Приключения : Природа и животные : Глава четвертая ПРО ОБЕЗЬЯНКУ ПО ИМЕНИ СТИКС : Гарет Паттерсон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19

вы читаете книгу




Глава четвертая

ПРО ОБЕЗЬЯНКУ ПО ИМЕНИ СТИКС

Однажды вечером, когда я заехал в охотничий домик Тули-сафари, ко мне подошла хозяйка, неся что-то в ладонях, сложенных чашечкой. Это оказался детеныш обезьяны с морщинистой мордочкой. Объяснив, что детеныш был найден один-одинешенек и что его матери скорее всего нет в живых, хозяйка спросила, не сможет ли Джулия позаботиться о нем. Я знал, что Джулия возьмется за это с охотой и уж она-то сумеет обеспечить будущее этому крошке. Кроме того, забота о беззащитном существе отвлечет ее от тяжелых переживаний. В последние два года Джулия уже была приемной матерью дикобразу по кличке Ноко, генетте по кличке Муна, не говоря уже о множестве птенцов.

В ту ночь, возвращаясь домой с крохотным пассажиром в открытом джипе, я впервые в сердцах произнес то, что потом повторял бессчетное число раз. Я не мог посадить обезьянку на колени, потому что она наверняка свалилась бы оттуда. Поэтому я засунул ее под рубаху в надежде, что она там уютно устроится. Но как только зашумел мотор, я почувствовал страшную боль, будто сотни булавок вонзились мне в грудь. Это звереныш вцепился руками и ногами в волосы и не отпускал до самого конца поездки, длившейся час с четвертью.

Вообразите, что это за пытка – ночная езда по дикой земле с вцепившимся тебе в грудь зверьком, да еще когда то и дело натыкаешься на стадо трубящих слонов. К тому же всякий раз, когда приходилось замедлять ход, мне в ноздри бил наимерзейший запах, но я старался особенно не думать о его источнике. Я был несказанно счастлив, когда достиг наконец ворот лагеря, и, едва въехав внутрь, извлек обезьянку из-под рубахи, с трудом оторвав от пышной растительности на груди. Увы, испытания на этом не закончились: этот паршивец наложил мне под рубаху такую гору, что хоть лопатой убирай. Самое интересное, что, связавшись с Джулией по радио перед выездом, я не сказал ей, кого привезу, сообщив только, что ее ждет сюрприз. Вот тебе и сюрприз… Когда же я показал ей крохотную, сосавшую пальчики обезьянку с глазами, исполненными печали, Джулия тут же по-матерински бережно взяла ее и пошла вытирать. В ту ночь то и дело произносилось слово «свинтус», которое каким-то образом превратилось в «Стикс». На том и порешили – пусть обезьянка зовется Стикс.

Скажу честно, я и представить себе не мог, какого труда и терпения будет стоить Джулии воспитание Стикса. Той первой ночью, когда он у нас появился, Джулии почти не удалось поспать. Как раз накануне его прибытия мы, после многих месяцев ночевок вдвоем в тесной палатке, решили, что лучше спать отдельно. Мы прибрали небольшое складское помещение, перенеся хранившиеся там оборудование и ящики в две небольшие куполообразные палатки. Вдоволь наубиравшись и наподметавшись, Джулия не могла нарадоваться своему новому жилищу (куда чуть позже поселят и Стикса): в первый раз за два с половиной года она жила в помещении с прочными стенами.

Во второй день пребывания Стикса в лагере я перед сном пришел пожелать спокойной ночи Джулии и ее питомцу. Какая идиллия предстала моим глазам – на раскладушке калачиком свернулась Джулия, а поперек ее тела вытянулся Стикс, посасывая пальчики в полудреме. Казалось, ночь и в самом деле будет спокойной. Не тут-то было! Стикс каким-то образом скатился на пол и разорался, словно капризный карапуз. Джулия сразу вскочила, подняла его и, как могла, утешала – в благодарность за это гаденыш поднял хвост… и бедной Джулии пришлось битый час отмывать и его и себя.

