сейчас выражает очень распространенное мнение по этому вопросу. В своей работе “История глупостей в естествознании” профессор Берген Эванс предоставил место и рассказам об агрессивности спрутов. По его мнению, “спрут одно из самых безобидных для человека созданий”.

Если посмотреть на осьминога со стороны, он действительно кажется существом застенчивым, даже пугливым. Его мягкое голое тело придает ему уязвимый вид, — становится понятно, что при приближении врага ему чаще всего приходится спасаться бегством, прячась в расщелинах скал и под камнями. Все в нем выдает желание скрыться, стать незаметным. Искусство маскировки доведено у него до совершенства. Ловкость и скорость, с которыми он меняет цвет и окраску своего тела, намного выше, чем у знаменитого хамелеона. А если этого недостаточно, осьминог в случае крайней опасности может стать почти прозрачным и вдобавок выбросить из сифона чернильное облако.

Долгое время считалось, что этот маневр имеет целью только ослепить на некоторое время врага и дать возможность осьминогу скрыться, или, как утверждали раньше, напасть на жертву, — буквально половить рыбку в мутной воде. Некоторые головоногие, живущие на больших глубинах, куда не проникает солнечный свет, выбрасывают фосфоресцирующее облако, свечение которого ослепляет противника с не меньшей эффективностью, чем чернила.

Но, похоже, чернильное облако осьминогов и его собратьев играет и другую роль, возможно даже более важную. Это экспериментально установил директор морской станции в Калифорнии Мак-Джиниси. Он поместил в один аквариум осьминога и мурену, острые зубы и кровожадность которой хорошо известны. Сначала мурена жадно бросилась на поиски осьминога, желая, по-видимому, побыстрее свести с ним счеты. Перед смертельной опасностью несчастный моллюск перебрал буквально все цвета радуги. Когда противники наконец оказались нос к носу на расстоянии полуметра, испуганный досмерти осьминог выбросил чернильное облако и в аквариуме наступила ночь. До сих пор все шло как обычно. Но мало-помалу черное облако рассеялось и оказалось, что мурена перестала замечать присутствие осьминога: она его больше не узнавала, даже когда он почти касался ее носа. Ее обоняние было парализовано и оставалось в таком состоянии час или два!

Следовательно, чернильное облако не только оптический защитный экран, но и нечто вроде химической бомбы.

Таким образом, вооруженный разнообразными средствами маскировки осьминог, похоже, прежде всего готовится к обороне, что на первый взгляд не согласуется с его репутацией агрессора.

Неужели наш бука оказался трусом? Во всяком случае, в своей классической работе “Моллюски Средиземного моря” (1851) Жан-Батист Верани не скрывал презрения к этому наводившему на моряков страх монстру:

“Неприятное чувство от прикосновения присосок к телу, змееподобные движения щупалец и уродливый вид вызвали преувеличенное представление о вредоносности спрута. На самом деле он глуп и не способен причинить ни малейшего вреда”.

Поворот на 180 градусов! В 1879 году профессор Эдиссон Берилл из университета в Коннектикуте так сформулировал современное представление ученого мира о характере осьминога: “Нет никаких доказательств, что какой-нибудь из видов осьминогов по своей инициативе нападал на человека или кто-нибудь был серьезно ранен им. Это существа, скорее, апатичные и скрытные, чаще прячущиеся в расщелинах скал и под камнями. Их основной пищей являются двустворчатые моллюски и, если повезет, рыба. Не брезгуют они, по примеру крабов и омаров, и падалью. Их сила и злобность сильно преувеличены”.

В более близкие к нам времена Е. Буланже все же допускал, что осьминоги могут представлять некоторую опасность для человека, если произойдет встреча с достаточно крупным экземпляром, но, уточнял он, “опасность эта, скорее, психологического характера, от самого вида этого омерзительного существа и от его липких прикосновений”.

