Приключения : Природа и животные : Белый медведь — полярный странник : Сергей Кучеренко

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22

вы читаете книгу




Белый медведь — полярный странник

Белый медведь — зверь, который чрезвычайно интересен как в научном и хозяйственном, так и в эстетическом плане. Он крайне оригинален и во многом удивителен. Это одно из самых крупных млекопитающих, прекрасно приспособившихся к обитанию в предельно суровых и невообразимо трудных условиях, освоивших существование в среде «на пределе» жизни, великолепная живая эмблема Арктики.

Он вроде бы знаком нам с детства: огромный, неуклюжий, косолапый зверина в пышной белоснежной шубе, степенно странствующий в бесконечных просторах белого безмолвия среди хаотического нагромождения ледяных торосов, фантастически сверкающих под лучами холодного белого солнца или чуть светящихся во мгле полярной ночи сполохах загадочного многоцветного северного сияния. Но это, как говорится, знакомство шапочное. В полярном страннике много особенного, только ему природой отпущенного.

Белый медведь — близкий родственник бурого. Он такой же громадный, могучий, ловкий зверь, в эволюционном развитии приспособившийся к полуводному образу жизни в Ледовитом океане. Свидетельством близкого родства служит тот факт, что между ними возможны помеси.

На пути приспособления к жизни в полярных морях белый медведь постепенно привыкал к крайне суровым условиям Арктики, осваивал стихию плавающих льдов и торосистых ледяных полей, научился прекрасно плавать и нырять, мастерски добывать ластоногих, устраивать снежные берлоги, сохранил способность быстро накапливать жировые запасы, переносить длительные голодовки и подолгу спать.

Тело белого медведя по сравнению с бурым более вытянутое, обтекаемое, клиновидное. Удлиненные голова, шея и верхняя часть туловища как бы сжаты с боков, нижняя более массивна, а задние лапы мощнее передних. Благодаря этому зверь ловок и проворен в воде, он плывет быстро и непринужденно, а под водой — почти как выдра или бобр, хотя и не так ловко, как тюлень или морж.

С первого же взгляда бросается в глаза массивность его тела на довольно высоких и толстых лапах, имеющих большие ступни.

У самцов длина тела от 220 до 280 сантиметров (в исключительных случаях — три метра), высота в холке от 130 до 150 сантиметров, обычный вес 350–400 килограммов, но у особо крупных особей он достигает пяти — восьми центнеров и даже одной тонны. Самки гораздо меньше: в длину 180–240 сантиметров, вес равен 200–250, а максимум — 350–380 килограммам. Наиболее крупные медведи встречаются в районах, примыкающих к Берингову проливу.

Отличительная особенность нашего героя — наличие большого запаса жира, вес которого составляет 35–40 процентов массы тела. Слой жира — до восьми — десяти сантиметров, на ступнях — до трех — пяти. Он надежно обволакивает всю тушу зверя, причем это не просто громадный запас питательных веществ на случай неизбежных голодовок, но и прекрасная теплоизоляция, средство улучшения обтекаемости и повышения плавучести тела.

Мех у белого медведя густой, теплый и прочный, с обильной ненамокающей подпушью. На лапах, боках и брюхе длина волос до 15, а на задней стороне передних лап даже до 25 сантиметров. После летней линьки окрас меха чисто-белый, а зимой и весной с желтовато-золотистым оттенком. Медвежата белоснежные. На фоне ледяных торосов и снега эти полярные странники, как невидимки, видны лишь черные точки их носов да глаза.

При такой массивности и силе белый медведь не отличается стремительностью движений. Правда, его четырехметровые прыжки молниеносны, но бегун он неважный: скорость 20–30 километров в час выдерживает не более пяти — десяти минут, устает и переходит на рысь, потом на шаг. Хорошо подготовленный спортсмен мог бы загонять этого увальня в течение нескольких часов. Правда, не в торосах, где зверь необычайно ловко передвигается, легко, как бы шутя, оставляя двуногого преследователя далеко позади.

В этом отношении белый исполин сродни тигру или льву, которые на короткое время способны быть исключительно стремительными, но устают уже через несколько минут. Бурый медведь в беге гораздо выносливее всех их.


