Приключения : Природа и животные : 10. ЖИЗНЬ В ФОРТЕ БОДО : Стенли Генри

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24

вы читаете книгу




10. ЖИЗНЬ В ФОРТЕ БОДО


Придя в Западное Ибуири, перед построением форта Бодо, я чувствовал себя в положении негоцианта из Сити, вернувшегося из краткой отлучки в Швейцарию или на морские купанья и очутившегося перед грудою деловых писем, накопившихся в его отсутствие и требующих серьезного внимания. Все это нужно вскрыть, прочесть, рассортировать, привести в порядок; вдумываясь в их содержание, он ясно видит, что тут немало важных дел, которые наделают ему хлопот, если тотчас же не приняться за них усердно и методично. Нам послужил такими вакациями спешный и трудный поход к озеру Альберта на помощь губернатору Экватории, взывавшему на весь свет: «Помогите, гибнем!» Ради этого похода майор Бартлот оставлен позади с колонной арьергарда, больные и слабосильные размещены по ставкам Угарруэ и Кцлонга-Лонги, вся лишняя кладь зарыта в песке у Голодного лагеря или оставлена в Ипото, вельбот «Аванс» разобран и запрятан в кустах, Нельсон и доктор Пэрк на хлебах у маньемов и все, что угрожало задержать нас в пути, остановить или затруднить поход, было или сложено где-нибудь на стороне, или пристроено иначе.

Но так как этот губернатор, предмет всех наших помышлений и постоянных разговоров, или уехал восвояси, или не мог, или же не хотел пойти навстречу собственным избавителям, пришлось, наконец, заняться всем тем, что ради него было отложено или заброшено. Я сделал список предстоявших нам дел:

Высвободить из когтей маньемов Нельсона, Пэрка, всех слабосильных, а также унести из Ипото стальной вельбот «Аванс», митральезу системы Максима и 116 вьюков.

Построить форт Бодо, снабдив его всеми удобствами для поселения гарнизона; сделать в лесу просеку, расчистить ее, возделать почву, насадить кукурузу, бобы и табак, чтобы защитники ни в чем не терпели нужды.

Снестись с майором Бартлотом посредством гонцов или самому отправиться к нему; проводить выздоравливающих от ставки Угарруэ.

Если окажется, что вельбот украден или уничтожен, построить челнок для плавания по Ньянце.

Если Бартлот уже выступил, поспешить высылкою ему навстречу провизии и носильщиков.

Но прежде всего предстояло всем и каждому из нас заняться возведением крепкой ограды, за стенами которой нам уже легче будет возводить другие постройки и можно работать, не имея ружья за плечами. В наше отсутствие жители западного Ибуири сожгли свое селение, и вместо деревни Борио мы застали груду дымящихся обломков.

18 января частокол вокруг форта Бодо был готов. Сто человек срубали высокие шесты и приносили их тем, которые вырыли узкую и глубокую канаву по всей наружной линии форта и вбивали в нее шесты крепкою, сплошною стеной. Стоячие шесты скреплялись тремя рядами поперечных, связанных с ними крепкими лианами и ротангом. По одну сторону шестов частокол был одет еще досками, так что и по вечерам гарнизон мог спокойно веселиться вокруг костров, не опасаясь ни злобных карликов, ни кровожадных дикарей, которые вздумали бы пустить в лагерь отравленную стрелу и обратить веселье в печаль. На трех углах форта возвышалось по сторожевой башне в 5 м высотой, также тщательно обшитых досками; с этих башен караульные могли день и ночь наблюдать за малейшим движением за стенами форта в будущих засеянных полях. Вдоль всего частокола шла изнутри скамейка, или приступок, с которого осажденные могли безопасно выглядывать наружу. В течение месяцев, которые потребуются нам для выполнения намеченного плана, маньемы могут собрать значительные силы и напасть на наше укрепление; поэтому нужно было так устроить его, чтобы оно было непроницаемо не только для стрел, но и для пуль.