Я был не в курсе всего этого, и только когда на следующий день встретил на кухне сонную Джулию, узнал, что произошло. Оглянувшись вокруг, я спросил, где виновник кутерьмы, и она показала на свою комнату. Войдя туда, я увидел Стикса безмятежно спящим на подушке Джулии и вышел на цыпочках. Но через несколько минут, как раз когда мы разливали чай, до наших ушей донеслись жалобные крики; мы бросились в комнату Джулии, чтобы поднять его с пола и утешить.

Через несколько недель (в течение которых Стикс всей душой привязался к своей хозяйке) я уехал в Англию, а к Джулии приехала мама. Однажды на исходе дня Джулия с мамой ехали на машине по дорогам заповедника; Джулия сидела за рулем, а мама держала на руках спящего Стикса. Вдруг перед их глазами возник огромный слон. Он спокойно щипал веточки, и Джулия сперва замедлила ход, а затем затормозила, чтобы разглядеть его. Несколько минут спустя мама подняла руки (не выпуская из них Стикса) на уровень окна. В этот момент Стикс открыл сонные глаза, оглянулся… и, увидев слона, издал такой пронзительный вопль, что до полусмерти перепугал Джулию и ее маму. Выпрыгнув из рук, он очутился на сиденье. Он никогда не видел таких огромных зверей.

Став чуть постарше, Стикс сделался менее зависимым от нас и охотно исследовал окрестности – и когда был в лагере, и когда ездил с нами на машине; особенно нравились ему поездки в Понт-Дрифт – ботсванский пограничный пост. В лагере он лазил по деревьям, бегал по пятам за Джулией и с особым наслаждением гонялся за куропатками и цесарками, которые вспархивали, раздраженно шумя крыльями. Интересно, что Стикс, по-видимому, был не очень чувствителен к боли: руки его были покрыты волдырями и царапинами, а ему хоть бы хны! Джулия нарезала пластырь и накладывала его на обезьяньи болячки.

Во время поездок на машине за ним нужен был глаз да глаз. Если его вовремя не схватишь, то он, чего доброго, вылезет из окна, заберется на крышу, а потом возникнет по ту сторону ветрового стекла – вот, мол, и я! Затем опять исчезнет и покажется уже за задним стеклом. Впрочем, иногда его укачивало, и он спокойно засыпал, прильнув к большой плюшевой горилле, которая служила ему игрушкой. Проснувшись, он залезал на приборную доску и с неослабным интересом наблюдал за животными, мимо которых мы проезжали.

На пограничном посту мы оставляли его на попечение наших друзей – чиновников иммиграционной службы, а сами следовали в Южную Африку. По закону мы не могли брать его с собой – «он беспаспортный», как шутили на границе. Ожидая нас, Стикс охотно играл с детьми чиновников и строил всяческие гримасы следовавшим в ту и другую сторону туристам, чем немало забавлял их. Он стал талисманом пограничного поста и всеобщим любимцем.

Как раз в это время жара сделалась абсолютно невыносимой: каждый день в тени было за сорок. Тогда мы с Джулией доставали подаренную нам детскую надувную ванночку, наполняли ее водой, тщетно пытаясь найти хоть какое-то облегчение от жары, и звали к себе Стикса. Поначалу он наблюдал за нами со стороны, затем, чуть осмелев, стал залезать в воду локтем, но пальчики по-прежнему держал во рту. Понаблюдав за ним, мы поняли, что он мочит в воде шкурку и всасывает влагу сквозь пальцы. Пришлось отучать его от этой привычки – ведь если он слишком насосется воды, ему не поздоровится.

Наконец он добровольно влез к нам в ванночку – жара была труднопереносимой даже для него. Однажды он удивил нас тем, что влез туда один. Но мы удивились еще больше, когда он, посидев там немного, нырнул с головой в воду, невероятным образом проплыл по дну по всей длине и выскочил с другого конца мокрый, как мышь, но довольный. Потом он не раз проделывал этот отнюдь не типичный для обезьян трюк, всякий раз с большим щегольством и достоинством.

