Приключения : Природа и животные : Л. И. Тараненко От древних времен до наших дней

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40

вы читаете книгу




Л. И. Тараненко

От древних времен до наших дней

На протяжении последних веков природа Ростовской области претерпела ряд изменений, вызванных хозяйственной деятельностью человека. Особенно большое воздействие на ландшафт оказала распашка земель, начавшаяся здесь всего 200 лет назад; на рубеже текущего столетия около половины их оставалось еще под залежами и целиной.

Сейчас, когда, сидя в самолете, рассматриваешь нашу землю с большой высоты, от горизонта до горизонта — насколько хватает обзора, — мозаика из черных и зеленых геометрических фигурок полей сливается в геологически сплошной покров. Редкими вкраплениями на его фоне выглядят сохранившиеся кое-где в складках рельефа лески, узкие нераспаханные полоски вдоль балок и речных долин. Трудно представить себе, что сравнительно недавно здесь господствовала степь.

Изучение местного прошлого показывает, что человек влиял на природу и задолго до развития земледелия. Древние охотники времен палеолита в большом количестве добывали таких животных, как бизоны, зубры, гигантские олени, дикие лошади, куланы. Распространенным приемом охоты был так называемый нагон палом: сухая растительность поджигалась на широком фронте с расчетом, чтобы ветер гнал пламя на стадо диких животных, направляя их к крутому обрыву или месту засады, где они становились добычей. Возникавшие при этом пожары опустошали большие территории, уничтожая травянистую и древесно-кустарниковую растительность и всех животных, которые не успевали спастись. Периодически повторяясь, такие пожары оказывали определенное формирующее воздействие на окружающую среду.

Масштабы охоты были весьма значительными. На Амвросиевской стоянке верхнепалеолитического человека, расположенной на притоке Миуса — реке Крынке, археологи обнаружили скопление костей около 1000 (!) зубров, убитых дротиками и копьями. Подобные охоты с постепенно нараставшими темпами велись тысячелетиями, поэтому не приходится удивляться, что конец палеолита ознаменовался подрывом численности крупных копытных.

Это событие имело значение первого экологического кризиса, в поисках выхода из которого хозяйство следующей эпохи — неолита стало на новые пути развития. Поскольку характер охоты изменился, появились лук и стрелы — оружие, предназначенное в основном для скрадывания отдельных животных. С новой силой расцвело собирательство, зародились примитивные формы земледелия, рыболовство, были одомашнены животные, ставшие резервным источником получения мяса и кож. Приспосабливаясь к обстановке, изменившейся в результате деятельности предшествовавших ему поколений, оседло живший человек неолита создал разноотраслевое хозяйство. Появление новых отраслей одновременно означало зарождение качественно новых, прежде не существовавших форм воздействия человека на природу. В посленеолитическое время в этом отношении особенно выделилось разведение домашних животных, постепенно, по мере того как оно набирало силу, переросшее в кочевое скотоводство.

Став на путь кочевого образа жизни, пришли в движение и смешались племена, населявшие степи от Каспия до Днепра. Положение Нижнего Дона на перекрестье путей, ведущих в Предкавказье, Нижнее Поволжье, азово-черноморские степи и северную лесостепь, обусловило тот факт, что на длительный период времени, измерявшийся рядом веков, этот район превратился в арену, на которой орды кочевников разных племен и народов попеременно сменяли друг друга.

В общей сложности не меньше 2,5 тысячи лет здесь выпасали свои стада киммерийцы, скифы, сарматы, гунны, хазары, печенеги, половцы, татары Золотой Орды, а затем Ногайского улуса и Крымского ханства. Преобладавшим занятием большинства кочевников было разведение овец и лошадей, в меньшей степени — крупного рогатого скота. Печенеги содержали также коз, начиная с их времени на Дону появились верблюды. Первые же письменные источники сообщают нам о том, что скота у кочевников было «много», иногда приводятся и детали такого рода, что, например, у скифов и гуннов особым вниманием пользовалось разведение лошадей. В XIV веке направлявшийся с религиозной миссией в Константинополь митрополит Пимен, выражаясь его словами, видел на берегах Дона ниже теперешнего Цимлянска такое количество татарского скота — овец, коз, верблюдов, лошадей, волов, — «яко и ум превосходяще». Может быть, еще более определенные сведения, относящиеся уже к 1625 году, приводит монах Доминиканского ордена Жан де Люк, который писал, что у богатого крымского татарина, кочевавшего летом между Доном и Днепром, было 400 тысяч голов скота, преимущественно овец. Возможно, это преувеличение, но поскольку достоверно известно, что татар в эти времена здесь кочевало действительно много, воздействие выпаса их скота на степную растительность должно было быть очень значительным.

