Приключения : Природа и животные : 7. У МАНЬЕМОВ В ИПОТО : Стенли Генри

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24

вы читаете книгу




7. У МАНЬЕМОВ В ИПОТО


Партия искателей слоновой кости, поселившаяся в Ипото за пять месяцев до нашего прибытия, явилась сюда с берегов реки Луалабы из района между притоками Лоуа и Леопольда. Этот переход занял у них семь с половиною месяцев, в течение которых они не встречали ни травянистых лугов, ни открытых полей и даже не слыхали о них. На один месяц они останавливались в селении Киннена, на реке Линди, и там выстроили жилище для своего предводителя Килонга-Лонга, который по прибытии туда со своими главными силами тотчас послал две сотни рабов-носильщиков дальше к северо-востоку, чтобы посмотреть, нет ли там других, более давних поселенцев и какого-нибудь крупного поселка, который они могли бы сделать центром своих операций и оттуда рассылать свои шайки во все стороны, чтобы все уничтожать, жечь и уводить в рабство туземцев для обмена их на слоновую кость. Постоянно воюя, возбужденные несколькими успешными стычками, они со свойственным неразвитым людям легкомыслием растеряли столько людей, что очутились, наконец, через семь с половиной месяцев в числе всего около девяноста человек. Придя на берега реки Ленды, они узнали о существовании ставки Угарруэ и, желая поскорее основать свою собственную, ушли подальше от его пределов, переправились через Ленду и достигли южного берега Итури, к югу от нынешнего своего поселения в Ипото.

Так как туземцы не хотели им помочь переправиться на северный берег, они срубили громадное дерево, посредством топоров и огня выдолбили из него большую лодку и на ней переплыли на северный берег к Ипото. С тех пор они совершили ряд самых кровожадных и губительных набегов, в сравнении с которыми даже подвиги Типпу-Тиба в Багамоио бледнеют и кажутся мелкими. Они превратили в груду пепла каждое селение в окрестностях рек Ленды и Ихури, уничтожили все банановые рощи, изломали в щепки каждый челнок на реке, рыскали по всем островам, исследовали каждую малейшую тропинку, проникали во все трущобы и всюду преследовали одну только цель: убить как можно больше мужчин и захватить в плен как можно больше женщин и детей. В точности неизвестно, далеко ли они заходили на восток, — одни говорят на девять дней пути, другие — на пятнадцать, но как бы то ни было и где бы они ни были, повсюду они делали то самое, чему мы были свидетелями между реками Лендой и Ипото, т. е. превращали лес в бесплодную пустыню, не оставив на всем этом обширном протяжении ни одной целой хижины.

Если и остались после этих хищников какие-нибудь плантации бананов, маниока или кукурузы, все это стало добычей слонов, шимпанзе и мартышек, которые все вытоптали, поломали и превратили в массу гниющих остатков, и на этих местах с необычайной быстротой вырастают уже свойственные этой почве широколиственные растения, разные колючие и стелющиеся пальмы, ротанг и кустарники, которые в прежние времена туземцы старательно уничтожали ножами, топорами и лопатами. С каждым месяцем кусты разрастаются выше и гуще, так что через два-три года не останется никаких следов от прежних селений и трудолюбия поселенцев.

От Ленды до Ипото мы насчитали около 168 км пройденного нами пути. Если предположить, что здесь крайний предел их грабежей к востоку, да столько же накинуть на север и на юг, то получится площадь около 100 тысяч кв. км. Из предыдущего мы уже знаем, что сделал Угарруэ, да и теперь продолжает делать то же, со свойственной ему энергией; знаем также, как действуют арабы у порогов Стенли и на Люмэми, да кровожадные Муми-Муаля и Буана-Могамед вокруг озера Озо, из которого вытекает река Лоуа, — а раз нам известны центры их операций, то стоит взять циркуль и обвести вокруг каждого из этих центров большой круг, заключающий от 100 до 130 тысяч кв. км, и тогда окажется, что пять или шесть отчаянных голов, с помощью нескольких сотен подчиненных им разбойников, поделили между собой около трех четвертей всей лесной области верхнего Конго, с единственной целью перебить туземцев и завладеть после них несколькими сотнями слоновых клыков,

