Приключения : Природа и животные : Круглый год : Софья Радзиевская

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  5  10  15  20  25  30  35  40  45  50  55  60  65  70  75  80  85  90  95  100  105  110  115  120  125  130  135  140  145  150  155  160  165  170  173  174

вы читаете книгу

Автор, биолог по профессии, пишет художественные произведения для детей, главным образом, о природе и животных. В своей книге писательница живо, увлекательно рассказывает о растительном и животном мире Татарии. Рассказы о природе расположены по месяцам, начиная с марта.

МАРТ

«Улыбкой ясною природа сквозь сон встречает утро года».

Лучше не скажешь. Для наших широт март — месяц, когда ещё нерешительно, «с оглядкой» звери, птицы, растения стряхивают с себя длительный зимний сон. Вернее, не сон, а ожидание, терпеливое и упорное, ожидание радости, имя которой Весна!

Наши предки терпели зиму и ждали весну вместе с природой, к которой они были ближе, чем мы теперь. Поэтому название первого весеннего месяца звучало на их языке ярче и ближе к жизни, чем чуждое, навязанное нам латинское слово «март».

Ненадёжное это время: поворот зимы на весну. Март и радует, и пугает. Виталий Бианки называл его «месяц дотерпи до весны». Для наших зимующих птиц это самый трудный месяц в году. Семена, ягоды, какие с осени держались на деревьях, на кустах, на сорняках, давно подобрал голодный крылатый народ. А что на землю ветер сбросил — снегом замело, не достать. Насекомых, приютившихся зимовать в трещинах коры деревьев, также голодные птичьи клювики уже повыбирали. Синицы, поползни, пищухи, крапивники догадались, стайкой за дятлом летают, насекомую мелочь подбирают в кусочках коры, что из-под его мощного клюва с деревьев на снег сыплется. Что повкуснее он и сам выберет, а когда за шишки примется, тут уж слабым птичьим клювикам меньше поживы. А март ещё раздумывает: то ли к теплу двинуться, то ли назад оглянуться. Хуже всего, если вдруг ударит оттепель, а за ней мороз. Немногие синички к людям прибьются, кое-где в кормушке покормятся, глядишь, и выживут. Как ни голодно, но и остальных март растревожил. Зимой тоненько попискивали: «Ой, холодно! Ой, голодно!», а теперь нет-нет и песенка польётся. Нежно и тихо большие синицы высвистывают: «Фьють, фьють, гнёзда вить! гнёзда вить!» И парами в лес направляются.

Ещё труднее приходится первым прилётным птицам. Бывает, внутренний зов уже тронул их с зимовки, летят, торопятся. А погода, всем календарям наперекор, вдруг назад попятилась. Птицы в полёте тогда могут задержаться, даже к югу повёрнут. Например, появились скворцы, скворечники осмотрели — всё ли в порядке. И вдруг исчезнут, как их и не было. А на другой день захолодало и снег закрутился. День, два, три, передумал март, улыбнулся и… пожалуйте, скворушки как из-под земли появились, снова у скворечен крутятся, подружек поджидают. Это они без сводок о погоде заранее почувствовали холод и немного южнее повернули, переждали непогоду.

Но если уж птицы в родных местах как следует осмотрелись, то терпят похолодание, даже гибнут, но назад не повёрнут — инстинкт перелёта замолчал.

Всё это бывает. Скажем, термометр показывает с утра -20° и на оконном стекле мороз нарисовал удивительные снежные цветы.

Но что это? К трём часам дня снежные узоры вдруг порозовели и ожили: прямые солнечные лучи упали на окно. И сквозь узоры мороза на стекле что-то замелькало: кап, кап, кап… Значит мороз уже не надолго, солнце уже повернуло на весну…

Март. Чужеземное это слово. Древние римляне так назвали его в честь бога войны Марса. Украинцы сохранили старинное славянское название: березень — месяц, когда оживает природа, берёза готовится распустить молодые зелёные листочки. Климат Татарии суровее, чем на Украине, но и у нас в марте, хоть немного позднее, потихоньку природа начинает пробуждаться. Радостно следить за этим пробуждением. Поля, дороги покрыты снегом, ещё гнутся под слоем снега еловые лапы. Не очень-то по виду март отличается от буранного февраля. Но с каждым утром солнце всё раньше выплывает на небо и вечером позже уходит на покой, точно жаль ему с нами расставаться. Каждый день прибавляется на несколько минуток, и уже скоро оторвём мы двадцать второй листок от мартовского календаря.

Ура! День сравнялся с ночью! Это почти неощутимо. Но и дальше он будет расти, а ночь укорачиваться, пока в конце июня… Кстати, ещё интересный вопрос: два раза в году, 22-го марта и 22-го сентября наступает равноденствие, то есть день сравнивается с ночью, по 12 часов, и в марте и в сентябре в такой день солнце дарит земле тепла поровну. Почему же 22-го марта холоднее, чем 22-го сентября? Мартовский снег отражает щедро льющиеся на него лучи, посылает их обратно в небесную синеву. Но и когда он, наконец, потемнеет, и тут тепло до земли не доходит: солнечное тепло идёт на таяние снега, а холодная, несогретая земля под ним сиротой лежит. Так марту с сентябрём по теплу и не сравняться. Но зиму, хоть медленно, а всё-таки март побеждает.

Первая победа мартовских лучей — приствольные круги, особенно с южной стороны, нагретых солнцем древесных стволов. Прибавим: тёмных стволов. Тоненькие белые берёзки ещё стоят в снегу. Их белая кора, как и белый снег, плохо нагревается. Вторая победа — разрумянились стволы в кроне лип, берёз, зарделись ветки вербы. А кора осин и бересклета на свой лад весну отметила — живой зеленью расцветилась. Правда, ненадолго, вот уже и пропал яркий блеск до нового марта. А всё же и деревья отозвались, весне по-своему ещё до цветения порадовались.

Но мартовские вечера и ночи ещё холодные, отличаются особенным резким весенним холодом.

Для незаметной нам жизни многих насекомых наступает переломная пора. Те, кому полагалось зимовать взрослыми, подготовились к этому с осени. Они перестали есть и пить, соки тела сгустились, придав им большую выносливость к холодам. Они забрались кто куда на зимние квартиры и погрузились в оцепенение. В таком состоянии, постепенно застывая, они могут выдержать сильные зимние морозы, а весной так же постепенно отогреться и вернуться к жизни.

Но вот солнечный пригрев в конце марта разбудил насекомое. На южной тёплой стене, на стволе дерева и на заборе можно увидеть муху, а иногда и пёструю осу. Это обречённые. Солнце разбудило их слишком рано, они уже не смогут заснуть снова. На другой день вы найдёте их в укромных уголках около той же стенки. Они лежат неподвижно, точно опять в зимнем сне.

Они больше не проснутся: сильный мороз был нечувствителен для них зимой, теперь же, после пробуждения, слабый заморозок убил их. Поэтому после весны с неровной температурой (тёплыми днями и крепкими утренниками) обычно бывает меньше насекомых, чем после весны с равномерно поднимающейся температурой, без ранних оттепелей.

Среди насекомых много злейших врагов наших полей и лесов. И зная, как они перезимовали, сколько их будет в новом году, мы можем лучше подготовиться к борьбе с ними.

В марте у нас ещё снег. Но где-то на юге уже скоро зазвенят птичьи голоса, засвистят птичьи крылья в торопливом полёте. Они ещё не долетели. Но ведь это к нам они летят. Из Африки, из Китая, из Индии, с юга Каспийского моря. А пока мы слышим, что новыми, совсем не зимними голосами заговорили-запели наши верные друзья — птицы зимники. Тоже весну славят.

Первыми оживились воробьи, в лужицах накупаются и в драке до того осторожность забывают, что даже кошкам на зуб попадаются. Дел у них по горло: два выводка детей за лето надо успеть выкормить. Гнездо строят они ловко, выплетут, как корзиночку, и мягко выстелят. Строят где попадётся: под крышей, за наличником окна, а иной расхрабрится и скворечник занять. Натащит тонких веточек, пёрышек, соломинок, авось скворцам не этот, а другой скворечник понравится, из этого не выгонят. Но чаще скворушка прилетит к своему скворечнику и незваного квартиранта не помилует: сам в драку полезет, своего жилья не уступит. Иногда же просто сядет у летка на ветку и ждёт. Не выдержит в конце концов воробьишка — вылетит. А скворец тут же в скворечник и вмиг воробьиное хозяйство из летка выкинет, чтобы и духом его не пахло. Ну что же? Не удалось. Воробьиная пара не спорит, уже другое место нашла и новое гнездо готовит. Да они и вообще гнездятся не дружно, а какая пара где как вздумает. Воробьи домашние птицы, их лес и весной не манит, только за человеком на новые места летят. В Америку их сентиментальные английские эмигранты сами привезли «в память о родине». На наш север воробьи явились только в двадцатых годах 20 века за русскими поселенцами.

С воробьями зимовали, больше на просёлочных дорогах, овсянки — где просыпанное при перевозке зерно подберут, где в клочке сена семена сорняков отыщут. И чириканьем, и пером особенно от воробьёв зимой они не отличались. А теперь самчик на дерево вспорхнул и весеннюю песню вспомнил: зинь-зинь-зининь! Сам в весенний желтоватый наряд переоделся, а грудка и темечко вовсе жёлтые. Вот другой самчик откликнулся, ещё и ещё. Видно, скоро гнёзда со своими серенькими подружками вить примутся.

Другие птицы, которые к человеческому жилью только зимой на время прибиваются, весной ведут себя иначе. Серая ворона всю зиму около нас кормилась, в мусорных кучах копалась. Но март только задумался — не потеплеть ли, а с ней что-то случилось: сидит на ветке, головой вертит и не каркает, а хрипит непонятно. Не подавилась ли? Нет, это ворона поёт. Тоже радуется весне. Пела-пела, да как с ветки сорвётся и уже со своей подружкой вверх взлетела. Покувыркались, поиграли и дружной парой в лес направились. Этим их весеннее объяснение в любви закончилось, будут в лесу гнездо вить и детей выводить.

Но знаете ли вы, что это не те вороны, что зимой жили около наших домов? Вороны — кочующие птицы. К зиме наши вороны отлетели немного дальше к югу, а к нам прилетели более северные. А теперь все двинулись обратно к тем местам, где сами вывелись и детей выводили. Так что у нас, оказывается, пела-кашляла не зимовавшая, а наша настоящая летняя ворона.

Как часто мы о зверях и птицах, живущих около нас, знаем меньше, чем о животных Африки и Индии. И напрасно. Потому что в жизни наших зверей и птиц есть тоже много интересного.

Оживились и другие вороньи родственники: длиннохвостые сороки настоящими акробатами в воздухе заиграли. И тоже нарами к лесу направились свои удивительные гнёзда с крышами ладить. Стрекочут тоже по-весеннему, понятно: «За мусорку вам, люди, спасибо. Но детей растить лучше от вас подальше».

О гнёздах начинают заботиться и мирные галки. К весне оживились. Иная на крыше, ещё покрытой снегом, пригреется и даже выкупаться захочет: и на спине и на боку поваляется и крылья распустит, снег оботрёт. Хороша весна!

Зиму галки проводят около людей стаей. В стаю и ворон и сорок принимают, но и в стае остаются верными друг другу: смотришь — на провода сели, каждый к своей подружке поближе. Любопытные отношения у них с грачами. Летом особой дружбы не заметно, каждый своим делом занят. Но осенью, когда грачи улетают, галки это так горестно переживают — летят с ними, жалобно кричат, словно уговаривают остаться или просят: «И нас возьмите!» Возвращаются, любой заметит, грустные, словно осиротели.

Биолог К. Яковлев наблюдал, что и весной ко времени прилёта грачей галки ежедневно по утрам собирались стаями, улетали к югу. Возвращались уже в сумерки, а утром опять исчезали. Наконец, галочьи голоса возвестили: «Прилетели! Грачи прилетели!» Галки кричали, носились в грачиной стае, чуть не кувыркались от радости. Они дождались друзей и радовались встрече. Больше утром они стаей никуда не улетали, а занялись своими гнёздами.

