Приключения : Природа и животные : Глава 4 Красный : Виктория Финли

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  5  10  15  20  25  30  35  40  45  50  54  55  56  60  65  70  75  80  85  90  95  100  105  110  115  120  125  130  135  140  145  150  155  157  158

вы читаете книгу




Глава 4

Красный

Господа, отправляю вам с этим письмом небольшую коробку французских так называемых «безопасных красок». Меня терзают некоторые сомнения относительно алой краски: боюсь, не вызывает ли она лихорадки, а то я только что подарил одному молодому человеку шести лет от роду дюжину таких красок. Не могли бы вы подвергнуть их анализу и сказать, что будет, если эти краски полизать, уж больно аппетитно они выглядят. Если все в порядке, то изготовьте для меня точно такую же коробочку за десять пенсов…

Из письма Джона Рёскина в компанию «Винзор энд Ньютон», 9 августа 1889 г.

Вообще-то изначально предполагалось, что на картине будет мазок красного на вечернем небе, но вместо этого получилась сплошная серость. Когда Джозеф Мэллорд Уильям Тёрнер водил тонкой кистью по холсту, создавая «Волны, бьющиеся на ветру», то пытался передать цвет предзакатных облаков, однако сейчас от красного пигмента не осталось и следа.

Великие мастера и даже настоящие гении, увы, не всегда прислушиваются к добрым советам знающих людей. Тёрнера много раз предупреждали, что не стоит использовать краски, которые тускнеют со временем, но тогда, в далеком 1835 году, мастер романтического пейзажа, мысленно представляя багровый закат над бушующим морем, выбрал из всей палитры самый яркий алый оттенок, несмотря на увещевания специалистов. А может быть, ему понравилась сама идея постепенного исчезновения цвета с картины. Все его полотна — это буйство стихии и света, и, возможно, художник решил пошутить, заставив цвета на холсте меняться. Джойс Таунсенд, одна из ведущих специалистов по сохранению памятников искусства в галерее Тейт в Лондоне, отмечает: Винзор предупредил, что некоторые из красок, приобретенных живописцем, «весьма нестойкие», на что Тёрнер ответил, что ему наплевать и вообще это никого не касается.

Доктор Таунсенд провела много часов в своей лаборатории, разглядывая через микроскоп фрагменты краски на холстах: «С микроскопом в руках внезапно выясняешь о художниках столько нового». Работая с полотнами Тёрнера, она узнала не только о его весьма небрежной манере наносить краски. Оказывается, те шедевры, которые Тёрнер оставил потомкам, утратили былую яркость по сравнению с первоначальным видом, когда художник представил их на суд критиков.

По всей видимости, даже если возмущенные покупатели и прибегали к нему, в ярости размахивая выцветшими пейзажами, Тёрнер лишь пожимал плечами. «Однажды он сказал, что если освежит краски на одной картине, то придется браться и за все остальные, то есть публично признаться, что проблема существует».

Известный критик Джон Рёскин писал, что «все без исключения картины Тёрнера теряли первозданный вид уже через месяц», добавив, что даже полотно, отобранное на ежегодную выставку в Королевской академии художеств, потрескалось через восемь дней, поскольку художник принес его с пылу с жару. Тёрнер вообще наплевательски относился к своим творениям, хранил законченные работы в самых влажных углах мастерской, где они медленно покрывались плесенью, а от одной картины даже отрезал кусок, чтобы сделать лаз для своих семи кошек. Если уж ему было плевать, что произойдет с картиной через восемь дней, то вряд ли он стал бы зря тратить время, размышляя о том, что будет с его полотном через восемьдесят или сто восемьдесят лет. Тёрнер не думал о последующих поколениях, для него произведение искусства играло важную роль лишь в тот момент, когда он творил, а потому художник выбирал краску, которая отвечала сиюминутному порыву.

Кроваво-красная краска (или кармин), которой Тёрнер рисовал закат, была действительно изготовлена из крови. Этот краситель много веков считался настоящим сокровищем у инков и ацтеков, а потом еще несколько столетий особенно ценился у испанцев, которые ревниво хранили рецепт краски в секрете. Краску использовали для одежд королей и кардиналов, кармином красили губы модницы и звезды сцены, и его же наносили на холсты великие художники. И всем было наплевать, сколько продержится краска, поскольку в первый день кармин, или кошениль, как его еще называли, был самым алым из всех природных красителей на земле.

Чтобы понять, каким образом кармин оказался в палитре Тёрнера, на туалетных столиках женщин и в наших с вами холодильниках по всему миру (ибо он является одним из зарегистрированных пищевых красителей), необходимо совершить путешествие в пространстве и времени. В поисках кармина мы отправимся в доколониальную Америку, поговорим о конкистадорах, которые распространили краску по миру, и заглянем в дневники одного молодого французского путешественника. Но начнем мы наше исследование с рассказа о крошечном существе, которое некогда являлось основой целой отрасли. Для меня же весь этот долгий путь, как ни странно, начался с очень короткой поездки в метро в чилийском городе Сантьяго.