Походка белого медведя вроде бы ленивая, шаркающая, косолапая, на самом же деле идет он своим неспешным, но очень крупным шагом быстро: шесть-семь километров в час. Причем ходок он на редкость выносливый и отшагать в сутки может километров 100–120, легко перепрыгивая через двухметровые торосы и четырехметровые трещины во льдах. Благодаря волосатым ступням он уверен на гладком льду, с помощью коротких крепких когтей залезает на почти отвесные склоны торосов или айсбергов. На лед и снег спрыгивает с четырехметровой высоты, а в воду — с 10–15 метров. На крутых склонах скользит вниз как бы на лыжах, широко расставив лапы, может даже съехать с горки на животе. Ну а в воде наш герой почти как дома. Проплыть десятки километров в ледяном море ему ничего не стоит. Его встречали даже в нескольких сотнях километров от берегов или льдов. Из воды на лед он выскакивает легко и быстро, как пингвин. Ныряет, прыгая с айсбергов и торосов, почти бесшумно и без брызг — как сивуч или нерпа. Пробыть под водой может две минуты, однако догнать там тюленя, моржа или тем более рыбу не в состоянии. Все-таки в море белый медведь не так ловок и уверен, как на тверди. Отличным пловцом его можно считать лишь как сухопутное животное. Да и находиться в воде он далеко не всегда хочет, особенно зимой.

У белого медведя мало сказать изумительно тонкое обоняние — оно феноменальное: запах добычи против ветра он улавливает за несколько километров, а падали — за 10–15. Слух тоже хорош, а вот зрение слабовато, хотя темную точку тюленя на белоснежном фоне может увидеть, особенно с высокого места, за два-три километра. Это и определяет его манеру охоты: он обычно шествует не спеша по ледяным полям от полыньи к полынье против ветра, постоянно принюхиваясь и осматриваясь, то и дело поднимаясь на торосы для обзора местности.

У этого полярного странника высокий уровень психического развития, исключительные способности к оценке обстановки, прекрасная «навигационная» система ориентации. Постоянно скитаясь на огромных просторах сурового ледяного безмолвия, зачастую в условиях многомесячной полярной ночи и ураганных ветров, он никогда не блуждает. Руководствуясь каким-то таинственным чувством, уверенно держит путь к ледяным разводьям или арктическим островам, где обитают тюлени, точно прокладывая курс на десятки, сотни километров без каких-либо приметных ориентиров, кроме, возможно, звезд или солнца, а в обычные для тех мест снегопады и метели — почти вслепую. До сих пор остается секретом механизм пространственной ориентации белых медведей. И еще характерная черта у этих полярных скитальцев: они «нелюдимы» — не любят общество себе подобных, предпочитая тихое, спокойное одиночество. Лишь самки ходят со своим потомством. Собираются же группами разве что в период гона, при трудной зимней охоте на нерп да у крупной добычи, скажем, у туши погибшего кита или моржа, но и в этих кратковременных сборищах нет мира среди медведей. Особенно нетерпимы к сородичам самцы, которые напрочь лишены супружеских и отцовских чувств, при случае даже норовят придавить и съесть медвежонка, а в голод — и их мать. Каннибализм у этих зверей — явление нередкое, даже обычное.

Может, из-за этого одиночества белые медведи молчаливы. Ревут, рявкают, шипят и фыркают они лишь во время гона, когда соперники рядом, да при опасности или возбуждении. И еще самка «воркует» с детьми, обучая и наставляя их.

А вместе с тем даже «нелюдимые» одиночки временами склонны к баловству и играм: валяются на спине, махая лапами, кувыркаются через голову, катаются на брюхе с горок, ходят на задних лапах, сбивая передними верхушки торосов. Особенно когда сытые и погода хорошая. Радости жизни им не чужды.


Стихия белого медведя не просто хаос из белых ледяных полей и торосов, иссеченных темными трещинами, разводьями и полыньями, бесконечность арктических морей с крепчайшими морозами, пургой, полугодовой полярной ночью и столь же бесконечно длинным днем. Нравится ему жить в тихих укромных бухтах, заливах, фьордах, между островами, где неглубоко, а приливо-отливные течения постоянно взламывают лед. Здесь много нерп, а где лед и они — там и белый медведь. Казалось бы, не сыскать более суровых условий обитания, но не нужно этому зверю чего-либо другого, более того, все иное для него гибельно.

Граница ареала белого медведя совпадает с южной границей плавающих льдов в зимний период. Наиболее высока его численность в зоне морей, примыкающих к арктическим островам. Так называемое «арктическое кольцо жизни» белого медведя проходит широкой полосой через Новосибирские острова, Северную Землю, Землю Франца-Иосифа, архипелаг Шпицберген, северную часть Гренландии, Канадский Арктический архипелаг.