Птицы, зимовавшие в нашем лесу, тоже весну чувствуют. Почувствовал её и дятел, и ему петь захотелось. Да вот беда: голоса для пения природа не отпустила. Как же ему весну прославить?

Ну что ж, каждый старается, как может. И вот по лесу покатилась звонкая барабанная дробь. Ещё и ещё…

Это дятел усердствует. Сидит на обломанной сухой верхушке дерева и клювом бьёт то по одной торчащей щепке, то по другой. Глазом за ударами не уследишь. Постучит и прислушается, постучит и прислушается. Что ему за радость по пустым щепкам барабанить? Ни жуков там, ни червяков…

Кому надо, тот уже услышал это барабанное объяснение в любви. Услышала дятлиха, и это тронуло её сердце. Зиму она и дятел прожили врозь, в угрюмом одиночестве. А теперь почувствовали: пришла пора долбить новое дупло для гнезда. И вот она летит на нежный барабанный призыв. Вместо песни телеграфный разговор, вроде азбуки морзе: точка-тире, точка-тире.

Дятлиха хорошо эту азбуку понимает, ей и песня не нужна.

Дятлы — птицы серьёзные, зря времени не тратят: поздоровались и за работу. Дятлиха знает, какое дерево лучше подойдёт для квартиры будущих детей: выберет гнилую осину и ну долбить. Дятел не спорит, уступает ей первую очередь, потом и сам помогает. А иногда и наоборот, какие характеры попадутся. В гнилой древесине насекомых найдут, тут же и закусят.

Прошлогодние дупла, покинутые пёстрыми дятлами, не пустуют. Их занимают птицы помельче и послабее, которым не под силу выдолбить дупло. Этим дятлы приносят дополнительную пользу: сами вредных насекомых уничтожают да ещё привлекают в лес птиц, которые им в этом помогают.

Лесники уважают дятлов.

— Дятел у нас за охотничью собаку сходит, — говорят они, — покажет, в котором дереве под корой вредители живут, сам выклюет, другим птицам, что не доел, оставит, да ещё и квартиру им предоставит: пользуйтесь, не жалко.

В густом еловом лесу, где потеплее и потише, зимовали синицы: московки, гаички, гренадерки. Там и крошка королёк зиму перетерпел, и он радуется, немудрёной своей песенкой весну встречает. Дивуешься невольно, как пичуга с пятачок величиной с зимой борется!

Вóрон на зиму от нас не улетает, но и у жилья на мусорке его не увидишь. Редкая птица. В глухом лесу ещё можно услышать его негромкий таинственный голос «круу». Падальник он, лесной санитар, но, если повезёт, и от свежинки не откажется. Охотно селится недалеко от бойни — там скорее кусочек мясца найдётся. Вороны раньше всех своих родственников вороньего рода о детях подумали. Ещё снег кругом лежал, а ворониха уже в гнезде яйца грела и ворон о ней нежно заботился, кормил. Нельзя ей самой с гнезда слетать, яйца замёрзнут. Но не только о еде ворон заботится: накормил подружку, а сам ну играть: взлетит над гнездом и вниз нырк! Над самым гнездом — опять круто вверх. И падает, и взлетает, и кричит по-особенному мягко, мелодично, совсем на угрюмое «круу» не похоже. Себя ли он тешит или подружку — пойди разберись.

Правда, ещё раньше, в годы большого урожая шишек на елях, клесты в феврале собрались детей растить, но об этом мы в феврале и расскажем.

Это всё дневные радости. А что ночью в лесу делается, когда вся дневная живность спит?

Тихо. В лунном свете снег между стволами голубеет, и вдруг… как захохочет кто-то. Не то дразнится, не то грозится. Не весёлый смех, с издёвкой. «Пу-гуу, пу-гуу…»

Филин это. И не дразнится он, и не пугает. Это тоже его весенняя песня. Наверное, она его подружке по душе пришлась, иначе с чего бы он так распелся? Человека, пожалуй, не найти, кому бы такая песня понравилась. Но филина это не смущает: не для нас поёт. Нам от этой песни страшно, а мелкий лесной народ, и пушистый и крылатый, и вовсе жуть берёт.

А вот, хоть и редко, в наших лесах, где поглуше, весенней ночью раздаётся вой, словно две дюжины котов подрались. Это рыси, наши крупные дикие лесные кошки. Два-три кота собрались, воют и друг друга когтями дерут. А кошка-рысь тут же сидит, наблюдает. То-то они перед ней свою удаль показывают, у кого когти острее и голос звонче.

Страшны ночные голоса. Зато как греют душу, веселят дневные песни. Совы и филины с первыми лучами солнца забираются в дупла дремать до темноты, в глухие места прячутся рыси.

Весна не только радует всё живое. Бывает, кое-кому и радость обернётся бедой. С крыши снежная вода под солнцем каплет, к вечеру прозрачными хрустальными сосульками замерзает. Растут они днём, с хрустом обламываются, падают, но нет от них беды. В лесу же, в поле снег днём сильнее подтаивает, зернится, а ночной мороз его сверху подмораживает. Коварна эта ледяная корочка — наст. К вечеру на снег, как всегда, упали и закопались тетерева, рябчики и глухари. Тепло под снегом, уютно им спится и не думается, что ледяная крыша крепко заковала их спальню. А утром… хорошо, если старый опытный тетерев сумеет под снегом прокопать ход к густой ёлке: под её лапами снег ещё мягкий, можно на волю выбраться. Часто гибнут бедные птицы в ледяном плену.

Но не всегда такая беда случается. И весеннюю радость лесные куры тоже чувствуют. Краса наших лесов, глухарь, спокойно завтракает, ему голод не грозит, зимняя еда всегда наготове: сосновая хвоя. С самой «вкусной» сосны за зиму почти всю ощиплют. Но вот завтрак кончен, расправил глухарь крылья и вниз на полянку слетел. Беспокойно головой крутит, шагает важно и крылом нет-нет и прочертит снег рядом со своим следом. Крепко чертит, на насте след остаётся. Кому близка жизнь леса, без слов понятно: весна взволновала великана. Скоро-скоро на заре послышится его негромкая весенняя песня, недаром алой кровью налились его брови. А на берёзах на опушке уже встречают солнце тетерева, тоже пробуют голоса, бормочут, переглядываются воинственно, но время битв ещё не пришло. В чаще к их бормотанью прислушиваются тетёрки. Ждут…

И наконец… весна расшевелила их по-настоящему. Огромные тяжеловесные петухи-глухари, и маленькие пылкие петушки-рябчики, и воинственные красавцы тетерева почувствовали: настоящее время тока пришло. А для охотников пришло долгожданное разрешение на весеннюю охоту.

Конец марта и начало апреля — совсем немного, около двух недель. Но сколько волнения! Сколько ружей вынуто из чехлов, вычищено до блеска! Охота на боровую и водоплавающую дичь — тетеревов, рябчиков и уток. Собак брать запрещено. Краса наших лесов — глухарь сюда не включён. Запрещение охоты на него полное, и срок окончания не указан: глухарей, как почти каждое живое существо в лесу, в поле, в реке, легче уничтожить, чем восстановить и размножить. Не один год пройдёт (в лучшем случае), пока охотники получат разрешение на отстрел — тоже в определённый и очень короткий срок. В ряде охотничьих хозяйств начали разводить глухарей, но пока это ещё опыты и очень небольшие.

Об охоте на глухарей мы знаем пока только по воспоминаниям старых охотников. Глухари вообще от людей подальше держатся и токуют в глухом лесу. Охотник шалаша не строит, с вечера выслушает глухаря и утром, чуть посветлело, осторожно, почти ощупью, чтобы не спугнуть птицу, подбирается к разведанному месту и замирает. Глухарь токует на толстой ветке сосны или осины, токует с увлечением, но то и дело прислушивается. «Тэ-ке…» и опять чаще: «тэ-ке», «тэ-ке…» Точно деревяшки стукают. И на песню не похоже. Вот замолк, прислушивается. Охотник не дышит. Сейчас глухарь и за триста шагов подозрительный шорох услышит и сразу сорвётся, улетит. Наконец, опять «тэ-ке, тэ-ке». В эту краткую минутку он ничего не слышит. Скорее! Прыжок, ещё прыжок, но песня коротка. Если охотник не успел до конца песни поставить на землю другую ногу — стой на одной, замри. И замирает. Опять песня, ещё скачок, уже ближе. И наконец — вот он, краса наших лесов, огромный, крылья распущены, взволнованно, едва видный в предрассвете, шагает по суку, поёт, зовёт. Та, которой назначена эта горячая песня, давно уже слушает, замерла неподалёку, ждёт. И она, если неловкий охотник не вовремя шевельнулся, — вспорхнёт, предупредит. Но охотник опытен, знает, когда можно скакать и когда нужно замереть. И вот выстрел. Тяжёлая птица с мягким стуком падает на землю. Ток кончен, ягдташ приятно оттягивает плечо. Как приятно будет рассказать дома об удачной охоте! Удовольствие немного испортит дочь. Осторожно потрогает неподвижную гордую голову с красными бровями, скажет грустно: «Такая красота. И как тебе не жаль было, папа!»

Ток, место рыцарских турниров тетеревов, — это обычно лужайка, на которую бойцы слетаются из года в год, если… если какой-нибудь жадный и нерасчётливый охотник не убьёт хозяина тока — токовика, самого сильного горячего бойца. Он обычно является первым на рассвете, и лес ещё только просыпается, а он уже хозяином ходит по поляне, распустив хвост, красуется белым подхвостьем, брови налиты кровью. Настало время не пробовать голос, а биться за продолжение рода с самыми достойными. Он ходит пока один и жарко бормочет: «чу-фыы, чу-фыы…»

Но вот уже гордый вызов принят. На полянку слетаются опытные бойцы с налитыми бровями, а за ними, ещё неуверенно, молодёжь — впервые попробовать силы в настоящем бою. «Чу-фыы, чу-фыы…» Из-за веток робко выглядывают любопытные дамы-тетёрки, ждут… Чем не рыцарский турнир? Нет лишь перчатки или шарфа дамы на шлемах рыцарей. Покрасовались, показали себя, разгорячились, и уже закипели настоящие парные бои. Токовик бьётся наравне со всеми. В пылу боя никто не замечает, как из искусно замаскированного на краю полянки шалаша осторожно высовывается дуло ружья. И выстрел не пугает — бойцам не до него. Старое руководство по охоте советует не показываться, не подбирать убитых до конца тока. Успеется. Если жадность одолела, убит и токовик… Ток утром быстро кончается и на этот раз — навсегда. Без токовика некому будет собирать бойцов на этой поляне. Но зато одним трофеем больше. А если бы не ружьё, а фотоаппарат… А если бы больше настоящей любви к природе в её лучшие минуты…

У рябчика-малыша, по сравнению даже с тетеревом, ток, как и вся жизнь, проходит по-своему. Рябчики лсивут парами и токуют-ухаживают каждый за своей подругой на своём определённом участке. Они яростно защищают его от других самцов, но, услышав их вызывающий свист, рябчик часто не выдерживает, бежит драться с ними и не на своём участке. Опытные охотники подманивают его на самодельный манок и, таким образом, охотятся не сходя с места.

Хотя рябчики живут парами (моногамны), но самец в постройке на земле очень простого гнезда самке не помогает. Не помогает и в насиживании яиц, хотя держится около гнезда. И в дальнейшем не отходит от самки и вылупившихся цыплят-пуховичков, но помогает ли в чём — неизвестно.

Весной охотятся и на самого крупного нашего лесного кулика — вальдшнепа.

