Приключения : Природа и животные : Дома и в лесу : Рихард Рохт

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2

вы читаете книгу




Дома и в лесу

1

Старого ленивого кота звали Оту. Впрочем, Оту был не так уж и стар, всего лет пяти или шести от роду, а для кошек возраст этот - пора самого расцвета. Но Оту был ленив, и лень старила его. Он никак не мог поднять головы, которая у него словно приросла к хвосту и животу. Он вечно спал, то возле теплой печки, то на краешке плиты, то уютно устроившись под печкой. Когда же в комнате никого не было, Оту забирался на кровать, делал себе в одеяле удобную ямку и сладко засыпал. А иной раз залезал прямо на подушку и сворачивался на ней клубком, словно змейка на солнышке.

О да, сон Оту умел ценить, а вот к мышам и крысам относился равнодушно, безо всякого интереса. Хозяйка Ану однажды видела, как мышь прошмыгнула у него под самым носом, а кот лишь чуть-чуть приоткрыл заспанные глаза - и снова впал в дрему. Казалось, Оту недоумевал: уж не приснилась ли ему мышь? Но как бы там ни было, ни во сне ни наяву кот на мышей не обращал внимания, ведь для этого надо было проснуться, взмахнуть лапой, в общем, приложить какие-то усилия. Оту вечно пребывал в сонном дурмане и поэтому казался таким старым, утомленным и всем недовольным. Можно было подумать, что нескончаемый сон подле теплой печки - это тяжелая, неприятная повинность, от которой ему никак не избавиться и которая утомляла его до крайности.

Хозяйка Ану не раз поколачивала кота и, оторвав его от сна, выбрасывала в холодный сугроб. Ах, какое отчаяние охватывало тогда Оту, как ему было горько, досадно! И какое кислое, оскорбленное выражение появлялось на его морде! Он казался невинным ягненком, которого незаслуженно обидели. Он надолго замирал в сугробе - пусть он тут умрет, пусть у него лапы отмерзнут. Только когда мороз начинал уж слишком донимать, Оту слегка оживал. Еле-еле, вздрагивая от отвращения, выползал он из сугроба и делал несколько шагов, но только до дверей - не дальше. И принимался жалобно мяукать. Но даже мяукать ему было лень. Мяукнет за четверть часа разок - так, совсем коротенько, - лишь бы не слишком напрягаться. Вот до чего дошел! Во всем, кроме сна, знал Оту меру.

Сидит этак Оту под дверью, изредка подает голос, мерзнет и ждет. Если погода бывала не слишком холодной, он ухитрялся и здесь вздремнуть. Но стоило приоткрыться двери, как Оту пулей влетал в дом. Тут уж он не зевал, на это у него прыти хватало!

И еще в одном Оту не знал лени. Хозяйка выяснила это со временем.

Оставит хозяйка на столе кринку с молоком, поглядит на лежащего у печки кота - тот так сладко спит, таким беспробудным сном, что ни до чего на свете нет ему дела. А на морде его написана такая страшная усталость, что невольно становится жаль этого несчастного соню.

И хозяйка выходила из дому, не беспокоясь о своем молоке: измученному сном бедняге до молока не добраться, на полдороге заснет или рухнет от усталости под стол как подкошенный.

Но когда хозяйка, немного погодя, возвращалась, она обнаруживала, к своему величайшему удивлению, возле кринки пыльные следы. Молока в кринке заметно убавлялось, а бедолага кот у печки по-прежнему мучился во сне, - вид у него был огорченный, усталый, усы обвисли, а веки так крепко сомкнуты, точно ему никогда уже не разлепить их.

- Оту! - кричала хозяйка Ану. Но Оту, погружённый в бездну сна, казалось, и не подозревал, что можно когда-нибудь проснуться.

- Оту, паршивец, ты лазил в миску с молоком! Однако Оту знай себе спит и даже кончиком уха не шевелит.

И только когда хозяйка подходила к Оту и не слишком-то ласково поддавала ему ногой, он открывал свои печальные, заспанные глаза и с недоумением и горьким упреком смотрел на хозяйку.

- В молоко лазил, да? - возмущалась хозяйка. - Ну, ты у меня дождешься!

А Оту был такой усталый и ко всему равнодушный, что снова опускал морду на хвост, чтобы тут же отправиться в царство сна.

Вот тогда-то его и хватали за шкирку и выбрасывали в сугроб или же приносили хворостину и задавали трепку.

Оту безропотно сносил подобную несправедливость, но и не исправлялся. Его любимыми занятиями по-прежнему оставались сон и воровство.

Хозяйке удалось проследить и за тем, как Оту ворует. Наблюдать за этим украдкой было даже забавно. Оту, погруженный в такой глубокий сон, что, казалось, ничто на свете его не волнует, умел выбрать подходящий момент для разбоя. Если оставляли что-нибудь в таком месте, куда Оту мог забраться, он не терялся, как бы крепко ни спал до этого. Будь то кринка с молоком, тарелка с соусом, миска с похлебкой или масленка - до всего добирался Оту, стоило в комнате или в кухне никому не оказаться: его сонливость исчезала, словно по мановению волшебной палочки, и он становился проворным, будто годовалый кот.

Хозяйка сама это видела. Как только Оту оставался один, его обычно маленькие, заспанные глазки тут же открывались и становились ясными и огромными, как два фонаря.

Быстро оглядевшись по сторонам, Оту мгновенно вскакивал, лапы его, негнувшиеся и слабые, спружинивали, и одним прыжком он оказывался на столе, чтобы немедля сунуть свою морду в посудину и "снять пробу". И по тому, как звучно Оту лакал, можно было догадаться, что молоко, суп, похлебка или другое блюдо пришлось Оту по вкусу.

В то же время Оту был весьма предусмотрителен и никогда не зарывался. Он знал меру и съедал немного - чтобы не слишком бросалось в глаза, затем досуха облизывал усы и снова торопился к печке. Там он опять сворачивался клубком и опускал морду на хвост - будто вовсе и не просыпался.

Летом было проще. Летом дрыхни где вздумается: на хлеву, на амбарной лестнице, на камне за домом, а то и прямо на травке посреди двора. Собака Мури была старая, котов уже не гоняла, а с хозяевами Оту умел ладить, - да и что они могли ему сделать, тем более летом, когда нет сугробов и когда ветки березы с листьями не так-то просто превратить в хворостину.

Вот и жил себе Оту припеваючи и был весьма доволен своей судьбой.

Только не были им довольны хозяин с хозяйкой.

Мыши и крысы наносили им немалый урон, а кот, которого величают царем мышей, предпочитал обследовать миски с молоком да супом, а иной раз утаскивал со стола и кусочек мяса.

Чем дальше, тем больше сердило все это хозяев, и в конце концов на безоблачном небосклоне счастливой жизни Оту стали сгущаться грозовые тучи.

Впрочем, как знать, может, именно эти тучи и принесли Оту счастье. Но не будем забегать вперед - подождем, что покажут нам дальнейшие события.

Хозяева не раз обсуждали между собой поведение Оту, но никак не могли прийти к общему решению.

Хозяин, старый Аадо, грозился пристукнуть ленивого кота и найти в деревне другого, более проворного.

Но хозяйка Ану не соглашалась.

- Нет, не могу я взять на свою душу такой грех, - говорила она, - какой бы Оту ни был, он все-таки наш и вырос у нас в доме. Он все равно что родной. Нет, не хочу, чтобы ты его...

- Да какой же он родной, коли ворует? - усмехался хозяин Аадо. - Да и мыши скоро нам нос отгрызут.

- Так-то оно так, - соглашалась хозяйка, - но убить его, негодника, или утопить - это тоже не дело.

- Как же быть? - разводил руками хозяин. Разводила руками и хозяйка:

- Просто ума не приложу. На том разговоры и кончались.

Сплавить же такого кота кому-то из родственников или соседей хозяйке не позволяла порядочность.

Так и продолжалось для Оту привольное житье.

Но раз за ужином хозяин Аадо, выбивая трубку, сказал своей жене:

- Знаешь, я придумал, как поступить с этим прохвостом...

Хозяйке было интересно, что придумал хозяин, однако она тут же заявила:

- Только лучше и не говори о том, чтобы пристукнуть его, утопить или повесить...

Хозяин хитро улыбнулся:

- Да нет, лишать жизни я его не собираюсь. Но пусть попробует сам за себя постоять. Это будет вернее всего.

- Что ты придумал? - не отставала хозяйка.

- Я суну его в мешок, отнесу в лес и там выпущу... Вот так-то! А дальше уж его дело - научится он ловить мышей или нет!

Хозяйка задумалась.

- Конечно, - сказала она затем, - весной и летом он как-нибудь перебьется, если только не поленится ловить лесных мышей. Но ведь зимой он замерзнет. И этого греха я не могу взять на свою душу.

Хозяин осерчал:

- Можешь или не можешь, а кота я в лес отнесу. Сейчас весна. До зимы ему хватит времени подыскать себе новое пристанище. Если он исправится и научится трудиться, его охотно возьмут в любой дом. По одному только виду кота можно понять, на что он способен. А такой, как наш Оту, вечно всем недовольный лентяй и соня, - ясное дело, никому не нужен. Ну а коли он не захочет в лесу добывать себе пищу и помрет с голоду - так и поделом ему. Моей вины в том не будет, мои руки чистые.

На этом разговор был исчерпан, и хозяин своего решения не изменил.

Однажды, отправляясь в поселок, Аадо взял со двора Оту, похожего на мешок, сунул его в настоящий мешок, только чуть побольше, и перекинул через плечо.

Оту и в мешке за спиной хозяина показалось тепло и уютно, и он преспокойно уснул.

Хозяин Аадо и хозяйка Ану жили в маленьком домике у шоссейной дороги. Дети их были уже взрослыми и разъехались - кто обосновался в городе, кто - в поселке. У хозяина и хозяйки имелся небольшой клочок земли, были корова, свинья, куры, собака Мури и кот Оту. Но Оту теперь унесли из дому, и его будущее было покрыто мраком.

