Приключения : Природа и животные : Часть вторая Воровская вязка  : Григорий Федосеев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34

вы читаете книгу




Часть вторая

Воровская вязка 

I

Жизнь в Бэюн-Куту шла своим чередом. Только у волчьих нор в тот год было пусто. Все поросло бурьяном, исчезли тропы. Над старой упавшей сосною, рядом с входом в нору, рябчики свили гнездо, вывели птенцов и объявили этот уголок бора своим. Однако норы не занимал никто. Все жители бора знали, что с гибелью Одноглазой не кончился род белогрудых волков, что его продлит Меченый. Он по праву должен стать вожаком. Меченого не покидала Шустрая. Они все лето охотились, гоняли зайцев, скрадывали уток, гусей и держали жителей Бэюн-Куту в напряжении.

К осени, как всегда, стало труднее добывать пищу. Молодежь подросла, окрепла. О взрослых, скажем, о лосе или олене, нечего было и думать — не взять их вдвоем. И вот с наступлением первых заморозков пришел к волкам голод. Настала пора собрать стаю.

Меченый обошел границы Бэюн-Куту и на «пограничных столбах» — старых пнях, колодах, приметных камнях, сделал свои пометки…

Со всех концов в одиночку собирались белогрудые волки у Большого холма, чтобы начать свои набеги.

Осенний ветер с шумом ходил по вершинам старых сосен, унося в вечерний сумрак пушинки холодного снега. До земли гнулись оголенные березы. Все живое погрузилось в сон, и только на мари кто-то жалостно стонал, как бы сожалея о прошедшем лете.

На большом холме стоял Меченый, всматриваясь в мутное пространство. Что тревожило хищника, что заставляло прислушиваться к вою ветра? Теперь — в полном расцвете сил, длинный, подбористый, на крепких ногах, с лобастой головой, вооруженный острыми клыками, Меченый казался могучим по сравнению с волками своей стаи.

Он был признан вожаком белогрудых без спора.

Вдруг над холмом в этот поздний час появился старый ворон. Заметив стаю, задержался, беспрерывно крича:

— Карра… Карра…

Меченый встревожился. Недобрые вести принес ему ворон — близко враги.

У границ Бэюн-Куту появились бродячие длинноголовые волки, не имеющие своей страны. Зимой они опустошали огромные пространства тайги. Никто не мог спастись от их быстрого бега, напористости, с какой они умели гнать жертву.

А кто не знал их достойного вожака, нажившего большую славу в частых схватках с врагами? Лучше его никто не умел работать челюстями. Это был опасный противник Одноглазой, давно он ждал случая напомнить ей о себе и рассчитаться за все.

И вот он узнал о гибели Одноглазой. Для него настал момент попытаться завладеть Бэюн-Куту. Он собрал три поколения бродячих длинноголовых, ворвался с ними в Бэюн-Куту и уже успел зарезать крупного оленя.

Неизвестно, на что рассчитывал Меченый, решившись первым напасть на стаю длинноголовых волков, почти вдвое большую, чем его стая? Но медлить было нельзя.

Сгустился мрак. Ветер не унимался. Меченый вел белогрудых глухими перелесками. Шли гуськом, бесшумно, по мягкому снегу.

А в это время на краю поляны при входе в узкое ущелье заканчивала пир пришлая стая. От оленя остались только копыта да обглоданные кости.

С края поляны донесся неясный звук.

Насторожились волки. Приподнял голову вожак, быстрым взглядом окинул стаю. Все были в сборе. Кто же это ходит? Неожиданно раздвинулись кусты, и показалась голова белогрудого переярка.

Одно мгновение — и три самых быстроногих волка отправились проучить незваного гостя. Началась погоня. С набитым желудком трудно догнать голодного врага. Переярок обладал хорошим бегом, но все время держался на виду у преследователей, уводя их дальше и дальше. Это злило волков, и они гнались следом. Но вот переярок стал сдавать, ослабил бег, остановился, погоня настигла его и… словно из-под земли, поднялись белогрудые!

Свалка. Визг. Скрежет зубов. Короткая схватка — и на примятом снегу три разорванных длинноголовых волка.

Меченый никому не разрешил дотронуться до мяса. Голодный волк злее. Именно это должно решить исход предстоящей схватки.

Снова переярок отправился к поляне, на край узкого ущелья. Он должен был вырвать из стаи противника еще двух-трех волков, и тогда будет легче расправиться с остальными. Но на этот раз в засаде никто не остался. Этого и не нужно было. Меченый увел стаю окружным путем и незаметно подкрался к поляне, где отдыхали его враги.

Из-за укрытия он видел вожака, слизывающего с толстых лап присохшую оленью кровь. Это был крепкий зверь, с длинной лобастой головою и большими рысьими бакенбардами. Вот он встал, потянулся и, как бы проверяя силу лап, стал когтями взрывать заснеженную землю.

А в это время в просвете между кустов опять появилась морда того же переярка. Вожак насторожился. Всполошились и остальные. Не могли понять, почему он жив, куда девались три быстроногих волка? И Меченый заметил, что вожак подал знак двум самым сильным самцам.

Как только в лесу затих шорох погони, Меченый встал, и стая белогрудых выкатилась на поляну.

Застигнутые врасплох длинноголовые на миг растерялись, но быстро скучились, стали стеной. Противники сомкнулись в яростной схватке. Мелькали клыкастые пасти, летели клочья шерсти, обагрился кровью снег. Падали и снова вскакивали раненые хищники, бросались на врагов.

Вожак бродячих угадал в Меченом вожака и грудью налетел на него. От его первого удара Меченый пошатнулся, зубастая пасть противника впилась в его загривок. Пытаясь освободиться, Меченый хватал ртом холодный воздух, гнул спину, тужился и все-таки вывернулся.

Взгляды зверей сошлись. У того и у другого было чем защищать свое право. Начался поединок. Стало ясно, что только один из них останется жив…

Два-три глотка свежего воздуха — и Меченый на ногах. Теперь его бешенству не было предела. Он схватил пастью противника за хребет, приподнял и так ударил о землю, что у того хрустнули ребра. Через минуту вожак длинноголовых бродяг лежал на снегу распластанным трупом. Теперь — остальные…

Только трех волков из чужой стаи Меченый оставил в живых. Какой жалкий вид был у них, когда они, истекая кровью, волоча ноги, бежали с поляны. Никто их не преследовал. Пусть враги смотрят и помнят, что страной Бэюн-Куту владеет Меченый.

Тяжелый рассвет выползал из-за гор. Голубоватый дым распадался и таял в долине.

Стая Меченого заканчивала свою трапезу.

Теперь взобраться куда-нибудь на открытый холм и уснуть. Пусть день пройдет незаметно. Жизнь стаи начнется снова с наступлением темноты. Меченый, подав знак следовать за ним, скрылся под сводом заснеженных сосен…

Отставая от стаи, шел раненый волк. Шел неохотно. Чуя, что жить ему осталось недолго — до первой голодовки.

Но не идти не мог…

Хмурилось мглистое небо. Шумел по ночам бор, растревоженный холодными ветрами.

Зима уже застала на озерах гусей, уток, лебедей; в берлогах скрылись медведи, в землю зарылись бурундуки; смолкла в горах брачная песня марала. Изредка в лесной тишине стукнет дятел или щелкнет белка, да на заре пройдет по скрипучему снегу сохатый.

Частые снегопады взбудоражили коз. Сбившись в табуны, они покидали на зиму Бэюн-Куту, отправлялись на юг, в районы мелких снегов. Козы шли туда одним извечным путем, проложенным еще далекими предками.

В тот вечер в тайге было тихо. В темнеющем небе мерцала одна-единственная звезда над всей страною Бэюн-Куту.