Тяга вальдшнепов! Коротки вечерние сумерки, в которые начинается она и кончается. В тишине примолкшего леса слышится совсем особый странный звук: «цирк-цирк-хорр, цирк-цирк-хорр…» По поляне проносится порхающим полётом лёгкая тень, иногда две тени, кружатся, сшибаются в воздухе: битва! Битва за подругу, кто сильнее, чей род не угаснет. И выстрел. А то и дуплет. Иногда мелькнут тоже две порхающие тени, но это подруга поднялась навстречу, она впереди, и стрелять можно только в того, кто за ней.

Неудача охотника — тени исчезают, удача — битва или любовный дуэт прерваны, добыча с земли перенесена в ягдташ. Сумерки сгустились, охота окончена. Потом охотник расскажет, как восхитительно поэтичны были минуты ожидания, как он любит природу… Надеемся, он помнит, что самку убивать запрещено. И срок охоты установлен потому, что всё реже слышится в вечерних сумерках «цирк-цирк-хорр…», реже проносятся над темнеющими полянками наших лесов порхающие тени длинноклювых красавцев вальдшнепов. От нас зависит их дальнейшая судьба!

И для охотника-утятника радость весенней охоты теперь недолга. И она — с ограничениями. Стрельба по летящей стае строго запрещена. Разрешена по селезням, причём обязательно на подсадную утку. До рассвета торопится охотник в камышовый шалаш на берегу тихой заводи. За плечами ружьё, в руке корзинка, в корзинке подсадная утка. Но попробуйте найти хорошую, за которую целого выводка не жалко. Вывести из яиц дикой кряквы, подложенных под домашнюю, легко. Но такая утка оказывается пуглива и, главное, «малоразговорчива». Приходится выбирать из домашних, по расцветке похожую на дикую крякву, и «разговорчивую», чтобы хорошо манила пролетающих селезней. На её голос откликнется селезень, ищущий подругу, и опустится на воду. Остальное — дело охотника. Он уже в шалаше, в отверстие в стенке смотрит дуло ружья и зоркий глаз.

Утка спокойно плавает на привычной привязи, но вот виден первый летящий селезень. Утка волнуется, встаёт на воде, хлопает крыльями, зовёт. Селезень откликается, лёгкий ответный свист крыльев ближе, ближе…

«Кря-кря-кря», — волнуется невольная обманщица. Лёгкий всплеск, селезень уже на воде и… выстрел, меткий, если охотник опытен.

Но утка не замечает мёртвого селезня. Она снова зовёт настойчиво «кря-кря». Снова лёгкий всплеск — и второй яркий красавец стремительно скользнул по тихой воде к желанной подруге…

Охотник выйдет из шалаша подобрать добычу, когда окончательно рассветёт и прилёт селезней кончится. «Умница моя», — похвалит он предательницу и осторожно закроет корзинку.

Коротка весенняя охота на уток, но приманчива. На иных озёрах, заводях пальба напоминает чуть ли не артиллерийскую подготовку. Дробь летит в воздух, тонет в воде. В настоящее время уже серьёзно говорится об отравлении уток (крякв, чирков-свистунков) свинцом. Птицы глотают мелкие камешки, необходимые им для перетирания пищи в мускулистом отделе желудка, и вместе с камешками — дробинки, которыми щедро усыпано дно неглубоких водоёмов.

При отстреле селезней, которых приманивает на воду крик подсадной утки, в «руководствах» рекомендовалось привязывать утку так, чтобы течение сносило убитых селезней в одно место, где в конце охоты их удобно подобрать сразу.

Охотники стреляли и подбирали, стреляли и подбирали, пока, наконец, спохватились, что скоро и подбирать-то будет нечего.

В настоящее время изданы «Правила производства охоты на территории Татарской АССР». Правила эти устанавливаются Главохотой РСФСР, но ежегодно могут изменяться. Это зависит от условий зимовки и ещё от некоторых изменчивых факторов. Так, в 1982 году весенняя охота разрешалась на срок с 24 апреля по 3 мая, на вальдшнепов — только на вечерней тяге, на тетеревов — на утренних токах и на селезней — только с подсадными утками.

Много радости приносят весной аисты. Старый и малый ждут, беспокоятся, заранее ладят из старого колеса основу гнезда на своей ли крыше или на дереве-суховершинке. Аистов ждут! Белые красавцы несут на могучих крыльях весну, радость.

Ходят слухи, что в Татарии, в южной её части, кое-где их видели, а может быть…

Может быть всё. Ведь видели же в глухом лесу гнездо чёрного аиста. Он белому родственник, но нравом вовсе иной: дичится, от людей прячется. Многие надеются и с белой, приносящей счастье птицей познакомиться хотят. Аист зимует в южной Африке. Вот с этого и начнём наш весенний рассказ.


Зелёная змейка скользнула под пучком травы. Она гналась за лягушкой. Мелькнул длинный красный клюв, и змейка, подброшенная в воздух, ловко угодила в широко раскрытую глотку. Лягушка присела, оцепенев от страха, но и она взлетела в воздух и опустилась в ту же глотку. Красный клюв громко щёлкнул от удовольствия, и большая белая птица медленно зашагала по болоту к реке. Яркие жёлтые глаза её видели всё, что только годилось для еды. Но что это? Два глаза, выпуклые, жестокие, появились над водой у самого берега, хотя длинная уродливая голова, на которой они помещались, ещё была под водой.

Птица тотчас повернулась, и длинные красные ноги зашагали чуть быстрее. Уж лучше подальше от реки, так спокойнее, кто знает, не вздумалось ли африканскому крокодилу закусить птицей-красавицей? Аист, и правда, красив: белый как снег, а сложит крылья — как чёрным плащом накроется.

Выпуклые глаза медленно двинулись вниз по течению реки. Если бы и вся морда крокодила появилась над водой, по ней не прочтёшь — разочарован он или, может быть, подумал: не стоит связываться с этой долговязой, длиннющими ногами подавиться можно.

По болотистому лугу у реки аист не один шагал. Целая стайка аистов паслась тут же, но каждый словно сам по себе, других не замечает, птица-одиночка. По пути аист ничего не пропускал: то ящерицу, то жука или червяка подхватит. Удивительная страна Африка: еда со всех сторон словно сама в рот лезет, ешь — не хочу.

Но странно, сегодня точно и еда стала не такая вкусная, и солнце светит не по-прежнему… Аист шагал-шагал, остановился, как бы задумался, шагнул ещё и вдруг, расправив могучие крылья, разбежался и медленно отделился от земли. Выше, выше, чуткие крылья уже уловили восходящий ток нагретого воздуха, опёрлись на него. Теперь аист уже почти не шевелил крыльями, а они уверенно несли его всё дальше, на милую родину, к знакомому гнезду, где он с верной подругой каждое лето растил детей.

Аист не позвал с собой других аистов, не простился с ними, ведь аисты немые. И всё же в воздухе оказался не один. Должно быть, и другие аисты почувствовали то же, что и он, и теперь тёплые токи воздуха несли их всех вместе в одном направлении.


С каждым днём становится теплее. Ночью лужицы ещё льдом прихватывает, реки не тронулись, но с первыми солнечными лучами с крыш всё звонче капают и бьются хрустальные сосульки. На пригорках ширятся проталины, глубже вязнут ноги в мокром оседающем снегу, и говорливая вода-снежница уже бежит кое-где маленькими струйками-ручейками.

На земле под снегом зеленеют листочки брусники, черники. Это ещё не настоящие подснежники. Они лишь сохранились, притаились ещё с осени под уютным снежным покрывалом, ждут весеннего тепла, скромной, но уже плюсовой среднемесячной температуры. А пока дремлют — не растут.

А вот маленькими солнышками поднялись кое-где на оттаявших склонах навстречу солнцу первые немудрёные цветы мать-и-мачехи. Стебельки без листьев, яркие золотые цветочки пахнут мёдом, и кое-где жёлтенькая бабочка лимонница пригрелась, проснулась и над ними порхает: медовый аромат её зовёт. К вечеру она застынет навсегда. Стебельки мать-и-мачехи только кажутся голыми. Они шероховаты, на них крошечные чешуйки. Это и есть первые листочки. Цветку не терпелось повернуться головкой к солнцу. Накопленных с осени соков на это хватило. А когда цветок повянет, от корня пойдут настоящие большие зелёные листья. От них-то и пошло название цветка: нижняя сторона листьев в светлых волосках, тёплая, приятная, дотронешься — точно материнскую руку погладишь, а верхняя — холодная, гладкая, как мачеха неприветлива. Другие цветы-подснежники ещё наберутся силы в апреле: солнце ярче, день длиннее и проталин больше. Мать-и-мачеха в апреле чаще попадается. В марте она — редкость, встречается на особенно прогретых склонах, но тем радостнее эти редкие встречи.

Верба-бредина, по обочинам дорог, где солнца больше, уже сбросила со своих цветочных почек чешуйки-колпачки. И серебристые барашки на красных ветках точно звенят серебристыми голосами: весна! весна! Барашки ещё не цветут, тепла маловато. Сбросили за вербой-брединой колпачки и другие ивы. Тоже пока не цветут — готовятся.

Серая ольха уже сеет семена. Они созрели осенью, но только теперь раскрываются невидные её плоды и выпадают семена. Падают на землю и прошлогодние плоды липы. Длинный прицветный листочек, как парус, помогает им лететь подальше от родного дерева. Зацветут эти деревья позже — приготовят урожай будущего года.

А в птичьем царстве всё больше хлопот и волнений. Пока торопятся, летят наши птицы из далёких стран на родные гнёзда, другие птицы, зимние гости, от нас улетать собираются. На север! В тайгу и в тундру. Для их зимовки и Татария — южная страна. Сурова сибирская тайга. А наши леса приветливо встречают далёких гостей: рябина, шиповник, можжевельник — ешь не хочу. И что удивительно, почему у птиц холодного севера яркие цвета далёкого юга? Красногрудые чечётки так хороши на берёзах. Берёзовые семена их любимая еда. Осыпали ветки рябины красавцы снегири. На рябине им не мякоть ягод нужна — они семечки выклёвывают. Вот перелетели на ясень, увешанный метёлками плодов. Снегири в урожайный год ими особенно бывают сыты. Интересно наблюдать, как снегирь, не торопясь, кормится. Сорвёт плодик, ловко переберёт клювом, доберётся до самого семечка, а пустую оболочку бросит. От такого пиршества можно и не торопиться на север.

Хороша румяная грудка снегиря, серовато-малиновый щур не хуже, а красавица чечевица вся переливается красным — от яркой киноварной грудки до малиновой спинки. Правда, таким нарядом могут похвастаться только самцы. Их подруги более скромные — серенькие, желтоватые. Не так ярок, но привлекателен и пёстрый свиристель с розовым хохолком.

Все северяне собрались в обратный путь. Осенью они прилетели к нам с севера позднее, точно жаль было с родиной расставаться, как и нашим перелётникам с юга. Оно и спокойнее: к тому времени хищные птицы от нас уже на юг отправились, один ястреб-тетеревятник на зимовку остался. А теперь, весной, северяне улетят домой — успеют, пока наша хищная команда не вернулась. Правда, с северянами осенью из тундры тоже кое-кто небезобидный к нам пожаловал: красавица белая полярная сова. По росту и свирепости она почти нашему филину ровня. И её к нам из тундры голод гонит. Зимой её добыча — мыши и лемминги-пеструшки под такой глубокий снег ушли, что даже страшным совиным когтям не добраться. А у нас и снега меньше, и зайца словить можно.

Правда, и заяц не прост, знает, что по снегу за ним бежит его след-предатель. Чтобы по следу до него не добрались враги, надо его хорошенько запутать. Вот бедный косой, прежде чем лечь на отдых, и начнёт хитрить: побежит и назад по своему следу вернётся, в сторону прыгнет — раз и ещё раз… Неопытному охотнику в заячьих петлях не разобраться. А сова прекрасно разбирается. Случается, пешком по ним идёт, свирепые глаза горят жёлтым огнём. Зайцу, заглянувшему в эти глаза, редко удаётся спастись от кривых совиных когтей. Неслышно шагает мохнатыми лапами заячья смерть, безошибочно читает заячью судьбу. Дошла! Страшный охотник запустил когтистую лапу в спину зайца, другой лапой схватился за куст, за ветку, чтобы удержать обезумевшего от страха зверька. Конец! Но бывает, крупный заяц рванётся с такой силой, что лапа, вцепившаяся в спину, оторвётся и заяц уносит её на спине, а покалеченная сова погибает. Охотникам случалось убивать зайцев с заросшей на спине лапой полярной совы, а то и филина.