2

Лес, где хозяин Аадо вытряхнул из мешка Оту, был довольно велик - несколько добрых километров вширь и столько же вглубь. Через лес проходило шоссе.

Оту вывалился из мешка и очутился в кустах: он был рассержен, что над ним так бесцеремонно подшутили. Что же это, как не шутка, если его так долго трясли в мешке, а потом швырнули на землю. Он и не подозревал, что все это время хозяин уносил его дальше и дальше от дома. Оту уселся под кустом, на его ленивой, состарившейся от вечного сна морде было написано недовольство таким несерьезным поведением хозяина.

Хозяин посмотрел на него то ли с сожалением, то ли со злорадством и наконец ушел. А Оту все сидел под кустом, погода была теплая, и он решил, что его отнесли в ельник на пригорке возле дома. В тот самый ельник, где он уже бывал, хотя не слишком часто, потому что не любил много ходить, - но все же иной раз в хорошую погоду предпринимал от нечего делать такие прогулки.

Но зачем хозяин принес его сюда, да еще в мешке, - Оту не совсем понимал. Правда, люди, случалось, и раньше не слишком умно подшучивали над ним - бросали в сугроб, хлестали березовой хворостиной, запирали в темный амбар и тому подобное. Оту не нравились такие шутки. В сугробе было холодно, березовая хворостина причиняла боль, а сидеть в темном амбаре было скучно, хотя там и бегали мыши, - из-за них-то Оту и сажали туда, - но эти маленькие пискливые зверьки нисколько его не занимали.

"Тоже додумался - принести меня сюда, в ельник, да еще в мешке, - бурчал про себя Оту. - Впрочем, - лениво ухмыльнулся он в усы, - здесь не так уж плохо. Солнышко греет, под боком мягкий мох, в самый раз соснуть часок. А там видно будет, как добраться до дому. Дорога ведь долгая - придется немало пройти, а ходить по жаре - дело нешуточное".

И Оту поступил так, как привык поступать: свернулся калачиком, положил морду на хвост и крепко заснул.

Сон его был особенно сладок еще и потому, что хозяйка, прежде чем Аадо засунул его в мешок, как следует накормила кота. У хозяйки было доброе сердце, и она все-таки жалела Оту. Неизвестно, что ожидало его впереди, - так пускай бедный кот хоть напоследок сытно пообедает; кто знает, доведется ли ему еще когда-нибудь поесть.

Хозяйка Ану даже всплакнула тайком от хозяина и утирала глаза, когда тот сажал кота в мешок.

Этого Оту, конечно, не знал, да ему и все равно было. Главное, он сыт и спится ему сладко. А остальное его мало тревожило.

Итак, Оту спал на мягком мху, солнце ласково пригревало, в кустах щебетали птицы. Пролетел час, второй, третий...

Вдруг Оту проснулся оттого, что на дереве закаркала ворона.

Воронье карканье Оту слышал и раньше. Эти птицы терпеть не могут кошек: стоит им заметить кошку, как они тут же поднимают крик. Оту рассердился, что потревожили его сон, и стал укладываться поудобнее, надеясь, что длинноклювая крикунья скоро уберется.

Но ворона не собиралась улетать и замолкать не думала. В ее голосе слышалось что-то тревожное и злобное. Она перелетала с дерева на дерево и кричала, точно бранилась.

"Ах да, - подумал Оту, - я ведь не дома, а в ельнике. Так, так. Я и раньше замечал, что, когда я немного отхожу от дома, эти вороны особенно яростно орут на меня. Надеются, верно, что смогут мною позавтракать. Пустые надежды. Мне они ничего не сделают, сколько бы ни кричали".

Но вдруг ноздрей сонного кота коснулся странный незнакомый запах. Этот запах... Оту был ленивым домашним котом, однако предки его когда-то жили в лесу, и им приходилось вести борьбу за свое существование. Их привычки, переходя от поколения к поколению, передались и Оту. Пусть он был лентяй, но в его жилах текла кровь диких предков, и, как только Оту ощутил этот запах, инстинкт сразу же заговорил в нем.

Этот запах... Шерсть у Оту встала дыбом. И - о чудо! - он одним махом оказался на дереве, которое росло рядом. Произошло это быстро, невероятно быстро для Оту! Ловко карабкался он по стволу, не останавливаясь, пока не очутился на толстом суку на высоте нескольких метров от земли.

Оту успел прыгнуть на дерево в последний момент, - тут же из-за кустов выскочил рыжий зверь с горящими зелеными глазами и большим, поднятым кверху, точно факел, хвостом. Еще немного, и Патрикеевна схватила бы Оту. Еще какой-нибудь сантиметр - и лисьи когти вцепились бы в кота, и он оказался бы славным завтраком для хитрой лисоньки.

"Фрр! Фрр!" - фыркал на дереве Оту, рассерженный и очень напуганный. Какая ужасная история! Лиса - в приусадебном ельнике! Ничего подобного ему никогда раньше не приходилось переживать. Правда, до этого он ни разу не видел лисы, но кровь далеких предков подсказывала ему, кто такая лиса, чего от нее можно ожидать и почему ее нужно остерегаться.

Лиса сидела под деревом и с вожделением глядела на Оту. Ах, вот бы ей такие когти, - она бы мигом забралась на дерево вслед за котом! Такой толстенький, жирненький кот! Какой прекрасный завтрак! Живя на всем готовом, Оту нагулял жирку и округлился. Лиса, будучи специалистом по данной части, быстро это отметила и должным образом оценила. Да вот беда, этот лакомый кусочек сидел на высоком суку, поносил лису, гневно фыркал и плевался.

"Ну, ладно, коли так, - подумала лиса, - посмотрим, кто кого пересидит. У тебя там всего лишь ветка - ни шагнуть, ни шевельнуться. А у меня тут мягкий мох, я могу и посидеть, и походить, не спуская с тебя глаз. Посмотрим, посмотрим, попадешь ли ты ко мне в лапы или нет".

И лиса приступила к осаде. Время от времени она облизывалась, поглядывая на Оту, ходила вокруг дерева, искала жуков и мышей, чтобы слегка перекусить, пока этот толстячок, похожий на жирного поросенка, не устанет сидеть на своем суку и не свалится вниз.

Бедный Оту! До сих пор он знал лишь, как лежать у теплой печки, на мягкой траве, а то и на хозяйских подушках. Там было хорошо и удобно. Это не требовало никаких усилий. От постоянного лежания мышцы его ослабли и стали такими мягкими, точно были сделаны из ваты. А теперь, ради спасения собственной жизни, Оту приходится в течение долгих часов неподвижно сидеть на какой-то ветке. Пусть и на довольно толстой, но попробуй-ка просидеть на ней столько времени, если ты привык к мягкой траве да к подушке.

Лиса прогуливалась, съедала от скуки какую-нибудь улитку или жучка, ложилась на спину и валялась, задрав кверху лапы, урча от удовольствия, и, чтобы довести кота до отчаяния, притворялась, будто ей очень хорошо. Кот смотрел на нее сверху, и от всего этого сидеть ему становилось еще больнее, а тело его, буквально ныло от оцепенения. О горе! Если бы он раньше хоть немножечко больше ходил, бегал и если бы хоть ради забавы ловил мышей и при этом слегка напрягался, привыкая к трудностям! Но он только лежал, нежился, даже хвостом не шевелил, не говоря уж о лапах, он умел лишь спать да красть со стола готовый кусочек - без труда и забот.

Теперь приходилось за это горько расплачиваться. Привычка к лени могла погубить Оту.

Если бы Оту привык больше двигаться, ему не так уж и плохо было бы сидеть сейчас на дереве, он мог бы даже посмеяться над лисой. Теперь же он был в отчаянии. Лиса не собиралась уходить, а Оту от сидения на одном месте и от усилий удержаться на дереве так изнемог, что дрожал всем телом.

Это не ускользнуло от внимания лисы, и она уверовала в свою добычу. Под конец она уже не отходила от дерева, а, сидя под ним, лишь время от времени схватывала на лету комара или муху, досаждавших ей, и с аппетитом поглядывала на свой предстоящий обед, - время и правда подходило к обеду.

Иногда лиса вставала, воинственно помахивала хвостом и вызывающе подпрыгивала, повергая бедного кота в еще большее отчаяние. Сколько это могло продолжаться?

Оту чувствовал, что долго ему не выдержать. Лапы его затекли и страшно ныли, сам он трясся, точно в лихорадке, и так жалобно мяукал, как не мяукал никогда прежде, потому что дома ему было лень открывать рот.

Сверху, с дерева, Оту заметил, что находится вовсе не рядом с домом, и это еще больше расстроило его. Вокруг был лес, лес и лес, сплошные деревья, - так много деревьев Оту никогда до сих пор не видел. Где же он? Куда попал? Почему вдруг оказался так далеко от дома? Почему это место - не знакомый ельник?

Все это было ужасно!

А внизу поджидал рыжий хищник, кровожадный враг, готовый схватить его и умять, как самое лакомое блюдо!

Оту подумал, как хорошо было бы сейчас дома или даже в знакомом ельнике, но тут же решил, что больше никогда не попадет туда, ибо силы покидали его.

Оту вконец ослабел и вот-вот свалился бы, если б не простая случайность.

Дерево, на котором сидел Оту, находилось недалеко от дороги: ведь хозяин Аадо не понес кота в глубь леса. Изредка на дороге появлялись люди, кто пешком, кто на телеге. Но это, конечно, ничего не значило: когда люди показывались, лиса пряталась в кустах и потом продолжала осаду, а кота на дереве никто не замечал. Дерево росло не у самой дороги, и Оту был скрыт ветвями. Иной прохожий, может, и слышал мяуканье, но думал, что это ему просто померещилось, - чего, мол, кошкам делать в лесу?! Ну, а если бы кто и заметил его - все равно не пошел бы в лес за чужим котом. У каждого был дома свой. То, что кот оказался в лесу на дереве, было необычно, но тем не менее легко догадаться, почему он там очутился.