Значительно реже бродячие звери встречаются в «безостровной» части Северного Ледовитого океана — в ледяной «шапке» вокруг полюса и в зоне изреженных плавучих льдов. Дальние выходы белых медведей за пределы ареала отмечались на Корякском побережье, Камчатке, в северной части Охотского моря, на Колыме и даже у Курильских островов. Встречали их у берегов Исландии и Норвегии. Обусловлены эти дальние заходы путешествиями медведей на льдах, которые уносятся морскими течениями к югу. Случается, такие льды весной по мере движения к югу тают, и если неудачники в это время оказываются далеко от берегов, их гибель становится неизбежной.

Этим зверям несвойственна оседлая жизнь, и странствуют они вместе с дрейфующими льдами на значительной части Арктики. Летом, в период таяния льдов в окраинных морях Ледовитого океана, звери кочуют к северу, иногда добредая почти до полюса, осенью же возвращаются поближе к материковому побережью.

Распространены белые медведи в пределах своего ареала неравномерно: их больше, естественно, там, где выше численность тюленей, — в зоне плавающих льдов и открытой среди них воды, приуроченной к материковому склону до глубины 150–200 метров. В этих местах сильные приливо-отливные течения разреживают льды, образуя разводья даже зимой. Эту зону называют Великими полыньями: Сибирской, Восточно-Таймырской, Гренландской и другими, совпадающими с «арктическим кольцом жизни».

На материке, вдали от моря, белому медведю делать нечего: там не его стихия. Иногда, правда, отдельные «ненормальные» особи углубляются по нему до 300–400 километров, очевидно, потеряв врожденное чувство ориентирования, и большинство их гибнет. Такие бродяги, подолгу живя на земле, меняют белый окрас шерсти на грязно-желтый. Возможно, они-то и порождают рассказы о встречах с «огромадными бурыми медведями».

Впрочем, в Канаде, в зоне Гудзонова залива, белые медведи ведут «нестандартную» жизнь. Летом, когда лед в заливе и море растает, они в массе выходят на сушу, углубляются в тундру и даже лесотундру, удаляясь от моря до ста, а иногда даже и до 150–200 километров, и три-четыре месяца ведут вполне сухопутный образ жизни. Едят в основном растительную пищу — травы и цветы, побеги и листья кустарников, коренья. Особенно любят ягоды клюквы и вороники,[1] сохранившиеся под снегом. Вегетарианскую диету разнообразят падалью, леммингами, птицами и их яйцами, совсем как бурые медведи. Даже берлоги, для того чтобы укрыться от гнуса или жары, делают в земле, дорывая их до вечной мерзлоты. Беременные медведицы осенью залегают тут же, другие же звери с появлением льда уходят в море.

Несмотря на то, что белые медведи и кочуют на многие сотни, возможно, и тысячи километров, вряд ли они совершают кругополярные путешествия — все-таки 18 тысяч километров пройти за несколько лет непосильно даже для такого бродяги, а главное — нет в этом какого бы то ни было биологического смысла, а бессмысленностей природа не терпит.

Хотя и огромные по площади, но, видимо, все же есть у белых медведей индивидуальные участки обитания, и ходят они вряд ли бессистемно, куда глаза глядят. Да и сообщества — популяции — им, очевидно, свойственны. Например, гудзоновская, гренландская, североевропейская, чукотско-аляскинская. В последние годы ученые метят много медведей, и через несколько лет они скажут свое решающее слово: как ходят медведи, где, есть ли у них определенные популяции или живут одним огромным арктическим племенем.

Сколько же белых медведей в Арктике? Учет их численности на неоглядных безлюдных просторах — дело очень сложное. Тем более что эти звери ведут странствующий образ жизни. Пытались считать их с самолета и по числу родовых берлог. Итоговые цифры весьма ориентировочные: в начале семидесятых годов прошлого века указывалось 10–20 тысяч, из них около половины в российской части Арктики; в последние годы эти сведения более определенны: 15–20 тысяч.

Но даже такие примерные данные представляют немалую ценность, пусть и сильно разнятся верхний и нижний пределы возможной численности. Со временем поголовье полярных странников будет, конечно, уточнено.