Но пришла весна, и зайцы стали разбойнице не милы. Домой, домой, в дальний перелёт, в тундру! Эта сова особенная. Все совы ночные птицы, яркого света боятся. А она и днём отлично видит, хотя и предпочитает у нас охотиться не в полдень, а утром и к вечеру. Понятно, летом солнце у неё на родине три месяца подряд с неба не сходит. Как охотиться и детей кормить? Вот она и перестроилась. Прилетит сова в тундру — холод, снега, но надо торопиться: лето коротко. Гнезда не нужно, просто ямка на холмике годится, где солнце едва успело на пригреве снег согнать. И сова сразу начинает греть своё первое яйцо. Потом второе, третье — до пятого, а то и все двенадцать поочерёдно, если леммингов-пеструшек в тундре урожай, еды хватает. Птенцы вылупятся в таком же порядке, один за другим. Сове это удобно. Надо на промысел лететь: одному отцу не под силу накормить всю компанию. Она улетает, а старший птенец согревает оставшихся. Иногда случается и такое: родители задержатся на охоте, дети проголодаются, старшие возьмут, да и скушают младшего. Возможно, впрочем, что родители не обращают на это внимания: и оставшихся хватит.

Зимние гости улетают, а в марте к нам возвращаются наши первые перелётные птицы — грачи. Сначала их мало, точно разведчики высланы — всё ли на милой родине к встрече готово? А потом, глядишь, — новость! — по земле шагают неторопливо большие чёрные птицы. Что-то клюют, переговариваются не спеша, вежливо, как будто это значит:

— Здорово, братец, как ты себя на родной земле чувствуешь? Не пора ли и за дело? Старым — прежние гнёзда ремонтировать, молодым — новые гнёзда вить.

За работу не сразу принимаются. Отдохнуть надо и подкормиться. Хоть дорога домой и не такая дальняя, как у большинства птиц, морей перелетать не приходится, но и с юга Европы путь не малый. Грачи на еду не прихотливы. На дорогах, на проталинах всё съедобное им годится. Раньше грачи ходили в поле за плугом, червяки, личинки, а то и зазевавшаяся полёвка грачиного клюва не миновали. А теперь грач спокойно ходит за трактором. Червяки ведь на вкус хуже не стали, оттого что трактор шума в поле прибавил. Личинки майских жуков и прочих вредителей весной вверх поднялись, и грачи их из разрыхлённой трактором земли ловко клювом выкапывают, потому и перья у основания клюва у старых грачей обломаны до белой кожи. Полезная птица грач, умная, людей не боится, в лес не летит. Отдохнули от перелёта и в родную рощу гнёзда строить, детей выводить.

Вот тогда вы грачей не узнаете. Батюшки! Где степенные движения, мирные вежливые голоса.

Зайдёшь в рощу и за уши схватишься. Не птицы, а оголтелые разбойники: орут, за каждый прутик дерутся.

А уж воры… чуть один зазевался, другой из гнезда у него ветку тащит. Схватятся, дерутся, глядь, а третий под шумок у драчунов из гнезда подстилкой попользуется.

Раз драчуны задали нам сложную загадку: уж не подбирают ли они себе соседей «по вкусу»? На берёзе были построены четыре гнезда. Вдруг явился пятый грач. Никого не задевая, принялся своё гнездо тут же ладить, но чем-то другим грачам не понравился. Как на него старые жители накинулись! Били, щипали, наконец прогнали, а недоконченное гнездо разломали и прутики раскидали. Вот, мол, тебе!

С чего бы это? Как много ещё для нас в жизни природы загадок! Но загадка загадкой, а грачиные скандалы порой до того людей из терпения выводят, что они возьмут да и гнёзда разорят. «Вы хоть птицы и полезные, но убирайтесь подальше, от вас уши оглохли». Ну, этого, конечно, делать не следует. Грачи так много вредных насекомых истребляют, что за это и концерт грачиный потерпеть стоит.

Немного успокоятся скандалисты, тогда грачихи яиц нанесут и согревать их, насиживать приладятся. Но это будет, когда не только гнёзда готовы, а и земля прогрелась настолько, что личинки и черви в ней кверху поползли, грачам их доставать стало проще, значит будет чем матерей в гнёздах кормить. Наступает временное затишье. Но когда из яичек молодые вылупятся, кушать попросят с таким гвалтом, что и глухой услышит.

А попробуйте найдите в лесу гнездо сороки. Птенцы в нём сидят такие же голодные, как скворчата или грачата, но сидят тихо, ни за что себя чужому криком не выдадут. Почему?

Грачи и скворцы много веков живут под охраной человека. Они утратили инстинкт осторожности, какой есть у диких зверей и птиц. Грачатам и скворчатам не нужна осторожность. Как хочешь ори, около человеческого жилья тебя враг не тронет.

А вороны и сороки точно чувствуют: их любить не за что. Они и цыплёнка утащат, и чужое яйцо из гнезда унесут. Охранять их детей в лесу никто не станет. Наоборот, найдут и уничтожат. Поэтому выживут у них в гнезде птенцы, которые умеют помалкивать. Кроме того, вороны и сороки никогда не гнездятся колонией, рядышком. Значит, если враг гнездо приметил, на дружескую помощь соседей рассчитывать не приходится. Как дружно кричат грачата: «дай! дай!» У ястреба да и у той же сороки слюнки текут. Как бы их на вкус попробовать! А поди сунься! Вся колония поднимется! Осторожная сорока даже гнёзд строит не одно, а три. Зачем же три? Из хитрости. Заметит (когда к гнезду летит, сорочатам еду несёт), что за ней будто бы кто следит — и с шумом, пусть все слышат, подлетит к пустому, обманному гнезду. И сидит в нём, пока, по её соображениям, опасность выдать гнездо миновала. Тогда уже осторожно, без шума перелетает в настоящее гнездо, к притаившимся сорочатам.

Интересно, что за последние годы всё больше грачей превращается в оседлых. В одной Казани их не меньше двух сотен зимует. Ночуют с галками и воронами, днём держатся больше около мясокомбината и мест, где можно подкормиться съестными отходами. Но ведут себя при этом смирно и воспитанно.

Скворцы весной являются вслед за грачами, дружной стайкой. Сначала прилетают самцы, мирно подыскивают себе скворечники по вкусу, при этом войны у них друг с другом не бывает, а иногда только с нахальными воробьишками. У воробьёв-то семейные дела раньше начались. Прилетели скворцы и сразу к скворечням. Вот так история: в обжитую знакомую скворечню воробей уже всякого хлама натащил, гнездо устраивать собрался. Сам в гнезде сидит, выглянуть боится, чтобы скворец места не занял. Ну, не век же ему так сидеть, вылетит на минуту, а скворец раз — и в скворечнике. Всё воробьишкино имущество повыкидывает. Делать нечего, летит воробей новое место искать.

Скворец издавна привык, что человек о нём заботится. Сотни лет назад в древней Руси уже делали скворечники из коры, понимали: велика польза от этих славных весёлых птиц, сколько вредных жуков, червяков, бабочек сами съедят и детям скормят.

Скворцу и сейчас скворечня кажется удобнее любого другого места для гнезда. Но если люди о нём не позаботились, скворечню сделать забыли, скворец не пропадёт: вспомнит, как жили его дикие предки, и сам себе устроит гнездо где-нибудь в дупле дерева. А то и в компанию к ласточкам-береговушкам попросится. Обрыв над рекой весь норами изрыт, много нор и пустых, без гнёзд. Ласточки народ мирный. Пожалуйста, вей гнездо в пустой норе, если тебе ленивые люди скворечню на дерево не повесили.

Но одно дело скворечню отвоевал, теперь ещё надо хозяйки дождаться, они всегда на несколько дней позже прилетают. Пока можно отдохнуть, подкормиться и спеть. Но что же спеть-то? А это уж каждому скворцу как поглянется. Своя есть песенка милая и простая, но к ней чего только скворец не прибавит — всего наслушался за долгую дорогу. Тут и утка закрякала, и кошка мяукнула, и лягушка квакнула, и кусочек песни какой из репертуара других наших птиц. До попугая скворцу, конечно, далеко, но зато он наш свой домашний пересмешник. И если постарается, то и человеческие слова переймёт, какие попроще.

А вот это что такое? Песня совсем незнакомая. Не иначе как по дороге где подхватил и запомнил. С песней и подружку ждать легче. И как же радостно взлетает он ей навстречу! На песню она откликнулась, быстро договорились и дружно начали строительный материал собирать. Однако скворец петь мастер, а строит подружка лучше, и многое, что хозяин приносит, она забракует и выкинет. Он не спорит. Раз так — делай по-своему, а я тебе. песенку спою. И поёт… без устали.

Может быть, вы не согласны скворца назвать певцом? Конечно, ему далеко до соловья и даже зяблика. Но зато ведь прилетает он из певцов первый (грача уж никак в певцы не зачислишь). А первая весенняя песня всегда особенно за сердце берёт.

За скворцами и жаворонки прилетели. Отдохнуть с дальней дороги, подкормиться. Снег? Ну что ж, кое-где есть и проталины, а на них что-нибудь найдётся. Пока ещё стайкой, как летели, птички проворно обыскали первый клочок земли, вспорхнули на другую проталинку, на третью. А там, смотришь, стайки уже и на пары разбились, но к человеку не жмутся, в поле всем места хватит. Без споров осмотрелись, и полилась с неба чистая хрустальная песенка. Нам радостно слушать, а той, для которой эта песенка поётся, наверное, ещё радостнее.

Видно, родная земля не только человеку, но и маленькой птахе милее, чем чужая, пусть самая роскошная страна.

Очень редко можно увидеть поющего жаворонка на земле, да и ненадолго, словно он сам по ошибке запел и сконфузился. Но как не залюбоваться им в воздухе! Он поёт, и словно сам воздух его заслушался и бережно поддерживает на лету крошечное трепещущее тельце..

И уже совсем где-то близко летят и, чуть с крыши закапает, явятся на прежние гнездовья милые весёлые зяблики. Сначала явятся самцы, самки их тоже целую неделю ждать и скучать заставят. Уж он и место для гнезда нашёл, и соседей разогнал, чтобы близко селиться не смели, а подружки всё нет. И вдруг — явилась. То-то радости! То-то песен! А попробуйте подсмотреть, как зяблик иногда, поёт и на ветке приплясывает. Крылышки распустит да боком, боком до конца ветки и назад на прежнее место. Кажется, и само солнце на эту пляску залюбуется.

От зябликов почти не отстала милая доверчивая зарянка. Уже задолго до восхода солнца слышится переливчатая трель, такая нежная, что кажется не птичка, а сама весна теплу и свету радуется.

Прилетели и реполовы, они чуть меньше воробья, но свой серенький наряд красными краями на грудке украсили, пение их — скорее щебет, простенький и весёлый под стать характеру. Зяблик с каждым соседом подраться готов, от гнезда отогнать подальше. А мирные реполовы целой колонией устраиваются, им вместе веселее.

Ещё листья на деревьях не собираются выглянуть из почек и цветы подснежники сны досматривают, а в лесу уже издалека видны на голых ветвях кустов пурпурно-розовые цветы волчьего лыка. Аромат от них нежный, первый настоящий аромат пробуждающейся жизни. Хороши будут и яркие красные ягоды, которые летом украсят зелёный кустарничек. Полюбуйтесь ими, но… издали. Сильным ядом пропитаны все части волчьего лыка: цветы, ягоды, даже корни.