Когда прочная ограда была окончена, мы начали собирать материалы для офицерских бараков, кладовых, кухонных строений, амбаров для зерна, помещений для прислуги и прочих; натаскали множество массивных бревен для столбов и перекладин, сотни стропил, тысячи лиан и ползучих стеблей всевозможных сортов для скрепы, громадные кучи листьев для кровель, и когда эта черная работа тоже пришла к концу, вечером 18 января я призвал лейтенанта Стэса и передал ему следующие специальные указания:

 «Завтра утром вы с сотней ружей выступаете в Ипото, чтобы узнать, что сталось с Нельсоном, Пэрком и слабосильной командой, и всех оставшихся в живых препроводите сюда. Вы должны также принести вельбот „Аванс“ и столько товаров, сколько окажется возможным захватить с собой. Последние известия от Нельсона и Пэрка заключали много неприятного. Будем надеяться на лучшее; но под вашим начальством на всякий случай будет сотня здоровых людей, которые теперь по силе не уступят маньемам, а поход к озеру Альберта значительно поднял их дух. Маньемов они ненавидят, выступают в поход вполне самостоятельно, имея при себе на все время достаточные запасы зерна. Вы с ними можете теперь делать все, что угодно. Если Нельсону и Пэрку не на что будет пожаловаться, исключая обычной у маньемов скаредности и недоброжелательства, то не вступайте ни в какие пререкания, не обвиняйте, не пеняйте, а просто возьмите наших товарищей и наше добро, и возвращайтесь скорее. Если вельбот цел и не поврежден, оставайтесь отдыхать не больше одних суток, взвалите части „Аванса“ на плечи и несите домой. Но если оставшиеся в живых расскажут вам, что на них нападали без особого повода, что пролили кровь, что кто-нибудь из белых и чернокожих пал жертвою свирепости маньемов, или если окажется, что они уничтожили вельбот, — тогда соберите всех своих, устройте военный совет, обсудите хорошенько все шансы, и тогда, с богом, действуйте, чтобы получить полное и окончательное удовлетворение. Вот и все. Только помните, что каждый лишний день сверх того времени, которое вам действительно понадобится на поход туда и обратно, подвергнет нас здесь той вечной, мучительной тревоге, без которой экспедиция кажется, шагу не может сделать. Будет с нас и тех опасений, которыми мы постоянно терзаемся по отношению к Бартлоту, Эмину-паше, Нельсону, Пэрку, больным занзибарцам, — постарайтесь с своей стороны, не доставлять нам еще дополнительных терзаний».



Трех коров зарезали и поделили их на мясные порции для экспедиции Стэрса, людям роздали по 120 початков кукурузы, для командира и его двух приятелей захватили коз, кур и бананов, и 19-го числа отряд выступил к ставке Килонга-Лонги.

По уходе Стэрса я начал строить обширный амбар для ссыпки трехсот бушелей кукурузы, а потом занялся штукатуркой внутренних стен нашей главной квартиры. Джефсон деятельно выравнивал пол офицерского флигеля. Люди таскали глину, и затем утаптывали и трамбовали ее. Кровельщики устроили род деревянной решетки, по которой настилали крышу из широколиственной фринии; одни сколачивали лестницы, другие разводили глиняное тесто для стен, третьи мастерили косяки, подоконники и двери, строили кухни, складывали очаги, вырывали помойные ямы или копали ров вокруг всего укрепления. Этот ров в 3 м ширины и в 2 м глубины приходилось прокапывать в очень жесткой желтой глине, которая залегает на 60 см ниже верхнего слоя почвы, состоящей из чернозема и перегноя. Когда дома были готовы, мы выкрасили их смесью древесной золы с водой, что придало им очень опрятный и красивый вид.

28 января главная квартира была вполне готова. Мы расчистили около трех гектаров земли, дочиста вырубили кустарник на 200 м расстояния вокруг всего форта, собрали все остатки и обрезки бревен, что было полегче — перетаскали к себе на топливо, а самые тяжелые сложили в кучи и сожгли на месте, а на другой день убрали палатки и перешли на новоселье в свои дома. Джефсон был в восторге и уверял, что у нас «удивительно уютно». Вначале чувствовалась сырость в домах, но мы день и ночь жгли уголь на очагах, и от этого вскоре все стены окончательно просохли.

До 6 февраля мы занимались дальнейшей расчисткой леса, но вскоре оказалось, что туземцы бродят поблизости от укрепления, втыкают отравленные колья по тропинкам, рубят наши бананы и вообще делают разные пакости; поэтому я разделил гарнизон на две партии и поручил им очередно стеречь плантации и наблюдать за тем, что делается в лесу. В этот день, на расстоянии двух километров от укрепления, было найдено несколько селений пигмеев с значительными запасами бананов. Карликов разогнали, а лагери их разрушили.