Продолжались и степные пожары, которые в одних случаях практиковались, чтобы улучшить возобновление травостоя, в других — по военно-тактическим соображениям. Например, Геродот сообщает, что в 513 году до н. э., отступая перед войсками Дария, скифы на всем пути выжигали траву, чтобы не оставить ее лошадям врага. Все другие имеющиеся по этому вопросу сведения определенно указывают на то, что за долгое время своего существования степь выжигалась почти повсеместно, а в отдельных районах — часто. Вероятно, антропогенные пожары в сочетании с многовековым выпасом животных явились важным условием формирования степной растительности в том виде, в каком она известна. Эксперименты с заповеданием целины показали, что в отсутствие обоих этих факторов степная растительность постепенно перерождается, теряя характерные для нее типчак и ковыли, которые замещаются более влаголюбивыми злаками и разнотравьем.

В период развития и формирования казачества на Дону (XVI век) Дикое поле, как русские называли степи между Доном и Днепром, было местом летнего выпаса скота, принадлежащего татарам Ногайского улуса и Крымского ханства. Через эту степь их вооруженные отряды отправлялись грабить южные русские города. Помимо кочевий, в глубине степи ютились редкие татарские аулы. У татар и казаков существовали в то время небольшие запашки земли, занятые просом, выращивание которого не требовало особого внимания. Походной пищей служило просяное варево — кулеш. Переменчивость военного положения не позволяла по-настоящему заниматься хлебопашеством. В дальнейшем оно осложнилось экспансией турок, поставивших в устье Дона крепость Азов.

Опасаясь, что выращивание хлеба отвлечет внимание казаков от военных обязанностей, в 1689 году Войсковой круг постановил: «Чтобы никто нигде хлеба не пахали и не сеяли, а если станут пахать, и того бить до смерти и грабить». Но приток населения увеличивался, прежних ресурсов для его обеспечения не хватало. Поэтому пашни все же появились, и в 70-х годах XVIII века стали удовлетворять местные потребности в зерне. К концу XVIII века, когда население Нижнего Дона перешагнуло 300-тысячный рубеж, значительная часть производимого здесь зерна шла уже на вывоз. Такому сравнительно быстрому прогрессу способствовали исключительно высокие по тем временам урожаи. Применялась залежная система землепользования, наши предки снимали первые «вершки». Заброшенные земли зарастали бурьяном, естественная растительность восстанавливалась на них очень медленно.

В конце XVIII века была распахана примерно седьмая часть всех земель, в середине XIX века — две пятых. При этом возросла и площадь залежей. Начался процесс быстрого отступания степей. «Как прежде белели они ковылем-травою, так почти сплошь чернеют теперь пашнями и бурьяном», — писал в 1881 году И. Черников. «Тесно, скудно стало совсем, — говорят степные старожилы. — То ли было прежде, лет тридцать тому назад…» К концу XIX века население области составляло уже больше полутора миллионов человек, и была распахана половина земель. Окончательное их освоение произошло уже в последнее время с помощью новой техники — тракторов. Целинных участков осталось теперь очень мало, причем некоторые из них охраняются, другие даже не учтены. Между тем каждый из этих случайно уцелевших живых свидетелей прошлого представляет собой бесценный природный памятник, имеющий огромное научное значение.

Многовековая деятельность человека способствовала также постепенному изреживанию и сведению естественных лесов, занимавших в прежние времена площади гораздо большие, чем теперь. Леса покрывали в основном речные долины и балки. Заросшие лесом балки назывались у донских казаков буераками, а у украинцев — байраками, откуда и произошло название байрачный лес. В северных районах байрачные леса частично сохранились до наших дней, но несколько веков назад южная граница их распространения лежала за пределами Дона, полностью охватывая бассейн Кальмиуса и, может быть, распространяясь на бассейн реки Берды. На карте земель, выделенных Екатериной II в 1779 году под поселение крымских греков, обозначены мелкие речки и сухие балки, традиционно сохранявшие свои старые названия: Ольховая, Осиновая, Бересняковатая, Дубовая, Ореховая, Ясеневая.