Когда мы пришли в Ипото, там распоряжались три старшины маньемов: Измаилия, Камизи и Сангарамени, на вид красивые и здоровые молодцы, которым начальник их, Килонга-Лонга, поручил присматривать за воинами и заведывать их набегами. Они поочередно отправлялись из Ипото, и каждый из них действовал в одном только, лично ему подведомственном участке. Так, Измаилия действовал на дорогах из Ипото к Ибуири и к востоку до Итури, Камизи ходил вдоль берегов Ихури, а к востоку, до берегов Ибуири, Сангарамени отведена была вся область между реками Ибиной и Ихури, впадающими в Итури. Всех воинов насчитывалось до 150, но лишь 90 человек были вооружены ружьями. Килонга-Лонга находился все еще в Киннене, и его ожидали не раньше, как через три месяца.

Воины, под начальством этих старшин, набраны были из племен бакусу, баллегга и басонгора; то были юноши, с детства дрессированные и приученные к лесным набегам маньемами, точно так же как в 1876 году арабы и суахели восточных берегов Африки дрессировали и воспитывали мальчиков-маньемов.

В этом необычайном увеличении числа грабителей в бассейне верхнего Конго видны результаты арабской политики, состоящей в том, чтобы убивать всех взрослых туземцев и оставлять в живых только детей. Девочек размещают в гаремы арабов, суахели и маньемов, а мальчиков обучают обращаться с оружием и воевать. Когда они становятся взрослыми, их награждают женами из штата гаремной прислуги и принимают в состав разбойничьих шаек.

Известная часть добычи принадлежит, конечно, главному начальнику, вроде Типпу-Тиба или Сеид-бен-Абида, меньшие доли достаются старшинам, а остальное делится между воинами. Иногда барыши распределяются таким образом: все крупные слоновые клыки, свыше 16 кг весом, становятся собственностью главного хозяина, клыки весом от 10 до 16 кг — старшинам, а мелочь, отдельные куски и клыки молодых слонов достаются тому, кто первый найдет их. Поэтому каждый старался награбить как можно больше.

Шайка хорошо вооружена и содержится за счет хозяина, который живет на Конго или на Луалабе, объедаясь рисом и пловом и предаваясь всяким излишествам в своем гареме; старшины от постоянной погони за наживой становятся жадны, жестоки и непреклонны, а разбойничья шайка и подавно без всякой жалости накидывается на каждое селение, стараясь добыть как можно больше ребят, скота, птицы и слоновой кости.

Все это было бы совершенно невозможно, если бы у них не было пороху; без пороха ни сами арабы, ни их шайки не посмели бы и на один километр уходить от своих стоянок.

Более чем вероятно, что если бы воспретить ввоз в Африку пороха, произошло бы немедленное и поголовное переселение всех арабских племен из центральных областей Африки к берегам моря, так как местные вожди тотчас осилили бы каких угодно арабов, вооруженных только копьями. Что могли бы поделать, Типпу-Тиб, Сеид-бен-Абид, Угарруэ или Килонга-Лонга с басонгора и бакусу?

Остается одно возможное и радикальное средство против такого огульного истребления аборигенов — это торжественное соглашение между Англией, Германией, Францией, Португалией, южными и восточными провинциями Африки и Великою областью Конго с запрещением ввоза пороха в какую-либо часть материка, исключая того количества, которое потребно для их собственных агентов, чиновников и регулярного войска, а также о том, чтобы отбирать каждый слоновый клык, так как теперь уже не найдется на рынках ни одного куска слоновой кости, который был бы добыт законным и мирным путем. Каждый малейший обломок такой кости, попавший в руки арабского купца, наверное, был обагрен потоками человеческой крови. Каждый килограмм кости стоит жизни мужчине, женщине или ребенку; за каждые пять килограммов сожжено жилище, из-за пары клыков уничтожалась целая деревня, а за каждые два десятка погибала целая область со всеми жителями, деревнями и плантациями. Просто невероятно, чтобы в конце XIX столетия, столь сильно двинувшего человечество вперед, из-за того только, что слоновая кость идет на украшение да на биллиардные шары, все роскошные страны Центральной Африки опустошались вконец, целые племена и народы гибли и исчезали с лица земли!