Пожив несколько дней на новоселье, мы убедились, что нам суждено терпеть нашествие крыс, блох и мельчайших микроскопических москитов. Крысы поедали нашу кукурузу, кусали нас за ноги, бегали вперегонки через наши лица и играли в прятки под нашими одеялами. Они как-будто чутьем угадали, что туземцы замышляют сжечь западное Ибуири, и заранее скрылись в гущу лесных кустов и плантаций кукурузы, справедливо полагая, что такие хорошие места недолго останутся незаселенными. Покуда европейцы воздвигали свои удобные жилища и распоряжались устройством просторных сараев и кладовых для ссыпки неистощимого количества зерна, крысы спокойно выжидали, когда все будет готово. Но на зло им странные белые люди вздумали вырыть вокруг своей усадьбы длинный и глубокий ров с отвесными стенами, в которые целые семейства крыс, спешивших проникнуть в форт, попадали и никак не могли вылезть обратно, а наутро Ренди, моя собачка-крысоловка, застала их там и в несколько минут умертвила. Однако несколько старых, премудрых крыс из занзибарской деревни проникли-таки в укрепление и вскоре размножились в таких размерах, что мы считали их истинным божеским наказанием, пока не привыкли к их возне и грубому веселью.

Тем временем теплые и сухие глиняные полы способствовали размножению целых мириадов блох. Бедному Ренди они житья не давали, да и нам самим было немногим лучше. Пока мы одевались, они покрывали тело сплошным черным налетом. Чтобы избавиться от них мы решились держать полы постоянно влажными и мести по два раза в день.

Обыкновенные частые сетки, вставляемые в окна и двери против москитов, вовсе не защищали нас от здешних мучителей этого разряда. Они пролетали сквозь отверстия этих сеток так же свободно, как мыши пролезли бы сквозь сетки, приготовляемые для антилоп. Единственно действительным против них средством были занавески из частой кисеи; но под защитой этих занавесок мы сами едва не задыхались от жары.

Мыла у нас давно уже не было и для замены его мы изобрели смесь касторового масла с древесной золой, что очень неприятно пахло и вообще было довольно противным веществом. Однако нам удалось после нескольких старательных попыток получить довольно густую массу; мы скатали ее в шаровидные куски и находили удовлетворительной, так как она все-таки производила желаемое действие.

Каждую ночь от Ямбуйи до выхода в травянистую равнину мы слышали резкие крики лемуров. Сначала раздавались поразительно громкие, медленные возгласы, которые, постепенно учащаясь, становились все громче, выше, пронзительнее и чаще, причем звуки бывали то сердитые, то раздирающие, то жалобные. В тишине и темноте ночи они производили самое странное впечатление. Обычно на расстоянии каких-нибудь двухсот метров друг от друга перекликались самцы и самки. Когда таких парочек случалось поблизости две или три, то не было никакой возможности снова уснуть, если случайно проснешься среди ночи.

Иногда из лесной расчистки нападали на укрепление полчища красных муравьев. Для них наши рвы и канавы не служили препятствием. Они шли длинными, густыми, непрерывными рядами, имея на флангах своих сторожевых воинов, спускались в ров, беспрепятственно влезали по противоположному отвесу, пробирались через частокол, между кольями, в промежутках между досками, через приступок, наконец, на площадку форта, и тут часть направлялась осаждать кухню, а часть забиралась в главную квартиру, в офицерскую столовую, и горе той необутой ноге, которая отважилась бы наступить на них! Скорее дайте себя высечь крапивой, насыпать перцу на содранное место, или едкого кали на нарыв, чем испытать, как эти безбожные кусаки тысячами облепят вас, залезут вам в волосы и начнут запускать в ваше тело свои крепкие, блестящие челюсти, после чего от каждого укуса у вас вскакивают болезненные волдыри. При их приближении всякая живая тварь трепещет, а люди вскрикивают от боли, воют, скачут и извиваются. В сухих листьях фринии, которыми покрыты наши здания, слышится вдруг торопливое шуршанье и возня, как будто тамошние жители собрались переселяться. Лежа в гамаке, подвешенном к потолку, я наблюдал при свете зажженной свечки, как эти мстители двигались по полу моего домика, как они лезли по стенам, заползали во все щели и норки, исследовали каждый слой фриниевых листьев; я слышал, как пищали слепые крысиные детеныши, как испуганно и отчаянно визжали их родители, и лежа благословлял красных муравьев, как своих избавителей, желая им совершить как можно больше истребительных подвигов, как вдруг несколько отрядов этих молодцов, очевидно позабывших всякую дисциплину, сваливались сверху прямо в мою койку и мгновенно превращали своего доброжелателя в яростного врага. Я кричал благим матом, приказывал скорее принести горячих углей и тысячами палил муравьев живьем, так что воздух наполнялся удушливым смрадом от печеных и жареных насекомых. Поделом им!