Исследователь истории запорожского казачества Д. И. Эварницкий писал, что, начинаясь от речки Мокрые Ялы, леса шли на юг по берегам Кальмиуса и его притоков и даже по берегу Азовского моря. В «Кратком обзоре Мариупольского уезда» за 1894 год также говорится: «…свежо… предание о том недавнопрошедшем времени, когда склоны Азовского побережья… были покрыты лесами… и теперь еще на поверхности безлесного прибрежного взгорья выступают местами толстые пни вековых деревьев…» Возможность существования в прошлом лесов по северному берегу Таганрогского залива не вызывает сомнений, так как климатические, грунтово-почвенные и гидрологические условия для этого остаются благоприятными до сих пор. Здесь обильны выходы грунтовых вод, местами заболачивающие прибрежную террасу; выше, вдоль склонов, наблюдается градация почв по степени их увлажненности. Береговые обрывы защищают расположенное под ними пространство от сильных здесь ветров. Дополнительно важным для леса был бы и перехват атмосферной влаги, доставляемой испарениями с близко расположенной поверхности моря. В настоящее время здесь попадаются только лох, ива и кое-где по склонам кустарники — виды шиповников, терн, бобовник, бирючина.

Пойменные леса, до того как они поредели, опускались отдельными массивами до низовий Дона и Кагальника. На это указывает сообщение венецианца Барбаро (XV век) об исключительном обилии оленей в районе теперешнего Азова. Может быть, в отдаленные времена лесная растительность тянулась и по высокому правому берегу Дона, соединяясь с подобными лесами на морском побережье. Леса сплошь покрывали долину Миуса и Темерника, распространяясь по всем обводненным долинам и балкам этого междуречья, а также по Тузлову, но были уничтожены здесь значительно раньше, чем на Миусе. Во второй половине XVIII века комендант Ростовской крепости немец на русской службе А. И. Ригельман перечислял среди пород, произрастающих на Миусе, дуб, берест, березу, ольху, липу, черноклен, яблоню, грушу, ветлу, тополь и осину. Примечательно, что в это время пойма Дона напротив крепости была (может быть, уместно добавить — уже) совершенно безлесной. Поэтому специально снаряженная военная команда доставляла сюда легко укореняющиеся ивовые колья и насаждала таким образом первый в этих местах искусственный лес.

Сведение лесов на южном пределе их существования — процесс, уходящий своим началом в самые древние времена. Изреживать их начинал человек каменного века, используя древесину для изготовления жилья, орудий, долбленых лодок и в течение тысячелетий сжигая ее на своих кострах. Периодически кустарники и отдельные участки лесов выгорали во время степных пожаров.

В еще большей степени изреживание лесов усилилось с появлением кочевников-скотоводов, распространивших свою деятельность на широкие территории. Их стоянки располагались всегда у воды и поблизости от лесных или кустарниковых зарослей, где можно было обеспечиться топливом, жердями и кольями для установки юрт, привязки лошадей и пр. По современному опыту мы знаем, что даже организация бивуаков в местах наплыва туристов приводит к заметному обеднению леса. В те же далекие времена лес по-настоящему использовался для удовлетворения важных хозяйственных нужд. Де Люк писал, что в местах, где кочевникам попадается лес, они устраивают из него обширные загоны для скота. Еще большее значение имели зимние становища, вокруг которых при оседлой жизни с осени до апреля разбиралось огромное количество топлива и древесины для других целей, включая ремонт и изготовление повозок, кибиток, седел. Некоторые районы на протяжении долгих времен были традиционным местом развития таких ремесел. Например, на Миусе до 1740 года изготовлялись арбы.

Литература прошлого засвидетельствовала и такую деталь: татары и казаки, всегда бывшие в состоянии военной конфронтации, нередко выжигали отдельные островки леса, опасные как возможное место вражеской засады. Во времена же, когда дефицит леса стал особенно ощутим, татары иной раз разоряли казачьи зимовники с той только целью, чтобы вывезти древесину в свой аул.