Так что прохожие не мешали лисе дожидаться своей добычи, и кот не мог рассчитывать на их помощь.

Но случилось так, что у одного из прохожих оказалась с собой собака. Она бежала лесом вдоль дороги и вдруг напала на след лисы. И Оту увидел, как удирает его враг - лиса, а за ней гонится собака. Ох, и отрадное же это было зрелище! Хвост у лисы уже не торчал победоносно кверху, хвост этот стлался теперь, точно помело, следом за своей хозяйкой. И сама Патрикеевна задавала такого стрекача, что ноги ее едва касались земли. Так и скрылись в лесу - впереди лиса и по пятам за ней собака. Оту был достаточно умен, чтобы тут же слезть с дерева и помчаться в противоположном направлении. Дольше он не смог бы усидеть на ветке, собака спасла его буквально в последнюю минуту.

Оту все бежал и бежал. Куда? Он и сам не знал. Лишь бы подальше от этого страшного, гибельного места. Смертельная опасность выветрила за несколько часов из Оту всю лень.

3

Оту несся что есть мочи, но бежать слишком долго без привычки он не смог. Вдобавок мучительное сидение на дереве уже достаточно обессилило его. И все же, в сравнении с тем, прежним Оту, он был резв и подвижен. Конечно, он устал, но это еще не самое страшное. Тяжело дыша, Оту забился в какие-то заросли.

Все случившееся повергло Оту в ужас. Кот не мог понять, почему он очутился в этом большом незнакомом лесу. Хозяин принес его сюда - ладно. Но зачем? Ему и в голову не приходило, что причина всему - его лень. Он только помнил: его сунули в мешок, где он сладко уснул, после этого долго покачивали - и вдруг этот лес! Неведомый, страшный, жуткий, здесь не было ни дома, ни теплой печки, ни мягкой постели, на которой так приятно подремать, когда в комнате никого нет.

Оту сидел в кустах, с трудом переводя дыхание; настроение у него было подавленное. В довершение всего его начал мучить голод. Сколько сил он сегодня потратил: торчал на ветке, долго бежал и все-таки, несмотря на страх и отчаяние, у него появился зверский аппетит. Но здесь не было поблизости хозяйки, к которой можно пойти и поклянчить чего-нибудь, она была сердобольная и почти никогда не отказывала. А если она даже и не давала ничего, Оту, хитрец, невзирая на свою лень, всегда умел поживиться тем, что плохо лежит.

Да, здесь, в лесу, не было ни чашек с молоком, ни мисок с супом, ни масленок, ни кринок со сметаной. Здесь приходилось самому о себе думать и самому добывать пропитание.

Пока же Оту просто сидел под кустом и ничего не предпринимал. Вид у него был, как всегда, недовольный и мрачный, лишь взгляд чуть прояснился да глаза стали немного пошире - сегодняшние события подействовали на них живительно.

Настал вечер, зашло солнце, в лесу начало смеркаться. Оту сделалось еще страшнее. Лисы он боялся и днем и потому нарочно держался поближе к большим деревьям, чтобы в случае чего взобраться на них. Но в темноте могли таиться и другие опасности. В темноте кошки видят довольно хорошо, но испытывают перед лисой особый страх, инстинктивно чувствуют, что ночью в лесу бродит больше врагов, чем при дневном свете.

Когда ночь окутала лес, Оту не смог уже больше оставаться на одном месте. Холод и тревога заставляли его двигаться. Надо было хоть немного подкрепиться и найти укрытие понадежней. До сих пор ему было хорошо отсыпаться у теплой печки, удобно было дремать и в мешке за спиной у хозяина. Даже в лесу, пока пригревало солнце и не нагрянули все эти ужасы и беды, тоже было неплохо. Но теперь Оту не мог так просто уснуть в лесу! Теперь ему требовалось убежище, где он чувствовал бы себя уверенно.

Оту крадучись пробирался меж кустов и деревьев. Он проходил сквозь заросли, через лесные поляны, останавливался по временам и прислушивался. Он по-прежнему старался держаться поближе к деревьям, чтобы в случае опасности вскарабкаться наверх. Пересекая открытые места, он и тут по возможности выбирал путь, лежавший мимо одиночных деревьев, или шел вдоль опушки, откуда недалеко до деревьев.

Так брел он долго. Лес был полон таинственных, неведомых звуков. Где-то стонали ночные птицы, где-то попискивали неизвестные зверьки, а временами было слышно даже грубое бормотанье, к которому Оту прислушивался с величайшим страхом. Он не знал что его издавал старый козел, который был в плохом настроении и пытался затеять ссору со своими сородичами.

В одном месте, около большого замшелого камня, Оту услышал прямо перед собой что-то вроде шуршания. Он раскрыл пошире свои ленивые глаза и обнаружил лесную мышку, которая, не подозревая о его присутствии, преспокойно грызла какого-то жука. И, как ни странно, в Оту вдруг пробудился охотничий азарт. Вызвано ли это было голодом или тем, что Оту жил теперь в лесу, как и его далекие предки, но он вдруг вытянул лапу, прыгнул - и мышка очутилась у него в когтях.

Оту и не представлял, что мыши такие вкусные. Голод даже для кота - лучший повар. Оту показалось, что он ни разу в жизни не пробовал ничего более вкусного.

Облизавшись после еды, он неожиданно почувствовал прилив новых сил. Он уже не так трусил и находил, что лес вовсе не столь уж страшен. Собственное положение рисовалось ему не совсем безнадежным. Наоборот, новая жизнь стала понемногу интересовать его и даже забавлять - огромный таинственный лес, ночные звуки и разные приключения, которые ему, возможно, предстояли.

Бесшумно крадясь, Оту начал теперь сознательную охоту на мышей. В лесу их было больше, чем в поле, но Оту еще не знал, что полевые мыши вкуснее лесных, а так как он был очень голоден, то и лесные показались ему чрезвычайно вкусными. Он изловил еще трех мышек и почувствовал, что наконец насытился.

После этого ему захотелось пить. События прошедшего дня достаточно измотали его, и теперь, утолив голод, он ощутил сильную жажду. И еще ему хотелось прилечь в каком-нибудь укромном местечке, где не было бы ни лисы, ни другого опасного зверя. После всех происшествий дня кот вполне заслужил отдых.

Оту продолжал свой путь. Проходил новые чащи, лесные поляны, низкие болотные поросли, но держался все время вблизи деревьев. Наконец он добрался до луга. Еще издали пахнуло на него сыростью, и он услышал журчанье воды.

Утолив у реки жажду, Оту пошел вдоль берега. Журчала вода, отражался в воде месяц, всплескивали рыбешки - перед Оту открывался новый и необычный мир. Но все это его мало интересовало. Он искал такое место, где можно было бы свернуться в клубок и куда не забралась бы лиса или еще кто-нибудь. Не станешь же ночевать на дереве. Он набрел на прошлогоднее подстожье и попытался укрыться под хворостом. Однако и это место показалось ему недостаточно надежным.

Вдруг Оту увидел на опушке леса какое-то строение. Вот это был сюрприз! "Не мой ли дом?!" - мелькнуло у него в голове. Но, втянув в себя воздух, он не почувствовал знакомых запахов - пахло лесом, лугом и больше ничем. К строению он подбирался с величайшей осторожностью. Ведь там могли оказаться чужие люди, собаки - и вообще неизвестно, кто и что могло там быть...

Подойдя совсем близко, Оту убедился, что там никого нет, - во всяком случае, нет живых существ. Хоть это хорошо. Оту обошел разок-другой вокруг строения. Это был сарай, из которого еще зимой вывезли сено. Дверь сарая была закрыта, но Оту заметил наверху отверстие, через которое летом подавали в сарай сено, и быстро вскарабкался туда. Остановившись возле отверстия, он внимательно присмотрелся, нет ли кого внутри. Но кроме мышей и нескольких жаб, ничего не увидел. На полу сарая валялось немного прошлогоднего сена, оставленного, очевидно, для косарей, чтобы во время сенокоса им было на чем спать. Но и Оту знал ему цену. Он спустился в сарай, проверил еще разок, нет ли под стенами больших дыр, через которые могла бы пролезть лиса, - и улегся на сене. День начался для Оту плохо, но благодаря своей предприимчивости, своим стараниям, он сумел избежать гибели, он поел и попил и даже нашел подходящий ночлег. С чувством полного удовлетворения положил он на хвост свою голову. Если бы Оту был человеком, он обязательно почувствовал бы гордость за себя. Может быть, в его голове и шевельнулось нечто подобное, ибо он уже не был зол, настроение у него улучшилось, и он не испытывал больше ни ужаса, ни отчаяния.

Подняв голову, Оту прислушался. Кругом царила тишина. Впрочем, он уже знал, что в случае опасности сумеет быстро вскарабкаться по стене наверх, здесь, под самой крышей, можно удобно устроиться и полежать, если в сарай вдруг проберется лиса.

И Оту спокойно уснул. Он честно заслужил свой отдых.

4

Проснувшись утром, Оту по стене забрался наверх, к отверстию, через которое он ночью проник в сарай, оглядел луга, расстилавшиеся перед ним, и реку. Ласково пригревало солнце, на лугу зеленела пышная трава, прибрежный ольшаник уже одевался листвой. По небу плыли славные белые облака.