Покуда мы рыли канаву, в твердой желтой глине нам попадались на глубине полутора метров от поверхности почвы совершенно обгорелые деревья; между тем тут же росли высокие деревья, имевшие от 100 и 150 до 200 лет от роду. Местность была ровная и, по-видимому, почва совсем нетронутая.

Нас немало удивляло между прочим то обстоятельство, что, живя в тропической Африке, мы не страдали от укусов змей. Этот материк изобилует всевозможными гадами от серебристого слепыша до громадного питона, но пока мы шли по Африке то водой, то сушей на пространстве более 38000 км у нас было только два случая укушения змеями, да и то не смертельных. Но едва мы принялись за расчистку лесных участков, стали копать землю и прокладывать дорогу, как увидели, что мы часто, не подозревая, рисковали жизнью. Пока мы убирали залежавшийся валежник, вырывали с корнями подлесок и подготовляли землю к обработке, мы встречали множество змей, из которых некоторые были замечательно красивы. Одни, тонкие, как хлыстики, и зеленые, как нежные всходы пшеницы, свернувшиеся клубками, таились в листве кустарники и падали среди людей, зацеплявших своими крючьями эти самые кусты, чтобы вырывать их с корнями. Немало находили мы ярко окрашенных, пестрых змей из рода Dendrophis, убили три экземпляра узорчатой кобры, четыре церасты выползли из своих нор и бросились на людей, но также были убиты. Одну из рода Licodontide нам удалось сжечь в ее норе; когда люди взрывали землю заступами, им то и дело случалось выворачивать из почвы плоскоголовых слепых серебристых змей ростом не крупнее земляного червя. Черепах тоже было множество, а вонючие хорьки часто оставляли нам следы своего пребывания.

Над каждой лесной просекой мы видели летающих коршунов, этих отважных хищников, но стервятников встретили в первый раз только по выходе из леса, в степной области. Изредка попадались грифы с белыми ошейниками, но попугаев было неисчислимое множество: от утренней зари до сумерек повсюду эти птицы заявляли о своем существовании. Иногда, обыкновенно уже под вечер, садились на деревья у просеки цапли. Они, очевидно, отдыхали на перепутьи, летя с Ньянцы. Черный ибис и трясогузка были постоянными нашими спутниками в дебрях. Когда на деревьях встречались ткачики, и особенно их гнезда, то это был верный признак, что где-нибудь поблизости есть деревня. По всем окрестностям и, наконец, даже в наших плантациях, не больше как в шести саженях от форта бродили стада слонов. По лесу немало было следов буйволов и кабанов, но ни один из нас не занимался естественной историей: у нас не было ни времени, ни охоты собирать насекомых, бабочек или птиц. С нашей точки зрения, звери или птицы представляли собою нечто съестное, но, невзирая на все наши старания, нам очень редко удавалось убить кого-нибудь. Мы замечали только то, что само лезло в глаза или попадалось под ноги. Постоянные серьезные заботы мешали нам заниматься чем-либо посторонним. Бывало, туземец или занзибарец принесет какую-нибудь диковинку, рогатого жука с блестящей окраской, сфинкса, красивую бабочку, громадную богомолку, птичьих яиц или редкое растение — лилию или орхидею, черепаху или змею, — я любуюсь, похваливаю находку, а сам все время думаю о другом. У меня была такая многочисленная семья, что недосуг было заниматься пустяками. Не проходило ни одного часа, чтобы я не думал о Стэрсе, ушедшем в Ипото, о Бартлоте и Джемсоне, которые теперь мучаются где-нибудь по лесам под бременем своей богатырской задачи; или же мои мысли витали в таинственном сумраке, окружавшем Эмина-пашу; иногда я задумывался о злобных карликах, о кровожадных балессэ и их действиях или же просто о том, как и чем прокормить всю мою команду как в настоящую минуту, так и в будущем.

7 февраля мы просмотрели и измерили подступы к воротам укрепления, а затем несколько дней сряду большая часть гарнизона занята была прокладкой широких, прямых дорог к востоку и западу как для удобства ходьбы, так и для облегчения защиты. Мы вырубили громадные деревья и откатили их в сторону, а полотно дороги вычистили так чисто, что за триста шагов можно было бы видеть мышь, бегущую по дороге; к западу от укрепления через реку перекинули мост, чтобы разведчикам удобнее было во всякое время дня и ночи обходить плантации. Можно себе представить, какое впечатление производила эта ярко освещенная обширная расчистка на хитрых туземцев, которые привыкли держаться в густой тени, ползать под гигантскими стволами наваленных деревьев, подолгу высматривая и выжидая случая к нападению. Теперь они должны были почувствовать, что им не удастся ступить на наши угодья или хотя бы перейти поперек дороги, без того чтобы караульный не прицелился в них из ружья или разведчики не распознали бы их следы.