К 1773 году леса на Миусе отодвинулись на 50 верст выше устья Крынки, что констатировал академик Гюльденштедт, проезжая от Ростовской крепости к Берде. Их продолжали усиленно разбирать — специальные команды заготавливали здесь стройматериалы и дрова, доставляя их в Азов, Ростовскую крепость, Черкасск и во все прочие поселения и городки. Гюльденштедт писал, что один купец брался по контракту за 11 тысяч рублей поставить Таганрогскому адмиралтейству 1000 куб. саженей дров.

Окончательному сведению дольше других просуществовавших миусских лесов способствовало развитие углежогства — добыча каменного угля еще не начиналась — и солеварных промыслов, особенно бахмутских (ныне г. Артемовск), куда бревен и дров с Миуса возили «беспрерывно, возов ста по два и по три». С начала XIX века строевой лес и дрова сплавлялись по Дону в его обезлесившие низовья и до Таганрога от самой станицы Качалинской.

Мы говорили все время о южных лесных массивах, поскольку судьба их наиболее показательна, но то же самое происходило и с лесами на севере области, с той лишь разницей, что некоторые из них, расположенные в удаленных местах, лежавших в стороне от проторенных путей, смогли просуществовать дольше и частично уцелели до наших дней.

Сведение лесов вызвало целую серию различных неблагоприятных последствий. В их числе было исчезновение лесной фауны. Из-за понижения уровня грунтовых вод, поддерживавшегося прежде сосущей силой корней деревьев и кустарников, многие бывшие раньше лесными речки и ручьи прекратили свое существование. Фактически это означало отмирание части речного бассейна Дона. Вместе с тем возросла кратковременная многоводность рек во время весенних паводков, что явилось результатом увеличения поверхностного стока вод на оголившихся берегах.

Местные хроники прошлого века засвидетельствовали, например, что весной в Мариуполь с левого берега Кальмиуса, который в летнее время переходили вброд или по мосту, было невозможно переправиться иначе, как на специально наводившемся пароме. В «Военно-статистическом обозрении Екатеринославской губернии» за 1850 год, выпущенном русским генеральным штабом в преддверии Крымской войны, говорилось: «В случае, если бы губерния сделалась театром военных действий (Ростовский и Мариупольский уезды входили в ее состав. — Авт.), то одне только весенния разлития рек, вследствие которых большая часть устроенных переправ уничтожается, могут остановить на время движения и действия войск, тем более что по неимению лесов устройство и возобновление переправ весьма будет затруднительно». По сути, это оценка условий среды, сложившихся, как можно было видеть, в результате стихийной хозяйственной деятельности.

Сейчас в нашем распоряжении имеется все, чтобы исправить ошибки, допущенные человеком в прошлом. Главное, мы видим, что исправлять их нужно в обратной последовательности. Если мы хотим вновь сделать реки полноводными и населенными рыбой, необходимо отрегулировать их динамику в соответствии с естественными законами природы, не прибегая к строительству перекрывающих их плотин — это лишь нагромождает новые ошибки поверх старых. Следует самым активным образом всюду, где это можно, восстанавливать лесную растительность по балкам и долинам рек, расчищать их русла, пестовать каждый ручей и родник.

Упоминавшиеся леса на берегу Азовского моря могли бы произрастать во многих, как подчеркивалось, и теперь благоприятных для лесной растительности местах, тянущихся прерывистой полосой от Морского Чулека, что северо-восточнее Таганрога, до Белосарайской косы, вдающейся в море юго-западнее г. Жданова. Обильное увлажнение прибрежной террасы грунтовыми водами, повышенная влажность воздуха над поверхностью моря, защищенность прибрежными холмами пространства под ними от сильных ветров и наблюдающаяся вдоль склонов градация почв по степени их увлажненности говорят о возможности одновременного произрастания здесь различных по своим экологическим свойствам деревьев и кустарников. Невольно возникает мысль о том, что образование полосы обрывов в прибрежных холмах, удаленных от зоны прибоя и расположенных гораздо выше ее, может являться непосредственным результатом сведения леса. Разрушаясь, береговые обрывы на всем протяжении постепенно отступают от моря, и каждый год вместе с породой к их подножию обрушивается мощный слой чернозема. Если мы возьмемся, где это можно еще сделать, возродить лес на его прежнем месте, указанный пагубный процесс удастся остановить.