Говорят, что весну нам приносят из-за гор, из-за морей не звери, а птицы. Но и звери не меньше весну чуют, и все на неё, хоть и по-разному, отзываются.

Лоси

Лось! Самый большой и могучий из всех оленей на земле. Старые нерубленые сплошные леса когда-то покрывали огромные пространства нашей родины. Древние племена каменного века жили в них и боролись с суровой природой. Раскопки городищ (например, на Унже, Ветлуге) много рассказали нам о них. Это были ловкие и смелые люди. Кости, черепа лосей во множестве находили исследователи около остатков их жилищ. Удар лосиного острого копыта срубает дерево в руку толщиной. А у охотника было всего копьё с кремнёвым наконечником. Но семье, племени нужно было мясо. И это мясо добывали ценою не только увечья, но иногда и самой жизни. Возможно, мясо лося было самой важной пищей. Его оценили и позже. 15 и 16 века не такая седая древность. Появились крестьяне и господа, а с ними письменные приказы: крестьянам «ходить в вори на лоси». Результаты обязательной охоты не делились поровну. А в царском указе 1822 года взяты на учёт не только «бобровые гоны» и «рыбные ловли», но и «лосиные стойла» — места, где есть лучший корм и зимой постоянно держатся лоси. Охотились на лосей для барского и царского стола.

Ещё при Петре Великом лосей в России было столько, что армию одевали в «лосины». Но лосей становилось всё меньше, и Пётр Великий с обычной своей решимостью особым указом в 1714 году запретил в Санкт-Петербургской губернии «всяких чинов людям стрелять и бить лосей». Ослушникам полагалось «жестокое, без всякой пощады битиё и ссылка в Азов с жёнами и детьми на военное поселение». Екатерина Вторая запретила охоту на лосей уже на всей европейской части России. Однако охраной животных эти указы не подкреплялись, лесов вблизи городов становилось меньше, а охотников больше и ружья их дальнобойнее. Лоси довольно быстро исчезли почти во всей Западной Европе, возникла угроза их исчезновения и в России. Первые декреты Советского правительства об охране природы и, в частности, о запрете охоты на лосей были подписаны В.И. Лениным. Теперь только в Татарии основано 20 заказников, где охота на животных запрещена. (Исключение сделано для волков и ворон). Теперь на лесной дорожке можно встретить рогатого красавца. Человека он стал бояться меньше, а порой и совсем не боится. Но человеку лучше судьбу не испытывать и поскорее уступить могучему зверю дорогу. Кто знает, в каком он сейчас настроении? Правда, чудесные раскидистые рога весной уже не красуются на гордой голове, он сбросил их ещё зимой. Но напрасно будете вы искать их в лесу. Проворные мыши, полёвки уже с аппетитом сгрызли, сточили их, дополнили этим нехватку кальция в своей ежедневной диете.

В марте у лосей на лбу вспухают шишки — начинают расти новые рога. У молодого лося лопатки ещё нет, рога растут как простые отростки, «спицы» — называют их охотники. Чем старше лось, тем тяжелее его рога, тем больше на них отростков. Бывают рога килограммов по двадцать весом. И такую тяжесть лось носит на голове, да ещё меняет каждый год. Но рога не мешают ему со страшной быстротой мчаться по лесу. На бегу лось закидывает голову, так что рога ложатся на спину и ветки деревьев скользят по ним не зацепляясь. Новые молодые рога ещё хрящеватые, тёплые, покрыты кожей с мягкой шёрсткой, поранить — больно, кровь потечёт. Лось это знает, носит их осторожно, старается ни за что не зацепить. Они окрепнут к осени, когда начнутся ожесточённые драки. Стук рогов и дикий рёв разнесутся тогда по лесу. Теперь же лоси, как и всё живое, мирно радуются весне. Они грызут ивняк и осинки, а за ними часто тихонько пробираются зайцы. Косому самому не добраться до нежной коры осиновых веток, а лось не церемонится, нагнёт осину и пропустит её между ногами, нажимая тяжёлым брюхом. Осинка хрусть и сломается, лось съест сколько ему нужно и уйдёт. А зайцам сломанная осинка пир горой, ведь свежей травинки не скоро дождёшься.

Двинулся в деревьях весенний сок, и уже не только веточки и верхушки молодых деревьев пошли лосю в дело. Сладка весенняя кора, и лоси обдирают её целыми пластами. Они даже ищут лесосеки и обгладывают срубленные осины. Теперь в лесах, особенно в заповедниках, лосей иногда разводится столько, что они наносят серьёзный урон молодым посадкам осины и сосны и приходится регулировать их количество.

Лоси — бродяги по характеру. Но в многоснежные зимы они вынуждены переходить в места, где снега меньше — в густые молодые ивняки, осинники. В таких «лосиных двориках» снег крепко утоптан тяжёлыми копытами, сюда и волки не сунутся. Еды хватает: крепкие челюсти и ветку в сантиметр толщиной разжуют. В «дворике» на притоптанных тропинках и наст не страшен. Но одиночному лосю (бывает, взрослые самцы отдельно бродят) наст — беда. Тонкая корка проваливается и как ножом режет ноги. Лось это знает, и ещё это знают… волки. Окружит голодная стая лесного великана, он бьётся, пока не обессилит. Ноги — его самое сильное оружие. Не только волка — человека может насквозь пробить острое лосиное копыто. Но волки легко скользят по насту, и лосю на израненных ногах от них не спастись.

Волки охотятся организованно: старая волчица прыгает, как будто хочет вцепиться в морду лося, отвлекает его внимание, а молодые волки, улучив момент, перекусывают сухожилия на задних ногах лося. Борьба за жизнь кончилась.

Большая беда, если набредёт на «лосиный дворик» рысь. Сильная кошка бросается на молодого лося, загрызает его на глазах у сбившихся в кучу, обезумевших от страха остальных животных. Они даже не делают попытки защитить погибающего товарища.

Косули

Громадный лось и маленькая косуля мирно живут в лесах Татарии. Охота на косуль запрещена полностью. И несмотря на это, количество их увеличивается очень медленно: косули нежные животные, добывать корм из-под глубокого снега они не могут. Не только волки и бродячие собаки для них опасны, бывают случаи нападения лисиц на молодых косулят. В заказниках их подкармливают, сено они едят охотнее, чем лоси. Но каждая многоснежная зима неизменно сокращает их число. Можно сказать, что вопрос полной их акклиматизации в Татарии остаётся не решённым.

Хищники

Медведь

Самый крупный наш хищник, медведь, пока ещё последние зимние сны в берлоге досматривает. Ведь ему о детях заботы нет, знай спи и лапу посасывай. Но напрасно многие думают, что он из лапы жир высасывает и тем питается. Жира пуды у него с осени под шкурой запасены. Это на подошве кожа меняется — щекотно. Он лапу сквозь сон и полизывает, всё не так свербит.

О постельке для будущих малышей не заботится и медведица. Когда они, крошечные, в берлоге у неё появятся, хватит мягкой шерсти на её могучей туше.

А у лесной мелочи свои хлопоты. Все звери весной линяют. У медведя в берлоге шерсть свалялась клочьями, хотя лежит он почти не шевелясь. Лесные мыши готовят гнёздышки для своих крошечных голеньких малюток. Чего не сделаешь ради детей! Говорят, что мышки тишком под снегом пробираются даже в медвежью берлогу и тащат с медведя клочки зимней шерсти, а случается, у дремлющего и целую полоску на спине выстригут. Вот и набрали шерсти мышаткам на перинку. Говорят также, что и белочка в берлогу за тем же заглядывает. Ей тоже медвежья шерсть на подстилку будущим голеньким бельчатам не помешает. Наверно, очень осторожно это проделывают, ведь у медведя зимний сон не то, что у сурка или суслика, спит он чутко. Если и набрели охотники на его берлогу, но собрались уйти и обложить его позже, надо быть очень осторожными: проснётся и уйдёт. Вернувшись в полной готовности, охотники найдут пустую берлогу, а где-то бродит потревоженный ими зверь. Ошибка большая. Мирный в летнее сытое время, медведь превратился в голодного и опасного для всего живого шатуна. На пробуждение истрачены остатки жира, с осени рассчитанного на мирный сон до апрельского пробуждения природы. Тогда и весенней травки кое-где пожевать удалось бы, и муравьями побаловаться, личинками из трухлявого пня. А сейчас шатуну нужно только мясо. Уже не человек за ним охотится, а он за человеком, если раньше не удастся задрать корову или лося подстеречь. Бывали случаи, когда раненый лось со страшным всадником на спине влетал в деревню, инстинктивно ища помощи у человека, и тут же падал, а медведь принимался рвать и глотать его горячее мясо, обезумев от голода. На шатуна, где бы он ни объявился, приходится срочно организовывать охоту, как исключение. Вообще же охота на медведей в Татарии полностью запрещена.

Волк

Почуяла весну и распадается волчья стая. Старики родители уходят от детей, присматривают место для нового выводка волчат, а за ними и молодые расходятся, разбиваются на пары. Старые часто устраиваются в прежнем логове, даже если охотники в прошлом году уничтожили в нём волчат. Местные жители о нём и не подозревают, ведь волки-родители в ближней деревне никогда не тронут ни телёнка, ни овцы, чтобы не навести охотников на свой след. Говорят, что они иногда даже защищают местное стадо от чужих волков по той же причине, а себе добычу ловят в дальних местах. Опытные охотники это знают и не там логово ищут, где жители на волков жалуются, а там, где всё тихо, о разбойниках не слыхали.

Это говорит о том, что волк интересный зверь, со сложной психологией, во многом даже умнее собаки. В местах, где ещё не поселились люди, и в лесах животных (в основном копытных) достаточно, чтобы служить пищей, волк — хищник, но в то же время и санитар. Действительно, среди вольных жителей лесов волки ловят чаще больных, слабых калек (так легче). Тем самым они невольно не дают распространяться эпидемиям. Даже улучшают состав стада, например, оленей, оставляя на племя лучших здоровых производителей. Чем не селекция?

Но появились люди, с ними стада домашних животных (а диких стало меньше). И волки, нападая, например, на отару беззащитных овец, убивают всех без разбора и в припадке непонятной жадности режут, сколько успеют. Так санитар становится беспощадным вредителем. Мудрено ли, что и ему люди объявляют беспощадную войну. Однако полное уничтожение волков нежелательно. В Польше, например, убедились в этом, закупили в Германии и выпустили у себя некоторое количество волков, сохраняя, однако, им строгий учёт.

В Татарии в 1981 году (не случайно, по строгому учёту) было отстреляно 300 волков. За шкуры, сданные заготовительным организациям, охотники получали: за волчицу 100, за волка 50, за волчонка 30 руб. В 1982 году Госохотинспекция установила отстрел 270 волков, и цены были повышены.

Лисица

Весной даже молчаливые лисы «разговаривают» голосом, похожим на визгливый лай небольшой собаки. Во время гона за лисой следуют часто два-четыре самца, их-то лай или тявканье в это время и слышится. Ссорятся они, дерутся иногда свирепо, но до кровавых битв дело не доходит. Лиса разборчивая невеста, обычно она выбирает самого сильного вояку, и тем дело кончается. Вдвоём отправляются готовить нору, если не удастся пристроиться в постояльцы к барсуку (лисицы на работу ленивы). Но не найдя ничего готовенького, лисицы очень быстро и умело копают собственную нору, обычно в удачно выбранном глухом уединённом месте.

Однако в последнее время случается и другое. По непонятной прихоти осторожная лиса вдруг поселяется «под крылышком» у главного своего врага — человека. Иногда это подпол заброшенного строения на окраине села, а то и города или удобная щель-пещерка. Питаться приходит к мусорным кучам, не опасаясь даже вездесущих собак.