На другое утро мы водрузили длинный флагшток высотою в 15 м, подняли на нем египетский флаг и позволили суданцам салютовать ему двадцатью одним выстрелом.

Только что кончилась эта маленькая церемония, как в конце нашей западной дороги раздался выстрел, часовой западной башни затянул: «Кто идет?» — и мы догадались, что это идет из Ипото наш караван.

Прежде всех пришел доктор Пэрк, бодрый и веселый, но зато Нельсон, все еще страдавший больными ногами и дотащившийся до укрепления целым часом позже, ужасно постарел, осунулся, черты лица его заострились, он сгорбился, и походка у него была такая шаткая и медлительная, как у восьмидесятилетнего старика.

Нашим офицерам во время их стоянки у маньемов требовалось больше твердости, больше терпения и душевной бодрости, чем нам во время нашего бурного похода в степной области. Страдая от изнурения, болезней и всяких обид от этих ужасных негодяев-маньемов, им нечем было вдохновляться, нечем поддерживать в себе энергию и выносливость, между тем как нас влекли вперед разнообразные виды и впечатления, постоянное возбуждение, напряженная деятельность, интерес передвижения, борьба. Они изо дня в день терпели во всем недостаток, нуждались в самом необходимом, тогда как мы постоянно были сыты и даже роскошествовали. Но всего труднее для них было спокойно и любезно выносить грубое обхождение Измаилии, Камиса и Сангарамени, этих рабов Килонга-Лонги, который сам был рабом занзибарского купца Абид-бен-Селима.

Между измученными людьми, едва приползшими к нам из этой злополучной ставки в Ипото, и теми дюжими, лоснящимися молодцами, которые ходили к озеру Альберта, контраст был поразительный: у первых на костях вовсе не было мяса, мускулы высохли, сухожилия впали, и все личные, индивидуальные черты до того стерлись, что очень трудно стало отличить одного от другого.

12 февраля явился лейтенант Стэрс со своею партией, принесшие все части вельбота в целости и в полном порядке. Он был в отлучке двадцать пять дней и выполнил возложенное на него поручение во всех отношениях превосходно, свято соблюдая все пункты инструкции.

Вечером того же дня состоялось между нами и старшинами замечательное совещание по поводу дальнейшего образа действий. Оказалось, что старшины все до единого стоят на том, чтобы непременно тотчас же отправиться к Ньянце, спустить вельбот и разыскивать Эмина. Мне не меньше их хотелось разузнать что-нибудь о паше, но я был готов и отказаться от этой мечты, лишь бы поскорее узнать о судьбе майора Бартлота. Однако, все, и офицеры и подчиненные, в один голос просили сперва разрешить вопрос об Эмине-паше. Наконец, после взаимных уступок, мы остановились на следующем компромиссе: послать гонцов к майору Бартлоту с письмами, картой пройденного нами пути и другими указаниями, какие могли быть ему полезны. Решили также, что, отдохнув дня два, лейтенант Стэрс проводит этих гонцов до Угарруэ, и когда увидит, что они благополучно перебрались на другой берег, захватит с собой всех людей, которые по слабости или болезни оставались в ставке Угарруэ с 18 сентября, и приведет их к нам. А для того, чтобы не лишать Стэрса «чести присутствовать при акте избавления Эмина-паши», мы обещали подождать его до 25 марта. Тем временем мы будем расширять свои поля и плантации, засаживать их кукурузой и бобами, чтобы никогда не терпеть недостатка в провианте, пока будем жить и действовать по лесам.

От форта Бодо до Ипото всего 126 км, а туда и обратно 252 км; лейтенант Стэрс совершил этот поход в двадцать пять дней, делая средним числом около 10 км в день; но он дошел до Ипото в 7 дней, столько же понадобилось на это расстояние и Джефсону, и Уледи, так что по-настоящему они проходили больше 17 км в день. А так как ставка Угарруэ еще на 166 км дальше Ипото, а от форта Бодо, стало быть, за 292 км, мы считали, что поход в 584 км, предпринимаемый Стэрсом туда и обратно, должен был взять у него по крайней мере 34 дня, считая по 17 км в день. И это был бы отличный ход, особенно лесом; а так как нужно было принимать в расчет какие-нибудь задержки и случайности, могущие удлинить время его отсутствия, мы решили выступить к Ньянце 25 марта, но итти полегоньку, тем более, что, неся части вельбота, мы и не можем подвигаться быстро и таким образом дадим время Стэрсу нагнать нас.