Когда-то белых медведей было в несколько раз больше, чем теперь. Первые экспедиции, зимовавшие на островах Шпицберген, Новая Земля, Земля Франца-Иосифа и в других местах в XVI–XVIII и даже в XIX веке, медведи буквально осаждали. Вокруг зимовий и вмерзших в лед судов бродили группы из четырех — шести, нередко восьми — десяти исполинов, настроенных, кстати, весьма агрессивно. За зимовку отстрел 40–50 медведей не представлял события. Случалось, у туш моржей или китов убивали до 35 зверей всего за день. Один промысловик поставил своеобразный рекорд: за сезон добыл 125 белых медведей. Зимовщики видели одновременно до 20 животных! Но кто теперь назовет конкретные цифры плотности и численности арктических гигантов, живших сто, двести, пятьсот лет назад? Можно строить лишь более или менее обоснованные догадки…

В противоположность бурому медведю, основу питания которого составляет растительная пища, белый его собрат — типичный хищник, причем активный, с узкой пищевой специализацией. Основные объекты его охоты — кольчатая нерпа (акиба), морской заяц (лахтак), в меньшей мере гренландский тюлень и хохлач. Изредка нападает на молодых моржей, белуху и нарвала.[2] Случайной добычей становятся птицы, рыба, мелкие наземные зверьки (жизнь гудзоновских медведей — исключение).

К замеченному лахтаку или акибе медведь подкрадывается искусно, тщательно и долго. Ползет, распластавшись на снегу или льду, замирая всякий раз, когда нерпа осматривается. Рассказывают, что при этом хищник даже черный нос и глаза прикрывает лапами, чтобы его не заметили. Когда подкрадывается по воде — плывет, маскируясь за мелкими льдинками. Последние два-три прыжка у него молниеносны, а тюлень от могучего удара лапы по голове, дробящего череп, гибнет мгновенно.

Весной и летом, когда акибы и лахтаки собираются на лежбищах, размножаются, линяют и выращивают молодняк, белый медведь всегда с добычей. Убьет одну, полакомится жиром да внутренностями, поспит и ищет другую, пренебрегая мясом. Бывает, становится сущим разбойником, специализируясь на бельках — подрастающих детенышах нерп. Гораздо труднее добывать пищу зимой, когда лахтаки откочевывают к югу, а акибы живут подо льдом, поддерживая в нем продухи (лунки). Нужно найти такую лунку — а это очень трудная задача, — потом караулить часами, даже сутками, когда в ней покажется большеглазая усатая голова нерпы.

Белый медведь при охоте чрезвычайно изобретателен. Те, кто внимательно и вдумчиво изучает его повадки, не сомневаются в способностях этого зверя мыслить.

У нерпы обычно восемь — десять лунок, которые она периодически посещает, всплывая максимум через каждые 20 минут для вентиляции легких. Медведь обходит их и соображает, где легче поймать ее. Иной раз, когда нерпа чрезвычайно хитра да осторожна, зверь заваливает снегом все лунки, а у последней затаивается. И нерпа сама идет к нему в лапы. А не то устраивает семейные охоты: двое-трое медведей караулят, последний же бегает от лунки к лунке. Едят добычу вместе и дружно. Акибы, весящей от 60 до 80 килограммов, хватает, чтобы досыта наесться трем-четырем медведям, а лахтака, примерно в четыре раза большего, достает на несколько дней. Зимой добычу обычно съедают полностью — с мясом и костями.


Но нередко медведям приходится голодать неделями. Вот тут-то и приходит на помощь способность накапливать жир при обилии пищи и чрезвычайно экономно его расходовать: голод в течение десяти и более суток (даже месяца!) белый медведь переносит легко. Правда, в такое голодное время он становится злым, раздражительным, подходит к поселкам, нападает на самок с медвежатами и слабых сородичей.

Взрослого моржа медведю, конечно, не одолеть: слишком большое это животное, с крепчайшим черепом, почти без шеи — не во что вцепиться или ударить лапой. В воде он проворен, и хищник сторонится его. Лежбища моржей медведь, когда сыт, обходит, а иногда охотится, но очень своеобразно: подходит близко и пугает, моржи в панике устремляются к воде сплошной живой лавой, давят молодняк, да и старые иногда гибнут. Тогда он блаженствует, отъедается, набирается сил и быстро жиреет.