Такие случаи — исключение. Основная еда лисицы — вредные мелкие грызуны (мыши, полёвки). Если она и зайца где прихватит, это далеко не основная её еда. А полёвка не только сама летом зерном питается, но ещё и в гнезде на зиму запас устраивает, и среди молодых древесных сеянцев и саженцев настоящее опустошение производит: перегрызает молодые корешки. В вину лисице ставят, что она и тетерева словит, которого зимой на ночёвке под снегом кое-где устережёт. Но за это она своей ценной шкуркой расплатится.

Охота на лисиц разрешается без лицензий, но только в строго установленный срок — с 5-го ноября по 1-е марта, когда лисий мех особенно хорош.

Лисица, хоть и нет у неё острых кошачьих коготков, очень ловко влезает на дерево, если оно стоит немного наклонно или на нём удобно расположены сучья. Одного охотника и его опытную собаку долго водил за нос старый лис. Он жил в известном участке леса. Собака легко находила его след, гнала по знакомой дороге до определённого места, а дальше… лис точно по воздуху улетал: был след и пропал. Не скоро охотник разобрался, в чём дело: след исчезал около одного и того же дерева, лис ловко залезал на него и прятался в пустое сорочье гнездо метрах в десяти над землёй.

Некоторые охотники уверяют, что лисица умеет даже от блох избавляться совершенно изумительным образом. Возьмёт в зубы клочок шерсти и осторожно входит в воду. Не сразу, а шаг за шагом, всё глубже. Блохи воды не любят, лезут с лап на живот, на спину, на голову… А лисица уже вся в воду погрузилась, только клочок шерсти в зубах над водой торчит. Блохи перебираются в этот сухой клочок. Лисица выпускает его из зубов, и шерсть со всем блошиным народом уплывает.

Енотовидная собака

В начале марта обычно просыпается после недолгого зимнего сна уссурийский енот. На самом деле это не енот, а енотовидная собака. Но её мордочка с забавной чёрной маской удивительно напоминает енота. Мясо зверька вкусное, мех его, хоть и грубоват, но тёплый и прочный, а есть он согласен всё, что по силам и по уменью на зуб попадёт. И плодовит тоже до удивительности: при хорошей еде и шестнадцать щенят не редкость. Завезён в наши края с Дальнего Востока. Родина его — Америка. Охотники в лесных угодьях от него не в восторге: тетёрки, глухарки на земле гнездятся, а наш «енот» и до яиц и до птенчиков лаком. Прекрасно плавает, ему и утята годятся. Но главная его пища — мышевидные грызуны и всякая ползучая мелочь, а если этого нет, и корешки, корневища, луковицы, ягоды ест. Падаль найдёт — и это подойдёт. Поэтому можно считать, что вкусное его мясо и шкурка (не в охотничьих хозяйствах) искупают причиняемый вред.

Единственный из семейства собачьих, он ложится на зиму спать. Большой норы не копает, подвернётся для зимнего сна или для вывода детей старая барсучья нора, а то и просто ниша между корнями старого дерева — он и этим бывает доволен. Родители примерные, о детях заботятся оба, и растут детки так быстро, что часто уже в конце лета уходят в самостоятельную жизнь, а родители, верные друг другу, остаются в старой норе.

Охотятся наши «еноты» в сумерках и ночью, днём спят. Енотовидная собака труслива, и если не она, а на неё охотятся, предпочитает замереть, не оказывая сопротивления, даже если бы и могла спастись бегством. А ведь зверь не маленький, с собаку средней величины, только ноги коротковаты. С осени он, по обычаю всех зверей с зимней спячкой, сильно жиреет, откармливается и в декабре-январе ложится в спячку до начала марта. Спячка не крепкая, иногда в оттепель выглянет «енот» из норы ненадолго и опять спрячется, засыпает.

Семейство куньих

В Татарии живёт целое семейство хищников — куньих, получившее название по одному из самых ценных его (по меху) представителей — кунице. Среди них относительно крупные — выдра, барсук, мельче — норки и сама куница. Остальные мелкие, но и их роль в жизни нашей природы далеко не мала. В зимнюю спячку никто из куньих не ложится, за исключением самого крупного — барсука. Но он и в другом так сильно от родственников отличается, что о нём поговорим подробно отдельно.

Шкурка у всех куньих более или менее ценная, исключение — разве ласка по своим крохотным размерам. Однако гораздо в большей степени многие полезны не шкуркой, а тем, что истребляют мышей и полёвок. Вред, приносимый зверьками, явно преувеличен. Конечно, хорь иногда и заберётся в курятник. И не откажет себе в удовольствии задушить столько бедных клушек, сколько успеет. Но подсчитайте, сколько зерна съедят и спрячут про запас те полёвки, которых хорь мог бы съесть, если бы не был убит при набеге на курятник, и сколько полёвок он успел съесть до этого набега. Простим же ему случайный проступок.

Горностай и ласка — самые мелкие из хищных, но убивают они много больше, чем им требуется для пропитания. И убивают наших опасных врагов — грызунов, расхитителей зерна в поле, в копнах, в амбарах. Ласка — зверёк толщиной с большой палец на руке мужчины и немного длиннее его. Горностай крупнее. Но оба не только убивают грызунов на земле, и в норах нет грызунам от них спасения. Правда, горностай иногда нападает на зайца и на глухаря, и если сильная птица в ужасе унесёт его в воздух, горностай прикончит её на лету. Но это опять-таки не правило, а исключение. Простим же ему и глухаря.

Рыжеватые летом, оба хищника зимой белы как снег, у горностая лишь кончик хвоста круглый год остаётся чёрным. Когда-то горностаевая мантия, сияющая белизной, украшенная чёрными кончиками хвостов, была привилегией царей на торжественных церемониях. Горностая и теперь ловят, красивый зимний мех его по-прежнему в цене. И напрасно: пользы от его охоты за грызунами всё же больше, чем от крохотной, хотя и драгоценной, шкурки. (К сожалению, там, где много горностая, ласки становится меньше; в охотничьем азарте горностай не щадит и товарища по охоте.) Жизнь злобной парочки изучена во многом недостаточно. Известно, однако, что новорождённый горностайчик весит всего два грамма, а ласка и того меньше. Чем больше бывает мелких грызунов (их пищи) — тем больше и детей в помёте. Они появляются весной, а через два-три месяца молодая самочка уже опять может стать матерью. Почти геометрическая прогрессия!

Куница

О кунице разговор особый, она по курятникам не разбойничает. Но вот белка — её любимое лакомство. Она ловко разыскивает беличье гнездо, особенно в морозы, когда белка, досыта покушав своих или чужих запасов, плотно заткнёт вход в гнездо тугой моховой затычкой и в нём сама свернётся и пышным хвостом закроется: можно хорошо выспаться, пока мороз не смягчится.

Враг бесшумно подобрался к тёплому гнёздышку. Миг — и белка бьётся в куничьих зубах. И уже сытая куница уютно сворачивается на отдых в белочкином гнезде. Удача: и стол и дом к её услугам. Беличья зимняя шубка — большая ценность на меховом рынке. Получается, что куница пообедала полезным для нас зверьком, не то что хорь или горностай. Но кунья шубка много дороже беличьей, и счёт получается всё-таки в пользу куницы. Поэтому в Татарии охота на куницу, хорей (степного и лесного) и горностая разрешается только с 15-го ноября по 1-е марта по особым лицензиям, выдаваемым Госохотинспекцией. Количество лицензий устанавливается ежегодно и может меняться.

Кабан

(единственный у нас представитель свиней)

Когда-то дикие кабаны широко водились в лесах средней полосы нашей страны. Но леса вырубались, охотников на такую завидную дичь находилось всё больше. И кабанов становилось всё меньше. Новгородские грамоты 13 века сохранили о них любопытные сведения.

В ту пору кабаны не только обитали в Новгородчине, но уже значительно там были выбиты. Поэтому охотиться на них на расстоянии ближе шестидесяти вёрст от Новгорода имел право только сам новгородский князь. Даже дружественному тверскому князю Ярославу Ярославичу в договоре от 1265 года строго указывалось: «а свиньи ти, княже, бити за 60 вёрст от Новгорода». С 14 века упоминаний о кабанах на Новгородчине уже больше не встречается.

В землях, теперь входящих в состав Татарии, густые дубравы издавна служили приютом стадам кабанов, вероятно, не меньшим, чем те, о которых говорилось в новгородских грамотах. И так же, как на Новгородчине, неумеренная охота истребила их совершенно задолго до образования современной Татарии. Разредились и исчезли и дубравы, дававшие им приют и сытный корм — жёлуди. Что же произошло в дальнейшем?

Первые сигналы о появлении кабанов относятся к 1970 году. Животные появились в Камско-Устьинском и Тетюшском районах. В 1972 году были завезены и выпущены партии кабанов из соседних областей. И с этого времени началось быстрое их расселение по районам республики.

Грызуны

Бобры

Бобр самый крупный среди грызунов. Правда, но величине на первое место просится капибара — почти двухметровый южно-американский гигант. Но рост — её единственная достопримечательность. Поэтому первое место мы всё же оставляем бобру.

Красотой бобр не блещет: величиной со среднюю плотную собаку, ноги короткие, немного кривые, задние с перепонкой — пловец отменный. Хвост тоже не украшение — неуклюжая лопата, сверху большими роговыми щитками покрыта. Не красят бобра и крупные оранжевые зубы-резцы. Но губы его так устроены, что рот закрыт, а резцами бобр и под водой может работать, вода в рот не попадает. Зато мех его — главная красота. На беду бобру он так хорош, что ещё в Московской Руси за одну шкурку бобра четырёх соболей давали. (Соболь в то время играл крупную роль в сношениях с иностранными государствами). Удельные князья, монастыри цепко держались за владение «бобровыми гонами» — колониями бобров, их жаловали, дарили, а то и отнимали. За незаконное убийство бобра взыскивали, как за убийство человека. Меры по охране бобров пытались применять и в позднейшее время. Но бобровый мех — приманка для охотников, а пуще для браконьеров. Меры по охране не действовали. Только революция и спасла остатки некогда многочисленного бобрового племени от полного уничтожения. Бобровые заповедники начали организовывать вполне действенно лишь при Советской власти.

Зимой выбираться на лёд или по снегу на берег им ни к чему. Нежные лапы и хвост легко отморозить. Да и на берегу опасные враги: волк, а то и рысь могут встретиться. Правда, мощные резцы с волчьими клыками поспорят. Но берег — не спасительная вода. Неуклюж бобр на суше: и ноги коротки, и шея плохо ворочается. Трудно ему против быстрого волка выстоять. А надёжно укрытый в хатке бобр спокойно слушает, как норой по крепкому льду звери и к самой хатке подбираются. Однако стенки её окаменевшим илом сцементированы, ветки и колья недоступны для когтей и зубов. Иногда можно услышать, как мирно в хатке родители с детьми о чём-то переговариваются. Ссор и драк бобровая семья не знает.

Зимой бобры продолжают наслаждаться плодами осенних забот: живут в тепле и уюте, еды с осени запасено достаточно. Обрубки и ветки самых вкусных деревьев укреплены под водой у входа в хатки или норы. Выплывай по ходу под водой, выбирай по вкусу и неси домой еду, в нижний этаж. Там закусил, шубку выжал досуха, теперь можно и наверх, на персональную постельку. Не нужно ни на берег, ни на лёд: чтобы добраться до воткнутых в дно веток и втащить их в хатку, хватит и нескольких минут под водой. И лёд, в который закована вода, бобру не помеха.

Однако может представиться исключительно редкий случай: по какой-то причине не успели бобры заготовить достаточно еды под водой (и льдом) у самой хатки или береговой норы. Приходится на берег вылезать, чтобы добраться до еды. Тогда бобры могут решиться под снегом прокопать тоннель, ведущий к корму. Это может добром не кончиться. Был случай, когда на берегу на крупного бобра напала большая собака. Бобра она задушила, но сама была так изувечена, что её пришлось пристрелить.