Вспуганный шорохом падающего с деревьев снега, из чащи выскочил табун коз. Впереди огромный самец. Как гордо он держит рогатую голову. Какими невероятными прыжками он несется вперед, легко перескакивая через кусты, рытвины, валежник. Следом за ним мчатся остальные.

Уже стемнело, когда козы миновали ложок и, выскочив на пригорок, замерли.

Где-то, за краем бора, переправа через Мугой — самое опасное место на всем их длинном пути. Здесь коз часто подкарауливали хищники.

Ночь вступила в свои права. Козы продолжали путь. Вот показался знакомый просвет — край бора. Вожак обошел его слева и там случайно наткнулся на тропу. По запаху, еще сохранившемуся на снегу, по отпечаткам крошечных копытцев он догадался, что ее проложили такие же табуны, как и его, направляясь к югу на зимовку.

Тропа, виляя между высоких кочек, убегала темной полоской к переправе. Козы не торопились, осторожность никогда не покидала их. Табун передвигался рывками: побежит, остановится, послушает, осмотрится и снова попрыгает дальше. Чуть что — козы вмиг насторожатся, готовые броситься обратно в бор. Ведь ночью рытвины, сугробы таили страшную опасность. И как некстати светила луна, выдавая табун. Да и тишина не союзница козам, в тишине их скрипучие прыжки слышались далеко.

Но вот впереди зачернела река, и ветерок донес оттуда пугающий скрежет шуги. Пробежать оставалось немного, и там за Мугоем, в редколесье, можно будет отдохнуть и покормиться. Откинув страх, животные со всех ног бросились вперед. Вот и давно желанный берег…

Вдруг перед ними, словно от взрыва, взвихрился снег. Табун в испуге шарахнулся в сторону, а вожак от тяжелого удара перевернулся в воздухе и вместе с прилипшим грузом упал на землю. Что-то острое впилось в загривок. Рядом предсмертным голосом взревела коза и огромным серым клубком покатилась по снегу. Вожак вскочил. Волчий запах обжег ему ноздри. Из раны брызнула теплая кровь. Но еще не все кончено. Страх вернул ему силы. Козел рванулся к реке. Но когда он оторвался последним прыжком от берега, его оседлал волк. С ним он и завалился в воду.

Брызгами разлетелась шуга, пропустив глубоко под себя козла со страшной ношей на спине.

Козел появился на поверхности ниже переката. Он стряхнул с рогатой головы воду, пугливо оглянулся и стал быстро грести ногами, торопясь скорее добраться до противоположного берега. Но увы!.. Не просто вырваться из холодных объятий реки. Течение сносило козла вниз, откуда доносился шум беснующегося потока.

Рядом вынырнул волк. Жадность не позволяла ему заметить смертельную опасность, не слышал он рокота воды, доносившегося из-за поворота.

Волк, разгребая лапами шугу, стал подбираться к козлу. А течение уносило их ниже и ниже.

Вот сквозь густой вечерний сумрак показались черные камни. Опасность стала настолько очевидной, что волк и козел вдруг забыли о существовании друг друга. Надо было спасаться. Один бросился обратно к берегу, где поджидала его стая, а другого инстинкт гнал на противоположную сторону. Но течение вдруг подхватило их, смешало с шугой и бросило в бурлящий поток.

Края переката не было видно.

На воде козел имел больше преимуществ перед волком. Он тонул лишь до полбока. В этом ему помогал легкий вес и длинная, очень плотная шерсть, сквозь которую не проникала вода. Все это позволяло ему лавировать на воде и даже бороться с течением. Другое дело волк. Он тяжелее, у него очень быстро намокает шуба. А уж как шерсть напитается водой и она доберется до кожи, хищник начинает мерзнуть, теряет способность сопротивляться.

Перекат ревел, разбивал холодные волны о каменные гряды. В этой страшной схватке воды с камнями животные казались невесомыми пушинками. Волны, точно ради шутки, то бросали их друг на друга, то тесно прижимали одного к другому. Усталость, жадность, страх — все у них отступило перед лицом надвигающейся смерти. Они барахтались, раздвигали беспомощно шугу, цеплялись ногами за обледеневшие камни. А течение несло их ниже и ниже. У волка сломились и повисли уши, намокший хвост тянул на дно. Волк стал захлебываться. Окончательно обессилел и козел. Ноги уже не работали, голова сваливалась набок, ноздри заливала вода и не давала дышать… Еще раз бугром поднялась вода, и какая-то сила бросила полумертвых животных далеко вперед, на крошечную, еще не совсем смерзшуюся льдину. Какое-то время и волк, и козел лежали на ней рядом без движения. Опасность примирила их.

Время шло к развязке. Где-то позади затихал перекат. В темноту уходила уставшая река. По берегу бежали волки. Звери, не отрывая глаз, напряженно следили за плывущей посредине реки льдиной.

Но вот за поворотом льдина свернула в тиховодину и поплыла медленно. Снова донесся с реки дразнящий запах добычи. Шустрая не выдержала, шагнула к реке и, упершись передними лапами в землю, подняла лобастую морду.

— А-у-у-оо, — вырвалось протяжное из ее горла.

Волк и козел лежали вместе, одним мокрым пятном. Судя по тому, как беспечно переплелись их ноги, как спокойно лежала голова козла у клыкастой морды волка, можно было поверить, что их покинули и голод, и страх, словом — все, что привело этих животных на льдину. Но в каждом из них еще копошилась жизнь.

Лежал на льдине волк. Это был один из многих потомков Одноглазой. Промокшая насквозь шуба прилипла к худым бокам. Голова с помутневшими глазами теперь казалась непомерно большой. К концу хвоста, свалившегося в воду, комком прилипла шуга. Но ребра все еще вздымались, да чуть-чуть парились ноздри. Козел лежал с открытыми глазами, обращенными к небу, готовый встретить любой конец.

В тот момент, когда льдину уже подносило к следующему перекату, с берега послышался одинокий голодный вой. Он расползся по реке грозным предупреждением и замолк в тиши зимней ночи высокой жалобной нотой. Дрожь пробежала по закоченевшему телу козла. Он с трудом приподнялся на колени и какое-то время не мог понять, что с ним, почему под ногами у него лед? Но вдруг вспомнилась погоня, прыжок в шугу, борьба в воде и волны бушующего переката.

Он оглянулся. Справа тянулась к нему морда волка. Хищник пытался вскочить, чтобы наконец-то покончить с жертвой. Вой в нем пробудил прежнего зверя, но не хватало сил подняться.

Не уйти теперь хищнику с реки, не бегать со стаей по бору. Но, даже пропадая, он не мог смириться с тем, что рядом остается неубитая, живая добыча. И волк в бессильном отчаянии хватал пастью сырой холодный воздух.

Стая видела, как льдину снова подхватило течение, бросило к скале и как с нее соскочил козел. Он добрался до противоположного берега, стряхнул с себя воду и скрылся в чаще.

А волки еще долго бегали по берегу, следя за своим собратом на льдине.

II

У хищников к ночи одна забота — поесть. Хорошо козам: разгребут снег копытами — и, пожалуйста, всякая травка, ешь вдоволь, а оленям или сохатым еще лучше: едят побеги берез, осин, даже кору. Колонку прожить зиму куда труднее, если иногда и случится удача, так соберется столько «родственников», что без драки тут не обойтись.

Колонок взобрался на пень, взбил коготками слежавшуюся за день шерсть на боках, продул нос и — в путь, на добычу. Но куда?

На мари он был прошлую ночь, промышлял неудачно и в соседнем ложке. Разве податься поближе к горам.

Ему все равно, где бы ни застал день, переспать место найдется. И зверек запрыгал по снегу.

Колонку в тайге все доступно, у него длинное, гибкое тело и цепкие когти. Его не удержат узкие щели, россыпи, скалы, дупла — всюду пролезет, проберется. И нет в бору другого такого дерзкого хищника. Он способен затеять драку с более сильным противником, очень раздражителен, и раздражение у него быстро переходит в припадок бешеного гнева, и тогда это слепое чувство охватывает все его существо.