И все же случается, что медведь нападает на моржа. Как правило, его внимание привлекают молодые одиночки или самки. Взрослого, весящего до полутора тонн при длине тела четыре метра и более, с метровыми клыками, медведь определенно избегает. Мало того что морж ему не по зубам, он еще умеет и постоять за себя. Клыки-бивни — страшное для медведя оружие, морж владеет им, несмотря на кажущуюся неповоротливость, виртуозно, ударяя не только вниз, но и в стороны, даже вверх. А удары эти сокрушительны… Поэтому и поддерживают медведь и морж вооруженный нейтралитет.

Поисками трупов морских млекопитающих белый медведь не брезгует, особенно осенью. Перед образованием берегового ледяного припая они составляют важную статью его питания. Этот зверь — главный санитар в Арктике.

Случается, белухи и нарвалы осенью попадают в смертельную ловушку: льды сплачиваются, полыней с каждым днем становится все меньше и меньше, и наконец у последней скапливается несколько десятков и даже сотен дельфинов. Они обречены. Медведь обычно тут как тут. Всех передавит и сложит в кучу — продовольственный склад на всю долгую зиму.

Голодный медведь за один прием может съесть до 40 килограммов мяса и жира, а за сутки — до 80. При достатке же пищи 15–20 килограммов в день ему хватает. За год добывает, вероятно, не менее 60–80 тюленей. Учитывая небольшую численность полярного странника, ущерб тюленьему поголовью в Арктике от этого совершенно незначителен.

Изредка эти хищники едят растения — водоросли, ягоды клюквы, голубики и вороники, стебельки и веточки кустарниковых ив, траву, мох, лишайники. И не только гудзоновские медведи. Особенно медведицы после выхода из берлог. Знать, и этим типично хищным животным надобны витамины. Характерно, что в медвежьей печени накапливается невероятно много витамина А: в 50 граммах его столько, сколько человеку требуется на год. Потому-то эта печень непригодна для еды: можно заболеть опасной болезнью — гипервитаминозом.

Кстати, печень бурого медведя тоже считают несъедобной, и, очевидно, по той же причине.

Гон у белых медведей проходит с апреля по июнь. Столь растянуты его сроки, видимо, потому, что непросто встретиться в арктических просторах брачным партнерам. Но встречаются все же лишние самцы, между которыми лютая вражда и драки не редкость.

Самка с избранником живет в паре месяц: пора любви длится до 15 дней. Потом расходятся, очевидно, навсегда.

Беременность продолжается около восьми месяцев, но эмбрионы быстро развиваются лишь в последние два из них.

Беременная самка ложится на полгода (с осени до весны) в снежную берлогу, устраиваемую обычно на арктических островах, реже на материке. Удобных для берлог мест в Арктике не так уж и много: нужны устойчивые многометровые толщи снега, сугробы, наносы, образуются же они обычно в холмистой местности или на невысоких горах с пологими склонами и уступами. Медведицы собираются в таких местах, и эти места называют «родильными домами». На небольшом хребте Дрем-Хед на острове Врангеля зимой в ожидании потомства лежит до 250 медведиц, на северо-восточных островах архипелага Шпицберген — до 160, на Земле Франца-Иосифа — около сотни. Такие скопления отмечаются на побережье Таймыра с прилежащими островами, в северо-восточной и северо-западной частях Гренландии, на юго-западном побережье Гудзонова залива, на северных островах Канадского Арктического архипелага.

Далеко от моря медведицы не уходят — на пять, редко на десять и только иногда на 25 километров. Бывает, они залегают в торосистых льдах, обычно в районе моря Бофорта на Аляске. Во льдах нет того покоя, что на суше: их носят течения, они трескаются, снег на них то и дело переметается.

Не в пример самцам медведицы между собой мирны, терпеливы и даже доброжелательны. Не так уж и редко устраивают берлоги рядом — в 10–20 метрах, а то и ближе. Более того, они иногда принимают осиротевших медвежат и относятся к ним, как к своим. А недавно увидели: в одной берлоге было две медведицы.

Снежная берлога не просто яма в снегу. Она обычно бывает овальной формы, длиной до двух с половиной метров, шириной и высотой около полутора метров. Над нею продух, а на поверхность ведет двух-трехметровый лаз.

В снежной берлоге просторно, чисто, свежо и тепло, она надежно изолирована от морозов толстой снежной крышей, стенки уплотнены. Температура в ней на 10–20 градусов выше, чем снаружи. Лежит в ней медведица до тех пор, пока не родятся и не окрепнут детеныши.