Вместе с изменением окружающей среды под влиянием деятельности человека изменялся и обеднялся животный мир. Об охоте древних людей на нашей территории и ее результатах мы уже говорили. На протяжении всех последующих веков охота продолжала оставаться важным для местного кочевого и оседлого населения источником получения мяса и особенно кож, широко использовавшихся в обмене и торговле.

Из животных, упоминавшихся в разделе о палеолите, куланы — излюбленный объект охоты древних — дожили до II века до н. э.; видимо, последними на них охотились сарматы. В то же отдаленное время на Дону обитали львы. Зубры и лоси просуществовали здесь до второй половины XVII века, как и дикие лошади, хотя редкие табуны последних встречались и позже. Наиболее массовыми копытными в XIV–XVIII веках были сайгаки, татары добывали их сотнями. Усиленная охота, выпас скота, а затем распашка земель к 90-м годам прошлого века оттеснили этих животных в восточные районы Приманычья. В период с середины до конца XVIII столетия оказались уничтоженными последние благородные олени, косули, медведи, бобры, водившиеся, кроме Кальмиуса, на Северском Донце, Калитве и кое-где по Дону выше Цимлянской.

В 20-х годах XVIII века в окрестностях теперешнего Ростова и близ Таганрога были обычными шакалы, но в 60-х годах, судя по запискам Ригельмана, они стали редкими и, видимо, вскоре исчезли. Зато с уменьшением количества разной прочей дичи долгое время не снижалась численность волков, наносивших заметный ущерб домашним животным. В 70-х годах прошлого века их было довольно много в районе Новочеркасска, Багаевской и по нижнему течению Маныча. Периодически на волков организовывали облавные охоты, к участию в которых привлекались целые станицы.

Важным промысловым видом пушных зверей на Дону был сурок. Мех его высоко ценился и шел на изготовление одежды, а жир употреблялся как лекарство. У калмыков шкурки сурков использовались прежде в качестве денег. Все путешественники прошлого, оставившие после себя труды и записки, единодушно говорили о бесчисленном множестве сурков в наших местах. Еще в прошлом вече их шкурки в большом количестве поступали с Дона на ярмарки Украины, где скупались польскими торговцами. Исчезновение сурков связано в основном с распашкой целины. Сейчас их колонии имеются на оставшихся нераспаханными степных участках в северных районах области. А лет 40–50 назад большие колонии сурков можно было видеть на аксайской целине вблизи Ростова и в персиановской степи, где их наблюдал зоолог Е. В. Зверозомб-Зубовский. По его описанию, жилые норы располагались здесь в 20–30 шагах друг от друга, и по утрам вся степь, куда ни взглянешь, была усеяна стоящими в характерной позе и перекликающимися зверьками.

После того как крупные млекопитающие были в основном уничтожены, на водоемах оставалось еще огромное количество водоплавающей дичи — различных уток и гусей, лебедей, а в степях — журавлей, дроф, стрепетов, кроншнепов, крупных уток — огарей, гнездившихся в заброшенных норах сурков. По тростниковым зарослям в низовьях Дона встречались фазаны, а по долинам и балкам, поросшим кустарником, — тетерева. Фазаны были выбиты в 60–70-х годах XVIII века, а тетерева встречались до второй половины XIX века. В 70-х годах прошлого столетия в малоосвоенном Сало-Манычском междуречье были многочисленны дрофы. И. Черников писал: «Не раз приходилось проезжать среди беспрерывных почти стад дроф — буквально на протяжении десятков верст». По его словам, во время гололедиц, когда обмерзшие дрофы не способны летать, промышленники пригоняли в поселки целые стада этих птиц и, забивая их, отправляли на продажу в города. Так неумеренно и бездумно уничтожались прежде виды птиц и зверей, о сохранении которых мы теперь всячески заботимся.