У Стикса была еще одна черта, доставлявшая нам немало неприятностей: что бы ни попадалось ему в руки, он ко всему проявлял живейший интерес и норовил умыкнуть. К примеру, всякий раз, когда я после очередного прокола останавливался заклеивать шину, Стикс непременно крался за мной и утаскивал тюбик с клеем, заплатку или, что хуже всего, клапан для камеры, поскольку он непременно совал его в рот и вытащить его обратно стоило огромных усилий. Пока я краем глаза успевал заметить его проделку, он взбирался на дерево и упивался зрелищем того, как я, стоя внизу, вначале пытаюсь подольститься к нему, а затем выхожу из себя.

Вполне понятно, что Стикс не проходил и мимо съедобных вещей. Ел он то же, что и мы, но его диета была разнообразнее: в нее входили и насекомые, и личинки, и все, что он отыскивал в лагере. Сколько мы ни пытались приблизиться к нему, когда он ел, он всякий раз срывался с места, унося еду под мышкой. Порою Стикс считал нападение лучшей защитой от посягательств на его еду. Был такой случай: со мной в машине к нам в гости ехала моя хорошая знакомая, которую я встретил на пограничном посту. Она подала Стиксу длинный кусок излюбленного бурского кушанья – копченой колбасы. Еда пришлась ему очень по вкусу. Я сидел за рулем, а он – на приборной доске, повернувшись задом к ветровому стеклу; забавно было смотреть, как он расправляется с куском колбасы, по длине превышавшим его самого. Езда среди дикой природы привела мою знакомую в восторг, и ей захотелось поиграть со Стиксом. Вот этого ей не следовало делать. Стоило ей наклониться вперед, как он моментально побагровел, опасаясь, что у него хотят отнять еду, и прыгнул с приборной доски прямо в лицо моей знакомой, зажав колбасу под мышкой. Оставив на лице глубокие следы от когтей, он отпрянул назад на приборную доску, не выпуская свою драгоценную колбасу. Затем, показав нам спину, он повернул голову и бросил недоброжелательный взгляд на мою слегка окровавленную и отнюдь не слегка ошарашенную знакомую. Я сам во всем виноват – надо было вовремя предупредить ее, что опасно мешать Стиксу, когда он ест.

Став чуть старше, Стикс, к несчастью, пристрастился к белому вину; если такового не оказывалось, он не брезговал и иными напитками. Однажды я поймал его на том, что он баловался моим вечерним винцом: опускал пальчики в стакан и сосал их. Я заорал на безобразника не своим голосом, и он тотчас же ускакал; но я чувствую, что он и прежде втихую лакомился спиртным. С этого дня за ним нужен был глаз да глаз. Впрочем, ему дважды удавалось тайком от нас назюзюкаться. В первый раз, увидев его лишенные координации движения, мы жутко встревожились, но поняли, что он под мухой. В обоих случаях он долго и хорошо спал под хмельком, но когда просыпался, его мучили сильные боли – вот что значит похмелье! Он даже пытался перекувырнуться через голову, чтобы облегчить свои страдания.

Каждое утро он получал на завтрак еду с нашего стола. Стикс обычно усаживался трапезничать на крыше автомобиля, философски наблюдая за восходом солнца, – он был «сова» и не слишком бодр по утрам. По вечерам же он с нетерпением ожидал появления львов. Стикс непременно замечал их задолго до нас и приходил в возбуждение. Он залезал высоко на лагерную ограду и с ужасом наблюдал, не отрывая глаз, приветственные церемонии, происходившие у ограды. Я видел, что Фьюрейя и Рафики знают о его присутствии, но делают вид, что не замечают. Порой, набравшись смелости (а точнее, теряя последние крохи разума), он поддразнивал львиц, начиная спускаться с ограды, и тут же, торжествуя, взлетал наверх, когда львицы, уже не в состоянии игнорировать его, устремляли на него свои взоры.