Оту с удовольствием смотрел на открывавшуюся перед ним чудесную картину. Это было совсем не то, что размокшее осеннее поле с нависшим над ним серым небом, откуда нескончаемо льет холодный дождь. И солнце, и тепло, и густые луга - все это нравилось Оту. Однако за ночь он успел проголодаться, что было для него гораздо существеннее, нежели прекрасный пейзаж. Хочешь не хочешь, но забота о желудке заставляла приниматься за дело. Оту посмотрел вниз, в сарай, - не копошится ли там какая-нибудь мышка. Всю ночь они шебуршали вокруг него, но Оту не счел нужным прерывать свой сон. К тому же ночью он был еще сыт. А теперь мыши забились в свои норы, - так неужто ему придется голодать весь день?

Вдруг он заметил у реки что-то весьма интересное и тотчас навострил уши. Глаза у кота заблестели - те самые глаза, которые до сих пор почти всегда были тусклыми и сонными. Оту потянулся и быстренько спрыгнул в траву, притаился там, а затем потихоньку, крадучись, направился к реке. Если б кто увидел его сейчас, то не поверил бы своим глазам. Да Оту ли это? Куда девалась его лень, вечное недовольство, вялость! Казалось, к реке через луг пробирается не Оту, а совсем другой кот.

Что же увидел Оту?

Оту увидел выводок утят, которых сопровождала старая утка. Утята плескались в воде, ныряли, иногда выходили на берег и суетливо бегали взад-вперед. Очень уж аппетитными показались Оту эти маленькие коричневые шарики. От одного их вида у него потекли слюнки, и он готов был на что угодно, лишь бы незаметно подкрасться к ним. Добравшись до берега, он пополз на брюхе к ольховому кусту, за которым купались утята.

Оту сумел пробраться к кусту настолько бесшумно, что старая крякуша, время от времени настороженно поглядывавшая по сторонам, его не заметила.

К сожалению, утята находились на глубоком месте, хотя и были совсем близко от берега и Оту. А нырять в глубокую воду кот не рискнул, понимая, что тут ему не состязаться с утятами в плавании.

Утята плыли все дальше по реке, Оту, оставаясь в укрытии и стараясь не отставать от них, ползком пробирался вдоль берега. Он надеялся, что придет наконец подходящий момент.

И вот такой момент наступил. Глубокая вода кончилась, утки доплыли до мели. Оту с разбегу прыгнул на выводок, высоко взметнув брызги, но ничего, кроме холодной бани, не получил. За один день он еще не успел сделаться настоящим охотником, который может ловить птиц, да еще на воде. Большую часть своей жизни Оту проспал, суставы его стали малоподвижными, а мускулы - дряблыми. Поэтому он и не смог поймать утят. Хорошо, хоть с мышами справился.

После такой неудачи Оту пал духом. Он весь вымок, а желудок по-прежнему оставался пустым. Но уже одно то, что он вообще на что-то решился, было заметным шагом вперед.

Он улегся на берегу реки, чтобы высушить на солнце свою шубку, а потом намеревался отправиться в лес и поохотиться на мышей. Оту знал, что это более надежная добыча.

Но полежав немного, он заметил, что у самого берега опять появились какие-то живые существа. Теперь это были рыбы. Рыбу Оту видел не часто, он был знаком с ней лишь постольку, поскольку умудрялся иной раз украсть ее у хозяина, когда тот привозил рыбу с моря. Но сейчас Оту сразу понял, что это такое.

Да, однако рыбы гораздо проворнее утят, - сообразил он, увидев, как они плавают. А если прибегнуть к хитрости?

Оту заметил, что рыбы временами заплывали по узкой протоке в неглубокое озерцо, окруженное со всех сторон песчаными наносами. Они могли попасть туда и выбраться оттуда только по этой канавке.

Оту прижался к земле, так что из травы его почти не было видно, и подкрался к самому берегу, где стал дожидаться удобной минуты.

И вот она наступила: стайка довольно крупных рыбок заплыла по протоке в озерцо и принялась там резвиться. Оту мигом преградил им обратный путь, запустил лапу в воду и подцепил их, сколько сумел. Большая часть рыб успела уйти в реку, проскользнув между лапами кота, но трех или четырех он все же поранил, и они стали его добычей. На мелком месте ему не стоило большого труда схватить рыб просто зубами и тут же прикончить. Он снова изрядно вымок, но теперь это его больше не огорчало - он уже привык к подобным купаниям. Таким образом он отведал совсем свежей рыбы, намного свежее той, что ему случалось красть у хозяина, - та после вылова только через несколько дней попадала на стол. Одну за другой вытаскивал Оту рыбок на сушу. Не всех сразу - до этого он не додумался. Он отправлялся за следующей рыбкой только после того, как съедал предыдущую. Тут у него случилось небольшое недоразумение с водяной крысой. Водяные крысы живут в неглубоких выемках по берегам рек и озер; норы их расположены чуть выше уровня воды, оттуда очень удобно прыгать прямо в воду. Водяные крысы охотятся за мелкой рыбешкой, подплывающей близко к берегу, но не брезгуют и мертвой рыбой, особенно если она свежая, как, скажем, та, что поймал Оту. Рыбки эти, собственно, еще не умерли, - оглушенные, они даже шевелились временами в озерце, где их оставил Оту.

Когда Оту ел одну из своих рыбок, он с изумлением заметил, что по протоке к озерцу плывет какой-то странный зверь, - вроде бы крыса, но в то же время и не совсем крыса: голова у нее поменьше, а ушей будто и вовсе нет, но довольно крупная, чем опять-таки похожа на самую обыкновенную крысу.

Оту перестал есть и начал с интересом наблюдать за ней. Особенно поразило его то, что крыса не боится воды и ведет себя там совсем как дома. Кошки не любят воды и идут в нее лишь в крайнем случае, как пришлось сделать гонимому голодом Оту.

Но крыса эта чувствовала себя в воде превосходно, а плавала просто мастерски.

Рыба пришлась Оту по душе, он был уже почти сыт, поэтому и не собирался охотиться за крысой, тем более, что инстинкт подсказывал ему, что крысы весьма невкусные. Сам он, правда, крыс никогда не ловил, однако имел врожденное представление о качестве крысиного окорока.

Вот почему Оту только наблюдал за крысой, лезть за ней в воду желания у него не было.

Внезапно кот увидел, что крыса добралась до одной из его рыбок, схватила ее зубами и поплыла по протоке в реку.

Такой оборот дела не понравился Оту. Ведь это настоящий разбой, и Оту, сам хороший ворюга, возмутился до крайности.

Он быстро прыгнул в воду, собираясь преградить крысе путь к отступлению, но лишний раз убедился, как проворно плавает этот зверек. Крыса мелькнула серой тенью и исчезла в реке с невероятной быстротой, прямо как рыба. Она скрылась в воде прежде, чем Оту успел протянуть лапу, и унесла принадлежавшую коту добычу.

Но у Оту имелась в запасе еще одна рыбина, и, покончив с ней, он почувствовал, что насытился. Удобно растянувшись на траве, Оту подумал, что честно заслужил отдых: он изрядно потрудился, добывая себе пищу. И это было совсем не то, что он испытывал, съедая кусок, украденный у хозяев.

5

Так и стал жить Оту. Охотился в лесу, на лугах и у речки, с каждым днем все больше и больше привыкая к новой жизни. Правда, не всякий раз охота бывала успешной. Случалось, за весь день, а то и за два, Оту ничего не мог раздобыть - ни рыбки, ни лесной мышки, - и тогда ему приходилось просто-напросто поститься. Но и к этому Оту привык. Его мышцы день ото дня наливались силой, подкожный жир, делавший его таким тяжелым на подъем и неповоротливым, постепенно исчез, и сам он стал стройным и гибким. Шерсть его сделалась гладкой, блестящей, а в вечно заспанных глазах загорелся живой огонек. Это был совсем другой кот. И если бы теперь хозяин Аадо и хозяйка Ану увидели его, они не узнали бы в этом великолепном коте своего старого Оту.

Да, этот стройный красивый кот не имел ничего общего с прежним Оту, ленивым и неуклюжим. А все потому, что Оту не валялся больше целыми днями до одурения, - все его старания, вся его воля были направлены на то, чтобы добыть себе пропитание. Это было нелегко - здесь требовались и сила и ловкость.

Ночлегом ему по-прежнему служил сарай, но днем он бывал там редко, бродя в поисках пищи и знакомясь со всем новым, что окружало его. Отдыхал он то тут, то там, но всегда неподалеку от какого-нибудь дерева. Первый день в лесу не прошел для него даром: он никак не мог забыть, что чуть было не пал жертвой лисы.

С ним и теперь случались опасные приключения, но он всегда вовремя успевал забраться на ближайшее дерево. Раз Оту столкнулся с рысью, она тоже из рода кошачьих и лазит по деревьям не хуже, чем кошка. Однако рысь значительно крупнее, и поэтому она не смогла поймать Оту, хотя и полезла за ним на дерево. Оту поднимался все выше и выше, к самой вершине, но потом ветки стали такими тонкими и гибкими, что рысь не решилась следовать дальше. Она спустилась пониже и, выбрав сук потолще, уселась на нем. Так просидели они на одном дереве несколько часов - кот на верхнем этаже, рысь - на нижнем. И снова Оту оказался в невыгодном положении, как и в тот раз, когда чуть не попал в лапы лисы. Внизу, на толстом суку, рыси было гораздо удобнее сидеть, чем коту наверху, на тонкой ветке. Когда рысь шевелилась, макушка дерева раскачивалась, и кот, цепляясь когтями за ветку, с трудом удерживался на ней. В любую минуту он мог полететь вниз. Свалиться же с такой высоты - значило разбиться насмерть, и рысь тогда подобрала бы все, что осталось бы от него после падения. Оту понимал это, и еще больший страх охватывал его. Он мог лишь благодарить судьбу, что мышцы его успели окрепнуть, а когти стали острее, чем тогда, когда его преследовала лиса.

Однако и теперешнее его положение становилось все более опасным. Сидеть, вцепившись в тонкую ветку, даже при хорошей выносливости было чересчур утомительно.