Не будь он таким смелым, ему пришлось бы постоянно уступать свое место другим…

Колонок и не подозревал, какая неожиданность ждала его на отроге, куда он спешил.

Оставалось несколько прыжков, и он был бы наверху, да вдруг уловил запах теплого мяса. Колонок поднялся свечой, осмотрелся, потянул носом воздух. Действительно пахло свежим мясом. О, да тут, кажется, сова пирует! И хищник, уже охваченный звериной ревностью, поспешил на запах. Но что это?

В ствол сосны впилась когтями совиная лапа, оторванная от совы вместе с большим куском еще теплого мяса. Зверек терпеть не мог совиного запаха, но голод переборол. Колонок обглодал лапу, наглотался окровавленного снега…

Куда же девалась сама сова? Колонок считал ее своей добычей и готов был драться за нее хоть с кем.

От сосны убегал на дно лощины след крошечного оленя-кабарги, а рядом тянулась полоска крови.

Знал ли дерзкий зверек, что кабарга несла на своей спине сову? Сова поймала ее на вечерней кормежке. Но как было ей оборвать стремительный бег жертвы? И сова на скаку зацепилась лапой за сосну…

Сова беспомощно лежала на снегу, насторожив клюв, готовая защищаться. Да где же ей теперь отбиться от колонка! Один удачный прыжок, писк — и птица забилась с разорванным горлом в снегу. Хищник напился крови, оттащил сову, зарыл в снег и — дальше, за кабаргою.

Колонку везло в эту ночь: удача за удачей и ни одного соперника. Немного пробежал он от совы и наскочил на раненую кабарожку. Не успела та вскочить, как хищник уже прилип к ее спине, впился зубами в загривок. Животное, и без того еле живое, решило спасаться бегством, ничем другим оно не обладало для защиты от врагов. Кабарожка кричала, падала, истекая кровью.

Пугающий крик кабарги, пробежавшей по ложку со странной ношей, вспугнул кормившихся там оленей — самку с телком.

И надо же было так случиться: уходя от кабарожьего крика, они наскочили на волков, которые отдыхали у пологих холмов.

Бежали олени натужно, долго, не щадя себя. Мать впереди. Ее след покрывал сын. Уже вдали сквозь поредевший лес блеснули заснеженные горы, куда стремились животные. Оставалось только обежать холм, но вдруг впереди шорох — и, словно из-под земли, снова вынырнули волки. Олени еще не успели сообразить, что случилось, а стая уже начала за ними погоню.

Уже который день стая Меченого рыскала по тайге в поисках куска мяса! Она обшарила берег Амудиго, западный край бора, но ни одной удачи, а то, что попадалось, или успевало уйти, или было незначительным. А ведь последний ужин был давно и не очень-то сытный: съели волка, покалеченного в неудачной схватке с лосем, и это на стаю хищников, которая зараз съедала двухгодовалого лося.

Белогрудые побывали на костях погибшей стаи длинноголовых, но там похозяйничали росомахи, рыси, соболи, воронье и растащили остатки. Меченый привел стаю к вершине Ушмуна и там решил передневать. Он не знал, куда податься, где найти добычу, а голод уже порождал среди волков вражду. Каждый стал опасаться соседа. Боялись Меченого, что он с голоду начнет расправляться со своими. Трудно сказать, чем бы все это могло кончиться, если бы олени сами не наскочили на стаю.

Далеко услышали волки приближающийся бег. В одно мгновенье к хищникам вернулась их напористость. Однако с первого наскока стае не удалось срезать оленей. Те были при силе и могли поспорить с волками в беге по глубокому снегу.

Началась борьба.

Олени в панике бросились вниз к реке, но быстро сообразили, что там, на льду, их могут легко задавить, и повернули вправо, к гольцам. По следам за ними полз зловещий волчий шорох, полз не торопясь, то отставая, то нагоняя.

Стаю вел Меченый. Тяжелыми прыжками он раздвигал пушистый снег. За ним бежала Шустрая, точно повторяя движения вожака. Он выгодно отличался от всей стаи. С каждым появлением новой луны Меченый креп, мужал, пухли мышцы на челюстях, на лапах. На спине заметней темнел черный ремень. Вожак ни с чем не считался, не боялся опасности, и все слепо повиновались ему.

Не в натуре волков торопиться, это удел их жертв. Они хорошо знают повадки животных, их слабые стороны. Каждого зверя они брали особым, давно испытанным приемом.

Меченый подал знак стае не отставать и, оторвавшись от следа оленей, стал обходить их справа, намереваясь завернуть животных к сопкам, что виднелись в глубине Бэюн-Куту. Скрытыми ложками, пересекая заледеневшие ключи, овраги, стая бросилась напрямик и скоро оказалась на тропе, опередив животных.

Олени бежали устало, тяжело. Клубы горячего пара, вылетая из красных ноздрей, затуманивали глаза. Ноги с трудом передвигались. Животные благополучно обежали россыпистые сопки и уже были близко от тех мест, куда стремились попасть, как снова и так же неожиданно впереди взвихрился снег. Олени бросались то в одну, то в другую сторону, но уже было поздно, отовсюду на них лезли волки.

Они действовали скопом, дружно. Несколько минут отчаянной схватки — и сомкнувшийся круг разорвался.

Олени прорвались назад — в бор и, отступая от смертельной опасности, тащили за собой кровавый след.

Стая задержалась. Меченый, провожая прищуренными глазами удирающих оленей, увидел за краем бора черную скалу с выступом, под которой звериное кладбище, и облизнулся.

Рядом на взбитом снегу лежал смертельно раненный переярок.

Меченый подал знак Шустрой.

Тяжелый прыжок, приглушенный стон — и через минуту на снегу остались только клочья шерсти да пятна крови.

Короткая передышка — и снова по снегу побежал след воровской вязки. Теперь в коротких, отрывистых прыжках волков видна была слепая уверенность в успехе.

Вечерело. К закату собирались перистые облака. На сугробах догорал отсвет зари. В воздухе висел морозный шорох. Где-то в чаще стройных сосен дятел отбил последние часы ушедшего дня, и ночь спустилась на бор.

Олени уходили в темную чащу бора. Теперь все в лесу стало чужим. Пни, шорох падающего снега, мрак ночи таили смертельную опасность. Молодой олень отстал, не поспевал за матерью. Он потерял много крови и еле-еле плелся по глубокому снегу, падал. Но страх поднимал его, гнал дальше.

В глухую полночь олени выбрались на перевал к Мугою, за ними, во мраке холодной ночи, терялся сосновый бор. Дальше не пошли, ноги почти не повиновались. У животных, казалось, притупился страх, и опасность потеряла свою остроту. Только слух продолжал чутко сторожить тишину. Олениха знала, что волки не отстанут от кровавого следа. Только бы дали отдохнуть, и она уведет пораненного сына ближе к гольцам и там проживет с ним зиму.

Но снова — зловещий шорох погони. Он надвигается быстро, неотвратимо. Опять ими овладел страх. Животные бросились вниз с перевала, все еще надеясь уйти от врагов.

Но всему приходит конец…

Молодой олень окончательно обескровился, ослаб. Ноги стали непослушными, чужими, темень затуманила глаза, все слилось с ночью. Он стал спотыкаться, все чаще ложился. И вот случилось неизбежное: ноги не выдержали, подломились на бегу, рухнул молодой олень в глубокий снег и уже не пытался встать. Собрав остатки сил, он поднял тяжелую голову и посмотрел на свой след, откуда молча подкрадывалась к нему смерть.

Мать остановилась, тревожно промычала, но ответом ей была тишина морозной ночи да далекий шорох снега.

