Приключения : Природа и животные : Там, где бродили львы (с иллюстрациями) : Гарет Паттерсон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33

вы читаете книгу




Жизнь диких животных в заповедных уголках Южной Африки, судьба вымирающей фауны и исчезающего коренного населения – обо всем этом увлекательно и эмоционально рассказывает англичанин Г. Паттерсон, который был другом всемирно известных зоологов Джорджа и Джой Адамсон. Автор стал продолжателем благородного дела по спасению и воспитанию молодых львов.

Охрана природы… становится делом этики, от которого зависит все будущее человечества. Это своего рода религия, основывающаяся на моральных, эстетических и практических ценностях, для которой не существует какого-либо объекта почитания; но она тем не менее взывает к святым сущностям, к духовному единству всего живого. Джордж Б. Шаллер. «Золотые тени и летящие копыта»

Книга первая

Введение

Охрана природы… становится делом этики, от которого зависит все будущее человечества. Это своего рода религия, основывающаяся на моральных, эстетических и практических ценностях, для которой не существует какого-либо объекта почитания; но она тем не менее взывает к святым сущностям, к духовному единству всего живого.

Джордж Б. Шаллер. «Золотые тени и летящие копыта»

Меня мучает страх. Я очень обеспокоен происходящим в Африке. В глубинах моего сознания таится ужасное предчувствие – предчувствие, которое, хочется верить, не сбудется. Африка – это моя любовь, моя страсть – африканские львы, и я страшусь того, что лев как вид прекратит свое существование в вихре коренных изменений, охвативших весь африканский континент.

То, чего я так боюсь, уже случилось в Азии. Туда я приглашаю вас для начала, чтобы показать, какого рода опасность подстерегает Африку и ее львов.

Близ селения Сасан-Гир, где делает остановку поезд, следующий на северо-запад Индии, еще живут последние в Азии львы. Сасан-Гир – это процветающий многолюдный поселок, численность населения которого выросла в три раза с начала нашего века. Знаменитый Лес Гир, где путешественник только и может увидеть сегодня азиатского льва, представляет собой восемьсот квадратных километров разреженных, низкорослых насаждений тикового леса, остатки ранее существовавших здесь девственных лесов. Некогда предки местных львов населяли все пространство от Греции до западных пределов Центральной Азии. Сегодня они выжили на маленьком клочке земли, бывшем в прежние времена охотничьими угодьями мусульманского правителя. Здесь львы нашли временное убежище под защитой правительства Индии. Эти две сотни зверей – все, что осталось от библейского льва, того льва Иудеи, что символизировал собой храбрость и величие сильного, что делил свое жилище с Даниилом и согласился служить ему.

Львы Леса Гир лишились ныне прежнего положения, более того, утратили возможность охотиться на свою природную дичь – на пятнистых оленей. Хищники существуют теперь за счет буйволов, разводимых местными жителями. Эти люди бедны, все, что они имеют, – это молоко буйволов, из которого здесь изготовляют своеобразное сливочное масло. Местные индусы не сеют хлеб. Один буйвол, убитый львом, порой приравнивается по стоимости к трети годового заработка его хозяина. Буйволы – единственная ценность крестьянина. Поэтому не будет пощады азиатским львам в их вековом конфликте с человеком.

В начале семидесятых годов местность, где расположен Лес Гир, подверглась засухе, сильнейшей с начала нашего века. Чтобы помочь бедствующим крестьянам, индийское правительство пренебрегло статусом Леса Гир как охраняемой законом территории, и вскоре эти места заполонили свыше пятидесяти тысяч голов скота, пригнанного из обширных соседних областей пришлыми скотоводами и их семьями. Результат этого нашествия оказался поистине разрушительным. Когда вся трава и кусты были съедены скотом, крестьяне начали обрубать ветви деревьев, чтобы сохранившимися на них листьями кормить своих голодающих коров. Корень за корнем, ветка за веткой – так они уничтожили все, оставив после себя буквально камни.

Вполне очевидно, что ни буйволы, ни львы не могли уже нормально существовать в этом разоренном и опустошенном крае. Пришла новая засуха, и то испытание, которое опять выпало на долю злосчастной земли, не успевшей оправиться от предыдущего насилия, оказалось еще более разрушительным. Как писал один из очевидцев, «люди и их скот разделили свою печальную участь со львами в умирающем лесу».

Когда я вспоминаю об этом кошмаре, свидетелями которого мы совсем недавно были в Азии, меня страшит возможность повторения того же самого с африканскими львами. Нечто подобное уже произошло со многими крупными животными, населяющими африканский континент. Дурные предчувствия не отпускают меня, ибо в эту самую минуту Африка теряет свой единственный невозобновимый естественный ресурс – дикую природу и неповторимый животный мир.

Так, менее чем за тридцать лет черный носорог – этот гигант, пришедший к нам из доисторических времен, – потерял почти все после появления на сцене человека, чей возраст как вида – в сравнении с эволюционным возрастом зверя – может быть определен лишь как младенческий. В шестидесятые годы примерно 100 000 черных носорогов населяли просторы Восточной, Центральной и Южной Африки. Сейчас их осталось менее 3 500, и численность вида стремительно сокращается. Еще совсем недавно, в восьмидесятых годах, в Замбии насчитывалось 2 750 животных, сегодня же их количество не превышает 95 особей. Носорогов преследуют ради их высоко ценимого рога, так что мы становимся очевидцами вымирания этих зверей исключительно из-за человеческой корысти.

Африканский слон тоже на пороге исчезновения. В Центрально-африканской Республике прекрасно вооруженные банды уменьшили численность местной популяции с 11 000 до 3 000 особей. В Чаде, где всего лишь шесть лет тому назад бродили 15 000 слонов, сейчас их осталось меньше чем 2 500. За время кровавого режима Иди Амина в Уганде было уничтожено 20 000 этих животных. Судан недосчитывается сегодня девяти десятых своих слоновьих стад. Слоны Заира потеряли 60 процентов своего первоначального состава. Исчезли 80 процентов слонов Кении. Вероятно, наиболее многочисленная популяция слонов обитала сравнительно недавно в труднодоступном заповеднике Силоуса в Танзании. Пока мир не ведал, что творится в Африке, массовое уничтожение постигло целые большие стада слонов. Ян Дуглас-Гамильтон, знаток этих животных и соавтор прекрасной книги «Среди слонов», писал недавно: «Сейчас существует опасность уничтожения 95 процентов мировой популяции африканских слонов. И это не пустые слова. Если так будет продолжаться, мы будем иметь несколько редких популяций, состоящих из молодых животных, панически боящихся человека».

Несомненно, именно рост народонаселения определит судьбу природы в Африке. Численность людей увеличивается с устрашающей скоростью, и за пределами охраняемых законом заповедников дикие животные будут очень скоро обречены на исчезновение. Люди и принадлежащий им скот расширяют сферу своей жизнедеятельности в борьбе за пропитание. Никто не вправе упрекать крестьянина за его недовольство, когда он натыкается на ограждение заповедника и не имеет возможности позволить своему голодающему стаду миновать преграду и пройти на тучное пастбище. Следовательно, давление на администрацию будет неизбежно усиливаться, и последнее слово окажется за реальными нуждами людей.

Это – мрачные пророчества, и картина будущего африканской природы выглядит угнетающе. Многие старейшины из числа защитников диких животных уже ушли от нас, и немало молодых специалистов покинули континент. Джой Адамсон, которая своей книгой «Рожденная свободной» и лекциями, прочитанными по всему свету, сделала так много для ознакомления людей с девственной жизнью Африки, убита жуликом, работавшим до этого у нее. Самоотверженная Диана Фосси, отдавшая четырнадцать лет делу защиты самых крупных человекообразных обезьян – горных горилл, – была избита до смерти теми же людьми, которые зверски убили ее любимую Дигит – гориллу, которая в семидесятых покорила сердца любителей животных во всем мире. Основатель Серенгети, Бернгард Гржимек, тоже умер, и его пепел, согласно последнему желанию натуралиста, развеян над равнинами, которые он так любил и сделал столь известными.

Меня страшит также, что чрезмерная нагрузка на сохранившиеся еще островки дикой природы может привести к их разрушению. Туризм – это деньги. Он увеличивает число рабочих мест, что оздоравливает экономику и способствует росту жизненного уровня. Дикая природа оправдывает свое существование, вознаграждая общество тем, что открывает возможности развития экономики. Однако природные «зоопарки» могут быть задушены туристами и сооружениями, воздвигаемыми для них, – роскошными гостиницами и кемпингами, учреждениями для проведения экскурсий и смотровыми площадками, рассчитанными на массовую эксплуатацию. Огромный наплыв визитеров и их непомерные запросы угрожают затруднить нормальную жизнь открытых для туризма парковых территорий. Не будет большой фантазией представить себе, как микроавтобусы и автомобили снуют туда и сюда по равнине, проделывая в сезон дождей глубокие колеи и вызывая образование оврагов и дальнейшую эрозию почвы в местах, где ранее не ступала нога человека. Уже сегодня в некоторых заповедниках Восточной Африки нередко можно увидеть одновременно до шестидесяти автомашин, из которых туристы глазеют на единственного отдыхающего гепарда.

Гепарды оказались одними из первых, кто пострадал от такого чрезмерного внимания приезжих в парках Восточной Африки. Автомобили окружают зверя в ранние утренние часы и по вечерам, когда тот при нормальных условиях существования должен охотой добывать свое пропитание. Хищники даже приспособились к этому, выходя на охоту днем, чтобы не пересекаться с туристами. В это время их толпы покидают равнины, поднимая целые завесы клубящейся пыли: настало время ленча, и все устремляются в лагерь. Но даже эти вновь приобретенные повадки не спасают гепардов полностью. В дневные часы зоркие грифы, парящие в вышине, камнем падают на тушу задранной гепардом антилопы. Таким образом, гепард, охотящийся в несвойственное ему время, волей-неволей уступает часть добычи своим естественным конкурентам. Борьба гепардов за выживание оказывается явно неравной. Опыт туристских поездок «на природу» может сыграть скверную шутку. Если такие поездки поощряются фирмами материально, чтобы привлечь как можно больше народу, даже тот, кто, в общем, не склонен к участию в сафари, соблазнится просто потому, что ему предлагают выгодную сделку. И заповедник может превратиться в огромный балаган, где туристы играют роль зевак. Чем больше толпа, тем больше мусора. Так что в недалеком будущем визитерам придется фотографировать гиен, вылизывающих консервные банки, и шакалов, обнюхивающих коробки от сигарет.

Если эта мрачная картина станет реальностью – а я боюсь, что так может случиться, – то орды туристов начнут доводить до бешенства гидов, которые в результате перестанут относиться к своему делу с прежней ответственностью. Печально, но, с точки зрения гида, клиент всегда прав, пока он платит. И гиды начнут отступать от принципов своей работы, думая лишь о том, чтобы получить вознаграждение, небрежно брошенное клиентом в конце сафари. Благополучие животных перестанет быть главным в работе проводника. Природа окажется купленной за пачку банкнот, протянутых праздным туристом.

И тогда нашествие схлынет так же быстро, как началось. Гостиницы и кемпинги не смогут больше окупать свое существование. Начнется сокращение штатов, и снижение уровня обслуживания с последующей за этим социальной нестабильностью сделают туры непривлекательными для путешественников. Невежественные туристы во всем мире решат, что эти поездки – пустая трата времени, что они уже «посмотрели» Африку, – ажиотаж спадет. Теперь их толпы заполонят Азию, Австралию и Южную Америку, оставляя позади себя хаос и опустошение. Над измученной землей вновь воцарится тишина, туристские лагеря опустеют, бизнесу придет конец, безработица станет расти. Шум и гам в парках уляжется. И я уже вижу львят, резвящихся среди старых полиэтиленовых пакетов, гонимых ветром по опустевшим равнинам. Люди в машинах покинули эти места, но вместе с ними ушли и доллары.

Снова начнется разгул браконьерства. Обыватель немедленно воспользуется ситуацией, и слоновая кость станет распространяться из заповедников и экспортироваться на Восток. Беспомощное правительство не в силах будет предпринять какие-либо меры, ибо нищета не позволит идти навстречу очередным «причудам белых». Население, выросшее за предыдущие годы процветания, потребует из-за наступившего экономического кризиса больше земли, чтобы прокормить себя и скот. И в самом деле, ранее, когда экономика была сильна, достать продукты не составляло труда, ибо немало их импортировалось из-за границы; но теперь настало время использовать внутренние ресурсы, и дельцы обратят жадные взгляды на островки дикой природы, которые еще не приносят доходов. Когда начнется голод, внешний мир предоставит помощь в виде зерна, которое решат посеять на пустующих, еще не освоенных землях. С уменьшением площади девственных пространств фермеры начнут самовольно расширять свои владения, а бизнесмены и чиновники кинутся делить между собой новоиспеченный пирог прибылей. А природа тем временем будет безропотно гибнуть, как раненый бездомный лев на раскаленном песке пустыни.

У нас мало, возможно, слишком мало времени, чтобы разрешить далеко зашедший конфликт между человечеством и еще сохранившимися островками девственной природы. Политиканство, алчность и коррупция словно объединились, чтобы привести к дальнейшему упадку умирающую природу континента. Когда времени в обрез, уже не место для сентиментальных размышлений и для скрупулезных подсчетов тех выгод, что может дать нам здоровая окружающая среда. Стрелки часов движутся слишком быстро, отсчитывая последние часы умирания африканской природы.

Чтобы читателю стало понятно, ради чего я затеял путешествие в замечательные уголки дикой Африки в поисках львов, я должен сказать несколько слов о себе и своем прошлом.

Я дитя Африки, потомок завербовавшихся на работу англичан, которые в начале шестидесятых привезли меня и моего младшего брата в Нигерию, на западные берега Африки. Я вырос в Африке, играя с африканскими детьми. Я плавал в прозрачных водоемах и видел бескрайние девственные земли, которые – увы! – быстро сокращались по воле человека.

Я вырос в Африке, и я – дитя Африки. Мной овладела непреодолимая, всепоглощающая любовь к этой земле и к ее необыкновенной природе. Я уже не мог не думать о местах, где я провел детство, как об истинном своем доме. В те годы родителям и в голову не могло прийти, что один из их сыновей станет настолько предан новой родине, что будет мечтать прожить здесь до конца своих дней. Можно ли сравнивать ощущения человека, выросшего в Африке, и другого, приехавшего сюда жить, уже будучи взрослым? Едва ли. Вероятно, во многих семьях завербованных их выросшие дети приводят в изумление своих отцов и матерей, заявляя им, что не собираются возвращаться «домой» и навсегда остаются в Африке. Для меня это было самоочевидно, и я был бы счастлив никогда не покидать гостеприимный континент.