Короткий экскурс в прошлое природы донской земли помог нам четче увидеть роль человека в ее преобразовании. Термин этот, следует сказать, не вполне соответствует содержанию прежней деятельности человека, строившейся, в соответствии с текущими потребностями, без какого-либо учета ее последствий — знания для этого отсутствовали. В результате разнообразные изменения природы носили стихийный характер. На протяжении веков и тысячелетий оказались в значительной мере обесцененными или практически уничтоженными многие ресурсы, которые, без сомнения, могли бы найти достойное и эффективное применение в наши дни. Конечно, сетовать на это бесполезно: ибо не будь стихии прошлого — не было бы современного разумного подхода человека к тому, чем он владеет. Доставшиеся нам в наследство ресурсы, безусловно, значительны и при правильном использовании могут быть приумножены. Знания же о прошлом нашей природы могут служить для реальной оценки ее возможностей и должны учитываться в работе по восстановлению различных ее богатств.

Николай ДоризоДОН

В братиславских садах,
В югославских горах
По тебе тосковали баяны.
Ой, ты Дон, ты наш Дон,
Ой ты, батюшка Дон,
Заливные луга да лиманы.
Сколько рек перешли.
Сколько верст мы прошли,
Сколько пыли легло на шинели,
Как весной журавли,
Из далекой земли
Мы к твоим берегам прилетели.
Нет, вовек не сочтешь
Все, что ты бережешь,
За кормою проносятся волны,
Сельдь идет косяком,
И живым серебром
Наши шхуны рыбачие полны.
Ты богат трудовой
Богатырской семьей,
Нашей славой богат боевою,
Ты хлебами богат,
Что плывут и шумят
И вскипают звенящей волною.
Так накроем столы,
Пусть дарами Цимлы
До краев наполняются жбаны.
Ой ты, Дон, ты наш Дон,
Ой ты, батюшка Дон,
Заливные луга да лиманы.

Содержание:
 0  Природа донского края  1  Виталий Закруткин Сторона донская
 2  ЧТОБЫ НЕ СКУДЕЛА ЗЕМЛЯ  3  Л. И. Тараненко От древних времен до наших дней
 4  Н. Г. Родзянко Богатейший край России  5  Ю. Н. Куражсковский Замечательные черты донской природы
 6  Ю. А. Жданов Природа и человек  7  вы читаете: Л. И. Тараненко От древних времен до наших дней
 8  Н. Г. Родзянко Богатейший край России  9  Ю. Н. Куражсковский Замечательные черты донской природы
 10  МАТЬ-КОРМИЛИЦА  11  П. А. Садименко Земля просит помощи
 12  Ф. Я. Гаврилюк Главное богатство донского края  13  П. А. Садименко Земля просит помощи
 14  НЕЗАМЕНИМЫЙ ДАР ПРИРОДЫ  15  Б. Б. Шумаков Щедра напоенная земля
 16  Г. П. Долженко Вода в донской степи  17  Б. Б. Шумаков Щедра напоенная земля
 18  БОГАТЕТЬ ЛЕСАМИ, НЕ БЕДНЕТЬ ТРАВАМИ  19  Г. С. Колесников Дума о степном лесе
 20  А. Я. Обертынский Лес у города  21  Г. М. Зозулин Сохраним растительный мир донской земли
 22  Г. С. Колесников Дума о степном лесе  23  А. Я. Обертынский Лес у города
 24  НЕ ПОПОЛНЯТЬ КРАСНУЮ КНИГУ  25  Г. Д. Кучин, В. Ф. Цапков Донской рыбный заповедник
 26  В. С. Петров Наземные и полуводные животные Ростовской области  27  В. И. Фертиков Зверей и птиц будет больше
 28  Б. А. Нечаев Чтобы охотиться, надо заботиться  29  С. К. Троицкий Донской край останется рыбным
 30  Г. Д. Кучин, В. Ф. Цапков Донской рыбный заповедник  31  В. С. Петров Наземные и полуводные животные Ростовской области
 32  В. И. Фертиков Зверей и птиц будет больше  33  Б. А. Нечаев Чтобы охотиться, надо заботиться
 34  ТО, ЧТО НЕЛЬЗЯ ВОСПОЛНИТЬ  35  И. И. Потапов Богатства недр использовать по-хозяйски
 36  ИЗУЧАТЬ, ЧТОБЫ УСЛЫШАТЬ  37  Н. Т. Курсков Дело каждого
 38  Ю. Н. Куражсковский Новые задачи в изучении донской природы  39  Н. Т. Курсков Дело каждого
 40  Использовалась литература : Природа донского края    



 




sitemap