…Однажды, когда Джулии в лагере не было, Стикс исчез. Занимаясь своими привычными делами, я в какой-то момент заметил, что его нет. Я несколько раз позвал его, а затем вышел за ограду поискать в окрестных кустах. После двух часов безрезультатных поисков у меня стало тяжело на сердце. Я вернулся в лагерь посмотреть, не появился ли он, затем снова вышел за ограду. Вернувшись в лагерь во второй раз и снова не обнаружив Стикса, я принялся искать его следы в надежде хотя бы получить указание на то, куда он отправился; но следы были видны повсюду, так что затея оказалась бесполезной. Я подумал, вдруг он стал добычей змеи или хищной птицы, но, к счастью, не обнаружил признаков этого. Поразмыслив над ситуацией, я подумал, что его могло подобрать проходившее мимо лагеря семейство обезьян. Это вполне вероятно: обезьяны не раз проявляли к нему интерес, а дважды мы сами пытались внедрить его в разные семьи. В обоих случаях я чувствовал, что обезьяны готовы принять его как родного, но его самого не очень-то тянуло воссоединиться с ними. Я молился, чтобы его подобрала какая-нибудь обезьянья мамаша и он освоился в дикой природе среди себе подобных. Его исчезновение опустошило наши души, но мы надеялись на лучшее.

Несколько недель спустя произошел случай, укрепивший в нас эту надежду. Я ехал на машине в окрестностях лагеря со своим другом и вдруг увидел возле дороги обезьянье семейство. Резко нажав на тормоза, я выскочил и принялся звать Стикса; обезьяны пустились наутек, и я решил, что Стикса среди них нет. Мой приятель, не знавший его истории, решил, что я совершенно свихнулся в этой глуши, но я рассказал ему про своего исчезнувшего четвероногого друга, и он успокоился.

Неожиданно, когда я уже собирался захлопнуть дверцу машины, ко мне подскакала молодая обезьянка размером со Стикса, но ее тут же подхватила невесть откуда взявшаяся самка. Крошка инстинктивно прильнул к ней, и самка умчалась, унося его с собой. Впоследствии в течение многих месяцев случались истории, показывающие, что Стикс благополучно прижился среди своих сородичей.


Содержание:
 0  Я всей душою с вами, львы! : Гарет Паттерсон  1  j1.html
 2  ОТ АВТОРА : Гарет Паттерсон  3  ПРОЛОГ : Гарет Паттерсон
 4  Глава первая УБИЙЦЫ, СОЗНАЮЩИЕ СЕБЯ ТАКОВЫМИ : Гарет Паттерсон  5  Глава вторая В КОТОРОЙ РЕЧЬ ПОЙДЕТ О КОНФЛИКТАХ : Гарет Паттерсон
 6  Глава третья ЖИВЯ ОДНОЙ ЖИЗНЬЮ СО ЛЬВАМИ… : Гарет Паттерсон  7  вы читаете: Глава четвертая ПРО ОБЕЗЬЯНКУ ПО ИМЕНИ СТИКС : Гарет Паттерсон
 8  Глава пятая МОЛЕБЕН О ДОЖДЕ : Гарет Паттерсон  9  Глава шестая ПЕРЕСЕЛЯЕМСЯ В НОВУЮ ТАВАНУ : Гарет Паттерсон
 10  Глава седьмая МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ : Гарет Паттерсон  11  Глава восьмая ПРЕДЛОЖЕНИЯ ПО ЗАЩИТЕ : Гарет Паттерсон
 12  Глава девятая МРАК, ИМЯ КОТОРОМУ – СМЕРТЬ : Гарет Паттерсон  13  Глава десятая СЛЕЗЫ СКОРБИ : Гарет Паттерсон
 14  Глава одиннадцатая НА ПУТИ К УСТАНОВЛЕНИЮ ИСТИНЫ : Гарет Паттерсон  15  Глава двенадцатая Я СОЧИНЯЮ ПЛАЧ ПО ЗОЛОТЫМ ДУШАМ : Гарет Паттерсон
 16  Глава тринадцатая У ВРАТ НЕБЫТИЯ : Гарет Паттерсон  17  Глава четырнадцатая Я ВСЕЙ ДУШОЮ С ВАМИ, ЛЬВЫ! : Гарет Паттерсон
 18  ЗАКЛЮЧЕНИЕ БУДУЩЕЕ ТУЛИ: ПРЕДЛОЖЕНИЯ ПО СОЗДАНИЮ ПАРКА МИРА : Гарет Паттерсон  19  ПЛАЧ ПО ЗОЛОТЫМ ДУШАМ : Гарет Паттерсон



 




sitemap