Кого, в сущности, обогащают эти кровожадные походы за костью? Всего несколько десятков каких-нибудь метисов, помесь араба с негром, которых следовало бы по-настоящему заковать в кандалы и заставить всю остальную часть их подлого существования пробыть в каторжных работах.[18]

Здесь не было ни слуху, ни духу о шести старшинах, которых мы отправили вперед за помощью для отряда Нельсона; а так как было невероятно, чтобы целый караван истощенных голодом людей мог совершить путь от Нельсонова лагеря до Ипото скорее, чем шесть человек смышленых и здоровых, то мы начали опасаться, как бы не пришлось и наших занзибарских старшин причислить к пропавшим без вести. Мы ясно видели их следы, вплоть до переправы 14 и 15 октября. Очень вероятно, что они имели глупость итти тем же берегом дальше, пока не наткнулись на какое-нибудь селение дикарей, которые их истребили. Мы не переставали тревожиться также участью капитана Нельсона и его спутников. Тринадцать дней прошло уже с тех пор, как мы расстались. В этот период времени их положение было, пожалуй, не хуже нашего. Мы были окружены тем же лесом, что и они, но мы тащили вьюки, которых у них не было. Между ними все же было несколько человек, способных бродить по окрестности за пищей, и притом были челноки, на которых они могли переправляться к месту фуражировки 3 октября, куда сухим путем можно было добраться в один день, а водой в один час. Лесных ягод и грибов столько же было на вершине холмов, окружавших лагерь, как и повсюду в лесу. Тем не менее мысль о Нельсоне мучила меня, и одной из первых моих забот было приискать партию людей для доставки провианта в лагерь Нельсона. Мне обещали устроить это на следующий день.

На свою долю мы получили трех коз и двенадцать корзин кукурузы, которой при дележке досталось по шести початков на человека. Это дало нам возможность два раза хорошенько поесть и не один я, вероятно, почувствовал себя после этого бодрым и подкрепленным.

В первый день стоянки в Ипото мы ощущали только страшную усталость. Природа снабжает нас или отличным желудком и лишает пищи, или же предлагает целое пиршество и лишает аппетита. 18 октября мы великолепно пообедали рисом, пловом и печеным козьим мясом и теперь вдруг начали страдать различными болезнями. Зубы наши уже отвыкли действовать, а органы пищеварения чуждались хорошей пищи и теперь расстраивались. Не шутя, это был просто результат объедения: каша, толокно, печеные зерна, бобы и мясо составляют солидную пищу, требующую много желудочного сока, а после стольких дней голодания он, разумеется, выделялся в количестве далеко не достаточном для удовлетворения предъявленных на него требований.

У маньемов сто или полтораста гектаров было засеяно кукурузой, 2 га под рисом и столько же под бобами. Сахарного тростника они также разводят множество. У них было около сотни коз, накраденных у туземцев. В амбарах навалены были громадные запасы кукурузы, собранной в одном из селений по р. Ихури и еще нешелушеной. Плантации бананов гнулись под тяжестью плодов. Словом, каждый из обитателей селения был вполне обеспечен и находился в отличном положении.

Справедливость требует признать, что сначала нас приняли крайне радушно, но на третий день нашего пребывания между нами и хозяевами возникла какая-то неловкость. Нам оказали гостеприимство, вероятно, в том предположении, что в принесенных нами вьюках должно быть немало хороших вещей, но, к несчастью, все наши наилучшие бусы, на которые можно было закупить весь их запас кукурузы, были затоплены вместе с челноком у водопада Панга, а арабские бурнусы, вышитые золотом, украдены дезертирами, еще не доходя до ставки Угарруэ. Разочарованные в своих надеждах на получение от нас нарядов и драгоценных бус, наши хозяева начали систематически склонять наших людей на продажу всего, что у них было: рубашек, шапок, плащей, камзолов, ножей, поясов, — и так как все эти вещи составляли личную собственность каждого, мы не имели права вмешиваться. Но когда счастливые обладатели таких драгоценностей начали открыто объедаться различными лакомыми блюдами, такое зрелище стало невыносимо для других, менее богатых, и повело сначала к зависти, а потом к воровству. Эти беззаботные и бестолковые люди принялись продавать свою амуницию, платье, крючья от вьюков, ружейные шомполы и, наконец, ремингтоновские ружья. Едва миновала для нас опасность погибнуть от голодной смерти и от всех ужасов, сопровождающих столкновение с дикарями, как мы увидели перед собой другую опасность: попасть в рабство к арабским невольникам.