Но, к счастью для Оту, рысь - зверь нетерпеливый и раздражительный. Через некоторое время ей надоело сидеть на ветке, и она ударила лапой по дереву с такой силой, что бедный Оту наверху затрясся, как яблоко на яблоне под порывом ветра. Затем хищник, злобно повизгивая, слез с дерева. В лесу рыси встречаются не часто. Лишь изредка появится какая-нибудь из них и снова бесследно исчезнет. Так пропала и та, что осаждала Оту. Она слезла с дерева, продолжая сердито взвизгивать, и удалилась в лесную чащу - голос ее доносился все глуше и глуше, пока наконец совсем не затих.

Обычно рысь охотится за зайцами и косулями, и кот для нее был в диковинку. Но убедившись, что поймать этого странного зверя не так-то просто, она решила отказаться от кошачьего мяса, которого ей, очевидно, пробовать еще не приходилось. Вполне возможно, что, поймав кота и отведав его мяса, рысь была бы немало разочарована, так как козлятина и кошатина - вещи совершенно разные. Но возможно и то, что рысь имеет на этот счёт иное мнение.

Другой, еще более необычный случай произошел с Оту, когда ему повстречалась большая змея. Дома ему не доводилось видеть змей. Рысь и лиса были такие же четвероногие, как, скажем, известные ему собаки. Собак Оту остерегался и даже умел кое-как защищаться от них. Но змея? Что за чудище эта длинная живая колбаса - Оту не мог понять. Увидев впервые змею, свернувшуюся клубком на кочке, он издали принял ее за большой круг кровяной колбасы. Именно такую иногда хозяйка делала и ставила жариться в печь. Не раз, когда печь начинала остывать, Оту забирался туда, чтобы отведать колбаски.

Однажды он при этом сильно обжегся и с тех пор уже не отваживался залезать в печь, предпочитая дождаться момента, когда хозяйка забудет убрать колбасу со стола.

И увидя теперь такую заманчивую колбасу в лесу прямо на кочке, Оту был приятно поражен. Ему и дома не часто перепадала подобная закуска. Это было бы и впрямь славной добавкой к мышам, свежей рыбке и птичьему мясу.

Но подойдя ближе, Оту заметил, что колбаса - живая, она шевелилась! И даже шипела, как он сам. И голова была у нее! Ой, и даже маленькие глазки, блестящие, черные и злые-презлые, так что у Оту мурашки пробежали по спине. К тому же у этой колбасы имелись зубы - и не какие-нибудь, а очень острые.

Оту разглядывал эту живую шипящую колбасу и ходил вокруг нее, как вокруг настоящей горячей колбасы.

Раз, когда он попытался протянуть к ней лапу, колбаса обнажила свои зубы и изо рта у нее показался маленький раздвоенный язычок. Еще немного, и она впилась бы коту в лапу, - а тогда ему наверняка пришлось бы худо.

Тут у него мелькнула смутная догадка, что это за существо шипит перед ним. В Оту вдруг проснулся инстинкт, заставив его насторожиться. Сам не зная почему, он почувствовал, что лежащая перед ним колбаса может быть весьма неприятной, опасной и ядовитой и что обращаться с ней надо крайне осторожно.

Однако Оту уже так свыкся с лесом, стал таким сильным и смелым, что решился отведать и этой колбасы. Пусть она опасна, пусть ядовита, но она же из мяса, и, как знать, может, под этой непривлекательной оболочкой скрывается довольно вкусное содержимое.

Откуда у него взялась такая прыть, он и сам не понимал. Видимо, Оту унаследовал ее от своих далеких предков. Раз! - и он схватил змею за спину у самой головы, да так внезапно и быстро, что ядовитая тварь не успела его ужалить. То, что последовало затем, явилось для Оту страшной неожиданностью.

"Колбаса" обхватила его, точно стальная пружина, и сдавила до того крепко, что у кота дух занялся. Бедный Оту чуть было не разжал челюсти, но инстинктивно догадался, что стоит ему открыть рот, как змеиная голова окажется на свободе и тут же укусит его. А этого он должен избежать любой ценой.

Так они барахтались долго. Оту держал змею за шею, змея же все сильнее обвивалась вокруг него и так крепко сжимала, что Оту только кряхтел. Просто ужас! Это было куда страшнее, чем зубы лисы или рыси.

Оту чувствовал, что не сможет долго удержать змею в зубах. Дышать через нос было трудно, и рот его готов был вот-вот раскрыться. А тогда бы Оту пропал. Предки его, может быть, и знали средство от змеиных укусов, может, змеиный яд вообще был для них не смертелен, однако сомнительно, чтобы и Оту располагал подобными познаниями. Во всяком случае, он мог тяжело заболеть от такого укуса и умереть с голоду.

Оту как будто понимал это: хрипя и задыхаясь, он продолжал держать змею за шею.

И вот словно кто подсказал ему: а не издохнет ли она, если впиться зубами поглубже!

Оту в отчаянии сделал последнее усилие: чуть-чуть разжал свои челюсти, чтобы тут же покрепче вцепиться в шею змеи.

По телу врага пробежала судорога, и Оту догадался, что он победил. Вскоре змея обмякла, железные объятия стали ослабевать, и кот мог дышать уже свободнее. Некоторое время он держал змеиную голову в своих зубах. Потом несколько раз укусил ее покрепче и лишь тогда отпустил. Голова змеи бессильно поникла, хотя в глазах ее все еще горела яростная злоба, а черный язык, точно смертоносная пика, высовывался изо рта. Хребет был перекушен, и поэтому голова перестала слушаться, - теперь змея не могла повернуть ее куда хотела.

Оту нелегко было высвободиться из змеиных объятий.

Несмотря на поврежденный позвоночник, она еще жила, и ее извивавшееся тело порой довольно сильно сжимало Оту.

Вырвавшись наконец, Оту сердито зафыркал. Нет, с такой колбасой он никогда больше не станет связываться. И хотя Оту был очень голоден, он не притронулся к змее, а ушел к реке, где ему удалось поймать несколько крупных плотвичек.

После этого случая Оту стал остерегаться змей.

6

Однажды утром в середине лета, когда Оту после ночной охоты спал в сарае, до его слуха донеслись скрип телеги и голоса людей.

Вот так сюрприз! Скрип телеги был Оту хорошо знаком - он не раз слышал его, когда жил у своих хозяев. И он живо представил себе все связанное с этим звуком: лошадь, телегу.

Людей Оту приходилось встречать теперь нечасто - два или три раза видел он их за все время, пока жил в лесу. У людей не было надобности наведываться сюда, в глухой лес и на далекие луга. Только изредка появлялся лесник, да иногда кто-нибудь из хозяев приходил взглянуть на свои покосы. Грибов в лесу пока не было, ягоды тоже еще не созрели, и людям тут нечего было делать.

Но вот они пожаловали, да еще с телегой, и, судя по голосам, их было немало; для Оту это явилось полнейшей неожиданностью.

Он еще не забыл людей и своей прежней жизни. Он хорошо помнил хозяина Аадо и хозяйку Ану, помнил свой прежний дом. Но так как новая жизнь среди лесов и лугов ему тоже нравилась, он не особенно скучал по старому дому. Но это, конечно, не значило, что он отрекся от своих прежних хозяев.

Услышав, что неподалеку разговаривают люди, Оту подумал: а нет ли среди них его хозяина и хозяйки. Он навострил уши, но не различил знакомых голосов.

Голоса были чужие. И Оту, сидя в сарае, решил, что ему нет дела до этих людей, что здесь им его не поймать и что они уйдут так же, как уходили и другие. Оту собрался еще поспать.

Но, судя по громыханию, телега приближалась прямо к сараю, и голоса людей становились все громче.

Это встревожило Оту. Он тотчас вскочил, а когда кто-то загромыхал дверью, Оту метнулся наверх к отверстию, быстро спустился по стене на землю и убежал в лес.

- Эй! - раздался чей-то женский голос. - Смотрите, смотрите, что это за зверь?!

- Белка! - воскликнул кто-то.

- Нет, нет, - ответил другой. - Хорек! Или ласка! Но какой-то старик пояснил:

- Не хорек это и не ласка. Они не серые. А белка-то рыжая. Этот же зверь был серый. Кошка это - вот кто! Настоящая домашняя кошка!

- А может быть, дикая кошка? - послышался детский голос.

- Где это ты сейчас встретишь дикую кошку? - возразил старик. - Это самая настоящая домашняя кошка. Но вот почему эта негодница живет в лесу? Не иначе как сбежала из дому или ее отнесли в лес.

Но детский голос мечтательно продолжал:

- Может, это был не хорек и не кошка. Может, это был кто-то такой... такой...

Ребенок, наверное, и не знал, кого бы он хотел увидеть вместо кошки. Но непременно кого-нибудь такого, кто не имеет ничего общего с домашними кошками. Их он видел дома предостаточно, и встретить теперь кошку еще и в лесу - в этом не было ничего необычного и интересного.

Но если бы ребенок знал, какой необычной и интересной была тут жизнь у нашего кота, то обязательно пожелал бы познакомиться с ним поближе.

Оту был уже далеко в лесу, а люди все еще продолжали обсуждать, откуда он взялся. Оту догадывался, что люди, которые приехали в лес, останутся тут и что сарай принадлежит им. Они могут пробыть здесь довольно долго, и это тревожило кота. Сарай служил для него надежным укрытием и от лисы, >и от дождя, и от рыси. Он стал для него родным домом. И вот, как это ни печально, приходилось его покидать.

Вечером Оту вернулся к опушке леса, чтобы посмотреть, не ушли ли люди. Но они были там. У сарая горел костер, вокруг сидели люди. От костра шли знакомые запахи, запахи человеческой еды, которой Оту уже давно не приходилось пробовать. Ему стало грустно. Неплохо бы полакать сейчас немного супа, съесть кусочек жареного мяса или еще чего-нибудь. Но Оту знал, что теперь ему нечего на это рассчитывать. Стоило ему сейчас показаться, как поднялся бы крик и шум, а возможно, пришлось бы увидеть и испытать что-нибудь и похуже.