Это обычная история, что контрактники не приживаются в Африке, не поддаются ее прелести, а замыкаются на короткое время контракта в узкой среде близких и знакомых. Многие из них – не самые выдающиеся специалисты или чуть способнее других в своем деле (чаще, скорее, наоборот). Они едут на работу за границей, привлеченные значительным вознаграждением за сравнительно недолгий период неудобств и «страданий». Я помню, что ребенком, играя с черными сверстниками, я нередко слышал, как друзья родителей жаловались на туземцев и на их леность. Многие приезжие цепляются за свое привычное окружение, даже не помышляя о том, чтобы ближе познакомиться со страной, ее народом, культурой и традициями. Они предпочитают держаться предвзятых мнений по поводу туземцев и их страны. Эти люди продолжают грезить о «родине» – там царит комфорт, там цивилизация – не то что временное место жительства с его жарой, пылью и угрюмыми черными лицами аборигенов.

Но мне повезло. Я не перенял от окружающих их настроения. Я чувствовал себя хорошо и привольно в окружении коренных жителей этой земли. Ребенком я побывал вместе с родителями в Кении и Танзании, да еще в том возрасте, когда впечатлительность столь развита; я стал свидетелем миграций огромных стад гну в Серенгети, побывал в величественном кратере Нгоронгоро и наблюдал за львами, дремлющими на ветвях высоких деревьев близ озера Манньяра. Я рос среди дикой природы и дышал ее воздухом.

Позже мы переехали в Малави – поистине удивительную страну в самом центре Африки. С порога нашего дома открывался вид на торный хребет Мичиру и там я проводил все свое свободное время, выслеживая скачущих антилоп, взбиравшихся на почти вертикальные скалы, и сопровождая стада желтых павианов. Однако, чтобы я мог успешно закончить школьное образование, меня оторвали от Мичиру и отправили в Англию. Мама и отчим поступили, как им казалось, самым разумным образом, но через полтора года пребывания в холоде и вечной сырости я лучше, чем когда-либо раньше, начал понимать, где мое настоящее призвание.

Кое – как окончив среднюю школу, я словно на крыльях Вернулся домой и в свои восемнадцать лет начал стажироваться в качестве объездчика в заповеднике Саби-Сенд, примыкавшего к национальному парку Крюгера в ЮАР. Отсюда я переехал в Наталь, где в Дракенсберге прошел обучение в школе проводников для детей-натуралистов. Спустя полтора года я был уже в Ботсване, и здесь мое увлечение львами переросло во всепоглощающую страсть. В качестве объездчика я провел четыре года в заповеднике Северного Тули на юго-западе Ботсваны. Эта суровая, иссушенная солнцем страна в изобилии населена слонами, львами, леопардами, гепардами и множеством других крупных животных. Именно в это время мне предложили приступить к серьезному изучению состояния львов в заповеднике, о чем в то время почти ничего не было известно. На первых порах звери были пугливыми и скрытными, наученные предыдущим горьким опытом общения с охотниками. Но со временем они перестали бояться меня и моего автомобиля. Результатом моих исследований стала книга «Плач по львам» – рассказ о жестокости браконьеров и о том вреде, который они нанесли львам Тули.

За время моей работы численность львов в заповеднике сократилась с пятидесяти пяти до двадцати девяти особей, причем основной причиной этих потерь оказался отлов львов браконьерскими петлями. Обдумывая раскрывшиеся передо мной проблемы и воюя с браконьерами, я неожиданно понял, насколько уязвимой может оказаться популяция диких животных даже на охраняемых законом землях. Боль, которую я испытывал при гибели каждого льва, которого я знал иногда с самого его рождения, привела меня к мысли сделать все возможное для того, чтобы предотвратить их полное вымирание. Я надеюсь, что моя настойчивость, многочисленные отчеты о проделанной работе и опубликованная книга принесли значительную пользу для сохранения львов заповедника Тули.

Жалкое состояние популяции львов в этом заповеднике открыло мне глаза на общую проблему угрожающих перемен во флоре и фауне континента. Именно поэтому я поставил своей целью выяснить, что происходит со львами в сегодняшней Африке, и изложить все, что мне удастся узнать о жизни и трагедии этих животных, символизирующих собой девственную природу материка.

Когда я начинал свою работу в Тули, никому и в голову не проходило, что львы этого заповедника находятся под потенциальной угрозой исчезновения, – но лишь потому, что не было никаких реальных сведений об их точном количестве и о структуре их прайдов [семья львов – от англ. pride]. Путешествие, которое я собираюсь описать в этой книге, – естественное продолжение моих прежних исследований. Я намеревался выяснить для себя, каким образом вторжение человека в природу, его деятельность и общественное законодательство влияют на благополучие львов, ибо когда я пишу о львах, я пишу о жизни девственных островков Африки в целом.

Львы нуждаются в обширных пространствах нетронутой земли, в животных, которыми они питаются, и в источниках воды, хотя последний фактор кажется наименее значимым. Главное, что нужно льву – его пространство, а оно-то как раз и становится дефицитом в меняющейся и развивающейся Африке. Мне хотелось посетить, по крайней мере, часть из тех мест, где львы еще сохранились, чтобы своими глазами увидеть, каково состояние этих земель, и прочесть написанный невидимыми письменами их рассказ о своем прошлом, настоящем и будущем.

Места обитания львов не всегда были ограничены только Африкой и Азией. Еще в исторические времена они населяли Балканский полуостров. По подсчетам ученых, львы вымерли в Греции между 80 и 100 годами нашей эры. Широко распространен был лев и в Азии, и последние следы его пребывания здесь сохранились ныне лишь в истерзанном Лесу Гир в Индии.

Лев более ста тридцати раз упоминается в Библии. Особенно многочисленна была популяция львов в Ливане и в долине реки Иордан. Ко времени крестовых походов львы здесь вымерли окончательно. Это произошло по многим причинам – совсем иным, чем те, что ставят под удар африканские популяции львов. Между тем Южная Африка дает, бесспорно, наиболее пугающий пример сокращения численности львов в самые последние годы.

Основатель Кейптауна Ян ван Рибек положил начало конфронтации человека со львами уже в самые первые годы колонизации Южной Африки. Прогуливаясь 16 июня 1659 года в своем саду, вокруг которого позже разросся нынешний Кейптаун, он увидел льва, внезапно появившегося перед ним и тут же обратившегося в бегство. В те дни голодные львы нередко нападали на лошадей и скот первых колонистов, которые вынуждены были по ночам жечь огромные костры в расположении своих гарнизонов.

Один из людей ван Рибека подвергся жестокому нападению льва во время экспедиции колонистов к северу. Зверь ворвался в лагерь и, повалив путешественника, прижал его к земле. Попутчик пострадавшего не растерялся, схватил пищаль и убил хищника. Во время другой экспедиции врач отряда, по имени Миллер, отправившись на охоту, увидел «живого монстра с тремя кошачьими головами и тремя длинными хвостами». Миллер был потрясен до глубины души, но видел-то он наверняка трех львов, шествующих в низовьях реки.

Львы были вполне обычны в Капской провинции еще в 1707 году, и их видели в Кару в 1801 году. Но, по мере того как колонизация продолжалась, нашествие поселенцев, охотников и исследователей природы стало причиной стремительного сокращения численности львов. Сначала постепенно, а затем все быстрее львы начали вымирать.

В конце 1830-х годов началось движение буров на повозках, запряженных волами, по направлению к северу, через реку Оранжевую, в нетронутые еще, девственные местности. На своем пути первопроходцы убили свыше трехсот львов. В те дни многие охотники считали честью уничтожить как можно больше львов, создавая себе тем самым славу храбрецов. Бур по имени Кота Дафел застрелил более ста львов – поистине редкое достижение, принимая во внимание несовершенство оружия в те времена. Другой известный охотник на львов, Петрус Якопс, также знаменит тем, что за время своих странствий оборвал жизнь более чем ста львов. В преклонном возрасте, семидесяти трех лет от роду, он подвергся нападению раненого зверя и был жестоко искалечен им. Спасла старика его собака, которая бросилась на льва и заставила его отступить. Пострадавший получил одиннадцать сильнейших укусов в бедра, были страшно изодраны зубами льва и его руки. Но все это ничему не научило охотника: уже через два месяца старый крепкий бур снова был в седле, вознамерившись отомстить своему обидчику.

Европейские «спортсмены», наводнившие Южную Африку, также отняли жизни у сотен львов, хотя основной целью их притязаний были слоны. В числе наиболее известных из этих искателей приключений можно назвать Гордона Каммингса, шведа Чарлза Джона Андерссона, Уильяма Чарлза Болдуина и Уильяма Каттана Освелла. Все эти люди охотились во многих районах Южной Африки и оставили после себя интереснейшие очерки о тех местах, где они побывали и где сегодня уже нет никакой достойной дичи.

Одним из наиболее знаменитых охотников того времени был Фредерик Картни Силоус, приехавший в Южную Африку в 1871 году. Силоус добыл тридцать львов, но в число его трофеев входило также множество других самых разнообразных животных. Некоторые добытые им экземпляры по сей день украшают витрины Британского музея и музеев Южной Африки. Силоус во многих отношениях отличался от большинства спортсменов-охотников своего времени. Он с научной тщательностью вел наблюдения за животными, не упускал из внимания особенности мест их обитания и методически записывал все интересное в отношении флоры и фауны тех мест, которые посещал. Вот какие советы Силоус адресовал другим охотникам за львами: «Выследив льва, вам следует стрелять с небольшого расстояния, и выстрел должен быть расчетливым и метким, чтобы уложить зверя с первого раза. Не пытайтесь стрелять навскидку или палить наугад, ибо вы, в лучшем случае, только раните льва, и разгневанный хищник уже не подпустит вас близко, чтобы добить его». Не все в дальнейшем пользовались этим полезным советом, и многие пострадали из-за своего легкомыслия.

Последний лев был убит в Калекой провинции в 1850 году, а в 1865-м закончилось уничтожение львов в тогдашней колонии Наталь. Менее чем за двести лет эти крупные кошки были полностью истреблены на большей части первоначальной области своего распространения в Южной Африке. По мере того, как безжалостное преследование львов продолжалось, а пригодные для них места обитания менялись к худшему, чудом уцелевшие, разобщенные популяции оказались словно запертыми в тех немногих местностях, где они сохранились по сию пору. В наши дни на территории Южной Африки львы живут в относительной безопасности только в национальном парке Крюгера и прилежащих к нему частных заповедниках, в природоохранном комплексе Умфолози – Хлухлуве в Зулуленде и в национальном парке Калахари-Хемсбок [Хемсбок – английское название антилопы орикс – примеч. пер.] в ЮАР.

Враждебное отношение к хищникам начало формироваться у населения уже во времена Яна ван Рибека, когда львы стали нападать на домашний скот, привезенный колонистами. Эта неприязнь сильна и сегодня, хотя есть надежда, что она постепенно ослабевает. В наши дни возможность убить льва с разрешения властей в Южной Африке появляется нечасто, но это не останавливает многих, приверженных пагубной страсти прошлых лет. За то время, что я посвятил изучению львов в заповеднике на севере Тули, ловцы львов нанесли серьезный ущерб местной популяции этих хищников. Коль скоро львы обитают здесь только на территории заповедника, некоторые белые с соседних фермерских земель вместе с приглашенными друзьями из города время от времени противозаконно убивали наших ботсванских львов. По ночам они транслируют через громкоговоритель запись голосов пирующих гиен, выманивая львов из заповедника. Те переходят через пограничное сухое русло реки Лимпопо, отделяющее Ботсвану от ЮАР, двигаются к приманке (обычно это туша осла либо козла). Здесь львы и находят свою гибель от пули стрелка, убивающего льва ради того самого садистского «удовольствия», которое в свое время руководило его предками.

Подобное бессмысленное уничтожение львов любого возраста и пола – вот главная причина того, что сегодня в Южной Африке эти животные сохранились лишь в нескольких национальных парках и заповедниках. Из-за эгоистичного мышления людей, которое не меняется к лучшему даже в наши просвещенные времена, львы существуют сейчас только на охраняемых законом территориях.

Глава первая

Начало путешествия: Южная Африка

Я был в Африке, но, я знаю, то была не настоящая Африка.

Марион Каплан. «Внимание, Африка!»

После трех долгих месяцев, ушедших на планирование маршрута и на поиски спонсоров, мы с моей помощницей Джейн Хантер получили все необходимое, чтобы пуститься в путешествие. За шесть месяцев мы должны будем покрыть расстояние в двадцать пять тысяч километров – от морского побережья до пустынь и лесов, разыскивая повсюду львов, еще сохранившихся в Африке.

Средства на путешествие мы получили от публикации некоторых моих рисунков и от великодушных спонсоров, которые сознавали всю важность затеи, разделяли мой энтузиазм и рассчитывали на самую скромную отдачу с моей стороны.

Мы решили посетить сначала равнинные вельды восточного Трансвааля, проехать к югу через Свазиленд и Зулуленд, а затем по длинной дуге вернуться назад – через Трансвааль в Ботсвану, захватив пространства до пустыни Калахари на юге и до Намибии на западе, чтобы достигнуть в конце концов северной точки пути в Кению, где мы рассчитывали познакомиться с человеком, известным как «отец африканских львов» – с легендарным Джорджем Адамсоном.

Для меня, кто чувствовал себя по-настоящему дома лишь в девственном буше [заросли, кустарники – англ.], было нелегким испытанием провести несколько месяцев подготовки к экспедиции в городской обстановке Йоханнесбурга, но я пошел на это, ибо во что бы то ни стало решил выполнить задуманное. Именно по возможности полное осуществление нашего плана занимало нас в первую очередь, так что у нас не было времени раздумывать и выслушивать благоразумные советы о соблюдении всех норм безопасности, которые исходили от людей, привыкших к городской жизни.

Задачей же своей мы поставили познакомить цивилизованный мир с угрожающим положением африканских львов и всей дикой природы континента. Нарисованная нами картина должна была получиться настолько впечатляющей, чтобы каждый человек, независимо от рода своих занятий, вынужден был всерьез задуматься над тем, что же в самом деле творится сегодня в Африке. Ознакомление людей с истинным положением вещей всегда казалось мне чрезвычайно важным делом, и я считал, что только таким образом можно добиться изменений в сознании обывателя и, соответственно, каких-либо преобразований к лучшему.

Наконец мы с облегчением почувствовали, что можем двинуться в путь. Для меня все предшествовавшее оказалось наиболее долгим за последние годы пребыванием в каменных джунглях города. Мы оба, Джейн и я, хорошо отдавали себе отчет в том, какое это благо – возможность выполнить наш замысел, оставив друзей и знакомых, опутанных рутиной повседневных дел в своих конторах и домах.