Несмотря на все просьбы, мы не могли добиться, чтобы нам давали больше двух початков кукурузы в день на каждого человека. Я обещал тройную плату за все, что они нам дают, как только дождемся арьергарда; но этот народ того мнения, что синица в руках всегда предпочтительнее журавля в небе. Они притворялись, что не верят, будто у нас есть ткани для обмена, и думают, что мы пришли только за тем, чтобы воевать с ними. Мы утверждали, с своей стороны, что нам от них ничего не нужно, кроме шести початков кукурузы в день на человека в течение нашего девятидневного отдыха. У нас пропали три ружья, а местные старшины отозвались полным неведением на то, куда они девались. Мы сообразили, что если это правда, то они могли подозревать нас в недобрых намерениях относительно себя, и в таком случае для них всего разумнее и выгоднее было бы тайком скупить все наше оружие и после этого предлагать нам какие угодно условия.

21-го числа продано было еще шесть ружей. Таким образом экспедиция быстро подвигалась к своей конечной гибели: что мог сделать в этих дремучих лесах отряд безоружных людей, от которых зависела судьба целого поселения на востоке, да еще другие отряды на западе? Без оружия нельзя было ни двинуться вперед, ни вернуться назад, и оставалось лишь покориться тому из разбойничьих атаманов, которому вздумалось бы объявить себя нашим хозяином, либо умереть. Поэтому я держался того мнения, что следует изо всех сил бороться с такой перспективой и либо ускорить конец, либо решительно устранить его возможность.

Мы собрали людей, и пятерых, у которых не оказалось ружей, приговорили связать и наказать по 25 ударов палками. Произошла возня, крики, сопротивление, и когда хотели приступить к наказанию первого из виновных, один из людей выступил вперед и попросил позволения говорить.

— Этот человек не повинен, сэр, — сказал он, — его ружье у меня в палатке, я отнял его вчера вечером у Джумы, который принес его продавать одному маньему. Может быть, Джума сам украл ружье у этого человека.

— Я знаю: все эти люди говорили, что ружья у них украдены, пока они спали. Может быть, это правда и в настоящем случае.

Тем временем Джума скрылся, но его потом нашли в поле, в кукурузе. Он сознался, что украл два ружья и снес их к доносчику для обмена на маис или на козу, но это было сделано единственно по наущению доносчика. Это тоже могло быть справедливо. Однако рассказ всем показался неправдоподобным, вымышленным, и на него не обратили внимания. Тут выступил из рядов другой занзибарец и признал Джуму за похитителя своего ружья; это обвинение было доказано, виновный сознался во всем, тут же приговорен к смертной казни и немедленно повешен.

Так как теперь несомненно уже было доказано, что маньемы скупают наши ружья, давая за каждое по нескольку пригоршней зерна, я послал за местными старшинами и потребовал от них немедленного возвращения мне ружей, угрожая им в противном случае серьезными последствиями. Сначала они сильно рассердились, погнали занзибарцев вон из селения на лужайку, и по всему было видно, что сейчас будет драка и настал, может быть, конец всей экспедиции. Наши люди, настолько истощенные голодом, что готовы были себя продать за пищу, были уже так измучены всем, что они испытали, и так деморализованы, что на них нечего было надеяться в случае рукопашной схватки. Для активной храбрости нужно быть сытым. В то же время так или иначе нам все равно было несдобровать, ибо, оставаясь спокойными свидетелями того, что происходило, мы в конце концов все-таки должны будем взяться за оружие. Вместе с одиннадцатью ружьями продано было 3000 патронов. Мне ничего больше не оставалось делать, как настаивать на возвращении ружей; я повторил свое требование, грозя прибегнуть к другим мерам, в доказательство чего указал на висевший на дереве труп и прибавил, что если уж я способен дойти до такой крайности, чтобы казнить собственного слугу, то они должны понимать, что мы сумеем отомстить тем, кто был истинной причиной его казни, т. е. тем, кто держит свою дверь отворенной для приема заведомо краденых вещей.