Ондатра

«Младший брат человека». Так говорили индейцы в Америке, наблюдая, как бобры строят плотины, чтобы поднять уровень воды в реке. Да как! Ровно настолько, чтобы вода закрыла вход в хатку или в нору на берегу реки. Засуха? Можно плотину сделать выше. Дожди? Можно отверстия в плотине пробить, спустить лишнюю воду. Где тут инстинкт соприкасается с какой-то степенью разума? Поневоле задумаешься.

Ондатру, уроженку Америки, так и хочется назвать «младший брат бобра». Она и внешне несколько на него похожа, и хатки строит на воде с входом в них из воды. Но на этом сходство и кончается, удивительных плотин она не делает. И по сообразительности от прочих мелких грызунов не отличается.

Ценная шкурка ондатры обратила на себя внимание европейцев, и чехи ещё в 1908 году привезли и выпустили под Прагой всего десять пар зверьков. Посмотреть, что выйдет. Вышло: через десять лет в Чехии их оказалось около двух миллионов, а ещё через пятнадцать лет ондатра заселила в Западной Европе двести тысяч квадратных километров. И тут европейцы в ряде стран буквально схватились за голову. В Германии, Франции, Бельгии, Польше и особенно в Голландии ондатры не строят, а разрушают берега каналов. Голландия почти вся лежит ниже уровня моря, защищённая от него плотинами и дамбами. Проворные лапки неутомимых ондатр копают в них ходы и тем угрожают затопить страну морской водой. Теперь Голландия платит большие премии охотникам за ондатрами. В 1974 году там добыли пятьдесят три тысячи «американок», во Франции работает «Национальный комитет по борьбе с ондатрой» (на это выделяется миллион франков в год).

Что же из себя представляет этот зверёк, который сумел наделать столько бед в Западной Европе, а нам приносит большую выгоду, хотя тоже не без хлопот.

Среди своих близких родственников — полёвок — он, можно сказать, гигант: весом до двух килограммов. Не только шкурку, нежное мясо его в США очень ценят. Видом на бобра смахивает, но хвост длинный, тонкий, крысиный. Зато рот закрывает, как бобёр: резцы торчат снаружи, и грызть может под водой, не открывая рта — не захлебнёшься. Голова круглая, не крысиная, тело округлое, на низких ножках. На задних — перепонки, гребёт ими в воде, как вёслами, а передние к груди прижаты. Плывёт не очень проворно, зато под водой двенадцать минут пробыть может.

Шкурка красивая, сверху коричневая, изредка чёрная, брюшко сероватое. Волосы подпуши не только густые, на концах ещё извитые, такой мех в воде не промокает, весь серебрится пузырьками воздуха. А вылезет ондатра на берег, отряхнётся и опять суха. На всякий случай ещё расчешет волосы и смажет жиром, как бобр. Зимой засыпать ондатрам ни к чему. Хатка на кочке, уменьшенная (и ухудшенная) копия бобровой, или норка в обрывистом берегу зимой пригревает не только семью хозяев, но и охотно чужих принимает — вместе теплее. И выходить на лёд незачем. Кормовые растения тут же подо льдом, запасов делать не надо. Покушал — и опять в хатку.

Сурки

Спит, как сурок. Поговорка эта сохранилась, а самого зверька теперь редко кто видел. В Красную книгу он занесён. Но это одно мало помогло бы. В Татарии помогли делом. Организованы заказники по сурку и установлен строгий контроль — защита от бродячих собак и браконьеров. Первый заказник — Шугуровский в Лениногорском районе. Сурков в нём несколько тысяч, и живут они там издавна. Недаром две близкие деревни называются Старое и Новое Суркино. Сурки — зверьки невзыскательные, плодятся быстро, еды хватает: на непаханой целине живут, сами щедро её удобряют и тут же семена от съеденных растений подсеивают. Спелые семена не перевариваются в желудке, тут же около норок попадают на землю и потом прорастают. Поэтому кучи земли вокруг нор выделяются зеленью.

Госохотинспекция начала отлов и расселение зверьков из Шугуровского и Азнакаевского заказников в другие районы. В 1981 году отловили 168 сурков и расселили в Янтыковском и Бавлинском заказниках, а также в Верхнеуслонском районе. В 1982 году 200 сурков было перевезено в Бугульминский, Высокогорский и Бавлинский районы, в специальные заказники. Копать сурки и сами мастера. Как прижились они на новых местах — увидим.

Сурку, родственнику белки, по виду далеко до беличьего изящества. Весит он до десяти килограммов, тело длинное, неуклюжее, на коротких ногах, голова небольшая, сплющенная, цвет шкурки песочно-жёлтый, на спине темнее. Шкурка не нарядная, но тёплая, прочная. Скорняки так научились её обрабатывать, что получается настоящий «котик». Хорошо и жирное мясо сурка. А средств защиты у зверька, кроме большой осторожности, никаких. Поэтому в заказниках так бдительно охраняют его егеря и общественные охотинспектора.

Просыпаться весной сурки не торопятся. Восемь-девять месяцев в году проводят в сладком сне. Вот уже и молодая травка кое-где на пригорках поднимается, а заспанные мордочки только выглядывают из норок между сурчинами (кучи земли, вынесенные наверх, когда копалась нора). Любят сурки спать. Температура тела при этом сильно падает, дыхание едва заметно, буди не добудишься в конце глубокой норы. Зимой в неё пробирается только главный враг: степной хорь, узкий, длинный и ловкий. За время сна от толстого слоя жира, что запасливый сурок накопил с осени на зимовку, чаще всего ничего не остаётся. Даже тёплая шубка сминается, висит складками на боках и на животе.

Спят сурки в норе всей семьёй: родители, дети этого лета и подростки-годовички. Наблюдения за мечеными сурками показали, что часть годовиков уходят из своей семьи и залегают на спячку с чужой. А своя семья тоже чужих приёмышей на спячку принимает. Почему? Этого пока не знаем.

Рыбы

Весна по земле прошла, по воздуху пронеслась, с талой водой под лёд на реках и озёрах заглянула. Не зимняя это вода, а полная кислорода — дыхания жизни. Рыбаки-зимаки вздыхают, скоро кончится их работа часами сидеть на ящике у лунки, подёргивать леску, дразнить сонную рыбу, очумевшую за долгую зиму от недостатка кислорода.

Сначала, точно крадучись, пробираются под лёд с берега маленькие робкие струйки мутной талой воды. Не так ещё тепла эта вода, но пока по земле струйками пробиралась, кислородом напиталась. Вскоре она начинает отжимать лёд от берегов, всё больше, больше, и вот навстречу ей рыбы зашевелились, а те, что в глубоких ямах дремали, стирают с боков (трутся о камни) толстый слой слизи — зимнюю шубу и тоже подходят ближе к берегу, где в воде кислорода больше. Река ещё не вскрылась, но подо льдом против течения уже готовится рыбий весенний ход. Метать икру рыба идёт от мест зимовки ближе к верховьям рек.

Нерест наступает у всех пород рыб в определённом порядке. Щука нерестится, когда вода прогреется до 4–6°, лещ нерестится при температуре 12–16°, карась — при 15–20°, сазан и сом — при 18–20°, линь — при 20–22° тепла. Но совпадают ли эти цифры всегда с определёнными числами на календаре? Конечно, нет. Мы уже говорили, что погода — самая неустойчивая величина, так же как и границы между месяцами. Весна может быть ранней или поздней. Поэтому некоторые тонкие наблюдатели природы отмечают: щука нерестится, когда зацветает волчье лыко, а за ней плотва и окунь — когда раскрываются почки берёзы. Мелкий лещ подождёт, пока и листики её начнут разворачиваться, лещ средний — когда и черёмуха зацветёт, а крупному лещу нужно такое тепло, когда и рожь заколосится. Сому нужно, чтобы шиповник зацвёл.

Надо заметить, что у одних рыб, у щуки, например, икрометание представляет собой как бы стремление освободиться от икры. Интересно проследить, как у различных видов рыб в разной форме проявляется инстинктивная забота о выборе и даже подготовке подходящего места для откладки икры, защите его и даже устройстве настоящего гнезда, даже лучшего, чем у многих птиц. Некоторые виды рыб защищают мальков в течение более или менее длительного срока. Причём, все эти удивительные качества проявляются не у матерей, а у отцов. Развитие отцовского инстинкта идёт как бы параллельно с уменьшением количества икринок. Невольно приходит мысль: уж не потому ли начали бедные самцы заботиться о детках, чтобы не вымер их род? Разумеется, нет. Причины, вызвавшие когда-то отцовскую заботу о потомстве, относятся к области, в которую мы здесь заглядывать не можем. Достаточно сказать, что малоплодовитые и не заботливые виды просто не дожили до нашего времени. Огромная смертность молоди, от икринок до мальков, не восполненная большой плодовитостью, привела к гибели плохо приспособленные виды. Выжить при малой плодовитости сумели только те, у которых эта малая плодовитость совпала с отцовской заботой.

Щука

В нашей полосе нерест начинает щука, она же «речной волк».

Щука прекрасно приспособлена к волчьей роли. Зубов у неё столько, что невольно удивляешься: неужели они ей самой не мешают? Зубы на челюстях, на жаберных дугах, на нёбе и в глотке, даже на языке! Одни рассасываются, на смену вырастают другие, так что всегда найдётся чем ухватить, что ей требуется. Щука и зимой на охоте промаху не давала. А как почуяла, что апрель на дворе, снеговицы, пропитанной кислородом, глотнула, аппетит у неё удвоился: надо про запас накормиться, чтобы потом, когда разольётся вода по лугам, прогреется, в этой тёплой воде одним о траву тереться — икру выпускать, а другим — молоками её поливать.

Сразу после ледохода и пошли из русла реки «речные волки». Иногда повезёт, попадут которые-нибудь в пруды, в озёра, временно соединившиеся разливом с рекой, но, как правило, они идут в луга, там вода лучше прогревается. Спадёт где вода — икра обсохнет на траве, пропадёт, если не съедят её все, кому захочется. Но щука не заботится о потомстве.

В местах, откуда вода скатывается в русло обратно, если успеют мальки вывестись и с водой уйти в реку — их счастье. Иногда утки весной покормятся на таком лугу, и несколько икринок приклеится к их лапкам. Перелетит утка в другое озеро — вот и переселила редких счастливцев. Но обычно, в ямах, ямках, временных заливах, не имеющих стока и летом пересыхающих, вода превращается в кашу из отчаянно мечущихся мальков. Сколько-то их будет съедено кем-то, остальных ждёт просто гибель, если не помогут люди. Пионеры, школьники многое могут сделать. Где канаву к реке проведут, воду с мальками в реку спустят, а где просто вёдрами, чем попало осторожно зачерпнут живую кашицу и перенесут в речную воду. Спасителям потом весело будет с удочкой у речки постоять, когда спасённые подрастут.

В коварных низинах и ямах на лугах, когда уйдёт вода, часто высыхают и гибнут не только икра и мальки. Щуки, иногда очень крупные, запоздают, беспомощно бьются, лёжа на боку, в таких низинах, из которых мелкие щучки ещё могли бы ускользнуть. Находка для собак и лисиц, которые бродят в поисках «каши» из мальков, но не откажутся и от крупной добычи. Со щукой, которую вы, ребята, потащите к реке, советуем обращаться с осторожностью, это не беспомощный окунь или плотвичка. Неблагодарный «речной волк» уж как-нибудь постарается цапнуть спасителя за руку или за ногу. Зато спасённая крупная щука ещё много лет будет оставлять на лугах по миллиону икринок. Она потому и выросла, что оказалась хитрее других и не соблазнялась ни блесной, ни прочими рыбачьими уловками.

Кончив нерест, щука возвращается в реку и тут-то показывает, что значит настоящий аппетит. Как настоящий волк, она затаивается в камышах, высокой траве и молнией налетает на жертву. Редко промахнётся.