Мы покидали Йоханнесбург, взяв с собой лишь самое необходимое. Ехать предстояло на нашем маленьком «фольксвагене», которому было уже пятнадцать лет. Разумеется, что-нибудь вроде лендровера устроило бы нас больше, но времени было в обрез, как и денег, и мы решили обойтись тем, что имели на данный момент. В последующие шесть месяцев нашим домом должна стать палатка – к счастью, достаточно вместительная, чтобы нам там было хорошо. Палатка имела такие размеры, что позволяла не только разместить все запасы и оборудование, но и оставалась достаточно просторной, если бы пришлось подолгу работать в ней во время затяжных дождей. Мы располагали необходимым запасом посуды, кухонной утвари, везли с собой пишущую машинку и своеобразный «сейф» – картонный ящик, набитый писчей бумагой, блокнотами, красками, кистями и карандашами. Чтобы надежно документировать все увиденное, у нас были две фотокамеры с наборами разнообразных объективов; и наконец, помимо всевозможных запасных частей к автомобилю и двух складных стульев, мы погрузили в машину две большие сумки с нашими личными вещами. Нам казалось, что у нас есть все, и с этим нехитрым скарбом я чувствовал себя более богатым, чем если бы унаследовал целое состояние.

Ранним утром 7 января 1988 года мы выехали из еще сонного Йоханнесбурга и покатили через ровную, монотонную, почти безлесную равнину по направлению к городкам Уитбенк я Миддельбург. Приключения начались: мы ехали через Африку, меняющуюся в наши дни и, по всей видимости, к худшему. Перед нами была страна, некогда открытая миссионерами и охотниками, которые затем уступили свое место фермерам, обосновавшимся здесь окончательно и шаг за шагом осваивавшим непокорную землю.

Моросил дождик, осаждая на землю ядовитые частицы, выбрасываемые к небу трубами хромовых рудников. В утреннем тумане эти серые трубы вызывали в памяти силуэт дредноута, неведомо как оказавшегося посреди серо-зеленого ландшафта. Мы держали путь в сокровищницу дикой природы – национальный парк Крюгера в восточном Трансваале, но для этого нам предстояло миновать места, где атмосфера была наполнена вредоносными химикалиями, затруднявшими дыхание и горчившими во рту.

Эти ощущения исчезли как-то сразу, как только дорога пошла под уклон и перед нами внезапно открылся обширный золотистый откос, круто падающий вниз. Мы въехали в трансваальскую часть обширной территории Дракенсберг, к отрогам Драконовых гор, где некогда жили и охотились давно ушедшие из этих мест бушмены. Все окрасилось в золотистые тона, как только остались позади промышленные дымы, а облака поднялись кверху. Живописные склоны покрывала пышная растительность, звенящие горные потоки были холодными и прозрачными. Мы ехали через вельд, где порой царит влажная жара, и который одно время был широко известен как место нездоровое. Впрочем, особая форма малярии еще и сегодня гнездится здесь. Незадолго до нашего отъезда в экспедицию заголовки всех местных газет известили о «тысячах случаев малярии», распространившейся в обширной зоне от Каприви на западе до того самого вельда, по которому пролегал наш путь. Некогда эти места жили по своим собственным законам, временами процветая, временами подвергаясь упадку – в соответствии с мерно раскачивающимся маятником бесстрастной природы.

В девятнадцатом веке сюда пришел белый человек. На этих землях обосновались фермеры, которые совместно с ордами неразборчивых охотников с самого начала оказали разрушительное воздействие на местные популяции животных. Из окна машины я увидел на обочине дороги знак, предупреждающий водителей о возможности появления диких животных. Знак был продырявлен пулевыми отверстиями – трагическое свидетельство того, что потомки первых разрушителей природы, распираемые жаждой уничтожения, готовы стрелять даже в изображение зверя на металлической табличке. На заре освоения Трансвааля не существовало никаких ограничений, вызванных опасениями за завтрашний день. Возможно, первые поселенцы просто не допускали мысли, что гигантские стада могут когда-либо исчезнуть полностью. Позже, когда сокращение дичи стало уже заметным, каждый пытался поскорее урвать свое, пока охотничий «спорт» еще имеет право на существование.

К концу 1870-х годов свыше двух миллионов шкур были переправлены на кожевенные заводы Европы, но массовая бойня на этом не кончилась. Облавы на крупную дичь продолжались, и еще сотни жизней окончились под пулями, в западнях и петлях. Нанесенный ущерб был столь велик, что парламент Трансвааля ввел запреты на уничтожение последних выживших слонов, и охотникам отныне возбранялось «отстреливать больше дичи, чем им необходимо для обеспечения себя мясом». Усиление этих ограничений казалось в то время попросту невозможным. Многие охотники становились поистине ненасытными – не в отношении мяса для пропитания, а в жажде невинной крови.

Поль Крюгер, которого многие считали мистической личностью из-за жутких предсказаний, сделанных им еще в пору детства и юности, 26 марта 1898 года принял поистине историческое решение. Он объявил местность между реками Крокодайл и Себи заповедной зоной под названием Себи, которая в дальнейшем превратилась во всемирно известный ныне национальный парк Крюгера. Во время кровопролитной англо-бурской войны (1899–1902) никто, разумеется, не принимал заповедный режим местности во внимание, и она разорялась солдатами обеих сторон. И только с окончанием противостояния территория наконец стала охраняться законом, как того требовали обстоятельства.

Некто Джеймс Стивенсон-Гамильтон, бывший армейский офицер, который в свое время занимался охотой и слыл знатоком природы Центральной Африки, взял на себя руководство заповедником. Будучи натурой сильной, он приобрел в то время нескольких верных друзей и еще большее количество врагов. Африканцы называли его Скукуза, что означает «человек, сметающий все на своем пути», и в результате его деятельности и усилий его команды объездчиков численность животных в заповеднике начала потихоньку восстанавливаться. 31 мая 1926 года парламент издал постановление о национальных парках, в результате чего обширные земли были прирезаны к заповеднику, переименованному в национальный парк Крюгера.

На подъезде к воротам Нумби, открывающим вход в парк со стороны его юго-западного ограждения, наш путь лежал через Кангнаве – территорию-резервацию южноафриканского народа свази, одну из многих резерваций такого рода в стране. Мне стало немного не по себе, когда совсем неподалеку, на расстоянии ружейного выстрела от национального парка, я увидел тысячную толпу бедно одетых людей, часть из которых были пьяны, а также разбитые автомашины, детей, купающихся в грязном пруду, и коров, уныло бродящих в поисках пищи по голым склонам холмов. Контраст с тем, что так радовало наши взоры за минуту до этого, был слишком велик. Я подумал о том, многие ли из этих детей видели или хотя бы имели надежду увидеть живого слона, слышали крик скопы, падающей с небес в воду, или внимали громыхающему рыку льва-самца.

Многие ли из них имели возможность заглянуть в тот прекрасный мир, который простирался перед их холмами? На окраине девственных пространств дети жили в жалком поселке городского типа. «Урбанизированные чернокожие» – так называют их в этих районах Африки. Передо мной были дети, символизирующие будущее Африки, те, в чьих руках находилась судьба их поселения и их земель. Увы, все это мало волнует правительство и администрацию ЮАР.

Прошло несколько дней нашего пребывания в национальном парке Крюгера, но я вновь и вновь ощущал горечь и чувство боли, когда вспоминал о тех детях. Сам же парк предстал перед нами как колоссальный заповедник, управляемый на научной основе высокообразованными людьми. Это, бесспорно, блестящий пример разумного использования и содержания искусственной, в целом, экосистемы. Я говорю «искусственной», поскольку из-за того, что территория надежно огорожена и защищена изнутри, она не является экологически самостоятельной и способной сколь угодно долго поддерживать свою целостность. Южная Африка – это такая страна, которая может полностью окупить свое существование подобными национальными парками – в гораздо большей степени, чем полагаясь, скажем, на запасы полезных ископаемых. Парки – это сокровищница, которую следует охранять как зеницу ока, но охраняемая территория должна быть доступна и для животных, обитающих за ее пределами. Но в те дни меня больше занимала история создания парка Крюгера и события, непосредственно с нею связанные. Казалось, что после короткой передышки, последовавшей за бойней прежних десятилетий, девственная природа и сама ее душа вновь оказались под страшной угрозой на этой южной окраине заповедной зоны. Ощущение нетронутости естества пока еще сохранялось, но оставалась тревога, что мрачные тучи начинают сгущаться над этим резко отграниченным от внешнего мира оазисом первобытной природы.

Пока мы пробирались покрытыми гравием дорогами в сторону лагеря Крокодайл-Бридж, это ощущение неполноценности местной природы продолжало крепнуть. На одном из поворотов мы увидели через прогалину между двумя рощами акации еще один зловещий знак нависшей угрозы: то были плантации. Ряд за рядом тянулись шеренги сосен – деревьев, привезенных сюда совсем из других земель.

Плантации отделяла от парка непрочная линия раздела – русло реки Крокодайл. Никто не предусмотрел надежной буферной зоны между натуральным африканским ландшафтом и геометрической правильностью нашего человеческого мира. Южная часть парка Крюгера неестественно обрывалась в пустоту, словно нож отхватил кусок ландшафта, отгороженного от изуродованной окружающей местности изгородью и ложем реки. По другую сторону этих преград жил своей жизнью совершенно иной мир, здесь была иная эпоха: кругом простирались фермерские земли, сновали люди, гудели машины. Что касается меня, то мне контраст казался чрезмерным и зловещим. Мы ехали по земле, где из недр первобытной природы в мир пришел первый примитивный человек. И свидетельства тысячелетнего продвижения людей по пути так называемого прогресса были слишком уж очевидными – стоило лишь бросить беглый взгляд с одного берега реки на другой. И я был не в силах почувствовать себя наедине с природой, осознавая, что на расстоянии короткого полета ласточки порабощенный человеком мир бесцеремонно громоздился у самого священного порога нетронутых девственных земель.

Тем не менее сегодня национальный парк Крюгера может служить примером того, как можно вернуть к жизни почти дотла разрушенное человеком. Это парк – величественное и впечатляющее дело все тех же человеческих рук, и его можно считать одним из наиболее эффективно работающих природоохранных учреждений такого рода во всем мире. На площади почти двадцать тысяч квадратных километров находят надежное убежище сто тридцать семь видов млекопитающих, четыреста пятьдесят видов птиц, сто четырнадцать видов рептилий, сорок видов рыб и свыше двухсот двадцати видов бабочек. В этой низинной местности, расположенной на высоте трехсот метров над уровнем моря, крупные животные водятся в изобилии, и те цифры, которые я сейчас приведу, служат лучшим свидетельством успехов в восстановлении прежнего величия. Сегодня наиболее процветающий вид в парке Крюгера – это антилопа импала, популяция которой насчитывает сто тридцать тысяч голов, далее следуют тридцать одна тысяча зебр, двадцать семь тысяч буйволов, семь тысяч восемьсот слонов и многие тысячи других млекопитающих, в том числе полторы тысячи львов.

Но нас прежде всего интересовали львы, и мы без колебаний направились на восток, во всемирно известные места обитания этих зверей, находящиеся по нижнему течению реки Себи. Сама река стремительно несла свои коричневые воды, полноводная и бурлящая после обильных летних дождей. Сейчас она выглядела совсем по-другому, чем зимой, когда поток превращается под лучами солнца в тоненький ручеек, текущий между отдельными сохранившимися озерцами. Всевозможные происшествия с участием львов в этой части заповедника сделали ее популярным местом для туристов, которые, подобно нам, в конечном итоге более всего надеются увидеть царя зверей. Он всегда был персонажем местного фольклора. Я уверен, что причина, по которой именно лев служит наиболее выгодной приманкой для посетителей парка, может быть понята при взгляде в далекое прошлое рода людского. Человек всегда относился ко льву с почтительным восхищением, ибо зверь на заре истории был одним из главных конкурентов наших далеких предков, деля с ними одну и ту же охотничью территорию. Даже и по сей день возможна конфронтация между львом и человеком, когда речь идет о пропитании. Известно, что бушмены в пустыне Калахари при случае решаются приблизиться к кормящемуся прайду, чтобы криками и угрожающими жестами прогнать львов от их добычи. С другой стороны, присутствие львов таит в себе несомненную опасность для людей. Когда солнце садится за горизонт и воцаряется темнота, человек – неважно, первобытный или современный – предпочитает примоститься среди подобных себе у костра либо прячется в пещеру или под крышу, невольно вздрагивая при звуке громогласного рыканья льва-самца, разрывающего мрак ночи. В эти часы земля да и сама распростертая над ней ночь принадлежат льву, а не человеку, главенствующему здесь в светлое время суток.

Для туристов лев – это главный приз всего путешествия. Немало людей разыскивают львов, чтобы просто посмотреть на них, фактически из тех же самых побуждений, которые руководили спортсменами – охотниками на львов. Истоки этих побуждений – хотя кое-кто и не отдает себе в этом отчета – коренятся в том, что лев – своего рода символ нашего прошлого, в нем – истоки животного начала в человеке, от которого он постепенно отказывался в эпоху становления рода людского. Так или иначе, присутствие львов – это основа заманчивости парка Крюгера для его посетителей.

Между тем в первые годы существования заповедника львов отстреливали здесь как вредителей, поскольку уничтожение хищников считали тогда наилучшей мерой для сохранения численности крупных травоядных животных. Львы, так же как леопарды и гепарды, уничтожались сразу же, как только попадались на глаза человеку, и та же судьба постигала выдр, хищных птиц, сов и даже павианов. В наши дни кажется непонятным, что сам Стивенсон-Гамильтон подвергался суровой критике за то, что он не принимал достаточно жестких мер, чтобы держать под контролем популяции хищных млекопитающих. Газеты посвящали целые статьи «отсутствию ответственности» у этого человека. «Не будет ли истиной, если мы скажем, что вредители должны быть уничтожены полностью?» – писали тогда. «Все хищные животные могут продолжить свое существование исключительно в зоопарках наших городов», – провозглашал один из журналистов, а другой заявлял во влиятельном журнале следующее: «Хотелось бы привлечь внимание наших читателей к скандальной ситуации в заповеднике Себи, где его владельцы в течение последних двадцати лет способствовали размножению львов!

Позиция Стивенсона-Гамильтона оставалась далекой от популярности, и в 1903 году он, в значительной степени под давлением своих оппонентов, вынужден был высказаться таким образом:»… к сожалению, мы вынуждены будем не только уменьшить численность хищных млекопитающих до определенного уровня, пропорционально к численности их жертв, но, на первых порах, даже более радикально, чтобы дать время размножиться животным, на которых хищники охотятся». В соответствии с этой программой между 1903 и 1927 годами были убиты 1272 льва, и их уничтожение практиковалось даже на границах национального парка. Множество гну и зебр, мигрировавших через заповедные территории, были застрелены для того, чтобы стать приманкой для преследуемых львов. Туши этих животных оставляли посреди вельда, и охотники трудились здесь день и ночь. Только за 1937 и 1938 годы, по приблизительным подсчетам, они застрелили сто пятьдесят львов, и примерно столько же ушли тяжело раненными.