Пошумев целый час у себя на деревне, они принесли мне пять ружей и, к крайнему моему изумлению, указали на тех, кто их продал. На первый раз было бы неполитично доводить дело до крайности, иначе я бы непременно отказался принять эти ружья до тех пор, пока мне не представят и всех остальных; а если бы я мог с уверенностью рассчитывать на содействие хотя бы только пятидесяти человек своей команды, я бы решился на драку. Но как раз в эту минуту в лагерь явился Уледи, верный мой слуга и шкипер «Аванса»; он принес известие, что вельбот в целости стоит у пристани Ипото, а шестерых наших старшин он разыскал в самом несчастном положении за шесть километров от ставки.

Тут произошел переворот в моем душевном настроении: я почувствовал такую благодарность за возвращение пропадавших людей, так обрадовался при виде Уледи и при сознании, что как ни испорчена человеческая природа, но все же хоть несколько человек остались мне верны, что некоторое время не мог выговорить ни одного слова.

Потом я все рассказал Уледи, и он взял на себя умиротворить расходившихся маньемов, а меня убедил простить всех, на том основании, что теперь тяжелые времена миновали и должны наступить для нас красные дни.

— Ведь верно же, что и после самой долгой ночи настает день, дорогой мой господин, — говорил он, — отчего же и нам после тьмы не ждать солнца? Я вспомнил, как много долгих ночей и мрачных дней провели мы с тобой, вместе пробираясь поперек Африки, — так успокой же свое сердце. Бог даст, мы скоро позабудем все свои печали.

Я велел оставить виновных связанными до утра. Уледи, со своей прямодушной смелостью, сразу завоевал себе сердца местных старшин и уладил наши разногласия. Мне прислали в подарок некоторое количество кукурузы и извинились за причиненное беспокойство. То и другое я принял. Кукурузу мы тотчас роздали людям, и этот день, вначале угрожавший нам полным разорением, кончился гораздо благополучнее, чем можно было ожидать, судя по его зловещему началу.

Так долго пропадавшие старшины, высланные нами в качестве передовых вестовщиков нашего прибытия в Ипото, явились в воскресенье 23-го числа. Проблуждав совершенно понапрасну больше двух недель, они застали нас уже давно живущими в том селении, которое они отправились разыскивать. Исхудалые, отощавшие после семнадцатидневного питания только тем, что можно было найти в необитаемой чаще леса, они совсем упали духом и страшно переживали свою неудачу. Они дошли до реки Ибины, текущей с юго-востока, и попали на нее за два дня ходьбы от ее впадения в Итури; идя вдоль притока, они спустились до места слияния обеих рек, тут нашли челнок и переправились на правый берег, где чуть не умерли с голоду. К счастью, Уледи отыскал их вовремя, указав им путь к Ипото, и они кое-как доползли до нашей стоянки.

К вечеру вернулся со своего разбойничьего набега и принес пятнадцать отличных клыков Сангарамени — третий из местных старшин. Он рассказал, что ходил за двадцать дней пути и с вершины высокого холма видел обширную открытую страну, поросшую травой.

Из полученного в тот день провианта я мог раздать по два початка кукурузы на человека и припрятать две корзины для Нельсона и его отряда. Но дела шли плохо, и мне никак не удавалось устроить их: на все мои просьбы о посылке помощи Нельсону я не мог добиться благоприятного ответа.

Одного из наших людей маньема заколол за кражу зерна с поля, одного мы повесили, двадцать человек высекли за воровство боевых снарядов; еще один получил от маньемов 200 розог за попытку к воровству. Если бы эти люди были способны в то время рассуждать правильно, как быстро и легко можно бы устроить все совершенно иначе!

Я говорил с ними, всячески убеждал потерпеть и не впадать в уныние, доказывал, что нам надо уходить как можно дальше от района набегов маньемов, этих разбойников, и тогда мы скоро так же растолстеем, как и они. Но все было напрасно: мои доводы производили на этих людей, подавленных отчаянием, столько же впечатления, как если бы я обращался со своими речами к деревьям.

Маньемы уже три раза обещали мне в этот день выслать восемьдесят человек на помощь лагерю Нельсона, но возвращение Сангарамени, кое-какие недоразумения и мелочные случаи опять расстроили наши планы.

24 октября на противоположном берегу реки раздались выстрелы, и под тем предлогом, что это означает приближение самого Килонга-Лонга, караван опять не пошел к Нельсону.

На другой день пришли стрелявшие люди, и оказалось, что это те самые плуты-маньемы, которых мы встретили 2 октября.

В этот вечер мне удалось, наконец, составить договор и обязать трех местных старшин следующими условиями:

«Послать тридцать человек на выручку капитана Нельсона и доставить в его лагерь 400 початков кукурузы.

Снабжать провизией капитана Нельсона, доктора Пэрка и всех больных людей, неспособных к работам в поле, вплоть до нашего возвращения с озера Альберта.

Прикомандировать к моему каравану проводника от Ипото до Ибуири, за что они получат полтора тюка тканей по прибытии арьергардной колонны».

Это условие, написанное по-арабски Решидом, а по-английски мною самим, было засвидетельствовано еще тремя лицами.

За несколько туалетных вещиц, лично мне принадлежавших, мне удалось выменять для мистера Джефсона и капитана Нельсона 250 початков кукурузы, еще столько же я получил за 250 пистолетных патронов, а за одно зеркало в костяной оправе, вынутое из туалетной шкатулки, я купил две полные корзины зерна; за три флакона розовой воды я выменял еще трех кур. Таким образом я набрал до тысячи початков зерна для спасителей и для спасаемых.

26 октября Моунтеней Джефсон, сорок занзибарцев и тридцать невольников-маньемов выступили в путь к лагерю Нельсона. Привожу выдержки из рапорта Джефсона о том, как совершился этот поход.

 «… По мере приближения к лагерю Нельсона мною овладело лихорадочное нетерпение узнать его судьбу, и я шел напролом, через ручьи и протоки, по болотам и трясинам… Когда я спускался с холма к лагерю Нельсона, оттуда не слышно было никакого звука, кроме стонов двух умирающих, лежавших в крайнем шалаше; все остальное представляло совсем опустелый и зловещий вид. Я тихонько обошел палатку и увидел сидящего в ней Нельсона. Мы взялись за руки, и тогда бедный малый отвернулся и заплакал, бормоча, что он очень ослабел.

Нельсон на вид сильно переменился, исхудал, осунулся, а вокруг его рта и глаз образовались глубокие морщины. Он мне рассказал, как мучительно было день за днем ждать помощи, как он порешил, наконец, что с нами что-нибудь случилось и мы поневоле должны были покинуть его на произвол судьбы. Он питался преимущественно грибами и плодами, которые ежедневно приносили ему два мальчика, его прислужники. Из пятидесяти двух человек, с которыми мы его оставили, при нем осталось всего пятеро, из них двое умирающих. Все остальные разбежались или перемерли…

Обратно Нельсон совершал переходы гораздо лучше, чем я ожидал, хотя к вечеру каждого дня уставал страшно.

На пятый день, т. е. 3 ноября, мы пришли в арабскую ставку и тем завершили выручку Нельсона. За это время он успел значительно окрепнуть, несмотря на переходы; но все еще не может спать по ночам, и нервы его в сильно расстроенном и напряженном состоянии. Надеюсь, что, отдохнув в арабском селении, он скоро совсем поправится…»

Вечером 26 октября Измаилия пришел ко мне в хижину и объявил, что так как он ко мне необыкновенно привязался, то ему очень хотелось бы со мной побрататься кровью. Имея в виду оставить на его попечение капитана Нельсона, доктора Пэрка и человек тридцать больных, я выразил полную готовность, хотя для меня было несколько унизительно брататься с невольником. Однако он здесь пользовался значительным влиянием между членами своей разбойничьей шайки, а потому я решил спрятать в карман свою гордость и проделать с ним весь церемониал, после чего я, конечно, принес ему в дар ковер ценностью в пять гиней, несколько шелковых платков, два метра красного сукна и другие драгоценные безделушки. В заключение мы составили новый письменным договор, в силу которого он должен был дать мне проводников на расстояние пятнадцати переходов, что, по его словам, составляет крайний предел его территории; далее договор обязывал его к хорошему обращению с моими офицерами, а я скрепил эти условия, вручив ему в присутствии доктора Пэрка золотые часы с цепочкой, за которые заплатил в Лондоне 49 фунтов стерлингов.

На другой день, оставив доктора Пэрка для ухода за его другом Нельсоном и за двадцатью девятью больными занзибарцами, мы выступили из Ипото в весьма сокращенном составе и снова отправились в дикие трущобы бороться с голодной смертью.



Содержание:
 0  В дебрях Африки : Стенли Генри  1  ПРЕДИСЛОВИЕ   : Стенли Генри
 2  1. ОТ УСТЬЯ КОНГО ДО СТЕНЛИ-ПУЛЯ : Стенли Генри  3  2. ОТ СТЕНЛИ-ПУЛЯ ДО ЯМБУЙИ : Стенли Генри
 4  3. ЯМБУЙЯ : Стенли Генри  5  4. ОТ ЯМБУЙИ ДО ВОДОПАДОВ ПАНГА : Стенли Генри
 6  5. ОТ ВОДОПАДОВ ПАНГА ДО ЛАГЕРЯ УГАРРУЭ : Стенли Генри  7  6. ОТ УГАРРУЭ К КИЛОНГА-ЛОНГА : Стенли Генри
 8  вы читаете: 7. У МАНЬЕМОВ В ИПОТО : Стенли Генри  9  8. ПО ЛЕСАМ ДО МАЗАМБОНИ : Стенли Генри
 10  9. ПРИБЫТИЕ К ОЗЕРУ АЛЬБЕРТА И ВОЗВРАЩЕНИЕ В ИБУИРИ : Стенли Генри  11  10. ЖИЗНЬ В ФОРТЕ БОДО : Стенли Генри
 12  11. ВТОРОЙ РАЗ К ОЗЕРУ АЛЬБЕРТА : Стенли Генри  13  12. ВСТРЕЧА С ЭМИНОМ-ПАШОЙ : Стенли Генри
 14  13. ОТПРАВЛЯЕМСЯ ВЫРУЧАТЬ АРЬЕРГАРД : Стенли Генри  15  14. В ТРЕТИЙ РАЗ ОТПРАВЛЯЕМСЯ К НЬЯНЦЕ : Стенли Генри
 16  15. ВЕЛИКИЕ ЛЕСА ЦЕНТРАЛЬНОЙ АФРИКИ : Стенли Генри  17  16. ИДЕМ ДОМОЙ НА ЗАНЗИБАР : Стенли Генри
 18  17. РУВЕНЗОРИ — ЦАРЬ ОБЛАКОВ : Стенли Генри  19  18. РУВЕНЗОРИ И ОЗЕРО АЛЬБЕРТА-ЭДУАРДА : Стенли Генри
 20  19. ЧЕРЕЗ АНКОРИ ДО АЛЕКСАНДРА-НИЛА : Стенли Генри  21  20. ПЛЕМЕНА, НАСЕЛЯЮЩИЕ ЛУГОВУЮ ОБЛАСТЬ : Стенли Генри
 22  21. К ЮЖНОМУ КОНЦУ ОЗЕРА ВИКТОРИИ : Стенли Генри  23  22. ОТ ВИКТОРИИ-НЬЯНЦЫ ДО ЗАНЗИБАРА : Стенли Генри
 24  Использовалась литература : В дебрях Африки    



 




sitemap