Утром 16 февраля на перекличке было объявлено, что вызывается двадцать человек охотников из числа самых отборных людей для доставки наших депеш к майору Бартлоту, и если они благополучно доставят их, то каждый получит награды по 10 фунтов стерлингов.

Само собою разумеется, что мои занзибарцы пришли в восторг и каждый из них считал себя героем. Больше пятидесяти человек выступило из рядов, вызывая товарищей сказать что-либо в опровержение их мужества и храбрости; и товарищи и офицеры подвергли их такой подробной проверке, так вышучивали и строго оценивали степень их выносливости, смышленности, а также душевную и телесную крепость, что окончательно отобранные двадцать человек действительно могли удовлетворить всем требованиям начальства и товарищей. Им роздали провиант и записали в число тех, чем-либо особенно отличившихся людей, которым по возвращении в Занзибар обещаны были денежные награды сверх той суммы, за которую они нанялись. В 9 часов утра лейтенант Стэрс выступил по дороге в Ипото и к ставке Угарруэ, снабженный достаточным количеством кур, коз, кукурузы и банановой муки на все время продолжительного похода.

18 февраля на моей левой руке, которая уже дня четыре перед тем сильно болела, образовалась железистая сильная опухоль, предвещавшая, как сказал доктор Пэрк, на этом месте большой нарыв.

Следующие страницы представляют отрывки из моего дневника.

С 19 февраля по 13 марта. В воскресенье вечером 19-го числа у меня появилось воспаление в кишках, которое доктор Пэрк назвал острым гастритом. Болезнь была настолько серьезная, что в течение первой недели я почти ничего не сознавал, кроме сильной боли в руке и в желудке да общего состояния беспомощности. Доктор Пэрк лечил меня усердно и ухаживал за мной с чисто женскою заботливостью. Я вдруг очутился в таком состоянии, что все окружающие только о том и думали, как бы мне услужить, только мною день и ночь и занимались. Неизменные друзья мои, Пэрк и Джефсон, исполняли обязанности сиделок, не отходили от моей постели, прислуживали; бедный Нельсон, сам больной, изнуренный лихорадками, нарывами, сыпями и всеми последствиями своей ужасной агонии в Голодном лагере, все-таки приходил ко мне, еле передвигаясь, и выражал свою симпатию. Под вечер доктор позволял старшинам навещать меня, чтобы передавать перепуганным занзибарцам достоверные сведения о моем виде и чего ожидать от дальнейшего хода моей болезни. В эти 23 дня я находился большею частью под влиянием морфия в бессознательном состоянии. Теперь я медленно поправляюсь, Третьего дня мне прорезали нарыв, достигший значительных размеров, и боль прошла. Между тем мое питание за все это время состояло ежедневно из одного стакана молока пополам с водой! Поэтому я так ослаб, что едва могу двигать рукой.

За время моей болезни я имел несчастье потерять двух прекрасных людей, Сармани и Камвейя, убитых стрелами, да один из старшин получил серьезную рану. Случилось это во время обхода патруля, заходившего до реки Ихури за четырнадцать географических миль отсюда к северу. Уледи и его отряд отыскали местожительства карликов и других, более рослых аборигенов, постоянно обкрадывающих наши банановые рощи. Они живут в Аллессэ и Ндэрме, к востоку отсюда, за четырнадцать географических миль.

Уледи удалось захватить в плен одну из пигмейских королев, жену вождя в Индекару. Мне привели ее посмотреть. У нее на шее было ожерелье, или, скорее, ошейник из трех гладких железных обручей, кольца которых свернуты наподобие часовой пружины. На каждом ухе она носила по три железных кольца. Цвет ее кожи светлокоричневый, лицо круглое, широкое, большие глаза, маленький рот и толстые губы. Она держала себя спокойно и скромно, хотя вся ее одежда состояла из узкого куска местной рогожи. Ростом она в 132 см, а отроду ей, должно быть, лет девятнадцать или двадцать. На ее руках, когда она держала их против света, я заметил беловато-бурые волосы, вроде шерсти. Кожа ее не имеет той шелковистости, которою отличается кожа занзибарских женщин, но, вообще говоря, она очень привлекательное маленькое создание.