В последующие годы отстрел львов ради снижения их численности становился менее интенсивным, и наконец в 1960 году подобного рода контроль над популяциями хищников был полностью запрещен законом. За период длительностью около шестидесяти лет более четырех тысяч львов, обитавших в парке Крюгера, погибли во имя осуществления этой страшной программы. Спасла местную популяцию львов их высокая плодовитость. Вопреки безжалостному уничтожению в начальный период существования парка, львов стало здесь даже больше, так что массовые отстрелы не оказали на них заметного влияния. Численность животных, которыми львы кормятся, также возросла, и в результате всего этого отношение обывателя и тех, от чьих решений зависела судьба львов, стало меняться в их пользу. С тех пор как первый автомобиль въехал на территорию парка с целью продемонстрировать туристам диких животных, лев стал среди участников этого шоу персоной номер один.

Сравнительно недавно, в начале семидесятых, львов начали отстреливать снова, на этот раз в рамках исследовательской программы, проводившейся на территории парка. На этот раз общественность гневно реагировала на происходящее, не слишком стараясь разобраться в сути дела. В центральной части парка уменьшилось количество зебр и гну, и ученые задались целью узнать причину такого хода событий. Они намеревались первым делом точно оценить число обитающих здесь львов, а затем изъять определенную часть особей. Предполагалось, что таким образом удастся выяснить, почему зебр игну становится все меньше. Как раз в это время усовершенствовали метод массового усыпления и отлова львов живыми – та самая процедура, которая в дальнейшем принесла так много пользы как в самом парке Крюгера, так и во многих других заповедниках по всей Африке. Она сослужила хорошую службу и нашему коллективу во время моей работы в заповеднике Северного Тули.

Вкратце суть этого метода в следующем. Прежде всего следует обнаружить льва в том районе, где зверь, скорее всего, живет постоянно. Затем тушу крупного животного-жертвы протаскивают на буксире по земле, оставляя след, на который льву предстоит наткнуться. Ночью около туши проигрывают через громкоговоритель голоса пирующих гиен. Если аппаратура достаточно совершенна, эти звуки могут быть услышаны львами за много километров от приманки. В случае удачи звери приходят на голоса гиен, и их усыпляют, поражая ампулой из специального ружья. Когда эту методику только начали применять, заснувшему льву вкалывали успокоительное, метили его особой «ушной меткой» либо тавром, а затем оставляли в покое, давая зверю возможность очнуться и уйти свободным.

В период с декабря 1974 года по 1978 год подобным образом было изъято из популяции 335 львов. Обездвиженному животному вводили очень большую дозу того самого препарата, которым обездвиживают буйволов и слонов. Результаты проведенного таким образом разреживания популяции львов оказались противоречивыми. Правда, количество зебр и гну кое-где увеличилось, но территории, откуда изымались львы, вскоре оказывались занятыми другими. Чаще всего новоселами были звери-бродяги. В итоге спустя некоторое время здесь насчитывалось примерно столько же львов, как и до начала эксперимента. Выяснилось также, что новые поселенцы размножались даже быстрее, чем старожилы. Сегодня изучение хищников в парке продолжается под руководством профессора Гаса Миллса. Исследования по этой программе, в центре которой стоит выяснение взаимосвязей между хищниками и их жертвами, проводятся в богатом дичью южном секторе парка, между нижней Себи и Крокодайл-Бридж. В свете тех результатов, которые были получены во время разреживания популяции львов, кажется маловероятным, что нечто подобное когда-либо повторится в национальном парке Крюгера.

Так или иначе, за все эти годы начала складываться новая наука, имеющая дело с охраной природы в целом и основанная на возросшем понимании принципов сосуществования биологических видов. Мы сильно продвинулись вперед в осознании того, насколько многообразны и сложны связи в дикой природе и как много нам еще предстоит узнать. Однако время не терпит, и его быстротечность может свести на нет многие из наших усилий.

Мощь технологии двадцатого века, расширение фермерских хозяйств, политические коллизии и рост народонаселения – все эти факторы развиваются с устрашающей скоростью и грозят воспрепятствовать научно обоснованным мерам по охране природы. Нам попросту может не хватить времени, чтобы прочесть и глубоко осознать бесчисленные страницы безбрежной библиотеки, таящейся в недрах природы. Производимые разрушения грозят оказаться слишком сильными, чтобы можно было быстро восстановить потерянное. Мы можем лишиться всего. Впрочем, будущее львов парка Крюгера выглядит сегодня более оптимистичным, нежели у львов в большинстве других районов Африки. И роль царя зверей – дарить глубокое эстетическое наслаждение наблюдательному человеку – служит достаточным оправданием его существования в глазах немалого числа людей.

Всевозможные легенды о львах стали неотъемлемой частью самой атмосферы парка Крюгера, и здесь вы можете услышать немало историй, повторяющихся на разные лады. Вероятно, во всем мире известен рассказ о приключении Гарри Волхутера, испытавшего жестокое нападение двух львов-самцов. В библиотеке имени Стивенсона-Гамильтона в Скукузе, где располагается главный офис парка, можно созерцать шкуру льва, которого Волхутер заколол ножом во время этого столкновения. Мы зашли туда посмотреть на шкуру и прочесть рассказ об этом эпизоде.

Случилось это 26 августа 1904 года, когда Волхутер в сопровождении четырех помощников-африканцев, ведущих навьюченных ослов, обходил дозором границы парка.

Наступили сумерки, короткие африканские сумерки, которые как-то сразу сменяются здесь полной темнотой. Внезапно собака Волхутера залаяла и бросилась вперед, а он сам увидел два неясных силуэта, которые принял сначала за пару болотных козлов. Он сразу же сообразил, однако, что перед ним два льва и находятся они на расстоянии одного прыжка от него. Недолго думая, Волхутер пришпорил свою лошадь, но в этот момент когти одного из львов вонзились в ее бок. Человек потерял равновесие и рухнул на землю, и в это время второй лев бросился на него. В следующее мгновение Волхутер в панике осознал, что лев тащит его за собой. Правая рука и плечо были в пасти льва, а тело волочилось по земле между лапами зверя. Лев, не переставая рычать, тащил свою жертву, выискивая, по-видимому, удобное место, где можно было бы приступить к ужину.

Боль была неимоверной. Вот что писал сам Волхутер позже: «Я страдал сверх всякой меры и надеюсь, что мне никогда больше не случится пережить то страшное состояние ума, в котором я находился. Что может быть ужаснее, чем погибнуть подобным образом! И в то же время я не имел ни малейшего шанса спастись, никакого выхода, чтобы уйти от грозящего мне трагического конца».

Внезапно Волхутер вспомнил, что у него есть нож для обрубания веток, и потянулся за ним свободной рукой, пока лев продолжал тащить его дальше. Нащупав оружие, человек вонзил стальное лезвие в то место, где, по его расчетам, находилось сердце льва. Второй удар пришелся позади плеча зверя, а третьим он проткнул горло хищника, разрезав яремную вену, после чего кровь струей хлынула на тело жертвы. Лев отпустил свою добычу и отступил в сторону, с угрозой глядя на поверженного человека с расстояния в три метра. Волхутер дико заорал на него, и тот скрылся из глаз, обреченный на смерть.

Жестоко израненный, Волхутер все же не потерял присутствия духа и кое-как взобрался на ближайшее дерево. Обрывками своей одежды он привязал себя к толстой ветви. В это время из мрака ночи появился второй лев, которого осаждала разъяренная собака Волхутера. Лев пришел сюда по кровавому следу человека и уставился на него, сидя под деревом, в то время как несчастный пытался криками подзадорить пса, чтобы тот смелее нападал на хищника. В конце концов собаке каким-то чудом удалось прогнать льва. Подоспевшие африканцы, спутники Волхутера, помогли ему спуститься с дерева.

Эта история словно символизирует собой конфликт между Человеком и Зверем, в котором сила характера первого, его физическая закалка и воля к жизни помогли ему перебороть поистине ужасающий натиск смертельного врага. Таковы были люди, причастные к первым дням существования парка Крюгера. Волхутер работал здесь на протяжении сорока четырех лет.

В те времена здесь произошел и другой такой же инцидент. Обходчик-африканец по имени Манкоти подвергся нападению льва, когда в одиночку совершал обход территории парка. Защищаясь от нападавшего хищника, Манкоти выстрелил в него и попал зверю в грудь, но тот не остановился, а кинулся на обидчика и вцепился в него. Терзаемый львом человек дотянулся до ножа и заколол зверя насмерть. Во время борьбы лев страшно искалечил свою жертву. Хотя Манкоти был не в состоянии подняться, он нашел в себе силы разложить свои пожитки на трупе льва – видимо, в соответствии с каким-то ритуалом, а затем пополз в сторону видневшегося неподалеку русла, рассчитывая, очевидно, найти там воду. Здесь он вскоре и скончался.

Агрессивное поведение некоторых львов в те времена можно объяснить жестоким преследованием, которое звери испытывали со стороны человека. Некоторые из них страдали от полученных ранее ран и вынуждены были стать людоедами. Так или иначе, описанные случаи были не единственными. Сам Волхутер снова подвергся нападению льва, но на этот раз ушел невредимым. В южной части парка неопознанный человек был убит и съеден хищником. В центральной зоне заповедника лев напал ночью на спящего и нанес ему смертельное ранение в голову. На железнодорожной станции Дуба атакованный львом человек успел захлопнуть перед ним дверь своей хижины и по счастливой случайности уцелел.

В последние четыре года в парке снова были отмечены у львов случаи людоедства. На этот раз причиной их необычного поведения стали трагические события в соседнем Мозамбике, где жители деревень жестоко уничтожались отрядами воюющих между собой повстанцев фрелимо и регулярных войск. При этом гибли посевы, и народ начал голодать. Тысячи пострадавших беженцев пустились в поисках еды и безопасности за семьдесят и более километров в Газанкулу, что в Южной Африке, где рассчитывали в резервациях найти своих соплеменников.

Беженцам предстояло миновать на пути девственные просторы парка Крюгера. Среди странников были старики и подростки, маленькие и грудные дети, и многие из них умерли во время этого перехода. Один из встреченных мною туристов рассказал мне, как он однажды наткнулся на семью беженцев, умиравших от жажды. За время странствия в парке они уже потеряли двоих домочадцев. Турист снабдил несчастных питьем и пищей и тем самым практически спас им жизнь. Тела тех, кому не повезло, стали добычей всевозможных плотоядных – грифов, гиен, шакалов и львов. Следует сказать, что лев – наименее требовательный из всех животных, поедающих падаль, он довольствуется даже мясом, находящимся на последней стадии разложения. Как-то мне рассказали, что видели льва с окровавленной рубашкой в зубах. Этот трофей зверя был, видимо, последним, что осталось от человека, который, зная, чем ему грозит дикая безлюдная местность, все же решился пересечь эти зловещие места в поисках пищи и свободы. Увы, вместо этого его душа нашла успокоение в грозном безлюдном вельде.

Пока мы путешествовали по парку в поисках львов, иногда проводя на колесах весь день напролет, я все больше подпадал под очарование парка, поистине прекрасного в это время года. В начале декабря прошли обильные дожди, и сейчас, в январе, южная часть парка оделась пышной растительностью. Местами высокая трава доходила мне до пояса. Обилие зелени было просто поразительным. Живя в Ботсване, я привык к виду сухой, потрескавшейся земли, безводных речных русел и угнетенных, низкорослых деревьев. В заповеднике Северного Тули мне никогда не приходилось видеть такого буйства свежей растительности. В лучшие годы моего там пребывания дожди мгновенно преображали природу, но, если они оказывались непродолжительными, растения сразу же увядали и ландшафт вновь становился серым и унылым. Здесь же, в парке Крюгера, напоенная влагой зелень выглядела сочной и блестящей, и это отражалось на состоянии местных животных, их поведении и привычках.

Как-то утром, в первую неделю наших странствований, мы наткнулись на небольшое стадо самок антилоп куду с их детенышами. Они стояли в пышных зарослях посреди кольца деревьев. Медленно, плавными скользящими движениями куду начали двигаться кругами, словно совершая ритуальный танец. Их хвостики были задраны кверху, выставляя напоказ пушистую белую шерсть, окружающую хвост. Антилопы время от времени останавливались как вкопанные с таким видом, точно прислушивались, после чего одна, а вслед за ней и все другие возобновляли танец «карусели» во славу животворному дождю.

Млекопитающие выглядели упитанными: некоторые еще носили в себе детенышей, у других животы были переполнены после сытной кормежки. Птицы не переставая пели и перекликались, разыскивая пропитание среди невысоких кустов. В эту пору здесь было много перелетных птиц из других стран, прибывших сюда на зимовку – вроде большого улита, этого обитателя сырых, болотистых мест, прилетевшего в Южную Африку аж из самой Скандинавии. Степной сарыч проделал длинный путь из России, а белый аист оставил на зиму свое гнездо, выстроенное где-нибудь на крыше европейского дома. Он миновал разоренный войной Афганистан и измученную засухой Эфиопию – и вот путешественник здесь и наслаждается всеобщим изобилием.

Стоя на высоком берегу Себи, мы следили взглядом за стайками карминных щурок, выделывающих забавные пируэты в воздухе. Они быстро взмахивали крыльями, зависая почти что на одном месте, затем стремительно проносились над нашими головами и штопором взмывали вверх, точно уносимые ветром клочки красной материи. Словом, вокруг нас все выглядело как в сказке. Однажды вечером, возвращаясь в лагерь, мы остановились на нижнем течении Себи, чтобы понаблюдать за группой бегемотов. Обычно крайне малоподвижные, сейчас они словно ожили. В сумерках угасающего дня молодняк играл в догонялки, плескаясь на мелководье. А в это время двое взрослых раз за разом спаривались в неглубокой заводи поодаль, тяжело кружась друг подле друга, сталкиваясь телами и сопя, погружаясь в воду и вновь поднимаясь на поверхность. Лишь одна старая самка оставалась невозмутимой. Она держалась на плаву, наполовину скрытая водой, которая бурлила вокруг от игр ее соплеменников. В другой раз, в послеполуденные часы, мы стали свидетелями турнира двух молодых самцов жирафов, задумавших испробовать свои силы. Стычка жирафов – это, вероятно, самая медлительная и грациозная битва, какую только можно увидеть в африканском буше.