Мы не очень хорошо там ориентировались, и хотя в конце концов оказалось, что едем в нужную сторону, в процессе мы с друзьями громко спорили, выкрикивая названия станций. Внезапно от толпы пассажиров, одетых в темную одежду, отделился молодой человек, который подошел к нам и по-английски, с легким ирландским акцентом, осведомился, не нужна ли помощь. Этот голубоглазый юноша (его звали Аланом) сообщил, что работает «в сельском хозяйстве», и подтвердил, что мы движемся в нужном направлении.

— А вы, случайно, ничего не знаете про кошениль? — спросила я наудачу.

Вообще-то тогда я еще не занималась всерьез историей красок, просто слышала, что древние инки специально выращивали какое-то хитрое насекомое, которое и в наши дни разводят в пустынях на севере Чили, и мне стало интересно. По случайному стечению обстоятельств оказалось, что мой новый знакомый не просто кое-что знает про кошениль. Его отец стоял у истоков отрасли десять лет тому назад. Алан словно бы между прочим добавил, что как раз едет на встречу с управляющим фабрикой, где из кошенильных червецов добывают ярко-алый краситель, который так высоко ценится во всем мире, и спросил, не хочу ли я присоединиться к нему.

Я так и не доехала в тот день до места, куда направлялась с друзьями. Им пришлось без меня любоваться коллекцией ракушек поэта Пабло Неруды, а я в компании незнакомца потащилась черт-те куда под проливным зимним дождем, чтобы узнать побольше о кармине. По дороге Алан рассказал мне про один случай, когда владелец плантации отравил партию кошенильных червецов из Перу, объяснив, зачем он это сделал:

— Перуанские червецы дешевле, поскольку рабочая сила в этой стране стоит дешевле, да и сами насекомые растут там без особого присмотра. Так что чилийцам остается надеяться только на то, что перуанские червецы испортятся.

Алан проводил меня в маленький мрачный офис, где при свете тусклой лампочки мужчина и женщина пялились в мониторы доисторических компьютеров. Они сообщили, что управляющий фабрики отменил встречу, так что мы снова потащились по промозглым мокрым улицам без зонтика, а потом сидели в пустом ресторанчике, потягивая остывший фильтрованный кофе, и Алан рисовал мне в блокноте кошенильных червецов: овальных жучков размером с ноготь мизинца, с крошечными изогнутыми лапками и толстым брюшком.

— А это не жестоко? — спросила я, имея в виду весь процесс в общем.

— Только для кактусов. Их пожирают заживо.

В тот вечер я записала в своем дневнике, что кармин рождается между туманами и морозами там, где земля стоит дешево, зато на бесплодной почве растет большое количество кактусов вида опунция, на которых паразитируют крошечные насекомые. Хотя червецы — это паразиты, но ценятся они не меньше, чем благородная плесень при производстве десертных вин. Этот ярко-алый краситель никогда не станут применять для покраски тканей, предназначенных для пошива буддийских одеяний: слишком много смертей связано с производством кармина, но и в XXI веке женщины охотно мажут губы кровью насекомых, румянят ею же щеки, а в США это один из немногих красителей, разрешенных при производстве теней для век. «И наконец, — написала я с дрожью, — оказывается, мы потребляем кармин литрами, поскольку его добавляют в колу, да и в другие продукты тоже. Это пищевая добавка Е120».


Содержание:
 0  Тайная история красок : Виктория Финли  1  Предисловие Начало радуги : Виктория Финли
 5  Охра и табу на инцест : Виктория Финли  10  продолжение 10
 15  Утопия : Виктория Финли  20  Непостоянство : Виктория Финли
 25  Постоянство : Виктория Финли  30  Другие ранние рисунки : Виктория Финли
 35  Чернила : Виктория Финли  40  Смертельная бледность : Виктория Финли
 45  Белый дом и белые домики : Виктория Финли  50  Жизнь за краски : Виктория Финли
 54  Идеальные белила : Виктория Финли  55  вы читаете: Глава 4 Красный : Виктория Финли
 56  Плантация : Виктория Финли  60  Индийский красный : Виктория Финли
 65  С приветом из Нового Света : Виктория Финли  70  Кремона : Виктория Финли
 75  Кремона : Виктория Финли  80  Индийский желтый : Виктория Финли
 85  Персидский желтый : Виктория Финли  90  Гуммигут и аурипигмент : Виктория Финли
 95  Смеющаяся специя : Виктория Финли  100  Утраченные зеленые краски : Виктория Финли
 105  Утраченные зеленые краски : Виктория Финли  110  Бамиан : Виктория Финли
 115  продолжение 115  120  Вторая попытка : Виктория Финли
 125  Вайда и средний класс : Виктория Финли  130  Последний кустик индиго : Виктория Финли
 135  Голубая краска майя : Виктория Финли  140  Дни траура : Виктория Финли
 145  Краска блекнет : Виктория Финли  150  Фиолетовый народ : Виктория Финли
 155  Мексиканский пурпур : Виктория Финли  157  Эпилог Конец радуги : Виктория Финли
 158  Использовалась литература : Тайная история красок    



 




sitemap