В наши дни многие любители подводного плавания, привыкшие к встречам с этими морскими животными, заходят еще дальше: они играют с ними. Если верить их рассказам, это существа “добрые и забавные”, а общение с человеком доставляет им удовольствие.

Вот уже “рыба-дьявол”, “капля клея, замешанная на ненависти” приобретает почти ангельский вид, чуть ли не нимб светится вокруг его головы.


Входим ли мы в меню осьминога?

Действительно ли можно теперь утверждать, что все рассказы о его агрессивности, о нападениях на человека есть только плод воображения? По-моему, слишком рано делать такой вывод. В книге “Животные легенд” доктор Морис Бартон из Британского музея показывает, что сюжеты многих легенд и сказок имеют вполне реальные корни. Характеры и поведение мифических животных, такие невероятные, что ученые отказываются в них верить, могут быть вполне реальными, но относиться к проявлениям исключительным или крайне редко встречающимся. Мне было бы легче доказывать реальность случаев проявления агрессивности осьминогов, если бы их поведение базировалось на естественных склонностях этого животного.

Тот, кто долго жил на берегу моря в районе, где много осьминогов, мог бы вспомнить множество случаев нападения этих моллюсков на человека без, казалось бы, видимых причин. Преподобный Уильям Уайт Джилл смог в прошлом веке собрать множество подобных свидетельств за время своего двадцатилетнего пребывания в Полинезии. “В Европе, — писал он, — считают, что осьминоги никогда не нападают на человека. Но ни один полинезиец не сомневается в обратном. Никто из них никогда не отправится на охоту за осьминогами в одиночку, без верного товарища, способного прийти на помощь в критической ситуации”. Сам Тур Хейердал был однажды схвачен за щиколотку небольшим осьминогом, 90 см в поперечнике, почти у конечного пункта своего путешествия на “Кон-Тики”.

Не надо ехать на другой край земли, чтобы найти подобные примеры. На сцене Средиземного моря постоянно разыгрываются спектакли с неспровоцированным нападением осьминогов на человека. Недавно я сам стал свидетелем такого происшествия. На глазах оцепеневшей в ошеломлении, а может, просто от любопытства — так как случай, скорее, банальный — публики на пляже один из купающихся вышел из воды с полутораметровым осьминогом на ноге.

Если эти происшествия не оставляют никаких следов, даже в виде газетных сообщений, то только потому, что не имеют никаких серьезных последствий. Происходит почти одно и то же. Купальщик или даже просто человек, сидящий на камне у берега, опустив ноги в воду, вдруг чувствует на своей лодыжке прикосновение щупальца осьминога. Иногда воспоминания об этом приключении заставляют содрогаться еще долгие годы спустя. Но сама “драма” в большинстве случаев очень скоротечна. Достаточно резко вынуть ногу из воды, чтобы моллюск отпустил добычу. Не будем забывать, что это морские животные, они не могут долго оставаться вне естественной для них среды обитания и предпочитают — кто их в этом упрекнет? — бегство удушью…

В чем же дело? Может быть, эти твари таким образом пытаются пригласить человека поиграть? Принимают ноги его за игрушку? Но истина в другом.

Осьминог по своей природе, бесспорно, хищник, следовательно, охотник. Чаще всего он поджидает свою добычу в засаде, спрятавшись в скальной расщелине, и хватает ее, когда она проплывает мимо. Если жертва вне прямой досягаемости или достаточно крупная, он бросается на нее, широко расставив щупальца, и ловит ее в сети, усеянные присосками. Значит, опять получается, что спруты маскируются не столько для того, чтобы прятаться от врагов, сколько для удобства нападения на них. Все, что проплывает мимо его логова, может стать объектом атаки. Я сам много раз экспериментировал во время подводного плавания: достаточно пошевелить пальцами перед щелью в скале, где прячется осьминог, как оттуда появляются щупальца и пытаются схватить руку. Что еще не говорит о том, что любимой добычей спрутов является человек. Приманкой может служить любой светлый объект: осьминог инстинктивно реагирует на подобный раздражитель.