Жирафы не бодаются, скрестив шиловидные рога и упершись в землю всеми четырьмя напруженный ногами, как это делают самцы антилопы импала, когда каждый старается побороть соперника, зацепив рогами его рога и силясь повалить врага на бок. Нельзя сравнить бой жирафов и с дракой львов, наносящих друг другу молниеносные удары могучими лапами и раздирающих гриву и морду противника. Будучи столь же разгневаны, как и прочие сошедшиеся в схватке животные, жирафы, тем не менее, ведут себя довольно необычным образом. Они дерутся так же, как и бегают, – словно в замедленном фильме. Пока я с интересом наблюдал за происходящим, яркий, сверкающий синими переливами зимородок пронесся у меня над головой и скрылся вдали. Жирафы стояли вплотную друг к другу, прижавшись бок к боку, как если бы каждый пытался оттолкнуть и повалить недруга. Вслед за этим медленно, неописуемо медленно один из них опустил шею вниз и мягким движением, напоминающим качание ветки под легким бризом, столь же неторопливо нанес точно рассчитанный и весьма сильный удар головой как раз в середину брюха другого самца. Сразу же шея «нападавшего» вернулась в исходное положение и вытянулась кверху. Теперь он стоял абсолютно неподвижно и казался слишком пассивным, чтобы как-то отразить точно такую же ответную атаку второго бойца.

В одну из наших ежедневных поездок мы увидели перед собой двух белых носорогов в стаде пасущихся буйволов. В сознании возникла ассоциация с неприступной белой крепостью, окруженной темной зубчатой стеной. За поворотом дороги показался одинокий буйвол, стоящий почти по колено в грязи. Он в ярости бросился по направлению к машине, разбрызгивая черную жижу, но сразу же остановился, сопя и проделывая угрожающие движения головой в нашу сторону. На плоском черном носу буйвола зияла открытая кровоточащая рана. Мне показалось, что это повреждение могло быть результатом столкновения со львом, безуспешно попытавшимся одолеть буйвола. Бык, судя по всему, отразил атаку и спасся, но этот инцидент обозлил его и заставил держаться агрессивно. Он нетерпеливо топтался на месте, осаждаемый тучей летних мух, роившихся около раны. Наверное, пешеходу, не подготовленному к такой встрече, было бы весьма неприятно оказаться с глазу на глаз с этаким могучим зверем. Мы тихо проехали в стороне от буйвола, оставив его наедине с назойливыми мухами около прохладной грязевой ванны.

В период летних дождей не все обходится благополучно, и многие обитатели вельда погибают в это время. Тысячи новорожденных детенышей импалы становятся жертвами хищников: могучему воинственному орлу удается высмотреть ненадолго оставленных матерями, прячущихся в траве малышей. Шакалы непрерывно снуют вокруг стада, высматривая миндалевидными глазками зазевавшихся, готовые атаковать их при первой возможности. Прочие хищники также настороже: гепард, леопард, гиеновая собака и, разумеется, лев взбудоражены обилием юных травоядных и матерей на сносях и не упустят случая отогнать беременную самку от стада и задрать ее.

Таковы законы природы, предписывающие максимально использовать кратковременное изобилие белковой пищи; но уцелевшие в этой борьбе упорно осуществляют свое предназначение в очередном цикле.

Я заметил также, что дороги в парке представляют собой своего рода эшафот для мелких существ, нечасто попадающихся нам на глаза. Хамелеоны, чьи движения напоминают колыхание древесных листьев, довольно обычны здесь, и мы раз за разом наблюдали, как эти ящерицы пересекают наезженную дорогу. Как-то раз черный коршун, зимний пришелец из Северной Африки, спикировал на шоссе прямо перед нашей машиной и схватил хамелеона, оказавшегося на трассе. Лапки ящерицы еще некоторое время лихорадочно искали ушедшую опору, когда коршун уносил рептилию ввысь. Это замечательное создание зачастую становится также жертвой беззаботных водителей, которые смотрят по сторонам в надежде увидеть среди зарослей крупного зверя, не замечая медленно ползущего по дороге хамелеона. Я с жалостью провожал глазами трупики этих легендарных существ, превращенных в лепешку тяжелыми шинами автомобилей и медленно изменяющих под горячими лучами солнца свой цвет – от ярко-зеленого к мертвенно-черному.

Потратив целую неделю на обследование южного участка заповедника, мы наконец нашли то, что искали до этого к западу от реки Себи. Перед нами были львы. С большого расстояния я заметил молодую львицу, а когда, мы подъехали ближе, услышал взлаивание шакалов – бесспорный признак того, что где-то поблизости находится убитое львами животное. И вправду, менее чем в пятнадцати метрах от дороги лежала наполовину съеденная туша зебры. Трава вокруг нее шевелилась и раскачивалась, сквозь нее виднелись движущиеся желтые силуэты, а позади них, ворча на молодых львиц, стоял полный уверенности самец – глава прайда. Ему было около семи лет, и находился он в самом расцвете сил. Здесь было еще не менее десяти львов. Они возлежали вокруг, с окровавленными мордами, сытые и довольные жизнью.

Скорее всего, зебра не была единственной жертвой, добытой этой ночью, поскольку туша была съедена лишь частично и много мяса оставалось нетронутым. Будь зебра первой поживой прайда, такое количество львов сожрало бы ее за час или около того. Позже, когда солнце пробилось сквозь тонкий слой облаков и над разогретой землей задрожало дневное марево, я заметил высоко в небе крошечные силуэты грифов, обнаруживших, по всей видимости, более раннюю добычу львов.

Мы находились рядом со львами больше двух часов, испытывая несказанное удовольствие от возможности снова побыть с ними. Мы наблюдали, обращая внимание на каждый звук и каждое движение и радуясь их довольному виду и мощному дыханию. Когда жара стала усиливаться не на шутку, они все вместе направились под тень невысоких деревьев, а мы неохотно покинули прайд, дав себе слово вернуться сюда вечером.

К тому времени, как мы возвратились, львы под жаркими лучами предзакатного солнца перешли в более густую тень придорожных зарослей. Позже я узнал от одного из своих знакомых, который довольно долго изучал этот прайд, рассчитывая получить диплом квалифицированного природоохранителя, что группа включала в себя взрослого самца, двух львиц (одна из которых была снабжена особым ошейником с радиопередатчиком) и два выводка подрастающих молодых. Этот человек рассказал мне, что в ноябре прошлого года прайд более двенадцати дней вынужден был поститься. Это показалось мне странным, учитывая изобилие крупной дичи, в частности зебр и гну, по всей округе. По мнению рассказчика, неудачи львов при охоте объяснялись большим количеством молодняка, который перевозбуждается при виде потенциальной жертвы и раньше времени устремляется вперед, спутывая карты взрослым львам.

Недолго мы наблюдали за львами, страдавшими от одышки в знойной атмосфере. Внезапно окрестности превратились в нечто ужасное. Микроавтобус, битком набитый туристами, резко затормозил недалеко от нас. Множество фото – и кинокамер показалось в окнах автобуса вместе с головами их владельцев. Камеры защелкали на все лады, и, как только съемка закончилась и желанные фототрофеи были гарантированы, зеваки, как это обычно бывает, принялись болтать, перекликаться и издавать всевозможные другие звуки. Подъехал еще один микроавтобус, а за ним – следующий. Гудели кондиционеры, раздавался какой-то скрип. Туристам было уже неинтересно смотреть на отдыхающих львов. Они требовали от них каких-нибудь действий, и звери начали нервничать. Толпа стучала и свистела, и какой-то дурак, демонстрируя свою отвагу, приоткрыл дверь автомобиля, к ужасу всех прочих пассажиров. Стали открывать банки с пивом, смех становился все громче. Потеряв уже всякий интерес ко львам, люди начали разговаривать во весь голос. Один из туристов, обнаружив своего земляка среди присутствующих, закричал в его сторону: «Черт возьми, парень, какая погода была в Блемфантейне, когда вы уезжали? Бьюсь об заклад, страшная жара!» – и снова хлопки открываемых банок с пивом.

Вся магия исчезла. Мы снова оказались в человеческом балагане, мы уже не были почтительными зрителями перед лицом совершенного творения многовековой эволюции. Оказавшись в этой шумной компании, мы стали не более чем частицей бесцеремонной толпы, вновь утверждающей свое превосходство над миром природы. Люди приехали сюда смотреть спектакль с участием львов, они платили за это и хотели окупить свои затраты сполна. Когда автобусы отъезжали, все чувствовали себя удовлетворенными.

К счастью, далеко не все посетители заповедника демонстрируют столь полное отсутствие понимания природы и уважения к ней. Я встречал здесь и вполне почтенных натуралистов-любителей. Один из них, удалившийся от дел джентльмен из Кейптауна, с благоговением возвращался в парк каждый год и проводил здесь целых семь недель. Он очень интересовался птицами, а страстью его были наблюдения за так называемым четырехцветным кустарниковым сорокопутом и его фотографирование. Эта крикливая птица необыкновенно яркой окраски живет в труднопроходимых речных зарослях. Другие посетители парка просто хотят побыть среди диких обитателей парка. К сожалению, многие дни этих энтузиастов оказываются отравленными гвалтом неуемной толпы, разрушающей все очарование тишины буша и восторга от фантастической встречи с царем зверей.

В наш последний день пребывания в парке мы поехали в главное управление заповедника в Скукузе. Его директор, профессор Саломон Джауберт, блестящий эколог современного направления, был, к сожалению, в отъезде. Впервые я встретился с ним в заповеднике Северного Тули, когда экспертная комиссия посетила его, чтобы провести там точный подсчет запасов дичи. Эта комиссия возвращалась к нам еще дважды и собрала за время своей работы огромное количество ценных сведений. Среди членов этого научного коллектива, посетившего Тули в последний раз, был и Петри Вильоин, знаток львов, позже назначенный начальником отдела исследований в парке Крюгера. Петри и я изучали две популяции львов, обитавшие в противоположных концах Ботсваны. Как-то раз в одном и том же журнале были опубликованы его интервью по поводу исследуемых им львов Савути и мой очерк о прайдах Северного Тули. Забавно, что, занимаясь одним и тем же вопросом, мы никогда не встречались ранее.

Помимо административной работы в парке, Петри был поглощен подготовкой исчерпывающего отчета о тех исследованиях, которые он провел в Савути. Хотя мы не были знакомы, он встретил меня очень сердечно, и мы более двух часов обсуждали особенности здешних мест, делились своими планами и вспоминали общих знакомых. Но более всего было сказано о нашей общей привязанности – о львах.

Когда мы покидали парк на следующий день, я не переставал думать о том, насколько приятной и содержательной была эта беседа, и как это здорово, что парком Крюгера руководят энтузиасты вроде Петри. Это интеллигентные, знающие и приветливые люди, и, что особенно важно, они глубоко понимают насущные проблемы охраны природы Африки – дело, которому коллектив парка отдает все силы.

Важность существования парка Крюгера трудно переоценить. Это прежде всего один из храмов дикой природы, красота которого предоставляет душевный и интеллектуальный отдых перегруженному заботами горожанину. Парк важен и в научном отношении: здесь удобно решать многие проблемы, постоянно возникающие перед теми, кто занят охраной окружающей среды, а полученные результаты могут быть использованы как в самом парке, так и для улучшения ситуации в других районах Африки. И наконец, пребывание в парке Крюгера открывает современному человеку уникальную возможность вернуться к своим истокам, побыть в окружении всего того, чего мы так давно лишены, и попытаться восстановить утраченные знания, ныне сохранившиеся лишь у «примитивных» народов, вроде бушменов, которые сами находятся на грани исчезновения, – знания о самих основах жизни.

После десяти дней, проведенных в парке Крюгера, мы направились в Свазиленд. Мы сделали короткую остановку в городе, по контрасту с которым в нашей памяти с особой силой воскресла вся прелесть пребывания среди девственной Природы. Мы вспоминали названия разнообразных животных, прошедших перед нашими глазами, их излюбленные места обитания, поведение и привычки. Нам казалось, что мы побывали в обществе близких друзей, которых до этого долго не видели. Мы освободились от этой вечной тревоги, преследующей горожанина; почувствовали себя отдохнувшими и удовлетворенными, способными снова воспринимать радость окружающего мира.

Нашей целью при посещении Свазиленда было восстановить старые дружеские отношения с моим соратником по Ботсване, Кимом Волхутером, внуком того самого Гарри Волхутера. Ныне Ким стал директором одного из самых молодых заповедников Свазиленда под названием Млавула.

Свазиленд – маленькая страна, окруженная в основном территорией ЮАР и лишь на востоке граничащая с Мозамбиком. Я никогда не посещал эти места раньше и был в восторге от открывшейся перед нами панорамы при выезде из городка под названием Коматипоорт. На востоке тянулись невысокие длинные цепи горного хребта Лебомбо, этой естественной границы между Свазилендом и раздираемым гражданской войной Мозамбиком. Через полтора часа езды мы остановились у пропускного пункта на границе ЮАР и Свазиленда. Чиновники обоих государств были весьма любезны, особенно со стороны Свазиленда, где они были извещены о нашей договоренности с руководством заповедника Млавула. Дорога, хотя и асфальтированная, была вся в ужасных рытвинах, а кругом, насколько хватало глаз, тянулись гигантские плантации сахарного тростника.

Через тридцать километров от границы мы въехали на территорию заповедника, где растительность стала намного богаче. Проезжая по извилистой дороге, ведущей к лагерю, мы увидели самку белого носорога с маленьким детенышем. Они стояли под сенью раскидистой акации. Детенышу было никак не больше четырех месяцев. Животные не выказывали ни малейшего страха, укрывшись в тени дерева от безжалостного солнца, низвергавшего зной на наш автомобиль. Никто не посещал этот суровый прекрасный парк на протяжении последних пяти дней, и лагерь был пустынен.

Не прошло и часа после нашего прибытия на место, как мы пешком отправились по звериной тропе в северо-западном направлении, вдоль берега сухого русла реки. Стояла жара, но воздух казался не столь насыщенным влагой, как в южной части парка Крюгера. Мы подошли незамеченными к стаду импал, показавшемуся нам весьма многочисленным. Увидев людей или почуяв наше присутствие, антилопы золотистыми тенями рассыпались вокруг нас. На тропе со множеством V-образных отпечатков копыт импал мы наткнулись на «уборную» носорога – большую кучу помета, которую животное регулярно посещает и пополняет, используя ее в качестве своеобразного пограничного столба на принадлежащей ему территории.

Неясные царапины на утоптанном грунте тропы подсказали нам, что взрослый носорог еще утром щипал траву на высоком берегу. Когда мы пересекли русло и повернули назад к лагерю, я услышал над собой пронзительный писк. Угодившая в желтую сеть паука-кругопряда, над землей висела маленькая птичка, молодая райская мухоловка. Ловчая сеть этого паука необыкновенно прочная – каждая нить паутины напоминает на ощупь рыболовную леску. Паутина к тому же очень липкая, и птичка запуталась в ней основательно, повиснув вверх ногами. Я вытащил ее из липкой сети и положил на руку.

В стремлении освободиться мухоловка по неосторожности лишилась всех оранжево-рыжих перьев своего роскошного хвоста, ее крылья были опутаны паутиной, а ножки беспорядочно дергались в сплошном клубке липких нитей. Я, как мог, очистил птицу от паутины, собираясь отпустить ее и посмотреть, сможет ли она подняться в воздух. Несмотря на утрату хвоста, мухоловка мгновенно унеслась прочь, издавая ликующие крики. Вскоре я услышал ее перекличку со своими родителями. Те терпеливо перепархивали все это время неподалеку от пленницы и приветствовали освободившееся дитя – пример того, насколько сильны родительские инстинкты в мире животных.

Мы пошли в сторону лагеря, то и дело вспугивая компании импал, которые выскакивали из высокого тростника на берег реки и скрывались под сенью приречного кустарника.

Когда мы проснулись на следующее утро, то обнаружили самку носорога с ее детенышем прямо у себя в лагере. Подкравшись ближе, мы с близкого расстояния наблюдали за ними некоторое время. Когда же солнце поднялось выше, наши гости неторопливо проследовали под густые тенистые кущи. К завтраку подоспел и Ким Волхутер, который горел желанием показать нам свою вотчину, а также расположенный по соседству заповедник Элани.

Ким Волхутер – один из последних могикан в раду поколении «прежних» белых хранителей природа в черной Африке. Он представитель третьего поколения, следующий по стопам своего деда, Гарри Волхутера. Его отец также был главным хранителем в национальном парке Крюгера. Черные объездчики уважают Кима за его основательность. Им нравится его энергичный характер, умение находить решение в любых ситуациях и то, что он ожидает от них таких же действий, которые он предпринял бы и сам. Ким – неутомимый борец с браконьерами, и этим он завоевал уважение и местных жителей, и за пределами заповедника. Белых хранителей сокровищницы природы становится с каждым годом все меньше, и с ними умирает старая колониальная Африка. Заповедники этого континента есть, по существу, наследие колониализма. Вскоре заповедники перейдут в руки коренного населения, черных африканцев, на которых ляжет теперь ответственность за островки девственной природы, вроде Млавула, по всей Африке, чтобы их внуки и правнуки смогли лелеять и изучать сокровища своей родной земли. Ким рассказывал нам о Млавула и о своеобразии этих мест. Заповедник занимает свыше двадцати трех миллионов гектаров и представляет собой сочетание сухой саванны с колючими древовидными кустарниками на западе и сырых низкорослых лесов прибрежного типа на востоке. Из-за такого разнообразия ландшафтов фауна млекопитающих и птиц здесь чрезвычайно разнообразна. Антилопы красный дукер и ориби, а также обезьяна саманго столь же характерны для заповедника, как куду, импала и гну. Здесь есть также немного гиен, но вездесущий леопард встречается в изрядном количестве.

В первый день путешествия, когда мы оказались в Элани, Ким поведал нам об основании заповедника и о тех потерях, которые природа понесла в прошлом. Эта местность являлась прибежищем множества крупных животных, так что белые не стали терять времени зря и буквально набросились на местные богатства. В Элани гну были в свое время столь многочисленны, что отношение количества голов к площади даже превышало тот же показатель для Серенгети в Восточной Африке. Охотники опустошали земли на своем пути, а вслед за ними двигались фермеры, оседавшие здесь на житье. Масштабы уничтожения импалы превышали всякую меру. Один фермер, осознав, что он не в силах реализовать все добываемое им мясо антилоп, начал кормить им свиней.

Немыслимый абсурд, характерный, однако, для поведения фермеров: кормить мясом животных, в свою очередь идущих на мясо! И это при том, что, если вести бизнес разумно и расчетливо, на диких животных можно было бы заработать намного больше, чем на разведении свиней.

В те давние годы никто и не думал о том потенциальном богатстве, которое представляет собой крупный зверь, и фермеры предпочитали разводить домашних животных – свиней, овец и коров, совершенно не приспособленных ни к африканскому ландшафту, ни к климату. Коренные же виды животных за тысячелетия идеально приспособились к местным условиям и находились в естественном равновесии со средой и друг с другом – и все это для того, чтобы быть бесцеремонно вытесненными скотом, привезенным с другого материка.

По мере того как мы продвигались вперед, контраст между разными типами растительности становился все более заметным. Мы ехали среди насаждений бледной акации, дающих приют множеству самых разнообразных существ. В то же время по склонам холмов растительность была совершенно иной. Здесь произрастали леса железного дерева, и среди стволов мелькали антилопы ориби, скачущие среди красноватых злаков, которые покрывали склоны до самых вершин. Дело охраны природы в Свазиленде находится сейчас на подъеме. Люди осознали наконец свою ответственность за наследуемую ими от уходящих европейцев страну и за природу как важнейшую часть ее. В главном управлении Элани нам показали молодых слонов, которых привезли из расположенного неподалеку парка Крюгера, чтобы со временем выпустить их здесь. Эти животные, все не старше десяти лет, были восхитительны и с любопытством встретили нас с Кимом, когда мы перелезли через загородку в загон, чтобы угостить их. Некоторые из юнцов приняли при этом особую позу, закинув хвосты кверху, словно копируя поведение взрослых слонов, а одна парочка начала с угрозой приближаться к нам – точно так, как это делают рассерженные бывалые звери. В данном случае это была, скорее, игра, но мы тем не менее не забывали об осторожности, которая едва ли могла повредить при близком общении с семисоткилограммовым «детенышем». Сила этих животных не идет ни в какое сравнение с их кажущимися не столь уж большими размерами.

Есть надежда, что и лев, подобно этим слонам, будет рано или поздно выпущен в заповедник в качестве благодеяния властей ЮАР. Прежде, однако, окружающие территории должны быть защищены от этих хищников ограждением под электрическим током. Если эти замыслы будут реализованы, природа Свазиленда только выиграет, ибо лев известен как исконный обитатель этих мест.

Пока машина неслась вперед сквозь палящий полуденный зной, Ким, знающий буквально все об этой стране, обратил наше внимание на те изменения, которые произошли в заповеднике.

Редкость дождей в сочетании с изобилием травоядных животных пагубно сказались на состоянии травяного покрова. Там, где всего лишь десять лет назад волновались высокие густые травы, ныне простиралась почти голая земля. Для того чтобы уменьшить численность диких копытных животных, их частично изымают из популяции, что, в свою очередь, дает доходы в казну заповедника. Эти деньги используются для восстановления земель, и хочется надеяться, что со временем их можно будет вернуть к первоначальному состоянию.

Захват колючими акациями пространств, где ранее колосились травы, идет с неслыханной скоростью. Трава уже не может расти на оголенной земле под широкими кронами деревьев. Представьте себе, что работники заповедника вынуждены вручную выкорчевывать каждое дерево и покрывать оголенную почву ветками колючих кустарников, чтобы под их покровом семена взошли и дали начало возобновлению травяного покрова. Только неустанными усилиями таких людей, как Ким и его команда, богатая растительность – эта основа всякого ландшафта – может быть восстановлена на благо многих животных. Это – поистине адская работа, и остается лишь пожелать, чтобы на нее хватило времени в бурно меняющейся Африке наших дней.

Из окна машины Ким показал нам так называемую Скалу Охотника – место, где последний властелин Свазиленда, Собхуза II, видел последнего в этой стране льва. Это напомнило мне древнюю традицию народа свази: прежде, чем новый владыка будет коронован на царствование, он должен убить льва. Когда Собхуза скончался, выбрали нового короля, но в Свазиленде к тому времени уже не было львов. Народ свази отличается большим достоинством и богатством национальной культуры, так что льва надо было найти во что бы то ни стало, чтобы соблюсти традиции предков. Изложение последовавших за этим событий отчасти противоречиво. По одной версии, льва доставили в Свазиленд под наркозом, и юный наследник заколол его своим традиционным копьем-ассагаем. Более правдоподобную историю мне рассказал Петри Вильоин в парке Крюгера: молодой король отправился в один из заповедников близ парка Крюгера и здесь с разрешения властей застрелил-таки своего льва (ограниченное количество львов разрешается здесь отстреливать по лицензиям). Итак, властелину пришлось выполнить традиционный обряд своего народа в другой стране, поскольку этих зверей уже не было в его собственной.

На следующий день Ким повез нас в своем тряском лендровере в восточном направлении к хребту Лебомбо, находящемуся совсем рядом с границей Мозамбика. Машина карабкалась вверх между краем леса железного дерева и руслом горного потока. Несколько раз мы вспугивали затаившихся в подлеске антилоп бушбоков, убегавших от нас под аккомпанемент криков калао-трубачей [один из видов птиц-носорогов], более всего похожих на отчаянный плач ребенка. Трава росла в изобилии до самого гребня хребта, миновав который мы оказались около старого коттеджа, выстроенного уже на восточном склоне горной гряды. Там, всего в шестидесяти километрах от этого первобытного места, начинался Индийский океан. На берегу его, словно мираж, сквозь дымку неясно виднелись очертания современного города – Мапуто, столицы Мозамбика. Можно было разглядеть серые силуэты небоскребов, серые, как дым войны, поднимающийся над этой страной.

То, что мы видели на противоположной территории, не укладывалось в голове. Какая трагедия, какие невзгоды разыгрались там? Я смотрел в бинокль вниз, на одинокую ферму. Ее строения были разрушены и оставлены жителями. Мозамбик сначала был разграблен колонизаторами, а затем их самих изгнали революционеры. Они выиграли гражданскую войну, но в наследство от нее им досталась страна с искалеченной экономикой. Хотя с тех пор число посещающих школы утроилось, города стали чистыми и половина населения численностью в десять миллионов человек получила прививки против холеры, сельское хозяйство так и не смогло восстановиться, а туристы, ранее приносившие государству миллионы долларов, перестали приезжать сюда, чтобы вкусить роскошной жизни в стране былого великолепия.

Русские, получившие исключительные права на рыболовство в богатейших прибрежных водах Мозамбика, стали вылавливать здесь все без разбору. И, как это ни парадоксально, худшие сорта рыбы они прессуют в блоки и продают сюда же, в Мозамбик. Вновь природные богатства оказались в руках чужаков. Все это происходило в тот самый момент, когда мы с горных высот Свазиленда обозревали сквозь серую дымку просторы соседней африканской страны.

Земля перед нами казалась обманчиво спокойной, но мы почему-то переговаривались вполголоса. Когда мы повернули назад, на восток, и направились вниз, в сторону саванны, мрачное настроение от увиденного еще долго не отпускало нас, словно потерявший надежду нищий хватал уходящих лихорадочно трясущимися руками.

На следующее утро мы упаковали наши пожитки, неохотно расстались с Кимом и с его заповедником и направились дальше на юг. Страна Лебомбо стала теперь знакома нам как старый дружище. Почти две недели мы пробыли здесь, продвигаясь с севера на юг по просторам юго-восточной Африки. Мы держали свой дуть через страну сахарного тростника и спустя некоторое время вновь пересекли границу ЮАР. Опять мы оказались близ желтых приморских пляжей синего Индийского океана, в низовьях впадавших в него рек. Через территорию Тонга мы въехали в Зулуленд, в страну могущественных Шаха, которая стала свидетелем успешного восстановления популяции львов.

По белой, словно гофрированной дороге, ведущей в сторону океана, мы спустились к заливу Содвана и остановились на ночевку под писк носящихся туда и сюда летучих мышей. Утром нас разбудило громкое «кок-кок-кок» – голос великолепно окрашенного шлемоносного турако.

Исследователь Африки Уильям Чарлз Болдуин, много охотившийся в этом районе, в своей книге «Охота и приключения в Африке», вышедшей в 1863 году, дал яркую картину местности, как она выглядела в то время. Он писал:

«Взошло солнце, и я увидел трех львов, уходящих от туши гну. Я хотел последовать за ними, но Аматонгас представил дело таким образом: „Что я буду делать со львом, если мне вдруг удастся убить его?“ – хотя наиболее вероятным исходом казалась неудачная охота. Кроме того, львы были друзьями туземцев, постоянно снабжавшими их мясом своих жертв, так что мой спутник не хотел принимать участия в насилии над зверем. Как это ни кажется странным, аборигены в самом деле чувствуют себя обязанными львам за многочисленные угощения, получаемые от них…

Я пересек Сант-Люе (Хлухлуве) – одну из лучших известных мне рек в окрестностях колонии Наталь как места для спортивной охоты. Она начинается где-то у подножия Омбомбо (Лебомбо) и течет по чудесной лесистой долине. Везде в этих местах львы весьма многочисленны».

Львы и в самом деле водились некогда в Зулуленде, но после прихода колонистов и появления скотоводческих ферм их число быстро пошло на убыль. Последнего льва видели в Умфолози в 1938 году. Одиночные звери продолжали жить немного далее к востоку, в горной стране Того и в горах Лебомбо, но их истребили во время второй мировой войны. Последним из зулусских львов был, вероятно, старый самец, который в конце тридцатых годов вел жизнь одиночки в заповеднике Мкузи. Зверь был крайне скрытным, и, хотя его следы видели неоднократно и столь же часто слышали мрачную песнь отшельника в ночи, никому не удавалось хотя бы мельком увидеть льва-одиночку. Так продолжалось до 1937 года, когда объездчик капитан Поттер внезапно оказался буквально лицом к лицу со старым хищником. Как писал Гуггисберг, известный автор повествований о львах, «человек и зверь с минуту пожирали друг друга глазами и затем как по команде разошлись в разные стороны. Это был первый и единственный раз, когда лев из Мкузи соизволил предстать перед взором человека».

На следующий день мы направились в заповедник Хлухлуве. Когда мы подъехали к его границе, нашим взглядам предстало множество овец и коз, пасшихся у самой изгороди. Снова стало ясно, что это зрелище олицетворяет собой угрозу будущему буквально всех заповедников Африки: люди и скот готовы были вторгнуться уже в самое сердце дикой природы.

Заповедники Хлухлуве и Умфолози, вместе с неподалеку расположенным приморским заповедником Сан-Люсия, – это старейшие резерваты крупных зверей в Африке, основанные еще в 1897 году. Территория комплекса Умфолози – Хлухлуве площадью свыше девяноста тысяч гектаров представляет собой плодородную холмистую местность с густыми лесами по долинам рек и с саванной растительностью в ее юго-западной части. Деятельность заповедников Зулуленда направлена, в первую очередь, на охрану носорогов, тогда как львы долгое время оставались на втором плане. Резерват насчитывает сейчас около тысячи шестисот белых и примерно двести сорок черных носорогов, оставаясь в течение многих лет главным оплотом этих видов на африканском континенте. Процветание здешних белых носорогов позволило расселить их из Зулуленда во многие другие заповедники Африки, где этот вид ранее был полностью уничтожен.