Рождаются медвежата в основном в декабре или январе до жалости маленькими (по 600–800 граммов), голыми, глухими, слепыми и беспомощными. Но развиваются быстро: через месяц видят и слышат, увеличивают вес в два раза и начинают ходить. К двум у них прорезаются зубы, а в три месяца они уже шустрые, весят 10–12 килограммов и вырастают в длину до полуметра. В первые недели жизни мать их постоянно греет своим телом, вволю кормит жирным, как сливки, молоком, с двух месяцев постепенно и осторожно приучает к воле, холоду, ветру и свету, выводя на прогулки. А через три-четыре месяца семья покидает берлогу и уходит во льды.

Кормит молоком медведица детенышей долго — до года, даже до полутора лет, но уже с трех-четырехмесячного возраста приобщает к мясу. Учит добывать пищу. Медвежатам нет еще и года, а весят они уже около 80 килограммов и умеют скрасть и добыть тюленя. Они быстро растут и развиваются. К двум годам, когда медвежата полностью освоили жизнь в столь крайне суровых условиях, мать оставляет их навсегда. И ищет самца.

В помете обычно бывает два медвежонка, реже один или три. Из сотни родившихся в среднем 55 самочек. До года доживают 75–85 процентов родившихся. Полного развития самки достигают к четырем-пяти годам, самцы — к восьми — десяти. Живут обычно до 18–24 лет. Если беременные медведицы регулярно залегают в берлогу, то самцы и яловые самки ложатся лишь при необходимости, в основном в тяжелую бескормицу лютой полярной ночью. Спят не столь долго, а бодрствовать могут беспрерывно. В северной Гренландии, где зимы особенно свирепы, а тюлени становятся недоступными, в берлоги залегают до 90 из ста медведей, на юге же этого огромного острова, где не столь холодно и нерпу добыть заметно проще, любителей берлог практически нет. На севере Таймыра тяжелое время в берлогах проводят почти все медведи, а продолжительность пребывания в них существенно разнится: взрослые самцы и молодняк спят в среднем 50–55 суток, яловые самки и сеголетки — в два раза дольше, беременные же, как везде, около полугода. В районе Чукотского моря берлог взрослых самцов находить не приходилось, возможно, там они засыпают в снегу на весьма непродолжительное время.

Характерно, что белый медведь может залечь в берлогу не только в голодный и холодный период. Отмечены случаи, что это возможно летом, в пору массового нашествия кровососов.

Врагов у этого могучего гиганта нет, если не считать человека. Практически его могут убить хищный кит косатка и полярная акула, но встречи с ними у медведя маловероятны и бывают лишь при его дальних заплывах к югу. Очевидцы рассказывают, как большой морж, на которого напал медведь, захватывал его бивнями и увлекал под воду. Такое, конечно, возможно, но опять-таки в порядке редчайшего исключения.

Другое дело — человек: он может легко убить любое животное, он истребил даже исполинских китов. И хотя белые медведи живут в столь отдаленных, труднодоступных, суровых краях, люди сократили их численность так, что этот вид был занесен в Красную книгу Международного союза охраны природы и природных ресурсов и в Красную книгу СССР в числе первых. Как же это произошло?

Чукчи, эскимосы, ненцы и другие коренные жители Севера охотились на белого медведя испокон веков, но эта охота ни в коей мере не подрывала его поголовье. Беда на полярного странника стала надвигаться в средние века, когда норманнские и англосаксонские моряки-зверобои стали промышлять его столь усердно, что вскоре выбили во всей Северной Атлантике. В XV–XIX веках стали охотиться на белого медведя поморы, и его поголовье на Шпицбергене и Новой Земле пошло на убыль. Судите сами: всего лишь одна артель за сезон добывала до полуторасот белых медведей, а сколько таких артелей промышляло!

Особенно губительным стал промысел со второй половины позапрошлого века, когда в поисках Северного морского пути и в попытках достичь Северного полюса во льдах побывало множество экспедиций. Большинство, если не всех, встречавшихся медведей убивали — из-за прекрасной шкуры, резерва мяса и жира и даже просто так. За год их отстреливалось не менее трех тысяч.

До появления в Арктике охотников с огнестрельным оружием полярный медведь человека не боялся, а обладая невероятным любопытством, которое у него сильнее страха и голода, смело подходил ко всему непривычному. С людьми вел себя не просто безбоязненно, но и дерзко. Роберт Перри в прекрасной книге «Мир белого медведя» описывает жуткие картины разбоя и людоедства этого зверя.