Поэтому он угрюмо отошел в сторону и почувствовал, что у него нет больше охоты возвращаться сюда. Он с удивлением обнаружил, что трава на лугу скошена и от этого все вокруг неузнаваемо изменилось. Нет, нет, прочь отсюда, раз тут стало теперь так неуютно.

Всю ночь провел Оту в поисках нового пристанища. Он никогда еще не уходил так далеко от сарая. И всюду на лугах он встречал людей и видел скошенную траву. Но инстинкт подсказывал ему, что так будет не всегда. Люди скоро уйдут, и он снова заживет спокойно и сможет охотиться как прежде.

Уже светало, когда Оту заметил на краю одного луга стог сена. Что такое стог - ему было хорошо известно. Хозяин не раз ставил стога на опушке ельника, около дома, и кот по личному опыту знал, что в них тоже удобно спать. Правда, стог не такое надежное убежище, как сарай, но если лучшей квартиры нет, то на время и он сойдет.

Осматривая стог, Оту обратил внимание, что он какой-то особенный, не похожий на те, какие делал его хозяин. У этого стога, как и у сарая, имелась крыша на четырех столбах - по одному на каждом углу. На прямоугольной площадке между ними лежало сено, и это было похоже на дом. Естественно, Оту не имел представления о геометрии, но что это неплохое укрытие, где можно удобно устроиться даже на более длительное время, он сумел понять.

По одному из столбов Оту взобрался под самую крышу и обнаружил, что жить тут одно удовольствие. Между крышей и сеном было полметра свободного пространства, куда не доставал ни дождь, ни ветер, так как посередине сено было утоптано, а по краям оставалось непримятым, сверху же его защищала крыша.

Здесь, на высоте четырех-пяти метров от земли, замечательно спать, особенно когда по крыше барабанит дождь и в сене шуршит холодный ветер. Оту понимал также, что сюда не забраться ни лисе, ни рыси. Рысь - зверь большой и довольно тяжелый, и она никак не смогла бы залезть наверх по тоненькому и гладкому столбу, поддерживавшему крышу стога. Для Оту же это было парой пустяков.

И змея не могла сюда заползти. Кого же ему еще опасаться? Прилетит на крышу какая-нибудь ворона или другая птица - а Оту будет себе дремать на сене да усмехаться в усы: мол, этим бедняжкам и невдомек, что смерть их - сам Оту - тут рядышком. Конечно, поймать их Оту не сможет: стоит ему высунуть морду из-под крыши, как пернатые гости мигом улетят. Но как они испугаются, какой крик подымут!

Представив это, Оту и вовсе повеселел. Он уселся под крышей на краю стога и принялся слизывать с шубы капельки росы. При этом он деловито посматривал на расстилавшиеся внизу луга. Здесь люди уже закончили свою работу и ушли, оставив стога сена. Сараев здесь не было. Впрочем, Оту в них теперь не нуждался. Может, не так ясно, как человек, но инстинктивно он чувствовал, что отсюда, сверху, хорошо наблюдать за происходящим вокруг: покажется ли утка или тетерка со своим выводком, пробежит ли зайчонок или пролетит стая молодых скворцов - все приметит Оту. Он уже давно научился охотиться не только на мышей, но и на других мелких зверей и птиц. Однако за это, как мы узнаем вскоре, он был жестоко наказан.

Оту чистил свою шубку и, довольный, поглядывал вниз, - с луга поднимался холодный утренний туман, в котором зябли кусты и маленькие березки, а здесь, наверху, было тепло и уютно. Огненный шар солнца с трудом пробивался сквозь туман и дотягивался своими лучами до Оту. Весь луг, все деревья и растения были покрыты росой, студено и неприятно поблескивавшей на солнце.

Высушив шубку, Оту устроил себе на середине стога теплое гнездышко, где и улегся спать. Во сне он видел молодых утят и тетерок. А когда он проснулся, время приближалось к полудню, холодный туман и роса пропали и под крышей царил полуденный зной.

7

Вот так и потекла жизнь Оту на новом месте. Люди с лугов ушли, и он снова охотился и бродил, где хотел.

Однако охота на птиц принесла ему немало горьких разочарований, несколько осложнивших его жизнь. Дома кошки не смеют ловить птиц, за это их лупят. А в лесу, считал Оту, этим можно заниматься безнаказанно. Но, как ни странно, выяснилось, и здесь за такие дела крепко попадает.

Первый урок коту преподал филин. Однажды ночью, пробираясь по лесу, Оту увидел филина, сидевшего на пне и караулившего мышей. Оту и раньше не раз ловил молодых птиц, и это ему удавалось без особого труда. Подкрадывайся и хватай! У Оту сложилось мнение, что двуногие крылатые ничего путного из себя не представляют: нет у них ни настоящего рта, ни зубов, не говоря уж о когтях. По его мнению, это были какие-то чудаки, и поймать их не слишком сложно - цапни только лапой разок. А если промахнешься, то можно, по крайней мере, презрительно посмеяться над ними.

И вот, увидев сидевшего на пне филина, Оту решил, что, несмотря на свой довольно большой рост, он принадлежит к тем же странным существам, у которых всего лишь две ноги, два крыла да кривой беззубый клюв. Что может такой сделать, если на него внезапно наброситься и схватить когтями? Его мяса хватило бы Оту на несколько дней, ведь под перьями у него, должно быть, порядочная туша.

И кот начал потихоньку подбираться к филину. Дело было ночью, и Оту полагал, что филин, как и прочие птицы, в темноте видит не так хорошо, как он - Оту. Кот и не представлял, что существуют птицы, которые видят ночью получше любой кошки.

Оту вел себя довольно смело, поскольку надеялся, что филин в такой тьме не сможет его отличить от земли. Главное, чтобы он не услышал шороха.

Но - о ужас! - филин вдруг взлетел и, подобно смерчу, набросился на Оту. Да что там смерч! На спину кота посыпались ножевые удары. И когти филина, точно железные шилья, вонзились в его шкуру. Оту уже не думал о том, чтобы задрать филина, - лишь бы самому живым остаться! Одной лапой филин вцепился ему в спину, а другой лапой и клювом наносил такие удары, что шерсть Оту летела клочьями. От боли и ужаса Оту завопил на весь лес. И когда он наконец высвободился из когтей филина, то как ошпаренный помчался в лесную чащу, продолжая вовсю орать и стенать. Но филин и не думал отставать, он погнался за Оту, надеясь сам поживиться. К счастью, заросли, куда попал Оту, оказались настолько густыми, что филин не смог его преследовать дальше. А то пришлось бы бедняге распроститься с жизнью. Крупный филин в состоянии убить и съесть даже взрослого зайца, а кошка ведь меньше зайца. И хотя у кошки хорошие зубы и когти, не то что у зайца, она гораздо слабее филина. Клюв этой птицы подобен ножу, им филин может прикончить любое некрупное животное. И Оту спасло лишь его проворство. Он, как и вообще кошки, ловко изворачивался, и поэтому не все удары филина достигали цели. Зайца, например, филину поймать куда легче - тот не так гибок, как кошка.

Вырвавшись из когтей филина, Оту долго сидел в кустах и зализывал свои раны, те, до которых мог дотянуться. Он тихонько мяукал и стонал, все еще опасаясь, что крылатый разбойник снова нападет на него. Не одну неделю после этого приключения Оту хворал, питаясь лишь мышами и крысами, которыми он в последнее время пренебрегал. О птицах он на первых порах не смел даже мечтать. К тому же охотиться на них он больше не мог: молодые птицы успели подрасти и их стало трудно ловить, особенно теперь, когда Оту был хвор. А до взрослых птиц он не мог добраться даже тогда, когда был совершенно здоров.

Так Оту был жестоко наказан за охоту на птиц.

И все же с приходом осени, когда раны зажили и Оту почувствовал себя вполне здоровым, он предпринял еще одну попытку, решив изловить на болоте молодого журавля.

Уж больно заманчивым казался этот журавль, ковылявший среди кочек и кустов на своих длинных ногах. По мнению Оту, он был совершенно глуп и неуклюж. И подкрасться к нему не составляло труда. Журавль разгуливал среди кустов, а что стоило Оту спрятаться за одним из них и потом неожиданно выпрыгнуть и схватить этого длинноклювого и длинноногого юнца.

Это же не филин, думал Оту. Филина он теперь представлял себе не иначе, как чудовищем, кровожадным разбойником с горящими глазами. А молодой журавль напоминал птенца, только что покинувшего гнездо, - в действительности так оно и было, - уж очень слабеньким и беззащитным выглядел он.

Искушение было столь велико, а добыча так близка, что Оту решил попытать счастья. Не филин же это, - в самом деле, подбадривал он себя!

Оту внезапно выпрыгнул из-за куста. Но что такое?! - и здесь его ждало разочарование. Молодой журавль, казавшийся совсем беспомощным, в действительности был не так уж слаб. Совершенно неожиданно для Оту, журавль подпрыгнул на своих двух ногах, да так высоко, что приземлился лишь на расстоянии нескольких метров от кота. А когда Оту собрался снова наброситься на него, из-за кустов вышел старый журавль.

Бац! бац! - и журавль клювом отвесил Оту пару хороших тумаков. Правда, удары эти были не такими уж страшными, с ударами филина не сравнить, - но и они заставили кота в панике бежать. А старый журавль еще долго гнался за ним и не раз пребольно ударил его по заду. Оту вопил от боли и мчался так, что ветер свистел у него в ушах.