В шестидесятых – семидесятых годах множество белых носорогов было отловлено здесь и перевезено в национальный парк Крюгера, в Свазиленд, Мозамбик и Зимбабве, а также в маленькие заповедники ЮАР и в зоопарки и заказники всего мира. В эти годы из Умфолози и Хлухлуве вывезли более трех тысяч носорогов. Это обеспечило большую надежность выживания белых и черных носорогов, поскольку теперь ядро поголовья этих двух видов не сосредоточено уже в каком-то одном месте.

К несчастью, в борьбу за спасение видов, находящихся под угрозой вымирания, вмешались политики. Я вспомнил, что еще в шестидесятые годы читал о том, как несколько черных носорогов, еще многочисленных в то время в Кении, были пойманы и перевезены в небольшой слоновий заповедник Аддо в ЮАР. Спустя двадцать лет, из-за страшного браконьерства в Кении, здесь осталась горстка черных носорогов, тогда как Аддо и другие заповедники ЮАР, благодаря надежной охране своих зверей, были уже готовы экспортировать черных носорогов в районы Африки, где те были ранее уничтожены. Однако, несмотря на то что в Кении эти животные находились тогда на грани вымирания, правительство этой страны отказалось принять «расистских» черных носорогов из ЮАР. Так или иначе, энтузиастам из коллектива, предпринявшего «Операцию „Носорог“, удалось внести огромный вклад в будущее вида, который в противном случае был бы почти определенно обречен на исчезновение.

Проезжая по территории Хлухлуве, я заметил, что растительность здесь стала гораздо обильнее, чем пять лет назад, когда я последний раз посещал эти места. В Умфолози и Хлухлуве проблема агрессивного расселения кустарников стоит столь же остро, как и в других заповедниках Южной Африки. Между 1937 и 1975 годами площадь, занятая кустарником, увеличилась с 56 до 80 процентов, в то время как участки, заросшие травой, уменьшились с 35 до 15 процентов. Из-за этих изменений облика ландшафта отсюда исчезли многие виды мелких животных – такие, как африканская сова, антилопа стенбок, горный редунка и водяной козел. В борьбе с разрушительным вторжением кустарников руководство парков Наталя вынуждено прибегать к масштабным мерам по их выкорчевыванию. Деревья и кусты приходится удалять ручным способом, ибо других мер противодействия им еще не придумали. Правда, применяется еще контролируемое выжигание древесно-кустарниковой растительности, проводимое одновременно с чрезвычайно трудоемким выкорчевыванием кустов.

Недавно в Умфолози и Хлухлуве ввезли сорок шесть слонов, которые в прежние времена жили и благоденствовали здесь. Последний слон был застрелен в Зулуленде в 1880 году. Отсутствие слонов в этих заповедниках в последние десятилетия сильно способствовало распространению кустарников. Дело в том, что слоны повреждают кусты и деревья, объедая с них ветки, и тем самым вносят свой вклад в превращение непроходимых кустарниковых зарослей и низкорослых лесов в разреженные саванны. Разумеется, на первых порах роль ввезенных сюда немногих слонов не должна быть слишком заметной в плане изменений растительного покрова, но в дальнейшем, когда количество их увеличится, они постепенно преобразуют ландшафт в соответствии со своими естественными потребностями.

Как я уже упоминал раньше, львы в Зулуленде исчезли к 1928 году. Суперхищник вымер здесь, не выдержав неравной борьбы с сообществом фермеров. Однако с появлением в этих местах в 1958 году одинокого льва с темной гривой ситуация начала меняться. Два самца, вероятно, сравнительно молодых, вытесненных из своего прайда, предприняли выдающийся марш-бросок на юг из более северных районов. Первоначально полагали, что они пришли на восточное побережье Зулуленда из Мозамбика, но сегодня есть больше оснований считать их выходцами из национального парка Крюгера. Проделать путь в триста пятьдесят километров скорее под стать птице, чем льву.

Можно думать, что эти два льва прошли на юг вдоль горной гряды Лебомбо, через территории с процветающим скотоводством, но не относящиеся, однако, к числу густонаселенных районов. Одного из пришельцев застрелили фермеры, но второй благополучно достиг заповедника Умфолози и жил здесь, не нуждаясь ни в чем, с 1958 по 1962 годы. Эти два льва были единственными представителями своего вида на территории в сотни квадратных километров, в той самой земле, которая всего сто лет назад считалась одним из самых «львиных» мест. Не правда ли, странное совпадение между судьбами скрытного одиночного льва в заповеднике Мкузи в 1938 году и самца, завладевшего единолично центральной частью Умфолози двадцать лет спустя?

В 1962 году две взрослые львицы и три львенка были пойманы, минуя официальные каналы, в Тимбавати, неподалеку от национального парка Крюгера, и перевезены в комплекс Умфолози – Хлухлуве. Истинная история этих львов долгое время оставалась покрытой тайной. Сначала руководство заповедников публично заявило, что они пришли сюда тем же самым путем, что и черногривый самец несколько лет назад. Но это показалось сомнительным жителям Зулуленда, поскольку за время предполагаемого путешествия львов не поступило ни одной – жалобы местных фермеров на хищение у них скота. Однако в то время было бы опрометчивым откровенно признаться, что львов вселили сюда специально, поскольку заповедник Умфолози был окружен множеством ферм, владевших тысячными стадами коров. Положение оказалось щекотливым, и на этой почве вскоре возник конфликт между встревоженными фермерами и коллективом заповедника. А между тем объездчики сообщили, что львицы поладили с одиноким самцом и очень быстро принесли потомство. В 1966 году один из объездчиков-следопытов удостоился привилегии увидеть двоих первых львят, родившихся в Умфолози – первый львиный приплод в Зулуленде за последние тридцать лет.

Постепенно количество львов увеличивалось, и образовавшийся таким образом прайд начал широко кочевать по округе, возвращаясь тем не менее неизменно в долину реки Белая Умфолози, ставшую сердцевинной зоной никем пока не оспариваемой территории этой группы львов. Глава охраны заповедника Ник Стили, особенно опекавший львов, описал в своей книге «Жизнь смотрителя дичи в буше» эти дни возвращения львов в Зулуленд. Вот выдержка из его рассказа:

«Невзгоды и опасности, которые мы пережили при восстановлении популяции львов, были столь велики, что по сравнению с ними искусственное вселение в заповедник гепардов представляется детской игрой. На памяти здравствующих еще ныне людей гепард, лев, леопард и гиеновая собака во множестве водились в Центральном Зулуленде. Но только леопарду удалось пережить волну истребления; все прочие звери были уничтожены полностью. Эта трагедия была обязана предубеждению против, плотоядных, столь распространенному тогда по всей Африке, да и во всем мире; каждый зверь, потреблявший мясо, считался конкурентом самого алчного из всех хищников – человека, и должен был сойти со сцены».

Именно Ник Стили, обладавший недюжинной силой воли и упорством, вынес на себе основную тяжесть борьбы за восстановление популяции львов в комплексе Умфолози – Хлухлуве. Он стоял в то время во главе этого учреждения и в первые два года после того, как львы прижились и стали размножаться, не испытывал особых неприятностей из-за отсутствия надежной ограды вокруг заповедной территории. Коровы с земель, принадлежавших местным племенам, заходили в северо-западные участки Умфолози и смешивались здесь со стадами буйволов, но не подвергались при этом нападениям львов – вероятно, потому, что пастухи не спускали с них глаз, а на ночь собирали скот в огороженные частоколом загоны.

Вскоре, однако, небольшие группы юных львов в возрасте трех-четырех лет, вытесненные, очевидно, из прайда, повадились выходить из заповедника и нападать на коров. Под страхом нависшей беды коллективу заповедника предстояло теперь прожить целые годы.

По мере того, как львы продолжали резать коров, напряженность росла, и в округе начали создаваться охотничьи отряды для уничтожения хищников. Белые фермеры также ополчились против львов. Когда троих из них в конце концов застрелили, это вызвало страшный шум, причем голос общественности звучал отнюдь не в пользу львов. Эти животные, защита которых законом была провозглашена в 1966 году, оказались сразу же вычеркнутыми из списка охраняемых видов. Белые фермеры выиграли первый раунд и получили официальное разрешение отстреливать скитающихся львов.

Ник Стили, однако, вскоре смекнул, что только деревенские жители, фермеры, приветствуют отстрел львов, в то время как горожанам это совсем не по душе. Он свел знакомство с журналистами, симпатизирующими львам и его затее, и те также сыграли заметную роль в деле охраны львов Зулуленда. В то время Стили и его сотрудники очень опасались, что исполнительный персонал Совета по руководству парками постарается решить проблему уничтожения скота львами раз и навсегда – декретом об уничтожении всех львов.

Тем временем львы расширяли свою территорию, и нападения на скот продолжались. В одном случае три зверя пересекали плантации сизаля неподалеку от заповедника, преследуемые группой разгневанных фермеров. Двое из этих львов успели зайти во владения заповедника Мкузи, оказавшись там первыми преемниками осторожного самца, обитавшего здесь до 1938 года. Совет по руководству парками приказал убить этих львов, что, в сущности, было мудрым решением. Мкузи – очень небольшой заповедник, к тому же не имевший в то время надежного ограждения. Таким образом, и здесь неминуемо должны были возникнуть те же проблемы со скотом, что и в окрестностях Умфолози и Хлухлуве. Так что, если бы этих львов оставили в покое, неприязнь фермеров по отношению к хищникам стала бы еще более непримиримой.

Настал день, когда было решено откладывать деньги на строительство ограды, которая смогла бы воспрепятствовать нападениям львов. Иными словами, хищников следовало запереть в заповеднике. Примерно в то же самое время еще одна тройка зверей вышла за его пределы и стала резать коров почти ежедневно. За короткий срок эти львы, которых пытались настичь смотрители из Совета по управлению парками, покрыли большое расстояние и уничтожили более тридцати голов крупного рогатого скота. Львы были словно заколдованы и неизменно сбивали с толку людей, пытавшихся выследить их. В конце концов звери обосновались в верховьях реки Мсундузи, в холмистой местности Эбомболо. Смотрители продолжали преследовать их и в один прекрасный день увидели вдали городок Нонгома. Оказалось, что львы, уходя от охотников и петляя на своем пути, покрыли более двухсот километров. В конце концов их все же удалось повернуть назад, и двух зверей все же настигли пули фермеров недалеко от деревни Мкузи.

Однако во время этой охоты на львов случилось худшее из того, что только мог представить себе Ник Стили. Лев покалечил одного из своих обидчиков, и спустя несколько дней газеты вышли с кричащими заголовками: «Лев-убийца искалечил директора школы». Произошло как раз то, чего Стили все это время более всего боялся. Еще через несколько дней он получил инструкцию от своего начальника, в которой говорилось, что все львы, оказавшиеся на территории заповедников к северу от дороги в Хлабису, должны быть отстреляны. Это значило, что речь идет о всем племени львов Хлухлуве и о части незаповедных земель, отделяющих этот заповедник от Умфолози. Тем временем львы продолжали свои вылазки из Умфолози, и дальность этих экскурсий достигла критической точки. Как-то вечером обходчик Гордон Бейли позвонил Стили и сообщил, что прайд из пятнадцати львов находится почти рядом с зулусской деревней в местности Мона, северо-западнее заповедника. О душевном состоянии Стили в тот момент говорит следующая выдержка из его книги:

«Я расспросил Гордона о подробностях происходящего и в отчаянии опустился в кресло в своем кабинете. Как могли мы справиться с этой ситуацией? Несколько смотрителей дичи уже после наступления темноты подъехали на лендровере к месту событий и пришли в ужас от увиденного: туша коровы была буквально облеплена львами самых разных размеров…»

Тут же, всего в каких-нибудь ста шагах, собралась большая компания зулусов – мужчины, женщины и дети. Один из объездчиков застрелил льва, и прайд разбежался в разные стороны.

Расплата пришла в 1973 году, когда Стили получил приказ сократить популяцию львов заповедника, уничтожив сорок животных. Он попытался возразить, что эта мера не отвечает задачам охраны природы, поскольку образ жизни львов никто не изучал, и в данный момент неизвестно, какое влияние они оказывают на численность своих естественных жертв. И в самом деле, было неразумно требовать такого отстрела, пока роль львов в заповеднике оставалась неизученной. Стили утверждал также, что уничтожение сорока зверей может сказаться на всех остальных, так что есть опасность распада прайда и массового ухода львов из Зулуленда. Это означало крушение всего того, что было сделано ранее. К счастью, благодаря нажиму сторонников сохранения львов, Совет отменил свое распоряжение.

Сам Стили таким образом подытожил суть всех этих пертурбаций:

«Забавно было то, что столкновение интересов коренилось в самой организации. Ни зулусы, которые страдали от львов более всех других, ни белые владельцы ранчо никогда не ратовали за полное уничтожение львов. Они требовали только, чтобы был установлен контроль за хищниками, нападающими на скот».

Стили и его помощники работали не покладая рук, и им удалось устоять против мощного давления своих противников. Стили получал выговор за выговором от Совета попечителей, и, как мог, пытался выйти из порочного круга неразрешимых, на первый взгляд, проблем. Судьба львов была в его руках, и он всячески сопротивлялся угрозе их истребления.

После множества инспекций, предпринятых Советом, львы были временно «оправданы». В натальской «Дейли ньюс» эту новость обнародовали кричащим заголовком: «Львы Наталя будут сохранены». Совет управления парками Наталя принял решение поддерживать жизнеспособную популяцию львов в заповедниках Умфолози и Хлухлуве. Та же газета вышла 2 апреля 1974 года с передовой статьей «Прайд Наталя».

Я закончу повествование о борьбе за выживание зулусских львов следующими словами Ника Стили:

«Это историческое, хотя и несколько запоздалое решение было встречено с восторгом сторонниками охраны природы по всей стране. Что касается меня, я впервые вздохнул с облегчением. Случившееся, однако, не означало для меня, что пришел конец изнурительной работе по контролю за бродячими львами. Однако политическая борьба по вопросу о сохранении зверя была на этом завершена».

Исколесив Хлухлуве вдоль и поперек и вдоволь вкусив очарование этой местности, мы направились в Умфолози. Мне хотелось сравнить два соседних заповедника и поговорить с их директорами – Германом Бентли и Симоном Пиллингером.

Готовясь к встрече с ними, мы сделали остановку на реке Умфолози, где нашим глазам предстали последствия разрушительного воздействия природной катастрофы, не исходившей на этот раз от человека. В начале 1984 года над Южной Африкой пронесся циклон Демоина, бушевавший в течение пяти дней и нанесший существенный урон южному Мозамбику, северному Наталю и Свазиленду. Река, на берегу которой мы стояли сейчас, в те дни поднялась более чем на восемнадцать метров выше обычного уровня. Несущаяся вода вырывала с корнем вековые деревья, и роскошная приречная растительность была почти полностью смыта разбушевавшимся потоком. Наводнение уничтожило 96 процентов долинных лесов: гигантские фиговые деревья, могучие, покрытые темной корой скотий, – все это подверглось страшному разрушению. Под напором разбушевавшейся стихии погибло целое растительное царство, дотоле дававшее приют таким редким видам животных, как черный носорог, антилопа бушбок, буроголовый длиннокрылый попугай.