От 13 марта по 1 апреля. К 25 марта я уже настолько оправился, что мог пройти сразу шагов двести или триста. Рука все еще болела, я был очень слаб. Нельсон между тем успел избавиться от целого ряда своих недугов и тоже начал поправляться. Пока я выздоравливал, меня каждый день после обеда выводили на середину великолепной колоннады высокоствольных деревьев, через которую шла наша дорога к Ньянце, и тут я проводил целые часы в покойном кресле, читал или дремал.

Когда меня водили под своды этой зеленой аркады, я всякий день с наслаждением наблюдал за быстрым ростом наших насаждений и за постепенным превращением окружавшего нас дремучего леса в расчистки и прекрасно обработанные поля. Эти расчистки, взрытые, разрыхленные и засаженные, недолго представляли собою обнаженную поверхность бурой земли: как бы по мановению волшебного жезла все пространство покрывалось сначала маленькими, нежно-зелеными всходами кукурузы, и не успеешь оглянуться, как тонкие белые стебельки, изогнутые дугою и старавшиеся пробиться сквозь комья земли, уже выпрямились, отбросили комья в сторону, расправились и выпустили вверх по нескольку тонких листочков. Изо дня в день я не мог налюбоваться, как они росли, крепли, утолщались, а зелень становилась все гуще, крупнее и ярче. Наконец правильные ряды этих растений образовали густые аллеи, переплелись своими великолепными листьями, и все вместе превратилось в роскошные маисовые поля, шелест которых был похож на отдаленный прибой моря о песчаный берег в тихую погоду.

Я благоговейно прислушивался к этой музыке, пока друг мой доктор, сидящий тут же неподалеку, наблюдает за мною, а часовые ходят в обоих концах аллеи. Легкий ветерок разгуливает по лесу и затрагивает кукурузу в поле, а я сижу и смотрю, как ее верхушки раскачиваются, кивают друг другу, грациозно шелестя и волнуясь, пока дремота овладевает всеми моими чувствами, я теряю сознание окружающего и переношусь в мир сладких сновидений. Когда солнце склонится к западу и пронижет лес мягкими горизонтальными лучами, мой добрейший доктор берет меня под руку, помогает встать на ноги и тихонько ведет к форту, между тем как на пути кукуруза кивает мне на прощанье.

В этой теплой, плодородной почве маис достигает поистине гигантских размеров: у нас он не ниже подлеска. Всего несколько недель назад поле было засеяно, после того довольно долго еще я мог различить на обнаженном поле скачущую мышь; прошло еще немного времени — кукуруза была уже мне по пояс; а сегодня я с трудом мог достать полутораметровой палкой кончик одного из мечевидных листьев, и целое стадо слонов легко могло бы укрыться в этом поле и не быть замеченным со стороны. Кукуруза уже цвела, громадные початки, разрастаясь с каждым днем, лежат в своих многочисленных пеленках и обещают богатейшую жатву, а у меня сердце радуется при мысли, что и во время нашего отсутствия гарнизону тут нечего опасаться недостатка в провианте.

Завтра я решил потихоньку выступить к Ньянце вместе с вельботом. Сорок шестой день уже, как Стэрс ушел. К майору Бартлоту послал двадцать человек гонцов, — один из них, впрочем, уже вернулся. Шестеро ушли с лейтенантом Стэрсом. В укреплении я оставлю Нельсона и сорок девять человек; стало быть, остается 126 человек для сопровождения вельбота к Ньянце. Итого из 389 человек авангардной колонны остался 201, не считая тех выздоровевших, которые могут еще притти из ставки Угарруэ.

Типпу-Тиб, очевидно, не сдержал обещания, и поэтому майор принужден делать двойные этапы за сотни километров отсюда. Мои девятнадцать гонцов теперь должны быть где-нибудь около Непоко, а Стэрс застал людей еще настолько искалеченными и истощенными нарывами, что не может продвигаться быстро, С отрядом в 126 человек попытаюсь во второй раз пойти на помощь к Эмин-паше. Гарнизон составился из всех тех, которые еще не набрались сил, страдают малокровием — товарищи Нельсона по стоянке в Голодном лагере — или больны ногами; из этих иные уже неизлечимы.

Для обеспечения форта Бодо сделано немало. У Нельсона будет надежное укрепление. Поля кукурузы и бобов удались превосходно. Последние я сегодня отведал в первый раз. Рощи бананов, как говорят, неистощимы.

Наши широкие дороги тянутся на километр в обе стороны. Каждое утро патруль из десяти разведчиков обходит наши владения, наблюдая, чтобы коварные карлики не уничтожили запасов гарнизона и никакие дикари не могли бы внезапно напасть на людей, работающих в полях.

По усердной просьбе доктор Пэрк сопровождал завтра нас к Ньянце. Хотя я нахожу, что его место в укреплении при инвалидах, но, по правде сказать, и Нельсон со своими прислужниками может сделать то, что нужно по медицинской части, так как он и его мальчики отлично выучились промывать раны и накладывать бинты, намоченные карболовой кислотой с водою.

По воскресеньям люди забавлялись тем, что проделывали военные эволюции по методу генерала Мэтьюса в Занзибаре. Эти природные мимики так навострились, что даже голосу и всем движениям генерала подражали в совершенстве.

Вообще жить в форте Бодо для всех было довольно приятно, исключая капитана Нельсона и меня. Правда, что мы все постоянно волновались и тревожились за участь наших друзей. Кроме того, нам хотелось поскорее тронуться в путь и что-нибудь делать для завершения нашего предприятия; но непредвиденные обстоятельства постоянно и помимо нашей воли задерживают нашу деятельность. Поэтому мы старались каждый свободный час посвящать накоплению возможно больших запасов провианта в надежде, что судьба сжалится над нами и позволит нам снова увидеть, прежде чем мы во второй раз воротимся с Ньянцы в форт Бодо, наших друзей Бартлота, Джемсона, Уарда, Труппа и Бонни.



Содержание:
 0  В дебрях Африки : Стенли Генри  1  ПРЕДИСЛОВИЕ   : Стенли Генри
 2  1. ОТ УСТЬЯ КОНГО ДО СТЕНЛИ-ПУЛЯ : Стенли Генри  3  2. ОТ СТЕНЛИ-ПУЛЯ ДО ЯМБУЙИ : Стенли Генри
 4  3. ЯМБУЙЯ : Стенли Генри  5  4. ОТ ЯМБУЙИ ДО ВОДОПАДОВ ПАНГА : Стенли Генри
 6  5. ОТ ВОДОПАДОВ ПАНГА ДО ЛАГЕРЯ УГАРРУЭ : Стенли Генри  7  6. ОТ УГАРРУЭ К КИЛОНГА-ЛОНГА : Стенли Генри
 8  7. У МАНЬЕМОВ В ИПОТО : Стенли Генри  9  8. ПО ЛЕСАМ ДО МАЗАМБОНИ : Стенли Генри
 10  9. ПРИБЫТИЕ К ОЗЕРУ АЛЬБЕРТА И ВОЗВРАЩЕНИЕ В ИБУИРИ : Стенли Генри  11  вы читаете: 10. ЖИЗНЬ В ФОРТЕ БОДО : Стенли Генри
 12  11. ВТОРОЙ РАЗ К ОЗЕРУ АЛЬБЕРТА : Стенли Генри  13  12. ВСТРЕЧА С ЭМИНОМ-ПАШОЙ : Стенли Генри
 14  13. ОТПРАВЛЯЕМСЯ ВЫРУЧАТЬ АРЬЕРГАРД : Стенли Генри  15  14. В ТРЕТИЙ РАЗ ОТПРАВЛЯЕМСЯ К НЬЯНЦЕ : Стенли Генри
 16  15. ВЕЛИКИЕ ЛЕСА ЦЕНТРАЛЬНОЙ АФРИКИ : Стенли Генри  17  16. ИДЕМ ДОМОЙ НА ЗАНЗИБАР : Стенли Генри
 18  17. РУВЕНЗОРИ — ЦАРЬ ОБЛАКОВ : Стенли Генри  19  18. РУВЕНЗОРИ И ОЗЕРО АЛЬБЕРТА-ЭДУАРДА : Стенли Генри
 20  19. ЧЕРЕЗ АНКОРИ ДО АЛЕКСАНДРА-НИЛА : Стенли Генри  21  20. ПЛЕМЕНА, НАСЕЛЯЮЩИЕ ЛУГОВУЮ ОБЛАСТЬ : Стенли Генри
 22  21. К ЮЖНОМУ КОНЦУ ОЗЕРА ВИКТОРИИ : Стенли Генри  23  22. ОТ ВИКТОРИИ-НЬЯНЦЫ ДО ЗАНЗИБАРА : Стенли Генри
 24  Использовалась литература : В дебрях Африки    



 




sitemap