Рыбаки мне рассказывали, что они для охоты на осьминогов в качестве приманки используют оливковую ветку. Но никто никогда не слышал, чтобы среди осьминогов встречались вегетарианцы, Просто листья оливкового дерева снизу имеют светлый оттенок, как тело у многих рыб. Об этом приеме ловли осьминогов можно узнать еще из литературных источников II–III веков до нашей эры. Зрение у осьминога сложное, приближается к зрению млекопитающих и является, бесспорно, главным органом чувств. Не удивительно, что оптическая иллюзия может ввести его в заблуждение. В общем, осьминоги питают к человеческому роду кровожадных чувств не больше, чем к ветке дерева, с которой они не знают, что и делать. Но и не меньше. Держу пари, что, если вдруг небольшому осьминогу наших морей во время охоты повезет случайно поймать за ногу человека, он будет так же напуган, как рыбак с парижской набережной, если на его удочку клюнет голубая акула.


Спрут — жертва своей природной агрессивности

Педантам, любителям не оставлять ничего неясного, может прийти в голову законная мысль: а если спрут, этот прирожденный охотник, окажется достаточно крупным и прочно ухватится за подводные камни, удастся ли человеку поднять ногу из воды? Не сможет ли моллюск искромсать его кожу своим клювом? В принципе сможет. Но пусть это не пугает любителей морских ножных ванн. Те осьминоги, которые добираются до самого берега, в основном небольших размеров и не превосходят тех, что продаются на рыбных рынках Марселя, то есть с ладонь, в крайнем случае с пол руки. Его легко можно стряхнуть при первом прикосновении. А из-за центрального расположения рта осьминог может укусить свою жертву, только если обхватит ее всеми восемью руками.

Для человека может появиться реальная опасность, если во время плавания под водой крупный осьминог схватит его за ногу или за руку и пловец не сможет быстро освободиться. Честно говоря, в этом случае осьминог не обязательно должен быть очень уж впечатляющих размеров. Сила удержания его присосок — а их в общей сложности около двух тысяч — огромна. Хорошо зацепившийся за скалу осьминог размером не больше головы младенца может с успехом задержать пловца под водой и поставить его жизнь под серьезную угрозу.

Американский биолог Дж. Паркер измерил силу удержания присосок калифорнийского осьминога вида Octopus bimaculatus. Оказалось, что для того, чтобы оторвать от камня присоску диаметром 2,5 миллиметра, требуется усилие 60 грамм, а диаметром 6 миллиметров — 170 грамм. Расчет показывает, что осьминог всего 1,5 метров в поперечнике, удерживается на камне с силой 250 килограмм. Следовательно, если такой экземпляр, уцепившийся за скалу только пятой частью своих присосок, ухватится за вашу ногу, то на ней как будто повиснет гиря в 50 кг! Это уже серьезно.

Какие же шансы у человека быть схваченным осьминогом? Они, надо прямо сказать, ничтожны. Для того чтобы это произошло, надо довольно долго размахивать рукой перед расщелиной, в которой затаился моллюск. Осьминог — хитрая и недоверчивая бестия и не сразу бросается на приманку. А подводный пловец редко долго остается на одном месте. Исключение составляют собиратели жемчуга — они чаще всего и становятся жертвами нападения. Но им это известно, поэтому они осторожны, а значит, вооружены.

Конечно, бывают глупые, исключительные по обстоятельствам случаи. Об одном из них нам поведал майор сэр Гренвиль Тампль в своих записках “Путешествие по Средиземному морю, от Алжира до Туниса” (1835). Возможно, это единственное достойное доверия свидетельство о нападении спрута на человека с трагическим исходом.