Буроголовый попугай сегодня местами действительно вымер, но перспективы восстановления растительности выглядят обнадеживающе, хотя, возможно, пройдут века, прежде чем вернется прежнее великолепие. Уже появились молодые фиговые деревья, новая поросль укоренилась на принесенной наводнением почве, и вылизанные могучим потоком берега вновь оделись густым ковром травы и низкорослых пока кустарников. Мы нашли Бентли и Пиллингера в лагере Мпила в центре заповедника Умфолози. Я полагал, что оба они как никто другой знают природу Умфолози и Хлухлуве, и хотел узнать у них о современном состоянии популяции местных львов, чтобы из первых рук получить последнюю информацию о передвижении зверей и о применяемых здесь мерах контроля за ними. Хотя я никогда не встречался с Бентли и Пиллингером раньше, мы, как это обычно бывает у зоологов, быстро нашли общих знакомых и стали вспоминать места, где бывали в прошлые времена. Завязался оживленный разговор.

Один из первых моих вопросов, который я задал, расположившись в кабинете Бентли, касался того, удается ли удержать в границах заповедника львов, склонных посещать земли местных племен. Бентли ответил, что первоначально заповедник покидали только молодые самцы, вытесняемые из прайда в результате конкуренции со старшими. Но позже заметили, что самки, взрослые самцы и даже целые группы львов могут на время уходить из заповедника, а затем возвращаются сюда вновь. Известен даже случай, когда львица родила детенышей – за пределами охраняемой зоны, а один крупный самец ушел на север, в Свазиленд, и не вернулся. Впрочем, по словам Бентли, проблема бродячих львов перестала в последние годы быть столь острой, как прежде, поскольку их численность установилась на некоем постоянном уровне – как по естественным причинам, так и благодаря тому, что заповедник обнесли более надежной оградой. Кроме того, если лев все же покидает заповедник, за ним тут же организуют погоню, и зверя отстреливают, чтобы избежать возобновления острых конфликтов прошлых лет. «Если прайд начинает доставлять нам неприятности, мы пытаемся управлять им; когда же это не помогает, мы изымаем возмутителя спокойствия из прайда, чтобы он не смог передать свой скверный характер потенциальным потомкам», – без обиняков признался Бентли.

Я спросил также, не угрожает ли местным львам обеднение генофонда, коль скоро все они произошли всего от трех производителей. Не приводит ли это к мутациям – таким, например, как отсутствие у самцов гривы? В ответ мне было сказано, что ничего такого здесь не наблюдали. Пиллингер добавил, что «вселение первых львов осуществлялось как тайная операция». Очевидно, мой собеседник имел в виду возможность негласного ввоза других львов – помимо тех трех, о которых сообщалось, но, это не сочли нужным предавать огласке. Если все было действительно так, я узнал то, что и требовалось: генофонд был не столь уж бедным, так что всех связанных с этим проблем просто не существовало. Мы оставили эту интересную тему и обратились к вопросу о львах – убийцах скота. Оказывается, руководство по управлению парками иногда выплачивало компенсацию хозяину коровы, зарезанной львом. Бентли добавил, что зулусы, в целом, настроены доброжелательно: они отдают себе отчет в целях и задачах заповедника, так что, несмотря на выходки львов, между заповедником и аборигенами сохраняются добрососедские отношения. Зулусы стали понимать, что заповедник охраняет не что иное, как исконную сокровищницу их народа. Подобное взаимопонимание может быть, в принципе, достигнуто повсюду на континенте при определенной настойчивости. Оно должно сыграть главную роль в преодолении широко распространенного мнения, что заповедники – это ничем не оправданная причуда для развлечения белых ценой лишения коренных жителей принадлежащих им земель.

Продолжая свой рассказ, Бентли поведал нам, что изучение львов всячески поощряется. Сейчас осуществляется серьезное трехмесячное исследование численности львов и структуры их прайдов в Зулуленде. Эта работа чрезвычайно важна, поскольку она позволит выработать стратегию охраны львов, направленную на безопасность их будущего.

Итак, в Зулуленде возвращение львов в природу свершилось. Животное, которое было истреблено человеком, его же настойчивостью восстановлено в своих правах. Отныне жизнеспособная популяция будет поддерживаться здесь вопреки жестокому противодействию животноводов и недальновидных политиков. Столь давнее предубеждение против хищников удалось во многом преодолеть в Зулуленде. Львы вновь вернули себе исконное право осуществлять важнейшую экологическую роль в природе Африки.

Восстановление львов в Зулуленде было достигнуто усилиями горстки благородных, просвещенных людей. Я очень надеюсь, что со временем нечто подобное произойдет и в других частях континента, где львы были истреблены и уничтожены. Если это стало возможным в Зулуленде, почему бы не повторить то же самое повсюду в других местах? Все зависит лишь от умонастроения населения и от настойчивости тех, в чьих руках находится дело охраны природы.

Глава вторая

Ботсвана: просторы пустынь и дельта Окаванго

… лев тоже ищет смысл сущего, без чего ему не выжить.

Лоуренс ван дер Пост. «Сердце охотника»

Мы вынуждены были временно прервать наше путешествие и на неделю вернуться в Йоханнесбург. Здесь мне предстояло утрясти кое-какие последние приготовления к выходу моей первой книги «Плач по львам». Несколько взволнованный этим важным для меня событием, я вздохнул свободно, когда все благополучно закончилось, и лишь с нетерпением ждал очередного бегства в просторы дикой Африки.

Следующим пунктом нашей программы была Ботсвана. Эта страна – мой второй дом, и я никогда не изменю такого отношения к ней. За время моей работы в Тули в течение трех с половиной лет я сросся душой с этой жаркой землей и с ее уравновешенными, полными спокойного достоинства людьми. Ботсвана имеет примерно такую же площадь, как и Франция, хотя природа здесь, скорее, негостеприимна. Это страна пустынь и знаменитых болот Окаванго. Богатейшие запасы алмазов сделали Ботсвану одним из передовых государств Африки. Ее потенциал огромен, учитывая изобилие минеральных ресурсов, сравнительно скромное население численностью около миллиона человек и отсутствие межнациональных конфликтов. Западные страны с симпатией относятся к Ботсване и, осуществляя различные проекты благоустройства страны, вкладывают миллионы долларов в ее экономику. Но самое большое богатство Ботсваны – ее природа, отличающаяся разнообразием ландшафтов и населяющих их животных.

Мы уезжали из города с более легкой душой, чем в предыдущий раз, когда направлялись в вельды Трансвааля. Меня беспокоило лишь одно – справится ли наш автомобиль с трудностями предстоящей дороги. Мы вынуждены были везти с собой запасы горючего и воды, поскольку нас ожидали места, где единственным питьем будет вода из наших канистр. Я знал, что наш «жучок» перегружен, и не был вполне уверен в его способности выполнить столь трудную задачу.

Выехали мы очень рано, в предрассветной прохладе, и были уже далеко от города, когда восходящее солнце внезапно озарило небосвод. Мы ехали на северо-запад, по направлению к провинции Ватерберг, где места стали заметно живописнее на подъезде к городку Нилстроом. Территории Ватерберга, Блауберга и Саутпансберга простираются с запада на восток северного Трансвааля – земли, некогда славившейся изобилием крупных животных. Я знал эти места и сейчас, убаюканный ездой, начал возвращаться в своих мыслях к главной цели нашего путешествия – ко львам. В дни моей работы в Ботсване мне несколько раз приходилось сотрудничать с властями соседней Южной Африки по вопросам борьбы с браконьерством на границе этих двух государств. Как-то раз мне удалось услышать здесь любопытную историю, передававшуюся местными жителями из уст в уста. В горах севернее дороги, по которой мы сейчас ехали, в недавние времена существовала замкнутая компания львов – вероятно, единственная, которой удалось выжить в ЮАР вне пределов охраняемых законом резерватов.

В самом начале XIX века местные львы, подобно большинству других диких животных, без разбору уничтожались охотниками, фермерами и спортсменами в таких масштабах, что со временем звери перестали попадаться на глаза. Было решено, что их выбили окончательно. Оказалось, однако, что немногочисленным потомкам огромных кошек, некогда населявших все эти земли, удалось все же уцелеть. Вероятно, не более трех-четырех львов живут сегодня в непроходимых зарослях колючих кустарников и деревьев по крутым склонам хребта Саутпансберг. У подножия скалистой горной гряды раскинулись скотоводческие земли, где на просторах вельда пасутся тысячные стада коров. Хозяева этих стад – богатые люди, считающие свое живое состояние не на единицы, а на сотни голов.

Время от времени чрезвычайно скрытно живущие местные львы загрызают отбившуюся от стада корову и пируют много дней, прежде чем пастух набредет на ее останки. Но в это время львы успевают уже уйти высоко в горы. Все, что предстает перед глазами человека, – это раздробленные кости и неясные отпечатки мягких лап на почве – следы призрака в облике льва. В силу их немногочисленности и необычайной скрытности эти львы не вызывают особых пересудов у местных жителей. Ущерб, наносимый ими, ничтожен, и можно полагать, что количество зверей медленно увеличивается. Итак, где-то там, на севере, бродят последние представители уничтоженного здесь вида, нашедшие прибежище в совершенно несвойственных львам местах – на склонах гор.

В той же самой гористой местности некогда нашли убежище бушмены, которые в дальнейшем были вытеснены и отсюда белыми поселенцами. Племена бушменов ушли тогда на запад, в районы, куда мы теперь направляли свой путь – в Калахари, эту Пустыню Великой Жажды.

Миновав перевал через горную гряду, мы покатили вниз по ровной дороге, ведущей в сторону древней долины Лимпопо. Следующая остановка была в городке Эллисрас, который еще совсем недавно находился под страхом местных террористов с их разрушительными бомбами. Городок жил своей жизнью, его обитатели выглядели беззаботными, и это представляло странный контраст с их прошлым, когда они на каждом шагу подвергались опасности встретиться со смертью – например, возвращаясь домой после утомительного трудового дня. Бомба действует столь же неразборчиво, как и петля браконьера. Каждый, наехавший на мину, будет убит либо изувечен. Поэтому в Эллисрасе все легковые машины и грузовики предусмотрительно укреплены крепкими стальными листами, а смотровое окно для водителя уменьшено до узкой щели. Этакие жуткие семейные танки, на которых мамаши везут детей из школы домой, а дамы отправляются на досуге посетить выставку цветов. Покинув Эллисрас, мы свернули с убаюкивающего асфальтового шоссе и поехали по грязному проселку – этому излюбленному полигону террористов. Здесь каждый почти инстинктивно избегает даже картонной коробочки, да и любого другого предмета, ибо никогда не известно, что кроется внутри, – разумеется, до того момента, когда станет уже слишком поздно. Мне удалось отделаться от всех этих неприятных мыслей и вздохнуть с облегчением, когда мы наконец достигли долины Лимпопо, отделяющей ЮАР от Ботсваны.

Когда мы переезжали мост через «великую реку крокодилов» близ Паррс-Халт, я почувствовал себя так, словно никогда и не покидал Ботсвану. Мы находились в пути уже более восьми часов, и хотя был всего лишь час пополудни, я решил подыскать место для лагеря, где можно было бы провести ночь. Хотелось вновь побыть наедине с природой.

Та часть Ботсваны, так называемый Рубеж Тули, очень много значила для меня, ибо именно на северо-западном ее участке, на расстоянии двухсот пятидесяти километров отсюда, я изучал львов в заповеднике Северного Тули.

В истории Ботсваны эти места были зоной длительных конфликтов, а сам Рубеж представлял собой не что иное, как союз фермерских хозяйств на границе с Южной Африкой. Оскудение природы района и ее животного мира произошло сравнительно недавно: первый слон был убит здесь португальцами-исследователями в пер


Содержание:
 0  вы читаете: Там, где бродили львы (с иллюстрациями) : Гарет Паттерсон  1  Введение : Гарет Паттерсон
 2  Глава первая Начало путешествия: Южная Африка : Гарет Паттерсон  3  Глава вторая Ботсвана: просторы пустынь и дельта Окаванго : Гарет Паттерсон
 4  Глава третья Войны и дикая природа: Намибия : Гарет Паттерсон  5  Глава четвертая Калахари – царство пустынных львов : Гарет Паттерсон
 6  Глава пятая Кения и Отец львов : Гарет Паттерсон  7  Постскриптум : Гарет Паттерсон
 8  Введение : Гарет Паттерсон  9  Глава первая Быть свободными! : Гарет Паттерсон
 10  Глава вторая История Сэлмона, рассказанная им в Тули : Гарет Паттерсон  11  Глава третья Жизнь в Таване : Гарет Паттерсон
 12  Глава четвертая Львиная жизнь : Гарет Паттерсон  13  Глава пятая Все течет, все меняется, в том числе времена года : Гарет Паттерсон
 14  Глава шестая Стальные круги : Гарет Паттерсон  15  Глава седьмая Дикий зов : Гарет Паттерсон
 16  Глава восьмая Клыки и когти против рогов и копыт : Гарет Паттерсон  17  Глава девятая Охотники и преследуемые : Гарет Паттерсон
 18  Глава десятая Охотников за бивнями – под суд! : Гарет Паттерсон  19  Глава одиннадцатая И вот настало время слез : Гарет Паттерсон
 20  Глава двенадцатая Надвигается тьма : Гарет Паттерсон  21  Введение : Гарет Паттерсон
 22  Глава первая Быть свободными! : Гарет Паттерсон  23  Глава вторая История Сэлмона, рассказанная им в Тули : Гарет Паттерсон
 24  Глава третья Жизнь в Таване : Гарет Паттерсон  25  Глава четвертая Львиная жизнь : Гарет Паттерсон
 26  Глава пятая Все течет, все меняется, в том числе времена года : Гарет Паттерсон  27  Глава шестая Стальные круги : Гарет Паттерсон
 28  Глава седьмая Дикий зов : Гарет Паттерсон  29  Глава восьмая Клыки и когти против рогов и копыт : Гарет Паттерсон
 30  Глава девятая Охотники и преследуемые : Гарет Паттерсон  31  Глава десятая Охотников за бивнями – под суд! : Гарет Паттерсон
 32  Глава одиннадцатая И вот настало время слез : Гарет Паттерсон  33  Глава двенадцатая Надвигается тьма : Гарет Паттерсон



 




sitemap