С тех пор на двуногих пернатых Оту больше не отваживался охотиться. Небольших птичек он пытался ловить и позднее, но к старым, опытным птицам он, как уже говорилось, и близко не мог подобраться, а молодые за это время успели подрасти и научились от него улетать.

8

Наступила осень. Добычи стало меньше, и жизнь Оту делалась все тяжелее. Мыши забрались поглубже в свои норки, где у них хранились запасы на зиму. Вода в реке от сильных дождей поднялась, ловить рыбу стало трудно.

Как жить дальше? - забеспокоился Оту. Теперь он, дрожа от холода, подолгу просиживал у мышиных нор, выжидая, когда оттуда высунется одна из обитательниц. Иногда проходили день-два, а то и больше, но Оту ничего не удавалось поймать, и он голодал.

В один из таких неудачных дней Оту набрел в чаще на лисью нору. Он по запаху догадался, с каким зверем имеет дело, и шерсть у него встала дыбом. Его первым желанием было поскорее убраться подальше.

Однако, принюхавшись как следует, он пришел к выводу, что самой лисы сейчас в норе нет. В подобных вещах он уже умел разбираться.

Поэтому он решил посидеть пока под кустом. От норы шли еще и другие запахи, и проголодавшийся Оту с жадностью вдыхал их. Голод подгонял его, он не смог удержаться от искушения подкрасться к самой норе. Тут он нашел разные объедки, которые остались от лисьей трапезы или которые кумушка просто выкинула из норы. Для лисы наступили сейчас привольные деньки. Повсюду, в лесах и на полях, было много зайцев, тетеревов, куропаток, и потому лисица могла ежедневно устраивать роскошные пиршества и даже оставлять объедки и кусочки похуже, которые казались ей невкусными. Лиса никогда не была бережливой: если у нее всего достаточно, она и переводит многое, а когда ничего нет - голодает.

Оту обнаружил птичьи лапки, крылышки, на которых еще оставалось мясо; валялись здесь и заячьи ребрышки и лапки, показавшиеся голодному коту вполне съедобными.

Оту понимал, что поступает опрометчиво, - ведь он сидел у самой лисьей норы и ел добытую лисой пищу. Но за лето он сделался смелым и ловким и умел находить выход из любого положения. Вот и сейчас Оту присмотрел на всякий случай подходящее дерево, куда мог взобраться, если б хозяйка норы выскочила из-за кустов.

Но барыня лиса отправилась, видать, на долгую прогулку, и Оту съел все, что можно было съесть. Довольный, посмеиваясь про себя, он пошел домой - к своему стогу.

С тех пор, если коту нигде ничего не удавалось раздобыть, его выручала лисья нора. Лисе хорошо: она больше Оту, и ей не надо бояться филина и других птиц. А поскольку ее предки всегда жили в лесу, то она умела охотиться и на зайцев, и на тетеревов, и на уток, и на куропаток. Оту о зайцах мог только мечтать. Ведь он не знал, где их находить и как преследовать, не умел к ним подкрадываться, как лиса.

А охотиться на птиц у него отбили всякое желание филин и журавль. Гонимый голодом, Оту, возможно, и не посчитался бы с полученными уроками и предпринял бы попытку поймать тетерева или куропатку, но для этого у него не было ни достаточной сноровки, ни опыта. К филину и журавлю ему удалось подкрасться, главным образом потому, что они не боялись никого, кроме лисы. Молодых птиц Оту ловил из-за их же собственной глупости, а на большее его не хватало.

Наведываясь к лисьей норе, Оту чувствовал себя прескверно. Во-первых, он боялся, во-вторых, с горечью сознавал, что жизнь становится для него все труднее, даже заставляет подбирать объедки у порога его заклятого врага.

Оту, конечно, не умел думать, как люди, но тем не менее испытывал неприятное ощущение.

И вся эта история, это побирательство у лисьей норы, кончилась для него довольно плачевно.

Однажды, когда он в очередной раз похрустывал у лисьей норы утиной косточкой, из-за пригорка показалась сама хозяйка. Она была до того изумлена, что даже остолбенела. Это ж надо - кот осмелился подойти к ее дому и трогает ее еду! Подобной шутки она никак не ожидала. Придя немного в себя, лиса огненным смерчем бросилась на кота. За такие проделки его следовало проучить, и на сей раз он сам должен послужить для нее закуской.

Но Оту тоже заметил лису и с неимоверной быстротой взлетел на дерево.

И снова повторилась уже знакомая история: лиса начала осаду. Но теперь она находилась у собственной норы, что для кота было гораздо опаснее.

Лиса, сидя, так сказать, у себя дома, могла продержать кота на дереве несколько дней. Она растягивалась подле норы, притворяясь спящей, прогуливалась, позевывала, иногда даже заглядывала в нору и, наконец, стала есть принесенного из лесу зайца.

С тоской наблюдал сверху за этим завтраком голодный Оту!

Лиса ела и временами нахально поглядывала на кота: смотри, дескать, скоро и тебя съем, как этого зайца. К счастью, Оту был уже не тот, что весною, когда спасался от лисы в первый раз. Теперь он был выносливым и ловким, умел приспосабливаться к любым обстоятельствам. Его мышцы окрепли, тело стало легким, и, несмотря на голод, сил у него было гораздо больше, чем весной.

Проходили часы, а лиса и не думала прекращать осаду, да ей и незачем было это делать - ведь она находилась у себя дома.

Положение Оту становилось все хуже и хуже. Хотя он и был теперь гораздо выносливее, чем весною, лапы его онемели и не слушались, голод и холод, - а погода стояла довольно прохладная, - донимали его.

Что делать?

Когда стало смеркаться, и когда лиса снова зашла в нору, Оту решил спуститься с дерева и бежать. Лиса, услышав шорох, тут же вылезла из норы и, увидев удиравшего кота, пустилась вдогонку. Лиса, естественно, бегала быстрее кота, но Оту учел это и, как только она стала настигать его, снова вскарабкался на дерево. Он все же кое-что выиграл: немного размял затекшие лапы и оказался довольно далеко от лисьей норы.

Лиса была сыта, ей хотелось спать, - ведь у своей норы она, собственно, и не смогла толком вздремнуть из-за кота. Она растянулась на земле и вскоре заснула по-настоящему, тем более, что кот сейчас не очень-то интересовал ее. Преследовала она его скорее ради забавы, чем по необходимости.

Кот вскоре понял, что лиса и впрямь спит, а не притворяется. Он слез с дерева, на этот раз очень тихо и Осторожно, стараясь не разбудить лису, бесшумно отполз подальше и пустился наутек. Слышала это лиса или преспокойно продолжала спать, Оту не знал, сам он стремился побыстрее убраться из этого места.

Осень приносила Оту одну беду за другой. Он избежал лисьих когтей, но спать лег голодным. Только на следующий день ему посчастливилось поймать несколько мышей.

9

Прошло немного дней, и однажды ночью с Оту произошло опасное приключение.

Только он устроился под крышей стога, как вдруг услыхал, что по столбу карабкается какой-то зверь, карабкается точно так же, как это делал обычно сам Оту.

"Кто бы это мог быть?" - задал себе Оту вопрос и сел. Уж не кошка ли? Оту достаточно хорошо понимал, что ни рысь, ни лиса сюда не могут забраться. По шороху и царапанью можно было определить, что наверх лезет небольшой зверь.

Может, крыса какая? Ну, пусть только заберется! Уж он ее не пощадит, да и поужинать можно будет на славу!

Но такого зверя, каким оказался появившийся наконец незнакомец, Оту еще никогда не встречал. Голова у гостя была небольшая, морда круглая. Шерсть на спине коричневая, а на животе потемнее - черновато-коричневая. Вдоль живота шла расплывчатая рыжеватая полоса. Грудка, кончики ушей и нос - желтовато-белые, только самый кончик носа черный. Над глазами виднелись белые полукружья.

С подобным зверем Оту еще не сталкивался. Особенно выделялись большие острые зубы, видневшиеся в оскаленной пасти незнакомца.

Какой величины этот зверь, Оту сразу не смог определить, поскольку туловище его было частично скрыто в сене. Во всяком случае, он был не меньше Оту, скорее даже немного больше. От гостя исходил ужасный запах - точно он только что выбрался из какой-то зловонной ямы.

Шерсть у Оту встала дыбом, он оскалил зубы, стараясь выглядеть по возможности внушительным, и угрожающе заворчал.

Неизвестный зверь издал звук, похожий на стрекотанье сороки, что в такой напряженной обстановке показалось даже немного забавным.

Так они сидели друг против друга, готовые к прыжку, - кот и хорек, ибо незнакомец оказался никем иным, как хорьком. Они оценивающе разглядывали друг друга, прикидывая, что предпринять. Вполне вероятно, что хорьку до этого не приходилось встречать котов, ведь он жил в глухом лесу и в деревнях не бывал.

Но хорек был кровожаднее и проворнее кота. И нрав у него был злой и коварный. Лиса не идет с ним ни в какое сравнение.

Неожиданно хорек кинулся на кота. Теперь он издавал звуки, похожие на змеиное шипенье, которые порой переходили в повизгивание.

Кот тоже издал резкий боевой вопль, и они вцепились друг другу в шубы. Крепко трепали один другого, но вскоре кот почувствовал, что зубы противника острее его зубов. Оту пытался вцепиться хорьку в горло, тогда как хорек почему-то норовил все время укусить кота в затылок. Оту ничего не знал о том, что таковы уж повадки хорька: прокусить у своего врага или жертвы шейную артерию.

Вначале противники не могли причинить друг другу большого вреда. Оба были сильны. Они изворачивались, крутились - ни тот, ни другой не давал укусить себя по-настоящему.

Однако кот все сильнее ощущал на себе острые зубы противника. А его собственные зубы застревали в густой шубе хорька. Оту не смог причинить ему особого вреда.

И кот сообразил, что его дело кончится плохо, если он не сумеет избавиться от этого яростно кусавшегося врага. Это могло, в конце концов, стоить Оту жизни.