“Один капитан с Сардинии, купавшийся у берега, вдруг почувствовал, что его схватил за ногу осьминог. Пытаясь освободиться, он уперся в щупальце второй ногой, которая также оказалась в плену. Человек пустил в ход руки, и они в свою очередь были опутаны одна за другой моллюском. Когда через некоторое время капитана нашли, он уже был мертв, захлебнулся, руки и ноги его все еще были опутаны щупальцами “рыбы”.

Что удивительно, трагедия произошла в месте, где глубина едва достигала 1,2 метра”.

Правда, удивляет такое подробное описание события — ведь не было рядом ни одного свидетеля! Вероятно, детали были домыслены по положению тела несчастного. Случай действительно один из самых правдоподобных. Напомним, что жертвой был моряк, вероятно не умеющим плавать, как и большинство его коллег. К тому же, боясь опустить голову в воду, он, без сомнения, боролся вслепую. А если ноги связаны и человек теряет равновесие, достаточно глубины в несколько десятков сантиметров, чтобы захлебнуться. Люди тонут и в ваннах! И все же подобные происшествия так же маловероятны, как смерть от удара молнии или от падения на голову метеорита.

Для того чтобы быть схваченным спрутом, надо очень захотеть, надо еще поискать эту ситуацию. Именно этим занимаются рыбаки в большинстве стран: они провоцируют природную агрессивность осьминогов, а затем берут их голыми руками, когда те покинут свои убежища. Надо ли говорить, что это занятие требует особых навыков, особой ловкости рук и большого хладнокровия. Если попробовать просто схватить осьминога, он выскользнет из пальцев, как угорь. Надо дать ему поймать руку, а не руками ловить его! А когда осьминог крепко ухватится за руку, охотник резко выдергивает его из воды и другой рукой выворачивает его мантию, выставляя жабры на воздух. Это занятие становится совсем небезопасным, если спрут оказывается достаточно крупным.


Охота на осьминога с человеческой приманкой

Можно только восхищаться исключительным мужеством охотников за осьминогами тихоокеанских островов. Они без колебаний позволяют осьминогам до 3 метров в поперечнике хватать себя на глубине 2–4 метров. Об этом. способе охоты нам рассказывает сэр Артур Гримбль, губернатор Сейшельских островов в 1914–1915 годах. Он показывает, как “непобедимое упорство”, с которым спрут вцепляется в свою добычу, и “губит животное, когда на сцене появляется человек”.

“Охота проводится вдвоем. Один человек служит приманкой, второй убивает добычу. Ныряльщик-приманка подплывает к расщелине, где прячется осьминог, и старается привлечь его внимание, некоторое время держась вне пределов досягаемости его щупалец. Затем он направляется прямо в его объятия. Иногда ничего не происходит. Спрут не всегда попадается в ловушку. Но чаще всего уловка срабатывает. Второй охотник в это время стоит на скале и сквозь прозрачную воду наблюдает за происходящим. Он ждет мгновения, когда спрут начнет подтягивать к себе его товарища и попытается укусить его своим клювом. В этот момент моллюск уже ничего не видит вокруг. Тогда второй ныряльщик прыгает в воду, хватает первого за руку и резко тянет к себе. Осьминог, почти всеми щупальцами вцепившийся в человека — только два или три удерживают его у скалы, — отрывается от своего убежища. В тот же момент человек-приманка, помогая себе ногами, поднимается на поверхность. Второй охотник хватает моллюска сзади, переворачивает его и вонзает зубы между глаз. Спрут в тот же момент погибает. Щупальца опадают и отпускают свою добычу. Охотники с радостными воплями волокут трофей к лодке и возвращаются на поиски следующего”.

Несчастный сэр Артур, проявивший горячий интерес к этому любопытному способу охоты, был вынужден, чтобы не потерять свой престиж среди аборигенов, согласиться самому послужить живой приманкой.

“Человек-приманка, — наставляли его ныряльщики перед охотой, — не должен забывать постоянно защищать глаза руками, а то “кика” (спрут) может своими присосками лишить его зрения”.