Но близкое знакомство с человеком перерождало медведя, он становился осторожнее, «благоразумнее», быстро усваивая, что вольности здесь очень опасны. Примерно так же, как перерождался амурский тигр в уссурийской тайге из агрессивного в «почтительного». Наука эта стоила тому и другому хищнику дорого.

Сокращение поголовья белого медведя стало хорошо заметно уже в конце XIX века, да иначе и не могло быть. Судите сами: в начале XX века датчане, и только у восточных берегов Гренландии, убивали не менее двухсот медведей за сезон, а норвежцы в Гренландском и Баренцевом морях — до 800. С 1924 по 1940 год численность полярного медведя сократилась наполовину. Есть основания считать, что и до 1924-го, и после 1940 года темпы этого сокращения были сходными.

И все же охота на белых исполинов продолжалась. На Аляске в послевоенные годы за ними гонялись даже на самолетах. Навалились на них эскимосы и индейцы: шкура белого медведя стала модной, цена на нее поднялась до двух тысяч долларов.

Спасать белого медведя от истребления впервые начали в нашей стране. В 1938 году у нас запретили стрелять его с судов, в 1956-м вообще закрыли на него охоту. Ученые и общественность обратились к приполярным государствам с призывом последовать примеру нашей страны. В 1965 году в городе Фэрбенксе, на Аляске, состоялось Международное совещание по проблемам охраны белого медведя. Он включен в Красную книгу редких и исчезающих животных Земли. Была создана специальная комиссия по этому зверю из ученых Советского Союза, США, Канады, Дании и Норвегии, первым председателем которой был избран наш соотечественник, лучший знаток белого медведя, зачинатель и поборник его охраны доктор биологических наук С. М. Успенский. Сначала повсеместно ограничили охоту, а в 1974 году заключили соглашение о международной охране этого великолепного зверя.

И численность нашего белого странника стала возрастать. По-прежнему не испытывая страха перед человеком, но приобретя осторожность, он сплошь да рядом подходит — правда, без злого умысла, а просто из любопытства — к поселениям, станциям и экспедиционным лагерям и становится «своим человеком». В трудное время кормится кухонными отбросами, попрошайничает. Агрессивности, как правило, не проявляет. Побудет около жилья людей и уходит в свои льды. Удивительный это зверь — могучий и добродушный.

Случаи гибели людей от белого медведя крайне редки и происходят обычно по вине пострадавших: этот зверь при всем своем добродушии не любит насилия и преследования.

Я как-то смотрел чудесный фильм о белых медведях, где они сняты в совершенно естественных условиях, без каких-либо павильонов и декораций, и поражался: громадные хищные звери подходили к людям вплотную, а утолив любопытство, мирно удалялись. Будто говорили: нас не тронешь — мы не тронем…


Содержание:
 0  Рассказы о животных : Сергей Кучеренко  1  вы читаете: Белый медведь — полярный странник : Сергей Кучеренко
 2  Северный олень — дитя тундры : Сергей Кучеренко  3  Снежный баран — спартанец горной тундры : Сергей Кучеренко
 4  Беляк — типичный северянин : Сергей Кучеренко  5  Кабарга — таежный оленек : Сергей Кучеренко
 6  Лось — лесной великан : Сергей Кучеренко  7  Белки вне леса нет : Сергей Кучеренко
 8  Летяга — планирующая белка : Сергей Кучеренко  9  Кабан — лесной пахарь : Сергей Кучеренко
 10  Благородный олень — зверь многодомный : Сергей Кучеренко  11  Важен ли косуле лес? : Сергей Кучеренко
 12  Жизнь ежа определяет климат : Сергей Кучеренко  13  Бурундук — зверек зимоспящий : Сергей Кучеренко
 14  Пятнистый олень — дитя теплых стран : Сергей Кучеренко  15  Горал-скалолаз : Сергей Кучеренко
 16  Енот — болотная собака : Сергей Кучеренко  17  Калан — сухопутный моряк : Сергей Кучеренко
 18  Северный морской котик : Сергей Кучеренко  19  Бобр — житель лесных озер и рек : Сергей Кучеренко
 20  Ондатра — младший брат бобра : Сергей Кучеренко  21  Вместо послесловия : Сергей Кучеренко
 22  Использовалась литература : Рассказы о животных    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.