Надо спасаться!

Резким движением Оту высвободился из лап хорька, скатился вниз по столбу, помчался к старой ели, что росла рядом со стогом, и взобрался на нее.

Тут ему пришлось убедиться, что хорек умеет лазить по деревьям и проворнее и быстрее, чем он. Хорек прыгал по дереву, точно белка, тогда как Оту избегал тонких веток, да и перебираться с ветки на ветку он был не мастер.

Теперь Оту только и оставалось, что обратиться в бегство. Он спустился с ели и помчался во весь дух. Куда - он и сам не знал. Лишь бы подальше, лишь бы спасти свою жизнь. Тут уж приходилось надеяться только на быстроту своих ног.

То, что сделал Оту, оказалось самым правильным. У хорька лапы короткие, и бегает он хуже котов. Вскоре он сильно отстал, а потом и вовсе прекратил преследование.

Теперь хорек занял стог, принадлежавший Оту, и обосновался там по-настоящему.

И Оту уже не рискнул вернуться туда. Всю ночь он бродил по лесу и только к утру разыскал свое прежнее жилище - сарай, в котором ночевал до прихода косарей. Сарай был набит сеном и поэтому оказался намного лучше стога: надежнее защищенным от ветра, более теплым и уютным. Однако переживания последних дней вконец испортили Оту настроение. Чувствовал он себя скверно. Страшился приближения зимы, понимая, что если и на зиму придется остаться в лесу, то он погибнет от голода и стужи. Летом домашний кот сумеет прожить в лесу, если не станет лениться, но зимой он не сможет добывать себе пищу, как, скажем, лиса или хорек, которые постоянно живут в лесу и умеют прокормиться даже в самое холодное время года.

10

Вполне возможно, что зимою Оту замерз бы, не подоспей помощь из его родных мест - из дома, где он родился и вырос.

Хозяйка Ану слышала летом от косарей, что они видели в сарае серого кота, который удрал от них в лес. Она рассказала об этом хозяину и добавила:

- Выходит, он и не такой уж лентяй, коли сумел выжить в лесу. Кто же, как не Оту, мог оказаться в сарае?

- Значит, нужда все-таки заставила его забыть о лени, - усмехнулся хозяин Аадо. - Затем я его в лес и отнес, чтобы он хоть немного научился ценить труд и избавился от лени. Дома он погиб бы - мыши бы его съели.

И хозяин засмеялся.

- Так ты собираешься принести его назад? - поинтересовалась хозяйка.

Хозяин махнул рукой:

- Попробуй найди-ка его в большом лесу! Если он прожил там до сенокоса, то проживет и дальше. И мышей ловить научится. Тогда они не станут у него под носом бегать.

- Но ведь зимой наш бедный Отушка замерзнет! - расстроилась сердобольная хозяйка. - И тогда его смерть окажется на моей совести. Косари говорили, что выглядит он красивым - шерстка как шелк и сам проворен, как ласка. Вот какой кот. И такого ты отнес в лес на погибель!

- Но дома-то он был сонный, как тюфяк, и страшный, как чучело! - возразил хозяин. - Даже если я найду его в лесу, он снова превратится в лентяя и лежебоку.

- Ну и пусть, - ответила хозяйка. - Буду кормить его до самой смерти и ничего, не стану от него требовать. Пускай спит у печки...

- И ворует со стола... - добавил хозяин.

- Пусть ворует! - воскликнула хозяйка. - Много ли он украдет? Кусочек какой-нибудь. Но если он замерзнет в лесу, то я буду виновата в его смерти. И раз он сумел выжить в лесу, значит, он молодец!

На этом тогда разговор и кончился.

За лето хозяйка не раз и не два вспоминала об Оту, однако погода была еще теплой и до зимы далеко, а потому разговоры так разговорами и оставались.

Когда же наступила осень, хозяйка все больше стала тревожиться о коте и наконец совсем надоела хозяину. Он и сам был неплохим человеком и жалел животных, и в его сердце также закралась тревога за судьбу Оту.

- Но где же я его отыщу? - произнес он с сомнением, когда речь снова зашла о коте. - Не стану же я ходить по всему лесу и звать его, как на своем дворе. Да это и смешно.

Но хозяйка думала, что Оту и сейчас живет в сарае, если его видели там летом.

- На время сенокоса он мог уйти в другое место, но потом обязательно вернулся. Коты привыкают к дому, а этот сарай для него теперь все равно что дом. Как-нибудь в воскресенье я тоже пойду с тобой, иначе он забоится и не дастся в руки. Подумает, что ты опять решил с ним что-нибудь сделать. Мне он доверяет больше.

Хозяйка была права.

Как-то раз, когда голодный Оту лежал в сарае, - теперь ему очень редко удавалось поймать какую-нибудь мышку, - он с удивлением услышал голос своей хозяйки. Она стояла на опушке и ласково звала:

- Оту, Отушка! Кис-кис-кис, кисонька, где ты?! Оту будто молнией пронзило. Он позабыл все - где

он и что ему пришлось пережить, он слышал лишь ласковый голос хозяйки, а все остальное казалось ему сном.

Оту выскочил из сарая, задрал хвост и отозвался тихим покорным голосом:

- Мяу!

- Оту, Отушка! - увидела его подошедшая хозяйка. - Посмотри, как он, бедняжка, исхудал! Иди сюда, кисонька, не бойся! Мы вернемся домой, и спи там, сколько хочешь, и ешь все, что мы едим. У тебя есть дом, и нельзя, чтобы ты замерз в лесу.

И хозяйка наклонилась, чтобы погладить Оту.

Руки хозяйки показались коту мягкими и теплыми, хотя на самом деле они были заскорузлыми от работы и холодными, так как дело уже подходило к зиме.

- Посмотри, какая шелковая у него шерстка! - сказала хозяйка хозяину. - И какой он стройный, хоть и похудел. И совсем не сонный. Помолодел наш Оту. На пять лет помолодел по сравнению с тем, каким он был дома.

- Небось дома снова постареет, - усмехнулся хозяин.

- Пусть стареет, - махнула рукой хозяйка, мы сами тоже старые. у

Хозяйка дала Оту кусочек сала, которое прихватила на всякий случай с собой. Но Оту, несмотря на голод, только чуть-чуть притронулся к нему - так уж он был рад встрече.

И тогда хозяйка взяла Оту на руки, и они направились домой. Они шли лесом, где кусты и деревья уже припорошило первым снежком. Лес был прекрасен в белом убранстве, а Оту был счастлив, что сидит на руках у хозяйки.

Дома Оту удивил хозяев.

Пробыв некоторое время в комнатах, осмотрев все углы и закоулки, он попросился во двор. Никогда еще не случалось, чтобы Оту в холодный день добровольно пошел на улицу.

Теперь же он стоял у дверей, мяукал и просился наружу.

- Что это с котом? - удивилась хозяйка. - Уж не подействовала ли на его желудок домашняя еда? Отвык он от нее.

А хозяин засмеялся:

- От еды ему плохо не станет. Просто он отвык от тепла. Ему хочется на свежий воздух!

- Так ведь он там замерзнет! - возразила хозяйка. - Если мороз очень сильный, то, конечно, замерзнет, - ответил хозяин. - А такая погода, как сегодня, ничего, кроме добра, ему не принесет. Пусть идет! Он привык спать в сарае на сене. Наверно, и теперь туда захотел. У нас в сарае и на чердаке сена хватит. Если холодно станет, в дом попросится. Никто ведь ему не запрещает.

И действительно, Оту нашел себе место в сарае и улегся там спать. Когда он был сыт, ему и на сене было не холодно.

Он превратился совсем в другого кота. Мышам и крысам не стало от него житья. Оту привык к ним в лесу и дома предпочитал их тем кускам, которыми угощала его хозяйка.

Хозяин с хозяйкой не могли нарадоваться на своего кота.

Оту прошел суровую школу. Лесная наука принесла ему пользу: он стал подвижным и проворным, борьба за существование закалила его.

Об авторе

Рихард Рохт (1891-1950) родился в семье крестьянина. Отец его отличался скупостью и суровым нравом. Склонный к мечтательности мальчик много времени проводил в лесу и в поле, самую большую радость доставляла ему рыбалка. В шесть лет он овладел грамотой. Сестра приносила домой журналы и книги, которые ей давали почитать знакомые. Здесь были произведения Э. Борнхёэ и Э. Вильде, ставшего его любимым писателем.

Учился Р. Рохт сперва в местной сельской школе, потом в городе Выру. Зимой 1906 года поступил в тартускую гимназию Треффнера, но из-за материальных трудностей вынужден был оставить учебу. В Тарту же он создал свои первые произведения. Позднее писатель жил в Валга, Петербурге, Хельсинки и снова в Тарту, а с 1930 года - в Таллине.

В дни революционных событий 1940 года Р. Рохт сразу же встал на сторону трудового народа. Во время немецко-фашистской оккупации он был арестован и затем выслан из Таллина. После освобождения Советской Эстонии писатель продолжал активную творческую деятельность.

Рихард Рохт - автор нескольких сборников рассказов, повестей и романов. Особенно широкую известность принесли ему произведения для детей.

Для юного читателя он написал более десяти книг, в их числе - "Заячья свадьба", "Дети, птицы и животные", "Леса и воды", "Рассказы о животных".

Любовью к природе, к миру зверей и птиц проникнуты все его произведения, адресованные детям. Писатель считает главным в жизни доброту, целеустремленность, смелость, честность, трудолюбие.

Художник-иллюстратор У, Кюлв. Eesti Riiklik Kirjastus Tallinn 1962


Содержание:
 0  Рассказы о животных Jutte loomadest : Рихард Рохт  1  Наказанная жадность : Рихард Рохт
 2  вы читаете: Дома и в лесу : Рихард Рохт    



 




sitemap