“Я потом понял, — пишет Гримбль, — что само зрение тут ни при чем. Но если присоска попадает на глаза, то от невыносимой боли человек может закричать и наглотаться воды, тем самым усложнив выполнение задачи своему товарищу”.

Из взволнованного рассказа сэра Артура мы узнаем об ужасных ощущениях, которые испытывает человек в объятиях спрута. О чувстве полной беспомощности и паралича. Один человек, без сомнения, был бы неспособен вывернуться из подобного положения.


Водолазы подвергаются наибольшему риску

Для водолазов, привязанных к одному месту работой, опасность быть схваченными крупным или даже очень крупным спрутом, пожалуй, наибольшая. Для этого, правда, ему надо оказаться прямо у входа в логовище одного из этих демонов подводного царства. Но водолазы чаще всего работают у корпусов затонувших кораблей, где осьминоги находят для себя комфортабельное обиталище.

Ходит множество историй о случаях неспровоцированного нападения спрутов на водолазов. Хотя трудно проверить истинность каждой, но это не означает, что все они или все в них выдумано. Одно из двух: или подвергшийся нападению водолаз поднимается на поверхность живым и невредимым после своего приключения и всегда можно поставить под сомнение правдивость его слов, или он остается пленником монстра на дне, и тогда никто не знает истинной причины его смерти. Следовательно, достойным доверия могут считаться случаи, когда жертва нападения приносит вещественные улики: то ли кусок щупальца, то ли всего спрута целиком. Такой пример и приводит известный американский малаколог Джордж Вашингтон Трайон, известный скептик, в своем монументальном двадцатитомном труде о моллюсках:

“4 сентября 1879 года водолаз М.-Дж. Смайл занимался расчисткой дна реки в австралийском штате Виктория. Спустившись в очередной раз на дно, чтобы зацепить трос за обломок скалы, он заметил камень больше других. Водолаз наклонился к нему и пощупал рукой, пытаясь оценить, можно ли заложить под него взрывчатку. “Едва я протянул руку, — рассказывал он, — как почувствовал, что меня кто-то схватил за нее. Я сразу не мог в мутной воде рассмотреть, что это. Но потом с ужасом увидел обвившееся вокруг руки толстое, как удав констриктор, щупальце спрута. В тот же момент я почувствовал сильную боль в том месте, где к моему телу прикоснулись несколько присосок. Руку как будто разрывали на части, и чем сильнее я пытался освободиться, тем сильнее была боль. Недалеко от меня лежал кусок железной трубы. Я трудом дотянулся до него, и началось сражение. Чем больше я бил эту тварь трубой, тем сильнее он сжимал свои объятия.

Вскоре я перестал чувствовать руку. Наконец через некоторое время давление стало понемногу ослабевать, но осьминог еще долго не отпускал меня, пока я почти не перерубил щупальце. Он отцепился от скалы, и я смог его поднять на поверхность. Уверяю вас, я был на пределе сил. Наша битва продолжалась почти двадцать минут”. Если верить газетам, описавшим это происшествие, когда водолаз появился из воды и медленно перевалился через борт водолазного катера, “огромная, безобразная масса, казалось, опутала его с ног до головы. Матросам с трудом удалось освободить водолаза от его объятий. Тело осьминога было не больше суповой тарелки, но его девять (!) рук были каждая длиной около 4 футов (1,2 м) и толщиной с кулак человека у основания и как лезвие ножа на концах. Нижняя сторона щупалец была усеяна множеством присосок. Смайл утверждал, что сила присосок такова, что моллюск мог бы удержать на дне трех человек”.

За исключением упоминания о девяти руках — это, возможно, ошибка репортера или, скорее всего, наборщика, — все детали этого рассказа вполне правдоподобны.

Размеры “монстра”, скорее, средние; что касается его силы, то и она не кажется преувеличенной.

Из совсем недавних случаев, достойных доверия, можно привести свидетельство английского водолаза Генри Брюса и знаменитого шведского охотника за жемчугом Виктора Берга.

Первый подвергся нападению на глубине 12 метров, у Гибралтара, со стороны осьминога, устроившего себе гнездо в разорванном комбинезоне. Когда Брюс из любопытства поднял эту старую одежду, спрут, исполнив какую-то фантастическую пляску смерти, набросился на него. Водолаз освободился от него, только нанеся ему множество ударов ножом.

Что касается Берга, он был атакован без всякой провокации с его стороны осьминогом на глубине 36 метров, в проливе между островами Борнео и Цембо. Когда человек пустил в ход нож, спрут начал трясти его с такой силой, что он несколько раз сильно ударился головой о внутреннюю поверхность водолазного шлема. Уже в полубессознательном состоянии водолаз подал сигнал “SOS”, четыре раза дернув за страховочный фал, что означало “Тяните со всей силой”. Усилий трех человек не хватило, чтобы вырвать его из объятий спрута, крепко вцепившегося в скалу. И только выбрав покороче канат, с помощью волн, поднимавших корабль, им удалось его освободить!

Возможно, для некоторых ученых и не существует достаточных доказательств, что “осьминоги когда-нибудь неспровоцированно нападали на человека”, но для профессиональных водолазов их собственного опыта и рассказов коллег вполне достаточно, чтобы принимать специальные меры предосторожности против этих “безобидных и застенчивых существ”.

С целью самозащиты при работе в водах, где обитают осьминоги, водолазы берут с собой химический пистолет. Его выстрел выбрасывает струю кислоты, вдыхая которую спрут погибает.


Осьминогам не нравится играть с нами

Если легко поставить под сомнение утверждения ученых, которые в своих кабинетах не имеют возможности помериться силой со спрутами, то свидетельства любителей подводного плавания так легко не отбросить. Как же тогда соединить явные знаки симпатии последних к нашим моллюскам с более чем сдержанным отношением к ним водолазов?

Это расхождение в мнениях можно объяснить, по-моему, единством места “обитания” водолазов и осьминогов, что превращает их в естественных врагов-соперников.

Осьминог ведет придонный образ жизни, и водолазы работают обычно на дне. Аквалангист обычно плавает в толще воды, на дно опускается мимолетом и не предоставляет осьминогу возможностей схватить себя. Но профессиональные охотники за осьминогами не позволяют себе “заигрывать” с ними и когда встречают их в свободном плавании, загарпунивая моллюска с безопасного расстояния. Хотя в свободном плавании осьминог не чувствует себя в достаточной безопасности. Он не создан для длительного плавания с большой скоростью и быстро устает. Поэтому вдали от камней, за которые можно зацепиться, и скальных трещин, куда можно спрятаться, он думает только о бегстве. И если вам удалось догнать его, он будет лишь вяло реагировать на ваши прикосновения и “заигрывания”. Ему совсем не нравится наше общество, просто он, бедняга, устал и обессилел!

Странное миролюбие осьминога в свободном плавании можно также объяснить тем, что на открытом пространстве он может правильно оценить размеры противника, чего не удается сделать, сидя в глубине скальной расщелины. Зачем ему атаковать добычу огромных размеров? Животные никогда не убивают ради собственного удовольствия, как человек, но только для пропитания. И осьминог не охотится за тем, чего не может добыть. В общем, агрессивность или безобидность животного — понятия относительные, чаще всего зависящие от размеров и способностей к самозащите жертвы. Кто посмел бы обвинить в агрессивности крошечную землеройку? А между тем мало найдется на земле хищников беспощаднее и кровожаднее: она поглощает в день живой пищи в два раза больше собственного веса!


Опасность пропорциональна размерам противника

Вернемся к осьминогам. Если достаточно крупный экземпляр встретится с человеком в свободном плавании, будет ли он думать только о бегстве? Я сомневаюсь. Возможно, он нападет, особенно если почувствует угрозу для себя.

В фильме “Море вокруг нас” по книге Рейчел Карсон показана дуэль акулы с осьминогом. Сначала моллюск был очень осторожен и старался избежать конфликта, выпустив чернильное облако. Но, когда схватка все же началась, он дрался упорно и с ожесточением и в конце концов победил, буквально задушив акулу: он перекрыл ей щупальцами жаберные щели. Трудно предположить, что. такого же размера и к тому же находящаяся в родной стихии акула для осьминога — противник менее страшный, чем человек.

Сомневаюсь и в том, что, оказавшись нос к носу с осьминогом значительных размеров, аквалангист вдохновится идеей поиграть с ним. Известно множество случаев подобных встреч. Так, один любитель подводной охоты рассказывал, как чуть не умер от страха, внезапно увидев уставившуюся на него пару ужасных глаз размером с мячик для пинг-понга. Недолго думая он пустился наутек. Если даже в некоторых обстоятельствах осьминог кажется беззащитным, следует постоянно помнить, что самое нежное создание может стать опасным, если оно напугано и потеряло голову от страха. Не зря говорят, что нет страшнее зверя, чем обезумевший баран.

Если бы Виктор Гюго не нарисовал нам совершенно фантастический портрет своего спрута и не стал судить животное по моральным критериям человека, то ничто не помешало бы нам рассматривать битву Жильята с одним из этих головоногих как вполне вероятное событие.

Поэтому я бы советовал любителям подводного плавания быть очень осторожными и слепо не доверять некоторым утверждениям, о которых еще горячо спорят специалисты зоологи.

Головоногие, по-моему, действительно могут представлять опасность для человека, если они имеют размеры, превосходящие наши. Вероятно, только у таких особей может появиться интерес напасть на человека с гастрономической целью, как это делают с крабами и лангустами их более мелкие собратья.

Но существуют ли такие монстры? Не являются ли они плодом разыгравшегося воображения писателей прошлого или современных журналистов? Не растут ли их размеры только в рассказах морских романтиков или водолазов — любителей приврать для красного словца?

До сих пор мы говорили об осьминогах, общая длина которых не превышает роста человека и весом максимум десяток килограммов. А есть ли более крупные? А нет ли среди других головоногих экземпляров еще больших размеров? Это мы увидим в следующих главах, и нас ожидает множество сюрпризов.

Но перед тем следует бросить короткий взгляд на другой роман, значительно повлиявший на представления широкой публики о головоногих. По эффекту бумеранга на него со стороны ученых появились не менее утрированные встречные реакции. Я имею в виду “Двадцать тысяч лье под водой” Жюля Верна.


Содержание:
 0  В объятиях спрута : Бернар Эйвельманс  1  Морские чудовища живы : Бернар Эйвельманс
 2  За занавесом волн : Бернар Эйвельманс  3  вы читаете: Об агрессивности спрутов в литературе и в море : Бернар Эйвельманс
 4  Семейный альбом головоногих : Бернар Эйвельманс  5  Гигантские полипы античного мира : Бернар Эйвельманс
 6  Средневековая легенда о живом острове : Бернар Эйвельманс  7  Легенда о кракене с научной точки зрения : Бернар Эйвельманс
 8  Полная история гигантского кальмара : Бернар Эйвельманс  9  Пьер Дени де Монфор — непризнанный малаколог[1] : Бернар Эйвельманс
 10  Личность чудовища установлена : Бернар Эйвельманс  11  Кальмар "Алектона" : Бернар Эйвельманс
 12  Архитевтисы в избытке : Бернар Эйвельманс  13  Последние сомнения : Бернар Эйвельманс
 14  Незаконченная история колоссального спрута : Бернар Эйвельманс  15  Использовалась литература : В объятиях спрута



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.