Через минуту олениха бежала навстречу волчьей стае. Она была охвачена одним желанием — спасти сына.

Близился рассвет, но в бору все еще было придавлено тяжелым мраком зимней ночи.

Хищники заметили впереди мелькнувшую тень, и тотчас же ветерок набросил знакомый запах. Стая затаилась в сугробах.

Но олениха вовремя заметила волков, материнский инстинкт притупил в ней страх, она не собиралась сдаваться. Главное — сбить их со следа сына. Несколько прыжков вперед, и олениха круто повернула влево. Вырвалась из засады стая и беспорядочным скопом бросилась за оленихой.

Волки, подбодренные близостью добычи, не щадили сил и уходили все дальше и дальше от кровавого следа молодого оленя. Но и на этот раз глубокий снег не позволял им ускорить развязку.

Вот они все, почти разом с жертвой, выкатились на верх пологого отрога, за которым тянулся вдаль Коларский хребет. Из-за дальних вершин уже сочился холодный рассвет. Куда-то на кормежку молча летели кедровки. Справа на горизонте оконтурились черные скалы, все в расщелинах, с отвесными стенами. Среди них Меченый узнал скалу смерти. Где же, как не там, быть пиру. Только бы выгнать на скалу олениху. Одним коротким взглядом он прощупал местность, крутой склон, ведущий к скалам, и подал знак стае следовать за ним.

Меченый свернул с оленьего следа, повел стаю в обход. Нужно было сбить жертву с ее направления, заставить свернуть к скалам. После гибели Одноглазой не раз стаю выручала эта скала. Под ее отвесной стеной прибавилось много свежих скелетов крупных животных.

Для парнокопытных это была волчья ловушка. И только рогач избежал участи остальных, но он ничего не мог рассказать другим, стая же за его смелость заплатила жизнью Одноглазой.

Волки опередили олениху и стали теснить ее к мрачным скалам. А та и сама решила искать спасения на утесах, поднимающихся высоко над Бэюн-Куту. Горы с крутыми склонами — ее родина. Она видела, что там, у верхней грани обнаженных громад, есть выступ, только бы попасть на него, а тогда можно наверняка спастись от любой стаи хищников.

Олениха не впервые пробиралась к этим скалам. Все ей там было давно знакомо. Весною она любила отдыхать на карнизах, нежась на солнышке. В летние знойные дни она выходила на утесы, торчащие высоко над провалом, и на ветерке спасалась от гнуса. Бывала она там и зимою, в период затяжной пурги. Но теперь ее гнала туда лютая стая Меченого.

Оставалось совсем немного каменистого подъема до знакомого выступа, как вдруг волки оторвались от ее следа и бросились вниз, к подножию скалы, где уже собралось воронье и хищная мелочь. Это насторожило олениху.

Собрав остатки сил, олениха с трудом выбралась на верх скалы. Уже близко и до края выступа. Обрадовалась. А сзади матерый волк настигает ее, торопит. И в тот самый момент, когда олениха сделала последний прыжок, чтобы проскочить в щель на выступ скалы, позади, совсем рядом, громко щелкнула пасть хищника, едва не успевшего поймать ее за заднюю ногу. Но дальше волк не посмел сделать и полшага. Не повторил ошибку матери. Он был в прошлую зиму участником той последней охоты, когда Одноглазая расплатилась жизнью за неосторожный шаг у этого выступа.

Внизу под скалой скопилось много хищников. Макушки деревьев облепили вороны, на снегу были заметны свежие следы соболей, колонков, сбежавшихся туда со всего бора, всюду по веткам шныряли кукши.

Волки лежали, сторожко поглядывая на выступ, где стояла олениха. Чуть что: послышится ли шорох или сорвется оттуда камень, — они вскакивали и замирали в ожидании, не упадет ли следом за камнем и добыча.

Прибежал молодой горностай. Судя по тому, с каким любопытством зверек осматривал местность, было ясно, что он здесь впервые. Перебегая от колоды к колоде, горностай то припадал к снегу, прячась от наблюдавших за ним воронов, то взбирался на пень и жадными глазами искал ответа — зачем так много хищников скопилось здесь и чего ждут они, посматривая на скалу?

Солнце поднималось все выше и выше, обливая ярким светом обширную страну Бэюн-Куту. По дну глубокого ущелья еще плавали прозрачные остатки тумана. Но день тянулся в бесконечной зимней тишине. И только изредка в нее врывалась злобная грызня росомах, сцепившихся в нетерпеливом ожидании поживы.

Все хищники жадно следили за вершиной скалы, где шел молчаливый поединок между оленихой и волком.

Но там все было спокойно, и, кажется, никому не грозила опасность.

Миновал полдень, солнце повисло низко над горизонтом, а у скал и теперь ничто не изменилось. Всех мучил голод. Олениха, привыкшая по два-три раза в день набивать свой огромный желудок пищей, теперь, как никогда, ощущала голод. Она обгрызла на ближайших камнях налипшие лишайники, выдрала из щелей скалы корневища растений, обглодала ветки карликовой березки, что свисала над выступом, но все это не заглушало голод. Однако больше всего ее мучила усталость. Ноги ослабли, а тело все больше тяжелело. Она хотела прилечь, дать им передышку, но площадка оказалась слишком узкой, короткой, скошена набок, на ней можно было только стоять, да и то с трудом. Значит, и отдохнуть она могла, только покинув скалу. Но волк не уходил от прохода, ждал, ни на минуту не отрывая глаз от жертвы.

Поединок продолжался все так же молча, терпеливо. Оленихе никогда не приходилось быть так близко со своим заклятым врагом, и она не понимала, почему от его взгляда у нее слабеют мышцы, подкашиваются ноги? Она отворачивала голову, закрывала глаза, но снова и снова ловила голодный взгляд волка. Теперь олениха впервые ощутила пропасть, что таилась за гранью крошечной площадки. И ей стало страшно.

А день уже заканчивался. Скрылось солнце. Из мрачных расщелин выползала ночь, обнимая синим мраком лесные пространства. Все чаще и чаще стали скатываться камни с выступа. Хищники заволновались. Воронье безудержно орало. Шныряла четвероногая мелочь. Волки уже не ложились, злобно сторожили друг друга. Иногда они подходили к скале и, став на задние ноги, начинали нетерпеливо царапать когтями стену, оставляя на граните замысловатые бороздки.

Олениха осунулась, искривился хребет, взгляд потускнел. Она не раз падала коленками на острые камни, но еще находила в себе силы подняться, еще собиралась сопротивляться, жить. Но стоять не было сил и некуда податься, всюду смерть. Ноги окончательно ослабли, подломились, и олениха упала на острые камни выступа. Она уже не ощущала боли. Задние ноги попали в пустоту и беспомощно повисли над пропастью. Загремели, скатываясь, обломки. Волк бросился было вниз, но что-то задержало его. Олениха невероятными усилиями приподнялась на передние ноги, закрепилась еще, хотела встать, взглянуть на знакомые утесы, на родную тайгу и тот далекий, маячивший в темноте, Коларский хребет, где оставила сына, но глаза уже ничего не различали…

Внизу вдруг раздался вой стаи. Олениха так и не поднялась. Вой лишил ее последних сил. Откинув голову, как бы облегчая падение, она сползла с грани выступа и вместе с камнями полетела в пропасть…

Когда взошла луна, хищники закончили расправу. Меченый лежал у сосны. Глаза его слипались, голова лежала на передних лапах Шустрой, и та лениво зализывала черную шерсть на загривке вожака.

У останков оленихи шла обычная грызня мелких хищников. Кричало голодное воронье. Груда костей пополнилась. На стенках скалы появились новые царапины.

III

Кругом привычный покой зимней ночи. Синие тени разбрелись по бору. Воздух чист, беззвучен…

Лось постоял, послушал… Весь на виду, при лунном свете он кажется великаном. Прет из него силища звериная, и кажется — нет ей равной. Грудь у лося широкая, мускулистая, шея короткая, толстая. Шуба на нем темно-бурая, длинношерстная, теплая, на ногах высокие бледно-желтые чулки.

Давно живет лось в Бэюн-Куту. Никого не обижает, ни с кем не ссорится.

Зайчишка заметил сохатого и не отстает от него. Знает косой, что сломанная лосем березка вершиной ляжет на снег.

Зайчишка доволен, идет за великаном, похрустывает, шевелит ушами, то и дело продувает нос.

Неизвестно откуда набежавшее облачко заслонило луну, и бор помрачнел. Погас свет на сугробах. В свинцовой тишине то треснет старое дерево, то пикнет сонная синичка, то ухнет, оседая, снег. Однако эти звуки не беспокоили ни лося, ни зайца.

Так продолжалось долго. Голод утолен, можно и отдохнуть. Но вот что-то встревожило лося. Он вздрогнул, замер в испуге, приподнял высоко голову, и изо рта выпала на снег веточка. Затяжным глотком зверь потянул в себя воздух, и в больших круглых глазах отразился страх. Лось прыгнул, но, еще не веря себе, задержался. Повернув голову в сторону разложины, что синела за краем бора, еще раз потянул ноздрями и, ломая широкой грудью чащу леса, рванулся в глубь бора. Следом за ним уползал треск сломленных кустов.

Зайчишка с перепугу припал к снегу, затаился. Он решил, что где-то близко появилась сова. Лежит, не дышит, слушает. Приподнял голову — никого не видно. Но вот издалека долетел странный шорох.

Что бы это могло быть? Заяц вскакивает, крутит головою, прядет длинными ушами. А шорох становится яснее, приближается и уже заполняет ближнее пространство.

Да ведь это волки! Спасайся!.. И его ноги замелькали по бору.

Косой так наддал, что и не заметил, как с ходу налетел на валежник. Только пыль взвихрилась и бросила зайца на табун уснувших косачей. Всполошились птицы, крик, шум. Вырываясь из снега, они били зайца крыльями, царапали бока, а у того задрожало сердечко, ноги онемели, понять не может, что случилось.

— А-а-а! — заорал он на весь бор.

Вот рядом треснул сук, и что-то черное, огромное заслонило луну, больно ударило зайца когтистой лапой, и еще раз, и еще — вдавило глубоко в снег.

Это бежала стая Меченого.

Тут уж не до зайца! Не время связываться с мелочью, когда впереди лось. Только бы взять его… И волки, напрягая силы, замелькали под сводом потускневших сосен.

Но не так просто загнать зимой крупного зверя по глубокому снегу! У него ведь метровые ноги, пошел и пошел, только сучья трещат, да из-под широких копыт белая пыль поднимается.

А силища какая: ногою хлестнет — из одного волка два станет; рогом ударит — насквозь прошибет. Зря стая с ним связалась, не догнать! Далеко ушел и все норовит логами, где глубже снег. Понимает, что делает. Волки бегут по брюхо в снегу, передний грудью путь прокладывает.

Лось уходит в глубь бора, в самую чащу леса и все махом, без передышки. Много пробежал, ой, как много, хищникам не догнать! Только перед рассветом он попал в знакомый лог, куда спешил. Тут уж его никто не потревожит: глушь, чаща, к тому же место кормистое, можно беспечно прожить много дней.

Лось затормозил бег. Тяжелое дыхание выдавало усталость. Он казался еще более неповоротливым, еще более грузным.

Лосю, как никогда, хотелось прилечь, уставшие ноги требовали передышки. Он теперь не верил тишине, лишился покоя. Кочки, пни, тени деревьев пугали его, он подолгу всматривался в густой сумрак леса. Но усталость брала верх, и зверь сдался. Через минуту он лежал на снегу, разбросав ноги, откинув рогатую голову.

Его и сонного не покидала тревога. Тяжело дышал, ерзал всеми четырьмя ногами по снегу, удирая от кого-то, и, наконец, вскочил, шарахнулся в сторону, да вдруг остановился, не узнав места, в котором оказался. Ноздри раздулись, уши поднялись торчмя, мутными глазами смотрел на свой след, прикрытый сумраком. Вокруг тишина, ничто не шевелилось, только мороз немою поступью бродил по бору, и где-то далеко знакомо постукивал дятел, — значит, уже утро.

Зверь осмотрелся, пошагал по скрипучему снегу, постоял у края осинника, послушал… В коротком сне не отдохнули ноги, наоборот, еще больше расслабли. Только длительная передышка могла вернуть силы лесному великану, и он тяжело, безвольно опустился на землю. Но сон на этот раз был еще короче, да, вернее, он и не начинался. Лось не успел закрыть глаза, как из далекого края бора в утреннюю тишину просочился еле уловимый звук — то где-то далеко, на его следу, выл голодный волк.

Лось вскочил. Вой повторился, еще более заунывный и жуткий.

Лось, не разбираясь, что впереди, бросился по чаще в глубь лога.

Какая страшная сила была в волчьем вое! Легкими прыжками Меченый рассекал снег. В его движениях не было торопливости, будто понимал волк — куда бы ни бросился лось, как бы ни петлял по тайге, а уж коль отдал свой след волкам — не миновать ему схватки со стаей.

Глубокий снег изматывал волчью силу, но впереди богатый пир, не важно, где и когда он будет, у хищников хватит терпения дождаться. И они упрямо пробивались вперед, по следу лося. Казалось, сам лось манил их за собой к развязке.

Только к полудню стая наткнулась на лежки в логу, где перед утром отдыхал зверь, и там задержалась. Требовалась хотя бы небольшая передышка, ведь впереди еще большой и трудный путь, полный неизвестности. Все знали, что лось просто так не дастся.

Волки задержались, Меченый вышел вперед. Опираясь на крепкие ноги, он приподнял злобную морду к небу и завыл, он потрясал бор своим могучим воем, гнал сохатого дальше и дальше, не давал отдохнуть и покормиться.

Во второй половине дня расстояние между стаей и лосем резко сократилось. Лось стал петлять, бросался куда не нужно, участились лежки. Животное изнемогало от собственной тяжести. Близость добычи подбодрила стаю. Все настороженно следили за Меченым, ждали сигнала, чтобы броситься вперед или затаиться. Вот-вот где-то близко должна мелькнуть темная тень зверя — и тогда…

Чуткое ухо сохатого давно уже уловило позади себя надвигающийся шум. Теперь только схватка и могла решить судьбу лесного великана.

Но пока что он — вот уже сутки — уходит от погони.

А тем временем солнце скрылось за гольцами, разлив по тайге розовый свет угасающего дня.

Последняя надежда на горы, на глубинный снег. Вот уже в просветах леса мелькнула лысая гора, окутанная холодным сумраком. Последнее усилие, и он вырвется из леса.

Но Меченый понял, чего хочет лось, увлекая стаю к заснеженным отрогам. Он подал знак Шустрой перерезать сохатому путь, завернуть его в бор.

Лось, раздвигая грудью чащу, выкатился на последнюю поляну, остается преодолеть небольшую крутизну, и он окажется за бором, в зоне глубоких снегов. Скорее, скорее туда, там спасенье! Лось наддал, не жалея сил. Но волки не зевали, и для них наступила решительная минута. Вот левее и впереди мелькнула темная тень Шустрой. Волчица шла под острым углом к лосю, сокращая расстояние огромными прыжками. Увидев ее, сохатый на какое-то мгновение остановился, но вдруг, словно опомнившись, решил пробиваться за лес, не захотел свернуть, полез напролом. А сзади и тоже немного левее перегоняла его разгоряченная стая.

Не успел он сообразить, что делать, как Шустрая прыгнула на него и острыми клыками резанула по боку. Лось бросился на хищника, но что-то больно прилипло к груди, к задним ногам, впилось в загривок, стало давить к земле. Пошатнулся зверь, поплыл мимо лес, тьма замутила глаза, подкосились ноги великана, и он со страшным стоном повалился на обагренный кровью снег.

Но волки не успели начать расправу. Лось вскочил на ноги. Откуда и сила взялась! Два-три стремительных поворота, сильный бросок вперед — и от навалившейся на него тяжести осталась только боль. Стая отскочила, скучилась, готовая к новой атаке. Лось бросился на противников, бил передними и задними ногами, размахивал рогастой головой, и на снегу остался труп волка-переярка. Теперь скорее в бор, подальше от этого места, от проклятого волчьего запаха!

Оторопевшая стая задержалась. Меченый подошел к убитому волку и предупреждающим взглядом окинул стаю. Никому не разрешил подойти, но дал стае маленькую передышку.

Лось пугливыми шагами отмерял тайгу, с трудом передвигаясь по глубокому снегу.

Местность, по которой уходил великан от смертельной беды, волки знали хорошо, все там было волкам знакомо: и холмы, и перелески, и ключи. По следу зверя было видно, что он пробивается к озеру Амудиго. Меченый решил дать ему возможность добраться туда. Вожак оттеснил Шуструю, и засеребрилась снежная пыль под упругими волчьими прыжками. Уже перевалило за полночь… Большая круглая луна освещала путь уставшему лосю. Ослаб зверь, еле бредет, тяжело перешагивая через валежник, обходя бурелом, завалы, нехитро путая свой след. А сам зорко оглядывается, настораживает уши, нюхает воздух, не уверен, что волки совсем отстали от него. Скорее бы до озера, там, в осиннике, много корма и глушь, лучшего места для отдыха не найти. А потом он непременно уйдет за те дальние горы, что видны у горизонта, и никогда не вернется в Бэюн-Куту.

Чу, вроде шорох послышался сзади?… Лось повернулся и оторопел: его настигала стая. Куда бежать? Он снова проявил упрямство, не свернул с намеченного пути. А этого-то и нужно было волкам. Окружив его сзади полукругом, стая спокойно вела жертву в желанном для нее направлении.

Вот они миновали последние холмы. Впереди марь, дальше редколесье, а за ним, в сизом мраке зимней ночи, блеснуло скользкой зеркальной гладью озеро Амудиго.

Лосю надо бы остановиться, у него уже не было сил бежать, сперло дыхание, ноги онемели. А волки уже перерезали путь в бор, набегали: боку, теснили к озеру…

Увидев перед собой ледяное поле, лось застопорил бег. Он бросился назад, и все смешалось в яростной схватке, покатилось по снегу огромным шаром. Упал лось, да, видно, не пришел еще ему конец, вскочил, стряхнул с себя вцепившихся волков, но в бор не смог прорваться, задержали его хищники на берегу.

Теперь лося всюду окружала смертельная опасность. В его распоряжении был крошечный клочок земли и ничего больше. Впереди разъяренная стая, а позади скользкий лед, только ступи на него — сразу поскользнешься, упадешь — и конец, без борьбы, без сопротивления.

Волки не медлили, даже маленькая передышка могла испортить дело. Короткий сигнал Меченого. Обезумевшая от голода стая бросилась на лося. Но тот не отступил. Грозно заработали его ноги, взметнулись над врагом страшные рога.

Волки наседали с трех сторон, разом теснили бородача на лед. Тот продолжал сопротивляться. Один волк уже корчился в предсмертных судорогах, с раздробленным черепом, другой втоптан в снег. Но великан потерял рог, поранил переднюю ногу.

От запаха свежей крови волки стервенели, не щадя себя, лезли напролом. Это была последняя схватка. Лось бился отчаянно и, незаметно отступая, вдруг почувствовал под копытами задних ног скользкую поверхность льда. Бросился он вперед, но наскочил на Меченого. Острыми клыками впился хищник в горло, рванул когтями грудь, повис живой тяжестью. Лось вздыбился, но задние ноги поскользнулись, поползли, и он рухнул на лед.

Стая навалилась всем скопом.

Великан, даже лежа, все еще не сдавался. С трудом он достал передними ногами шероховатый берег, приподнялся… В последний раз он слышал, как привычно шумел сосновый бор, слышал голос старого ворона, видел заозерные хребты, куда хотел попасть.

Лось собрал остатки сил, приподнял отяжелевшую голову и могучим ревом потряс окрестности Амудиго…

IV

Из Бэюн-Куту уходила ночь. По бору пробежал предрассветный ветерок, чуть-чуть коснувшись вершин сосен. Туман поднялся и лениво пополз по долине. За холмом одиноко стукнул дятел и смолк, словно чего-то испугавшись.

Меченый встал с нагретой лежки, хотел потянуться, но вздрогнул от холода и злобным взглядом окинул волков. Те подняли головы, насторожились.

В тайге было пустынно; ни звука, ни шороха и ни единого следа, всюду покой, будто никому и не нужен этот новый холодный день. Только мороз, крутой, колючий, шарит по чаще в поисках жертвы, да изредка взвывают голодные волки.

Много дней стая обитает на пригорке. Наступила длительная, очень длительная голодовка. Бэюн-Куту завалило снегом, многие места стали недоступными даже для лосей или оленей. О волках нечего было и говорить. Они покинули насиженные места в сосновом бору и перекочевали к Мугою. Но и тут не так просто добыть кусок мяса.

Только в последнюю луну стае удалось зарезать оленя, случайно появившегося возле Мугоя. С тех пор — голод.

Меченый пристально оглядел береговой лес, окутанный морозной испариной, покосился на зарю и, подняв морду к небу, протяжно завыл. Пробудилась тайга, побежало по сонному бору печальное эхо и затерялось где-то далеко-далеко в ночном пространстве.

В этом вое, в этих заунывных звуках — вся волчья душа — злая, угрожающая, исполненная беспредельной тоски, голодная…

Волок задержал свой взгляд на вершинах Коларского хребта, и в его взгляде вспыхнул огонек. Меченый вытянул передние лапы вперед и глубоко вонзил когти в примятый снег. Стая поднялась. Все волки повернули головы в сторону хребта.

К вожаку подошла Шустрая. Она была измучена, бока ввалились, спина сгорбилась, но волчица сохранила легкую походку, покорность и была по-прежнему рабски преданна Меченому.

Меченый решил увести стаю с Мугоя. Ждать было нечего. Но в бор, где бродили сохатые, олени, где много всякой съедобной мелочи, путь прегражден глубоким снегом. Надежда только на те черные гребни скал, что бегут от подножья гор к вершинам и дальше стенами обрамляют отроги Колара…

Стая спустилась к Мугою, пробежала берегом до первого ключа и по нему свернула к хребту, к голым вершинам, поднявшимся в небеса. Да, то были суровые горы. Лес задержался далеко внизу, в бессильной попытке преодолеть сползающие со склонов россыпи. На камнях ютились только мхи и лишайники. На пологих изломах росли карликовые деревья.

Тут родина бурь, холод, вечный туман. В непогоду ударит мороз, завоет пурга, ветер взвихрит сухой снег, сдувая его с острых гребней отрогов и обнажая бледно-желтый ягель, прилипший ржавыми пятнами к камням.

На хребте, среди бесконечных каменных развалин, настывших от длительной стужи, было в ту зиму еще более пустынно, чем в тайге. Тучи закрыли солнце, зимний день совсем помрачнел. В вышине прорвался ветер. Похолодало, и макушки скалистых гор накрылись шапками тумана. Ожидалась пурга…

Волки продолжали пробиваться к вершине ключа. Впереди Меченый расклинивал могучей грудью снег, хватал его пастью, жадно глотал, пытаясь поддержать силы. Следом плелись уставшие волки. Началась пурга. Надо бы задержаться, найти затишье и переждать непогоду, но белогрудый вожак решил не медлить. Он следил за стаей, не отстанет ли кто.

Воровская вязка с трудом дотянулась до вершины ключа. И вдруг шум и запах добычи! Это — семья старой лосихи, вспугнутая волками, удирала по глубокому снегу. Стая задержалась, догадавшись, что от них уходит удача, бросилась было за лосями, да где же догнать?! Повернув озлобленную морду в сторону удалявшегося шума, волки долго стояли в нерешительности, но Меченый на этот раз пощадил стаю. Видно, надеялся вожак, что там, на Коларских гольцах, куда пробивался, его ждет более легкое дело…

Не на шутку разыгралась пурга. Ветер проносился по вершинам сосен, гнал сыпучий снег, заволакивал чернотою ближние гряды гор и подходы к ним. Видимость закрылась. Но для волков не обязательно иметь зримые ориентиры, они и так угадывают нужный путь безошибочно.

Воровская вязка продолжала пробиваться к подножию. Меченый впереди. В тяжелых походах он никому не доверял стаю. Ветер залепил его морду снегом. Он все чаще поворачивался назад, торопил волков. Те приотстали, растянулись, не было сил сопротивляться бурану, холод пронизывал тело.

Худо голодному волку в непогоду!

Все же стая выбралась из леса на снежный гребень. Идти стало легче, но буран свирепел. Ожили безмолвные скалы, завыли щели. Ветер поднимал столбы снежной пыли, бросал их на стаю, преграждал ей путь, и Меченый остановился.

Волки сбились в кучу, залегли с подветренной стороны гребня, почуяв затяжную непогоду.

Холодно, страшно холодно на гольцах, среди обнаженных громад и черных провалов. Там от стужи трескаются скалы, лопаются камни.

На третий день предутреннее небо посветлело, стих ветер. Кругом чистый снег. И только на рубцах отрогов, убегающих к заснеженным вершинам, еще отчетливей видны выщербленные зубья.

Было бы странным увидеть на такой высоте, среди суровых скал, живое существо, сумевшее пережить затяжной буран.

Но чьи это следы — отпечатки копыт, глубоко вдавленных в снег? И как их много! Они уходят ввысь, пересекая седловины, извиваясь по карнизам скал. Бегут по таким кручам и над такими обрывами, где чуть ошибись, не встань твердо на выступ — и костей не соберешь.

То ранним утром прошло стадо снежных баранов. Это они обитают на заснеженных вершинах Колара.

В непогоду стадо спасалось под навесами скал, веря, что находится на недосягаемой для врагов высоте. Но в первый день пурги бараны услышали вой волка и всполошились, никак не ожидая такой близости. Надо бы бежать, да кто рискнет по такому бурану! И они остались под скалами в тревожном ожидании. Но как только утихла погода — бараны покинули обжитое место и направились к соседним отрогам.

Впереди старый вожак. Много раз он встречал и провожал зиму, менял шубу, голодал, мерз, изнывал от жары и гнуса, пока не стал опытным вожаком. Его стадо, состоявшее весною, летом и осенью только из самцов, не знало забот. Оно пользовалось лучшими угодьями и зимовало в сравнительно теплых пещерах. Летом же вожак уводил стадо на вершины, поближе к снегам, куда никто, кроме него, не знал прохода. Там бараны отдыхали после голодной зимы и на зеленых лужайках накапливали жир. Так прошла его жизнь среди скал и вечных снегов. Пришла старость. Отяжелели его рога, притупились копыта, сузились прыжки. Поздно стал линять. Удлинились и тропы, все труднее и труднее стало преодолевать расстояния. И все же вожак оставался вожаком, еще был при силе и хорошо видел, а зрение для снежного барана — не последнее достоинство!

Стадо уходило каменистым гребнем на закат. Вожак лучше других знал, что обещает баранам волчий вой, да еще так близко, как это было в тот раз перед пургою. Волки хотя и редкие гости на гольцах, но стадо однажды уже натыкалось на следы их набегов.

Вот и вершина гребня. За высоким выступом, которым заканчивался гребень, — бесснежная россыпь, прикрытая пятнами ягеля. Стадо задержалось, чтобы наконец-то, после длительной непогоды, утолить голод. Стадо состояло из молодняка, самок и самцов всех возрастов; только зимою снежные бараны и объединяются в смешанное стадо, в другое же время самцы держатся строю обособленно и обычно занимают верхнюю, более недоступную, зону гольцов.

Бараны разбрелись по россыпи и кормились. А вожака не покидала тревога, тут уж не до корма! Он поднялся на выступ — да так и замер там, повернув голову в сторону следа.

Баран был весь на виду. Его толстые и непомерно тяжелые рога у основания почти соединились, а концы выкрученные наружу, как бы притупились и слегка размочалились. В период их роста каждый год оставлял на них глубокий рубец. Их теперь тринадцать, последние же несколько лет остались почти не отмеченными на рогах. На лбу белое пятно. На фоне заснеженных гор барана трудно заметить постороннему глазу.

По голубому небу плыло яркое солнце, взбираясь все выше и выше. Вожак ничего не заметил и спустился к стаду. Но тревога не улеглась…

Меченый вел стаю дальше, выше, ближе подбираясь к поднебесью. И стая слепо бежала за вожаком.

Колар был весь на виду. Буран сдул снег с верхних граней отрогов, и они чернели, словно ребра какого-то погибшего чудовища…

Стая добралась до седловины.

Куда идти? Нигде никакого признака жизни, только холодные камни да твердые, отполированные ветром надувы нависают над пропастью.

Меченый напряженно всматривался в зазубренные грани откосов, окружавших седловину. Прежде всего надо было найти свежие следы баранов, запах добычи придаст волкам силы. Но где? Он не знал, где лежат проходы, которыми пользуются бараны, кочуя по вершинам. Впереди черная бездонная пропасть, справа россыпь взбирается по крутяку к небу, а слева — снежный склон, за которым чередуются оголенные гребни. Туда и решил пробраться вожак. Стая уже тронулась с седловины, как вдруг почва под ногами потеряла устойчивость! Вздрогнули, закачались камни!

Волки в страхе замерли, сбившись в кучу.

Чудовищный грохот обвала потряс горы. Сползая вниз, обвал слизывал с крутых откосов полуразрушенные скалы, дробил их и вместе со снегом бросал в бездну.

Но даже теперь Меченый не сдался. Им руководило одно желание — найти баранов и утолить голод.

Стая подобралась к склону и по твердой корке отполированного снега вышла на верх гребня. Оттуда волки впервые увидели с высоты свою страну Бэюн-Куту, сосновый бор, извилистую ленту Великого Мугоя, выкрой заледеневших марей и озер. Непривычными показались открытые дали, захотелось в тайгу, под сумрачный свод леса, подальше от обширного неба, от каменных нагромождений и обвалов. Но желание вожака оставалось неизменным — все выше к угрюмым скалам.

За гребнем волки увидели узкую полоску надува и на нем взбитый снег. Меченый трижды глотнул воздух разгоряченными ноздрями и подал знак стае — не отставать. Да и остальные волки уловили запах добычи.

Это по надуву прошло стадо баранов. Следы были свежие, хорошо заметные и пахучие. Вожак решил догонять стадо, непременно застать его на утренней кормежке, иначе бараны уйдут в скалы отдыхать, и тогда придется до вечера, а то и до утра вновь мириться с голодом. Запах добычи подбодрил волков, и они дружно следовали за Меченым.

Путь по следу стада баранов оказался для хищников непривычным и трудным. Он шел по щелям скал, по граням откосов, обходил подозрительные надувы. От волков требовалось колоссальное напряжение сил, чтобы преодолевать крутизну, прыгать по узким карнизам.

Солнце одиноко висело над Коларскими гольцами. От настывших скал было страшно холодно. В звонком горном воздухе ни звука, ни шороха, всеобъемлющий покой — так всегда бывает в горах после затяжной непогоды…

Стадо заканчивало кормежку. Старые бараны лежали, обозревая местность и лениво пережевывая корм. Самки еще бродили по россыпи, срывая непритоптанный ягель. А ягнята резвились. Они прыгали, бодались, но надолго не покидали своих матерей.

Вдруг тревога. Круторог выскочил на выступ и замер, охваченный желанием разгадать, что за тени появились на следу стада. Ему вспомнился вой перед пургою, и острые глаза вожака угадали волков. Волки уже миновали последнюю седловину, бегут на верх гребня. Стадо на ногах, скучилось, готовое следовать за вожаком. Тот еще не сходил с выступа, словно не верил глазам.

Но вот снизу долетел отчетливый шорох и стук камней. Стадо сорвалось с места, покатилось по россыпи, стало взбираться на верхние уступы скал. Бараны были слишком уверены в своих способностях лазить по обрывам, чтобы поверить в опасность.

Но ради осторожности надо было держаться подальше от врагов. И только старый круторог понимал, что сулит стаду чужой шорох. Годы научили его быть недоверчивым, а глаза не раз видели под гольцами следы набегов Одноглазой.

С уступов на карнизы, по узким коридорам, стадо выбралось на верхнюю грань цирка и там задержалось. Бараны считали себя на этой высоте вне опасности. Теперь можно было и отдохнуть после такого напряженного бега. Животные разлеглись кто где мог — одни на плосковерхих камнях, другие на снежных надувах, а молодежь, воспользовавшись остановкой, продолжила незаконченные игры. Но круторог на ногах, глаз сторожит каменистые ребра отрогов.

Вот снова стукнули и прогремели камни, только теперь с противоположной стороны. Круторог стремительными прыжками уводит послушное стадо дальше по грани цирка. И вдруг неожиданность — впереди на камнях вырос волк, второй… Бараны бросаются назад, пробегают неудачную стоянку, но ниже тоже появляются волки.

Бараны скопом бросились к скалам, нависающим шероховатыми стенами над цирком. Круторог впереди. Он вел стадо опасным проходом вниз, бросаясь с карниза на карниз и преодолевая щели затяжными прыжками. Животные, охваченные паникой, еле поспевали за ним, толкали друг друга, в спешке сбивались с нужного направления, обрывались с уступов. Замелькали по мрачным гранитным откосам серые комочки, с грохотом покатились вниз камни, сбитые копытами.

Меченый, выскочив на выступ скалы, задержался. Не пройти ему было следом баранов, не удержаться на скользких прилавках, хотя его лапы и вооружены острыми когтями. Он видел, как стадо спустилось на дно цирка и, сбившись в кучу, остановилось на берегу заледеневшего озерка, но вдруг бросилось дальше, стало взбираться на противоположную скалу и затерялось среди серых заснеженных обломков. Следом за стадом уползал затихающий стук камней.

Вожак проводил добычу жадными глазами. Непримиримый голод был ему верным советчиком. Стая собралась возле вожака. Меченый осмотрел местность, еще раз прислушался и повернулся к стае. Все были в сборе. Еле уловимым движением он дал понять Шустрой обойти с двумя волками цирк по верху скал. А с остальными решил спуститься боковым, более доступным гребнем вниз и дальше преследовать баранов по следу.

Стая разошлась, и тишина объяла заснеженные горы. Мир и спокойствие, казалось, навсегда воцарились над Коларскими гольцами. И только изредка беспричинно сорвавшийся камень простучит, скатываясь на дно цирка по шероховатой скале.

Стадо баранов, спасаясь от врагов, уходило трудными проходами. Крутые откосы, скользкие карнизы, частые расщелины изматывали силы исхудавших за холодную зиму животных. Старый вожак то и дело выскакивал на островерхие камни, чтобы выбрать дорогу дальше и оглянуться — не появились ли волки на следу. Тяжелее всех бежали самки, у которых скоро должны были появиться ягнята. Стадо растянулось, Животные стали терять друг друга, и старый вожак задержался.

Внезапно снизу, из глубины расщелины, только что покинутой стадом, донесся протяжный вой волка.

Стадо всполошилось, поскакало по шаткой россыпи.

Все медленнее бег стада, но уже виден высоченный голец, изъеденный щелями, весь заваленный обломками скал, куда стремился попасть круторог. Но опять впереди — волки!.. Стадо разом хлынуло вверх, но крутизна теперь оказалась недоступной. Бараны, сбившись в кучу, задержались, охваченные страхом. Одно спасение — отступать своим следом, но и там — волки!.. Отступать некуда. Самки еле стоят на ногах. И круторог решился на отчаянный шаг…

На следу баранов появились Меченый и Шустрая. Остальные, опередив стадо, подкарауливали его на гряде. Теперь и бараны, и волки видели друг друга. С минуту все были в оцепенении. И вдруг от стада оторвался крупный самец и на глазах у волков поскакал огромными прыжками по уступам вниз к снежному полю, что прилипло к гладкому откосу. Это был старый вожак — круторог.

Меченый и Шустрая опередили его и замерли в ожидании, вот-вот остальные волки нагонят барана на них, и тогда уже наверняка быть пиру.

Круторог перескакивал с выступа на выступ, бросаясь то вправо, то влево, увлекая волков за собою. Он заметил подкарауливающих его двух волков, отскочил в сторону и на виду у своих врагов одним огромным прыжком бросил себя на снежное поле. Волчья стая устремилась за ним. Два-три прыжка — и они уже настигнут барана. Еще мгновенье… Но что это! Под ними двинулся снег, разорвался и, захватывая круторога с волками, пополз, набирая скорость, в пропасть.

Грохот сползающего обвала оглушил горы. Стадо баранов бросилось по гребню. А Меченый и Шустрая, отскочив в безопасное место, долго прислушивались, как где-то далеко внизу все еще продолжал кудахтать обвал…

Так закончила свое существование стая белогрудых волков. На другой день Меченый и Шустрая покинули Бэюн-Куту. Они пробирались на восток в чужую далекую страну. Вел их туда старый ворон.


Содержание:
 0  Меченый : Григорий Федосеев  1  Меченый Из жизни волчьей стаи : Григорий Федосеев
 2  Часть первая У волчьих нор  : Григорий Федосеев  3  I : Григорий Федосеев
 4  II : Григорий Федосеев  5  III : Григорий Федосеев
 6  IV : Григорий Федосеев  7  V : Григорий Федосеев
 8  VI : Григорий Федосеев  9  вы читаете: Часть вторая Воровская вязка  : Григорий Федосеев
 10  I : Григорий Федосеев  11  II : Григорий Федосеев
 12  III : Григорий Федосеев  13  IV : Григорий Федосеев
 14  Вместо пролога : Григорий Федосеев  15  Часть первая У волчьих нор  : Григорий Федосеев
 16  II : Григорий Федосеев  17  III : Григорий Федосеев
 18  IV : Григорий Федосеев  19  V : Григорий Федосеев
 20  VI : Григорий Федосеев  21  I : Григорий Федосеев
 22  II : Григорий Федосеев  23  III : Григорий Федосеев
 24  IV : Григорий Федосеев  25  V : Григорий Федосеев
 26  VI : Григорий Федосеев  27  Часть вторая Воровская вязка  : Григорий Федосеев
 28  II : Григорий Федосеев  29  III : Григорий Федосеев
 30  IV : Григорий Федосеев  31  I : Григорий Федосеев
 32  II : Григорий Федосеев  33  III : Григорий Федосеев
 34  IV : Григорий Федосеев    



 




sitemap