Я знаю такой случай. Охотник подстрелил крупную крякву, смотрит — небольшая щучка так крепко вцепилась в утиную ногу, что только на земле от неё отвалилась и даже попробовала охотника за палец схватить! Не отстают в жадности и крошечные, едва начинающие охоту мальки. Из икры они, даже в тёплых местах, вылупляются в мае. Правда, не сразу. Первую неделю они не проявляют никакого аппетита, потому что у новорождённого щурёнка на животе есть мешочек, полный питательного желтка. Вылупился детёныш — и прицепился к любому подводному листику. Висит неделю, желтком сыт, никакой другой еды ему не надо, лишь бы самого кто-нибудь не съел. У щурят, как у некоторых других мальков, даже нет стремления сразу спрятаться.

Но вот желточный мешок опустел. К этому времени у щурёнка-малька и рот прорезался и желудок появился. Это уже маленький хищник. Благо, что кругом еда, крохотная водяная живность, только не зевай. Он и не зевает.

Жадность щуки всех возрастов поразительна. Как-то наловил мой сын на лугу в пересыхающей луже целую банку щурят величиной с мизинец.

— Я, — говорит, — их в наш пруд завтра выпущу, пускай разводятся.

Наутро смотрим — что такое? С вечера были щурята как щурята, а теперь плавают какие-то странные: хвосты с двух концов, а ни одной головы не видно. Это ночью они проголодались, друг на друга набросились и попарно друг друга заглотали.

Если малыши такие жадные, то каковы крупные щуки в 1,5 м длиной и весом до 40 кг. Они могут быть опасны даже для уток и белок, при переселении переплывающих реку. Бывают, как редкость, щуки возраста до 35 лет. Они живут в легендах и охотничьих рассказах.

Л. П. Сабанеев («Жизнь и ловля пресноводных рыб») пишет что под Москвой при чистке царицынских прудов, в 18 веке поймали щуку с золотым кольцом в жаберной крышке с надписью: «Посадил царь Борис Фёдорович».

Окунь

Распускаются почки на берёзе, температура воды поднимается к 15 градусам, и окунь (он не спал всю зиму) особенно оживился. Пора нерест начинать, за щукой рыбью жизнь в реках и озёрах продолжать. Молодые начинают первыми, постарше припаздывают. Но икру окунь не вразброс, где попало, бросает, как щука, а длинными студенистыми трубками, как прозрачными лентами, украшает коряги, прошлогоднюю траву в разливе у самой воды. Икринки расположены в ячейках трубы. Ленты извиваются по течению, хорошо омываются проточной водой. Чем крупнее самка, тем длиннее лента и, следовательно, в ней больше икринок. Самые длинные ленты-трубки откладываются на большей глубине, плодовитость больших самок до 900 тысяч икринок. Дальнейшей заботы от мамы-окуня, как и у щуки, детям ждать не приходится. Но у каждого малька есть питательный запас: желток с жировой каплей. Икринкам и малькам окуня угрожает меньше опасностей от обсыхания и нападения от наземных хищников (бродячие собаки) и различных птиц, чем у путешественницы по лугам — щуки. Студенистое вещество лент также надёжно защищает икру от страшного плесневого грибка сапролегнии и от некоторых водяных врагов (рыб и беспозвоночных). Первое время мальки скромно кормятся зоопланктоном. Но дорастут до 10-ти см длиной и уже показывают свою настоящую природу: беда малькам, которые по росту для них подходящая пища. Годятся и недоростки своей же породы. Причём, пищу окунь (уже повзрослевший) расходует менее выгодно (для нас), чем, например, щука: чтобы прибавить в весе на 1 кг, окунь съедает 4,9 кг рыбы, а щука — только 3,5 кг.

Прожорлив окунь на удивление и, куда ни попадёт, быстро разводится. Часто полезен для местных жителей, которые его ловят в большом количестве, да и любителям уженья отрада: ловится круглый год любыми снастями. Так жаден, что, сорвавшись с крючка, тут же снова на него попадает. Раз крючок случайно зацепил крупного окуни за глаз. Вырванный глаз остался на крючке, окунь уплыл. Рыбак решил закинуть леску с этой необыкновенной приманкой. Закинул… и тут же поймал на неё бывшего хозяина глаза. Аппетит у того, как видно, не пропал. Правда, окунь как будто полезен тем, что его икрой, молодью и самими взрослыми рыбами (не самыми крупными) кормятся ценные породы рыб: сом, судак, лещ, карп, налим. Но он, ещё более проворно, сам поедает их молодь и икру. Поэтому в местах, где разводятся ценные рыбы, объявляется поход на окуня. В срок, когда ему пора метать икру, ему спускают в воду еловые лапы, пучки мочала и т. п. Полосатые красавцы старательно их украшают длинными лентами икры и больше о них не заботятся. А ленты эти легко вынуть и тем сократить количество обжор до желательного уровня.

Плотва

Плотва, плотица, она же в других местах и серебрянка, и красноглазка — по оранжевому глазу с красным пятнышком в верхней части. Нерест у неё примерно в одно время с окунем: конец апреля — начало мая. В охране икры и молоди плотва от окуня не отличается, икру вымётывает прямо на залитую весенней водой прошлогоднюю растительность, при этом шумно плещется. Но удивительное рядом, сумей только разглядеть. Пустили плотиц в достаточно широкий аквариум. Оказалось, самец выбирает и охраняет территорию, в центре которой находится пучок осоки или другой травы, на котором намечается откладка икры. Затем следует ухаживание и наконец сигнал готовности со стороны самки. Тогда, держась бок о бок, они с силой совершают бросок сквозь намеченный пучок травы. Икра и молоки вылетают так стремительно, что часть икры попадает на растения вне воды, на которых она обсыхает, гибнет.

Весенний танец кончен, дальше мальки заботятся о себе сами. Плодовитостью плотва от щуки всё же отстала: до 8500 икринок. Однако и это много.

Уклейка

Самый забавный случай равнодушия к своему потомству можно наблюдать на вездесущей уклейке — маленькой серебристой рыбке около 15 см длиной. Берёт на любую наживку. Икру метать рыбки собираются целым роем. Однажды известный натуралист Н. Сладков подсмотрел: вокруг большого куста элодеи в пруду собралась, точно на праздник, стая гостей: окуни, плотицы, ерши. Хозяева праздника, уклейки, в центре вились около элодеи, точно праздничную ёлку осыпали жёлтыми шариками икринок. Гости не зевали: тут же наперегонки хватали их и поедали. Хозяева-уклейки не смущались, навешивали на зелёные веточки всё новые золотистые игрушки. Они кружились в своём удивительном любовном хороводе несколько дней, пока истощился запас икринок, и незаметно уплыли. А гости пировали ещё несколько дней. Такой грустный конец пляски, подсмотренной Н. Сладковым, не беда в жизни уклейки. Икру она откладывает несколько раз и живёт и благоденствует. Не всегда же хищникам выпадает удача присутствовать на уклейкином празднике, и молоди вырастает достаточно.

Судак

Самый крупный и самый ценный из семейства окунёвых — судак. Как и все родственники, — хищный, имеет сильные клыки на челюстях. Но, пойманный, он их в ход не пускает. Яркой раскраски окуня у него нет, весь зеленовато-серый с черноватыми полосами. У него уже намечается инстинкт заботы о потомстве, притом отцовской. Место для нереста находит самец, очищает его от ила, промывает икру сильными взмахами грудных плавников и не подпускает к ней других судаков. Только судаков. Кругом обычно крутятся плотва, окуни, даже колюшка и, разумеется, не с похвальными намерениями. Он их просто не замечает. Мало того, плотва. часто подкрадывается к гнезду и подкидывает в него порцию своей икры. Судак с этой рыбьей кукушкой не спорит, продолжает охранять гнездо целиком. Если почему-либо настоящий отец исчез, его иногда заменяет другой судак.

В выборе нерестилища судак не капризен, ему можно предложить и еловый лапник и мочалу, вообще искусственные нерестилища, и самка откладывает на них икру. Затем их можно перевозить с икрой в другие места. Это чрезвычайно важно, так как судак ценная промысловая рыба. Питается он мелкой рыбёшкой (ёрш, окунь, плотва, уклейка) и, чтобы нагулять вес в 1 кг, поедает всего 3,3 кг малоценной рыбы, то есть гораздо меньше, чем требуется щуке (3,5 кг) и окуню (4,9 кг).

Рыбий язык

Мы много рассказали о рыбах, а о самом интересном забыли. О чём же? О рыбьем языке.

Но как же, удивитесь вы, ведь издавна говорится: «Нем, как рыба». Ну да мало ли чего раньше не знали. Рыбий язык открыт сравнительно недавно.

Наши уши слышат звуки только определённой частоты. Хорошо это или плохо? Хорошо! Для нас спасение, защита организма. Слышать всё — значит погибнуть от перенапряжения нервов. Подумать только! Воздух вокруг дрожит от разговоров: говорят насекомые, призывая или отпугивая друг друга, говорят летучие мыши, я эхо собственного голоса указывает им, где препятствие, а где вкусное насекомое. Да мало ли кто ещё говорит, по-своему кричит о своих делах. Слышать, узнавать об этом мы можем только с помощью специальных приборов. Мы узнали, что в этом хоре не уступают в болтливости и «немые» рыбы. Теперь уже много интересного знают о них учёные. Оказывается, рыбы зовут друг друга, угрожают, дают сигнал «опасность! всем разбежаться!» и т. д. Подслушают люди эти рыбьи разговоры и с помощью аппаратов сзывают рыб целыми косяками прямо в сети.

У каждого вида свой язык. Причём, у рыб одного вида, живущих в разных местах, скажем, одни у берегов Америки, другие у берегов Европы, язык несколько отличается, как бы различные диалекты наблюдаются.

Г. Гецов перечисляет ряд записанных на плёнку «разговоров» некоторых рыб, слышимых без аппаратов, правда, кроме плотвы, не наших: плотва, вынутая из воды, пищит, ставрида щёлкает челюстями, морской петух и имя получил по крику: кудахчет, рыба-жаба из Атлантики хрюкает, как свинья, и громко гудит. На Азовском море бычок-отец строит гнездо и при этом рычит так грозно, что соперники и не пробуют к гнезду приблизиться. Разговоры же, которые мы слышим вооружённым ухом, интереснее и разнообразнее.


Содержание:
 0  вы читаете: Круглый год : Софья Радзиевская  1  продолжение 1
 5  Лисица : Софья Радзиевская  10  Енотовидная собака : Софья Радзиевская
 15  Сурки : Софья Радзиевская  20  Щука : Софья Радзиевская
 25  АПРЕЛЬ : Софья Радзиевская  30  Белка : Софья Радзиевская
 35  Ёж : Софья Радзиевская  40  продолжение 40
 45  Сурки : Софья Радзиевская  50  Сурки : Софья Радзиевская
 55  Землеройка : Софья Радзиевская  60  Выхухоль : Софья Радзиевская
 65  Рыбы : Софья Радзиевская  70  Земноводные : Софья Радзиевская
 75  Колюшка : Софья Радзиевская  80  Земноводные : Софья Радзиевская
 85  Журавли : Софья Радзиевская  90  Хищники : Софья Радзиевская
 95  Рак : Софья Радзиевская  100  О маленькой бабочке — большом вредителе : Софья Радзиевская
 105  Лось : Софья Радзиевская  110  Рак : Софья Радзиевская
 115  j115.html  120  Грибы : Софья Радзиевская
 125  Заяц : Софья Радзиевская  130  Осетровые : Софья Радзиевская
 135  Заяц : Софья Радзиевская  140  продолжение 140 : Софья Радзиевская
 145  ОКТЯБРЬ : Софья Радзиевская  150  Колька, кошка и котята : Софья Радзиевская
 155  Лесной язык : Софья Радзиевская  160  Хозяин воды : Софья Радзиевская
 165  Кто как зимует (кроме медведя) : Софья Радзиевская  170  Волки : Софья Радзиевская
 173  Рыбы : Софья Радзиевская  174  Сказка Нового года : Софья Радзиевская
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap