Приключения : Природа и животные : Железный Дым : Леонид Сергеев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46

вы читаете книгу




Леонид Сергеев известный писатель и художник, автор книг для детей: «Солнечная сторона улицы», «Утренние трамваи», «Мой бегемот», «Белый и черный», «До свиданья, Аметьево!» и других. Некоторые книги переведены на английский и польский языки.

Лауреат премий им, С. Есенина и им. А.Н. Толстого, победитель Всероссийского конкурса на лучшую книгу о животных 2004 г.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НАЧАЛО ПУТЕШЕСТВИЯ С ДЫМОМ

Глава первая, в которой кое-что объясню

Прочитав название первой части книги, читатели могут подумать, что им, вместе с героями повести, предстоит совершить путешествие на каком-то отчаянно дымящем транспорте. Некоторые читатели даже вообразят, что герои повести не кто иные, как пираты, то и дело палящие из пушек, отчего их судно окутано пороховым облаком. Кое-кто из читателей и вовсе решит, будто герои повести – попросту заядлые курильщики и над ними постоянно вьются струйки табачного дыма. Сразу скажу, – все эти читатели глубоко ошибутся. Дым – имя моей собаки. Его, бездомную дворняжку, еще щенком я подобрал на улице. У щенка был пепельно-дымчатый окрас, и я назвал его Дымком.

Сейчас Дым взрослый пес в расцвете сил. Каждое лето мы с ним ходим на байдарке по разным речкам. Дым бывалый путешественник, настоящий речной волк. Он даже имеет две медали: «За спасение на воде» и «За героический подвиг». Эта повесть о нашем последнем путешествии.

Глава вторая, в которой немного расскажу о себе

Первое, что я увидел в младенчестве, была не соска, не погремушка, а морда собаки. И первые шаги я сделал, держась за собаку; и первые звуки, которые произнес, были не «ма-ма» и «па-па», а «гав-гав».

А, научившись держать карандаш, сразу нарисовал усатого пса с ошейником. Позднее, направляясь в школу, я думал не об уроках, а считал собак, которых встретил по пути, причем пока не насчитаю четырех-пяти, порог школы не переступал – был уверен, что от количества собак напрямую зависит оценка, которую получу. И постоянно притаскивал домой дворовых барбосов и жучек. И вырезал их портреты из журналов, и коллекционировал все, что относилось к собачьей жизни.

В нашей семье всегда были собаки, и все дворняжки. Мать считала, что они умнее и преданнее разных породистых, а отец говорил: «Главное не порода, а душа собаки».

Став взрослым, я часто менял местожительство, но всюду держал беспородных представителей собачьего племени. Ответственно заявляю – большинство собак обладают самыми лучшими качествами: верностью, бесстрашием, благородством, честностью; они не умеют хитрить, притворяться. Ни один человек не заменит такого друга.

Сейчас я живу с двумя собаками: старым Челкашом и молодым Дымом. Они мне как братья – старший и младший. Челкаш старший брат, потому что ему уже тринадцать лет – если пересчитать на человеческий возраст, ему девяносто лет – то есть, он уже глубокий старец. А Дыму четыре года – он, понятно, в цветущем возрасте.

Оба моих лохматых друга прекрасно понимают человеческий язык, а я неплохо изучил их собачий, так что у нас не бывает недомолвок. Мы встаем в одно и то же время, одно и то же едим, по вечерам вместе смотрим телевизор, и спим на одной тахте. Признаюсь, запах собачьей шерсти мне приятнее всяких духов.

Глава третья, в которой представлю своих четвероногих друзей

Когда Челкаш был помоложе, мы с ним не раз совершали путешествия по речкам, но с годами он стал уставать, уже тяжело переносил качку в лодке, постоянную смену стоянок, и вообще походный быт.

Теперь ему, старикашке, больше нравится проводить лето на даче у моих родственников – там можно отдохнуть с удобствами, можно развалиться на тахте и смотреть передачу «В мире животных», или полежать в теньке за террасой, где обдувает ветерок и откуда хорошо просматривается вся улица – всегда видно, кто с кем прошел, какая собака или кошка куда пробежала – как многие старички, Челкаш любопытен и всегда в курсе всех поселковых событий.

Родственники души не чают в Челкаше: задыхаясь от нежности, то и дело гладят, расчесывают, кормят любимыми блюдами (даже покупают мороженое) и, вроде, рассказывают ему сказки перед сном. В общем, последние годы Челкаша я оставляю с родственниками, а путешествую с Дымом.

Дыма я подобрал недалеко от дома. Иду с работы, вдруг вижу – под деревом сиротливо сидит щенок, весь замызганный, в пятнах мазута.

– Привет! – поприветствовал я бедолагу.

Щенок заулыбался, завилял хвостом, тявкнул, подбежал, стал теребить шнурки моего ботинка – Давай, мол, поиграем! Короче, мы сразу понравились друг другу и я привел его домой.

Челкаш встретил приемыша дружелюбно, даже лизнул в нос и разрешил поесть из своей миски. Челкаш вообще на редкость доброжелательный, спокойный; за всю свою жизнь ни разу не рыкнул ни на одну собаку. В молодости он любил катать детей на санках. Ребята привязывали к его ошейнику веревку, усаживались в санки и Челкаш возил их по двору. Если кто-нибудь из малышей падал с санок, Челкаш останавливался и ждал, пока ребенок снова не сядет.

Всех, кто к нам заходит, Челкаш встречает радостным лаем, всем протягивает лапу. Думаю, если однажды к нам залезут грабители, он и их встретит, как самых желанных гостей. Все оттого что он домашний пес и никогда не сталкивался с человеческой жестокостью.

– Твой Челкаш не охранник, а размазня, – говорят некоторые мои приятели. – Невоспитанный пес с отвратными манерами, ко всем лезет целоваться, не знает своего места.

– А здесь везде его место, – объясняю я. – У нас все общее, ведь он член семьи. А охранять у меня нечего. И вообще, собака – ласковое животное, ей только прививают злость. Бездомные дворняжки ищут себе хозяина, хотят ему служить, а их шпыняют все, кому не лень. Вот они и озлобляются.

Давно известно, не каждый человек должен иметь собаку, но у каждой собаки должен быть хозяин. Если бы я был членом правительства, я первым делом распорядился бы, чтобы в каждой семье (тем более, где есть дети) непременно держали какое-либо животное. Тогда будет поменьше всяких живодеров и хулиганов, ведь общаясь с «братьями нашими меньшими», мы становимся добрее. И распорядился бы, чтобы открыли приюты для бездомных животных, где каждый сможет выбрать себе четвероногого друга. А старушкам, которые держат по несколько собак и кошек, установил бы дополнительную пенсию.

Но я отвлекся. И все из-за своих бестолковых приятелей. Вернусь к Дыму. Так вот, после того, как щенок поел из миски Челкаша, я понес его в ванную отмывать от грязи и пятен. Отмывал долго: намыливал и расчесывал, словно шапку-ушанку; потом смывал теплой водой, снова намыливал. Челкаш все это время стоял рядом и сочувственно наблюдал, как я терзаю его собрата. Когда наконец я отмыл щенка и хорошенько вытер, передо мной оказалось совершенно новое существо – пушистое, с пепельно-дымчатой шерсткой. Тут я и назвал его Дымком.

На следующий день в кухне, недалеко от миски Челкаша, я поставил Дыму отдельную миску, купил ему ошейник с поводком, и мы втроем отправились на прогулку.

Глава четвертая. Во дворе

– Ого! У вас пополнение! – воскликнула знакомая собачница, хозяйка пуделя Тимошки, приятеля Челкаша.

Я рассказал, где подобрал Дыма.

– Такие серые щенки несколько дней бегали у автобазы, – сказала собачница.

Шофера автобазы подтвердили, что у их сторожевой собаки Люси было пять щенков, но их разобрали дети и старушки.

– Ты, видно, взял последнего, – сказали мне мастера автомобильных дел. – Учти, у щенков в крови тяга к технике. Играют с гайками, шестеренками. Шутки ради, спрячешь какую деталь, скажешь «ищи!» – обязательно найдут.

В самом деле, Дым с первых дней проявлял интерес ко всяким железкам. Челкаш в детстве любил мячи, резинового барана, Дым на эти игрушки даже не смотрел; он возился с железной щеткой, которой я вычесывал его с Челкашом, железным совком, которым я пользовался при уборке квартиры, но особенно с моим инструментом – крутил на полу отвертку, покусывал за ручку молоток и все время пытался запихнуть его под тахту. А однажды, когда мы вышли во двор, Дым увидел у какого-то мальчишки игрушечную легковушку, подбежал и стал носом ее катать, да так разыгрался, что не захотел ее отдавать. Пришлось купить ему подобную машинку в «Детском мире».

Дым подрастал, но его врожденная склонность к технике не ослабевала. Во время прогулок чуть завидит велосипедиста, мчит рядом, соревнуется – кто быстрее. Если во двор вкатывал грузовик, усаживался рядом и внимательно рассматривал все механизмы; его не пугало ни тарахтенье двигателя, ни ядовитые газы.

Как-то у соседнего дома экскаватор копал траншею. Дым его заметил еще из окна и прямо-таки прилип к стеклу. Когда мы вышли на прогулку, он тут же бросился к соседнему дому, протиснулся меж ребят, которые наблюдали за работой экскаватора, и замер, разинув пасть. Его так поразило грохочущее и лязгающее чудище, что он забыл о нашей прогулке, об укромном месте в кустарнике – собачьем туалете, куда он непременно заходит. Он стоял на краю траншеи, неотрывно глазел на экскаватор и от восторга пускал слюни. Я еле увел его оттуда.

С возрастом шерсть Дыма потемнела, превратилась в темно-серую, внешне он стал похож на волчонка. И не только внешне. В его походке появилась уверенность в себе, во взгляде угадывалось мужество и готовность к подвигам. И характер у него изменился – не то что он стал задиристым, но и спуску никому не давал. При случае мог отмутузить любую собаку. Будучи среднего роста, он не боялся собак намного выше и здоровее его. Бывало, во время стычек ему доставалось, но он никогда не скулил от боли, не просил у меня помощи, только дома забивался под стол и угрюмо сопел.

Дым вообще никого и ничего не боится, кроме грозы, салюта и взрывов петард. Но этого боятся все собаки – срабатывает генетическая память, когда отстреливали их диких предков. Ну ладно молнии и салют – от них никуда не денешься, а вот петарды, которые, ради забавы, то и дело взрывают подростки во дворах, это просто-напросто безобразие. Будь я на месте правительства, я запретил бы их раз и навсегда. Подобные развлечения досаждают и больным, и пожилым людям, а в собак вселяют нешуточный страх; некоторые из них в панике несутся к своему дому и попадают под колеса машин, некоторые убегают от хозяев и становятся бродягами.

Попутно замечу – подсчитано, что в Москве, во время салюта теряется около трехсот домашних собак! И сколько от этого семейных трагедий! А что стоило бы объявить по радио: «Уважаемые владельцы собак! Воздержитесь от прогулок со своими питомцами во время салюта в честь Дня города (или открытия фестиваля)». Для неопытных любителей животных это предупреждение было бы как нельзя кстати.

Глава пятая. Вождь собачьего племени

Со временем Дым занял главенствующее положение среди дворовой собачьей братии. Даже большие псы стали к нему относиться уважительно – чувствовали его бесстрашие и внутреннюю силу. Теперь во дворе Дым общепризнанный предводитель; он держит власть крепко, и ни с кем не собирается ею делиться. Как только мы выходим из подъезда, к нему сразу сбегаются все собаки – и бездомные, и домашние, и каждая заглядывает ему в глаза, ожидая приказаний. А он выпятит грудь, того гляди крикнет – Трепещите! Я вышел! И куда бы он ни шел, вся стая следует за ним.

Что касается Челкаша, то и с ним Дым частенько ведет себя не как послушный младший брат, а наоборот, как старший, требовательный и строгий. Конечно, Дым любит Челкаша, но бывает, укоризненно бурчит на него, когда тот слишком медленно собирается на прогулку. Или подгоняет его, когда мы идем в магазин за продуктами и Челкаш плетется где-то сзади, а то и замешкается у какого-нибудь столба – начнет «вычитывать» метки других собак – Дым тут же подскакивает и гавкает ему прямо в уши. Бывает, Дым и тренируется на старичке, напористо отрабатывает борцовские приемы, чтобы поддерживать форму, и при случае во дворе демонстрировать мастерство. Челкаш стойко переносит эти мучения, все прощает младшему брату. Только изредка, если Дым чересчур входит в раж, встряхнется, подойдет ко мне, глубоко вздохнет – И когда, наконец, братец угомонится?

Со стороны отношения моих лохматых друзей выглядят смешно, хотя бы потому, что Челкаш крупнее и солидней Дыма. Тем не менее, чуть ли не с первых дней, Дым заявил о себе, как о прирожденном энергичном вожаке.

Бесспорно, Дым лидер по натуре. Лидер справедливый, без всякого самодурства и заносчивости. Когда мы отправляемся в дальнюю прогулку к пустырю, он непременно бежит впереди и лаем предупреждает нас с Челкашом о препятствиях на пути – будь то глубокая канава или какая-либо изгородь. Он-то с ходу преодолевает эти самые препятствия, а Челкаш остановится перед ними и смотрит на меня – Лезть через канаву или обойти ее? Прыгать через изгородь или искать лазейку? Дым ждет нас, нетерпеливо подпрыгивает на одном месте, и хмуро смотрит на Челкаша – Не трусь, старикашка!

Когда я готовлю обед (чаще всего суп из тушенки) Челкаш с Дымом непременно присутствуют на кухне, следят за каждым моим движением, принюхиваются. Суп сварится, я разолью его в миски и свою тарелку, и выношу на балкон остужаться, и закрываю балконную дверь, чтобы запахи лишний раз не щекотали ноздри моих дружков. А им говорю:

– Фу! Подождите! Горячее!

Они прекрасно знают, что горячее, но иногда Челкаш не выдерживает, и норовит приоткрыть дверь, посмотреть, не забыл ли я положить мясо в его миску. Эти попытки строго пресекает Дым – с урчаньем оттесняет брата в сторону. Дисциплинированный Дым неукоснительно выполняет все мои команды. Челкаш тоже выполняет, но с ленцой и часто после напоминаний – возможно считает, что я недостаточно почтительно отношусь к его возрасту.

Характеры моих собак, как нельзя лучше, проявляются во время еды, когда я уже остывший суп приношу на кухню. Дым сразу же вытаскивает из миски куски мяса и проглатывает их; потом доедает остальное. Челкаш вначале лакает бульон, и только под конец принимается за мясо, при этом неторопливо смакует каждый кусок.

Самое смешное начинается после того, как мои дружки опорожняют свои миски. Обычно первым все съедает Дым, но от своего места не отходит и искоса посматривает на Челкаша. Как только тот заканчивает трапезу, они одновременно меняются местами и обнюхивают, а то и вылизывают миски друг друга. Я долго не мог понять этого ритуала, потом до меня дошло – каждый проверяет, что ел его брат – то же самое или, не дай бог, что-то повкуснее?

Миска с водой у них общая, и если один пьет, другой спокойно ждет своей очереди – понятно, воды всегда полно, это ведь не мясной суп, которого всегда кажется мало.

Есть и еще кое-какие отличия у моих друзей. Челкаш любит веселую музыку и компании, особенно женское общество, в том числе и собачье. Завидев собаку-девицу он подбегает и перед ее носом выделывает всякие пируэты: крутится на одном месте, делает «ласточку», и так и сяк показывает, что он и не старый вовсе, а наоборот, еще достаточно молодой и способен на любые спортивные достижения.

Дым не любит ни веселую, ни грустную музыку, ему по душе рокот моторов. И он не нуждается ни в каком общении. Ну с любителями техники еще туда-сюда, может поддерживать знакомство, а вообще ему хватает нас с Челкашем. Конечно, он засматривается на некоторых собак женского пола, но он слишком гордый, чтобы ползать перед ними на животе.

У Челкаша только одна мечта: слопать обед из трех блюд, желательно сладких (что собакам более чем вредно), а после обеда лежать на чем-нибудь мягком, в окружении красивых собак девиц (желательно породистых медалисток) и рассказывать им, каким он был героем в молодости.

У Дыма целых две мечты: пройти на байдарке (разумеется со мной) все речки средней полосы России и установить собачий мировой рекорд – прыгнуть (опять-таки со мной) с парашютом. Он не боится высоты. Свесится через перила балкона и разглядывает улицу; заметит что-нибудь интересное, прямо готов сигануть вниз. В путешествиях, случалось не раз, он забирался на кручу и прыгал в прибрежный песок – просто так, чтобы убедиться в своем бесстрашии и ловкости. Ну, а уж если заслышит гул самолета, задирает голову и растягивает рот в улыбке.

Теперь, в старости, у Челкаша появилась странность: он стал не в меру гордиться своим длинношерстным хвостом; демонстрирует его при каждом удобном и неудобном случае (частенько крутится и перед зеркалом, дотошно разглядывая свою «красоту»). И никому не разрешает трогать хвост. Уши, холку, лапы, живот – пожалуйста, трогайте, гладьте, чешите, но к хвосту не прикасайтесь, а то еще невзначай вырвете несколько бесценных волосков.

Появились у Челкаша и чудачества. На потеху родственникам, он наловчился пускать пузыри. Родственники скажут:

– Челкаш, пусти пузырик!

И он старается: сделает губы дудкой и выдувает пузырь из слюны. Потом резко тряхнет головой и, с блаженной улыбкой, смотрит, как пузырь плывет по воздуху. Ни дать, ни взять, большой неразумный щенок. Никакой солидности!

А уж неженка он стал, до смешного – если наступит на колючку, орет, будто в него вцепилась змея. И это бывший покоритель рек и дорог!

Нельзя не сказать и о барских замашках, которые появились у Челкаша в последнее время. Перед каждым нашим гостем заваливается на спину и требует, чтобы ему чесали пузо, да еще злится, если кто чешет не старательно, а так, шаляй-валяй, лишь бы отделаться. Дым тоже любит почесывания, но позволяет это делать только мне.

Обычно я чешу их за ушами перед сном, когда мы втроем укладываемся на тахту. Первое время я давал маху – чесал их попеременно, но это не нравилось ни тому, ни другому: начну чесать Челкаша, Дым тут же тормошит меня с недовольным бурчаньем и всячески оттесняет Челкаша; переключусь на Дыма, пристает Челкаш – бодается и скулит от ревности. Тогда я стал ложиться между ними и чесать их одновременно, после чего каждый из моих дружков был уверен, что я доставляю удовольствие только ему одному.

Во сне Челкаш жутко храпит и Дым постоянно его расталкивает, а то и пытается спихнуть на пол, упираясь лапами в стену. Чаще всего Челкашу снится всякая ерунда: что он потерял свой мячик или что я отдал сахарную косточку не ему, а Дыму – в такие моменты во сне он стонет и плачет, но вскоре начинает улыбаться, вилять хвостом – явно нашел мячик и я дал ему кость, еще большую, чем Дыму.

Дыму снится только борьба: во сне он скалится, дергает лапами, рычит – без сомнения, борется с другими собаками; и, конечно, с собаколовами и грабителями, и со всякими передрягами в жизни.

Случается, мои дружки встают раньше, чем я, но не шумят, тактично дают мне выспаться: садятся в кресло перед окном и смотрят, кого из собак уже выгуливают. Если я слишком долго сплю, подходят к тахте. Челкаш начинает вздыхать, тихонько поскуливать, осторожно, чтобы не поцарапать, подушечками лап пытается открыть мне глаза. Дым молча наблюдает за его попытками, но если я продолжаю спать, бесцеремонно лает мне в лицо – Хватит дрыхнуть! Все собаки давно гуляют, да и дел полно!

На пустыре, где мы обычно гуляем, Челкаш ищет мышиные норы, и когда находит, дует в них изо всех сил, пугает мышат, думает – сейчас они выбегут и он их поймает. Но умные зверьки покидают нору через запасной ход, да еще насмешливо пищат за спиной Челкаша. Он озирается, но разве в траве кого разглядишь!

Дым верен себе и откапывает всякие железные штуковины. Долго принюхивается к впадинам и кочкам, учует запах железа, взвизгнет, начинает копать. И никогда не ошибается – непременно вытаскивает какую-нибудь ржавую железяку и с важным видом, точно нашел драгоценность, преподносит мне. Я, естественно, его хвалю, а потом незаметно забрасываю «драгоценность» в кусты. Правда, несколько раз Дым откапывал более-менее стоящие вещи: подстаканник, латунный подсвечник, а однажды нашел несколько монет.

Глава шестая. Соседи. Мой приятель Вовка и благородство Челкаша и Дыма

Про странную особенность Дыма знает весь двор. Одни взрослые говорят:

– Ясно, у него обостренное чутье на железо, поскольку эти запахи он впитал с детства. Но еще яснее – эти запахи вредны для здоровья.

– Шофера виноваты, – говорят другие. – Собаку можно научить чему угодно. Хоть воровать. Лучше б научили его собирать грибы.

Мой друг, инженер и поэт, Эдуард Владимирович Балашов необычное чутье Дыма объяснил по-научному:

– Все металлы дают испарения. Особенно их окислы. Чугун пахнет не так, как латунь или медь. А у собаки непостижимый объем памяти на запахи. В среднем собака помнит три тысячи запахов. А талантливые самородки, наподобие твоего Дыма, и побольше.

Редкостные способности Дыма не дают покоя моим соседям по лестничной площадке.

– Не будь дураком, открой пункт приема металлолома, – советует мне слесарь водопроводчик. – Сразу разбогатеешь. Металлы сейчас в цене. Особенно цветные. И это… Когда разбогатеешь, не забудь обо мне, я ведь с пониманием отношусь к твоей псарне. Они гавкают, а я ничего. На то и собака, – говорю, – чтобы лаять.

Другой сосед, бухгалтер, идет еще дальше:

– Я слышал, ваш Дым нашел подстаканник, подсвечник, и я сразу задался вопросом – почему вы не используете его исключительные способности? Так сказать, не направите их в практическое русло. Почему бы вам не открыть антикварную лавку. Сейчас на старину особый спрос, поверьте мне. И не откладывайте это в долгий ящик. А когда ваши дела пойдут в гору, надеюсь, вы не забудете, кто вам дал совет. Согласитесь, такой совет стоит немалых процентов.

Соседям я обещаю крепко подумать над их предложениями.

Ну, а ребята во дворе уверены, что мой дружок ищет клады и называют его не иначе, как Железный Дым. Особо дотошные, вроде третьеклассника Вовки, спрашивают:

– Дядь Лень, что ты будешь делать, когда Дым найдет клад, и ты станешь богатым?

– Просто не знаю, Вовка, – развожу я руками. – Давай подумаем вместе. Это крайне серьезный вопрос.

– Надо купить машину, – говорит Вовка.

– Ну, это само собой. А если клад оценят в миллион? Куда девать такую уйму денег?

– Купить две машины. Одну простую, другую гоночную.

– Ладно, уговорил. Мне купим простую, тебе гоночную. Но денег-то все равно останется целый мешок. И потом, что ж мы будем только о себе думать? Надо подумать и о других, что-то сделать для других людей. И для бездомных собак тоже. Может, раздадим половину денег знакомым, а для собак построим шикарный приют, с бассейном, площадкой для игр…

– Ага! – быстро соглашается Вовка.

Вот такие разговоры мы и ведем с Вовкой время от времени, все никак не решим, на что потратим мешок денег, когда он свалится на голову.

Вовкина семья живет в соседнем доме в большой коммуналке. У них по квартире вечно снуют жильцы: кто с кастрюлей, кто с чайником, кто с половой тряпкой; из одной комнаты слышны песни, из другой ругань.

– У нас весело, всегда что-то происходит, – говорит соседка Вовки, женщина с мечтательным взглядом. – Но, конечно, в отдельной квартирке жить лучше. А еще лучше в коттедже с камином.

Вовка такой же заядлый собачник, как и я. Собаки – наша общая страсть. Своего лохматого друга у Вовки нет – он считает «своим» бездомного Абрикоса – дворового пса с бородой и бакенбардами; они вместе проводят все дни напролет. Абрикос провожает Вовку в школу и встречает после уроков. Несколько раз Вовка приводил Абрикоса домой, но родители, а главное соседи, бурно протестовали и выпроваживали собаку: «Еще собаки нам не хватает!» – говорили. Только соседка мечтательница одобряла Вовкины порывы:

– А по-моему собачка в квартире никому не помешает. Если бы у меня была отдельная квартирка, я непременно завела бы собачку. Такую, как Абрикос. Он такой симпатичный песик.

После дождей на пустыре размывает тропы и, возвращаясь с прогулки, Челкаш сразу идет в ванную, чтобы я отмыл его грязные лапы. Дым, если я его не окликну, прямиком направляется в комнату – считает, что уже достаточно отмылся в лужах. Нельзя сказать, что он жуткий грязнуля, но мыться все же не любит. Плавать в озере на пустыре – всегда готов, в любую погоду, но мыться в ванной, да еще с мылом! На эту процедуру идет, как на казнь. Возможно помнит первый день, когда я нещадно отмывал его мазутные пятна. Но есть и еще одно объяснение.

Дело в том, что большинство собак не упустит случая поваляться на какой-нибудь дохлой рыбе. Это у них тоже от предков, которые отправляясь на охоту отбивали собственный запах. Одни собаки, вроде Челкаша, почти утратили этот инстинкт, а такие, как Дым, сохранили. Вот почему на пустыре Дым не только откапывает железо, но и валяется на всякой падали, после чего, я, естественно, тащу его в ванную и безжалостно надраиваю.

Крайне редко, но все же мои четвероногие друзья совершают мелкие проступки и тогда я их ругаю. Не наказываю, только слегка ругаю. В разумных пределах. Причем, если ругаю Челкаша, Дым тут как тут – зло смотрит на брата и каждое мое слово подтверждает лаем; всем своим видом он дает понять, что полностью согласен со мной, и что Челкаш заслуживает даже более сурового наказания, чем просто выговор. Если же я ругаю Дыма, Челкаш тактично уходит в другую комнату, чтобы не ставить братца в неловкое положение.

Как-то во дворе Дым покусал одну собаку – не сильно, но все же чувствительно. Ни с того ни с сего налетел на пса, случайно заглянувшего во двор, и цапнул его. И чем он ему не понравился, не знаю. Я начал отчитывать Дыма. Он, вроде, понял свою вину, выслушивал меня, понурив голову. А я все расходился – уж очень жалобно скулил тот пес.

– За что ты его куснул? Что он тебе сделал? – кричал я на Дыма.

Я уже хотел шлепнуть его, как вдруг между нами встал Челкаш, дотронулся лапой до моего колена и посмотрел мне в глаза, прямо умоляя простить Дыма. И мне сразу стало стыдно за свою невыдержанность.

Что и говорить, Челкаш не только умный, но и благородный миротворец. Кстати, по уму он на уровне человека, закончившего среднюю школу.

Ну, а Дым, после того случая, перестал нападать первым, только давал сдачи, да защищал тех, кто не мог за себя постоять. В нем тоже есть определенное благородство. А его ум – без преувеличений – как у человека, имеющего высшее образование.

В общем, у меня замечательные собаки во всех отношениях. Что касается их различая, то главное здесь – чрезмерное дружелюбие Челкаша и скрытность, независимость Дыма. В отличие от Челкаша, Дым не излучает радушие, никому не навязывает свою дружбу, не лезет целоваться с первым встречным, у него повышенное чувство собственного достоинства. И другие чувства достаточно высоки. Например, он безошибочно чувствует людей, моментально распознает хороший человек или плохой. Только взглянет и… или сдержанно улыбнется, вильнет хвостом, или насупится и отвернется. По Дыму я определяю всех новых знакомых и, благодаря ему, не попадаю впросак.

– Твой Дым какой-то диковатый пес, с волчьими замашками, – говорят некоторые мои приятели. – Челкаш, конечно, невоспитанный, но хотя бы приветливый. А этот все время смотрит исподлобья.

– Он личность, – объясняю я. – Серьезный парень, шутить не любит, и ему не до нежностей. Он серьезно относится к жизни, изучает людей.

Глава седьмая. Мы готовимся к путешествию

До прошлого года мы с Дымом вдвоем совершили несколько путешествий. Все они были довольно легкими, по спокойным речкам Подмосковья, хотя и на них приключений хватало. В этих плаваниях мой дружище мужественно переносил все тяготы походной жизни: не ныл, когда во время затяжных дождей мы промокали до костей и нас донимали комары, когда сбивал лапы, когда в него вцеплялись колючки, а в минуты опасности проявлял смелость и находчивость. Например, когда однажды на нашу стоянку внезапно выскочил лось, храбро отогнал пришельца. В другой раз наша байдарка налетела на старую сваю и перевернулась. Дым мог бы просто поплыть к берегу, но он бросился спасать рюкзак.

В общем, Дым проявил себя с самой лучшей стороны, и я понял – с таким надежным другом можно отправиться и в более сложное путешествие. Именно поэтому прошлым летом я наметил поход по реке Великой в Псковской области – довольно серьезный маршрут, по словам опытных байдарочников.

Прежде всего я отвез Челкаша к родственникам на дачу, наказав не создавать ему тепличных условий, поменьше баловать и сюсюкать с ним, почаще водить в лес, чтобы он двигался, а не нагуливал жирок. Затем я притащил с балкона свою старую байдарку, рюкзак и палатку – надо было проверить походное снаряжение. Дым сразу напрягся, потом залился праздничным лаем, спешно ринулся в коридор и вернулся со своим ошейником в зубах. Он решил, что мы отправляемся в путешествие буквально через минуту. Я объяснил ему, что нам предстоит нешуточная поездка и к ней надо подготовиться более основательно, чем прежде, что на это уйдет не один день.

В наших сборах самое активное участие принял мой приятель третьеклассник Вовка. В те дни у него на душе было радостно – каникулы в самом разгаре. Вовка даже не думал о школьном задании на лето. Ему что? Лето длинное, впереди времени полно, успеется!

Вовка играл с Абрикосом во дворе, когда мы с Дымом отправились закупать для поездки консервы. Вовка и, естественно, Абрикос (единственный из дворовых собак личный друг Дыма и его заместитель в собачьей команде) увязались с нами. По пути Вовка стал выяснять, зачем нам консервы, и я сообщил ему о предстоящем путешествии. Вовка пришел в страшное волнение.

– Дядь Лень, возьми меня с собой. И Абрикоса тоже.

Надо сказать Вовка отважный мальчишка. Он не пасует перед трудностями и опасностями, не упускает случая доказать, что умеет бороться с этими самыми трудностями и опасностями. Например, когда во дворе случился пожар – загорелся мусорный контейнер – все ребята растерялись, а Вовка, не раздумывая, сбегал домой, притащил бидон с водой и потушил пламя. После этого все взрослые в один голос заявили, что из Вовки выйдет хороший пожарный, а его соседка мечтательница сказала:

– Бесподобный мальчик! Самый смелый на свете.

Но все-таки ясно, брать Вовку в путешествие – большая ответственность, на это я решиться не мог.

– Понимаешь, Вовка, какая штука, – начал я. – Во-первых, у меня одноместная байдарка. Куда я тебя посажу? Нам с Дымом только-только поместиться, да еще рюкзак и палатка. Во-вторых, мы с Дымом поплывем по совершенно незнакомой реке. Что нас ждет, не знаю. Это будет наше пробное путешествие, как бы разведка местности. Может, там и не река вовсе, а так, ручеек. Или бассейн-лягушатник. Никаких приключений. Вот на будущее я запланировал опасное путешествие. И тебя обязательно возьму. Пока готовься, закаляйся.

Вовка приходил ко мне с утра. Помогал подклеивать байдарку, ремонтировать каркас палатки, а когда я начал шить Дыму жилетку, измерял моего друга рулеткой.

Жилетку я шил с карманами, в которых собирался поместить ремонтный набор для байдарки, мазь от комаров, аптечку, пару-тройку банок консервов и мелочевку – крюк для котелка, бечевки. Нагрузить своего четвероногого друга я решил, потому что нам предстояло трудное путешествие и соответственно следовало взять больше вещей.

Дым, в предвкушении поездки, бегал то в кухню, то в коридор и постоянно что-то притаскивал: свою миску, мои тапочки, зонт, щетку и крем для обуви. Он намеревался забрать и свои игрушки – совал мне в руки совок, молоток и, разумеется, легковушку, которую я купил ему в «Детском мире». Мне приходилось объяснять Дыму, что мы возьмем лишь самое необходимое. Из всего, что он приволок, я одобрил только ошейник и миску. На ошейнике, на всякий случай, прикрепил бирку с его кличкой и нашим адресом.

Во время этих приготовлений, я рассказывал Вовке о своем послевоенном детстве, пионерских лагерях, соревнованиях, песнях у костра. Вовка слушал со жгучим интересом, но ему казалось, что все это было когда-то давным-давно – ну, если не в эпоху динозавров, то при царях точно, ведь в теперешних школах ничего про пионеров не говорят, и теперь нет пионерских лагерей. Между тем, еще совсем недавно, чуть больше десяти лет назад, были не только лагеря, но и Дворцы пионеров, где каждый мог строить планеры и макеты кораблей, заниматься в фото– и изостудиях, танцевальном, акробатическом, шахматном кружках – и все бесплатно, только ходи! А сейчас в Дворцах пионеров всякие фирмы. Вот и слоняются ребята во дворах без дела, а то и ломают все, что попадает под руки – энергии-то полно, а девать ее некуда. Если бы я был членом правительства, я непременно вернул бы Дворцы детям.

Накануне отъезда я купил Дыму второй ошейник от клещей и блох. Затем, с помощью Вовки, упаковал в рюкзак палатку (она маленькая и легкая), спальный мешок, котелок, наши с Дымом миски, топорик, провизию, соль и спички. А в карманы своей куртки-ветровки положил перочинный нож, деньги на проезд и непредвиденный случай, и наши с Дымом паспорта.

У Дыма, как у каждой домашней собаки, есть свой паспорт, где указана кличка, дата рождения, порода (у Дыма написано «метис»). Там же проставлены номер жетона ветеринарной станции и отметки о прививках. И, конечно, записан владелец собаки и его адрес. Дым безмерно гордится своим документом и никому, кроме меня, не разрешает его трогать. Паспорт Челкаша – пожалуйста, а его – ни в коем случае.

Подготовив свою одежду, я сложил всю нашу поклажу в коридоре и стал примерять Дыму жилетку. Она ему сразу понравилась, он растянул пасть до ушей, прошелся по комнате, покружил на одном месте, позируя нам с Вовкой. Его не смущала ни тесноватость одежды, ни тяжесть в ее карманах.

– В жилетке Дым всех напугает, – сказал Вовка. – И его никто не куснет.

– Точно. Теперь у него бронежилет и ему не страшны никакие комары, прутья и колючки.

В знак согласия Дым гавкнул и подбежал к зеркалу, чтобы убедиться в своей неотразимости.

Перед тем, как попрощаться и уйти, Вовка дал мне несколько ценных советов: если от костра загорится палатка, набрать в котелок воды и потушить ее; если байдарка начнет протекать, заткнуть дырку тряпкой и быстро грести к берегу. И особо ценный совет: если Дым найдет большой клад и я не смогу его унести, обязательно запомнить место, где он зарыт.

– …А потом вдвоем приедем и унесем, – заключил Вовка.

– Договорились! Это тебе обещаю! – я пожал руку своему помощнику и искренне пожалел, что ему только девять лет, и что у меня всего лишь одноместная байдарка.

Глава восьмая. Добрейшая душа

У меня есть друг Валерий Иванович Шашин, страстный автомобилист, владелец старой иномарки. Вообще-то Валерий Иванович пишет пьесы, но большую часть времени возит на своей машине друзей по их делам. Причем возит бескорыстно, в любое время дня и ночи – такая у него добрейшая душа. И что поразительно – мне, как и многим, все дается с трудом, а ему почти что достается даром. Развезет друзей, сядет за стол – бах! – полпьесы готово. И все на отличном уровне. Такие у него приступы вдохновения.

Я позвонил Валерию Ивановичу, чтобы он подвез нас с Дымом и наш багаж к вокзалу на ночной поезд.

– Нет вопросов! – сказал обладатель добрейшей души. – Подъеду, когда скажешь.

Он приехал ровно в девять вечера, как мы условились. Его машину с балкона увидел Дым и в радостном возбуждении бросился к двери. Когда Валерий Иванович вошел, Дым, желая похвастаться жилеткой, стал вышагивать перед водителем-драматургом взад-вперед Валерий Иванович оценил одежду Дыма, а вот мои брюки и ветровку раскритиковал:

– Дым вылитый спецназовец, а его хозяин похож на бродягу.

Я не обиделся. Валерий Иванович сугубо городской житель и крайне редко бывает на природе, а в походы и вовсе никогда не ходил. Ему не понять, что глупо отправляться в поход в новеньком, отутюженном костюме.

Пока я выносил вещи, а Валерий Иванович запихивал их в багажник машины, Дым бегал от дома к машине, путался под ногами, то и дело впрыгивал на заднее сиденье – короче, не столько помогал нам, сколько мешал.

Наконец, мы погрузились и выехали со двора. Облегченно вздохнув, я изрек:

– Путешествие начинается, как только выходишь из дома.

– Я предпочитаю путешествовать, не выходя из дома, – откликнулся автор пьес. – Попросту читаю книги о путешествиях. Я люблю комфорт, а в этих твоих походах ешь не поймешь что и спишь кое-как, весь прокоптишься у костра.

– Зато доказываешь себе, что можешь выжить в сложных условиях, что можешь победить, – я вскинул голову и расправил плечи, недвусмысленно показывая Валерию Ивановичу, что еще способен бороться не только за выживание, но и за многое другое.

Дым молодец, внятно подтвердил мои слова – наклонился к нашему шоферу и гавкнул, и почти в точности повторил мою позу – откинулся, выпятил грудь. Он-то был абсолютно уверен в нашем могуществе, в том, что мы выйдем победителями из любых, самых трудных, ситуаций.

Но Валерий Иванович продолжал гнуть свое:

– Ладно, Дым. Он молодой, пышущий здоровьем, но ты-то уже старый, уже дедуля. Что за пламенная страсть к бродяжничеству?! Побереги себя. Не дай бог, прищучит сердце или еще что – пропадешь!.. Тоже мне, турист пенсионер! Лучше б с Челкашом на даче качался в гамаке. А Дыму сооруди полосу препятствий, пусть гоняет.

Мой друг разбушевался не на шутку – похоже, его добрейшая душа на мгновенье куда-то улетучилась.

Я защищался изо всех сил – говорил, что активный отдых самый полезный, что в походе чувствую себя в сто раз лучше, чем на даче, что, наконец, я еще молод душой и что моя душа, быть может, не такая необыкновенная, как у автора пьес, но и далеко не черствая, и я не позволяю себе с таким напором чихвостить закадычных друзей.

Валерий Иванович не впервые подвозил нас с Дымом к вокзалу, и каждый раз по пути между нами возникал этот горячий спор. Тем не менее мой друг не поморщившись, без всяких оговорок, приезжает по первому моему звонку.

Глава девятая. Небольшая неприятность

Мы проехали всего две улицы, когда на перекрестке нас остановили инспекторы ДПС (дорожно-постовой службы). Я прекрасно знаю их, поскольку часто проезжаю мимо поста на велосипеде и непременно, в шутливой форме, отдаю им честь, а лейтенант и сержант (они именно в таком звании) в ответ, без всякой шутливости, мне кивают. Лейтенант худой, с резкими движениями; глаз у него наметанный, при встрече с ним бесполезно юлить и изворачиваться. Лейтенант носит закрученные вверх усы. Сержант – толстяк с понимающей усмешкой. С водителями сержант говорит тихо и вежливо, но если что не так – берегись! Сержант тоже носит усы, но они у него висят вниз, как шнурки.

На посту несет службу овчарка Стелла. Во время работы Стелла исполнительна и серьезна, но, по слухам, в свободное время не упускает случая пошутить. Заметит, лейтенант с сержантом уселись за шашки, подбежит к двери и рявкнет на невидимых нарушителей трассы. Этими ложными тревогами Стелла держит начальство в постоянной боевой готовности.

Несколько лет назад (до появления Дыма) мы с Челкашем во время прогулки подошли к посту. Лейтенанта с сержантом видно не было – вероятно, ушли обедать; пост охраняла одна Стелла, тогда еще совсем молодая, стройная. Челкаш решил познакомиться с красавицей и направился к ней виляющей походкой, изобразив на морде немыслимую радость. Только напрасно он старался – строгая барышня даже не взглянула на моего друга, а когда он подошел к ней вплотную, оскалилась и приняла такой устрашающий вид, что из красавицы сразу превратилась в уродину.

Так вот, представители власти остановили нас и лейтенант сказал Валерию Ивановичу:

– Ваша старая машина выглядит слишком старой. Надо ее красить, менять и это и то.

Валерий Иванович начал было что-то объяснять, но лейтенант его перебил:

– Лучше не оправдывайтесь, а то рассержусь.

Я вышел из машины и, как всегда, даже с большим почтением, отдал инспекторам честь. Лейтенант в ответ кивнул.

– К вам, велосипедисту, у нас претензий нет. Но ваш товарищ, водитель, заслуживает штрафа.

Я стал говорить, что опаздываю на поезд, что Валерий Иванович непременно устранит все недостатки своей машины, упомянул про его добрейшую душу…

– Вряд ли у него добрая душа, он бездушно относится к технике, – сказал лейтенант. – Так и быть, на этот раз прощаю. Но в следующий раз… Не злоупотребляйте моим терпением.

– И моим тоже, – тихо и вежливо добавил сержант, а Стелла изобразила брезгливую мину и отвернулась от иномарки.

Глава десятая. Наши попутчики или клуб любителей животных

После этой небольшой неприятности мы подкатили к Рижскому вокзалу за несколько минут до отхода поезда, но все же я успел взять плацкартные билеты (взрослый себе и детский Дыму – такой положен собаке до тридцати килограммов, а если она весит больше, извольте брать взрослый). Втроем мы заспешили на перрон. Валерий Иванович нес байдарку, я – рюкзак и за поводок вел Дыма.

Электрички поражали Дыма всякий раз, когда мы ездили по Подмосковью; он подолгу на них глазел, сглатывая слюну. Но теперь нам предстоял вояж на поезде дальнего следования и увидев необычный состав – с проводниками и указателями направления на вагонах «Москва-Рига» – Дым решил рассмотреть его получше и притормозил. Пришлось его одернуть за поводок.

– Дым, поторапливайся! Опаздываем!

Мы подбежали к нашему вагону и я протянул проводнице билеты.

– Это на него детский билет? – проводница указала на Дыма.

– На него! – еле переводя дух, одновременно выдавили мы с Валерием Ивановичем.

– Он не кусается?

– Да нет, что вы! – опять в один голос пропыхтели мы с Валерием Ивановичем.

– Кто его знает, что ему взбредет в голову, – вздохнула проводница. – От самой себя-то порой не знаешь, чего ожидать.

Это ее добавление немного насторожило меня, я подумал, а не придет ли ей ночью в голову мысль – высадить нас на полпути? Но проводница вдруг улыбнулась:

– У вас так не бывает?

– Бывает! – опередил меня Валерий Иванович. – И очень часто. Особенно у него, – он кивнул на меня.

– Ну вот, видите, – довольная, что и мы со странностями, проводница вернула мне билеты. – Проходите, но собаке все же наденьте намордник.

Я не первый раз сталкивался с подобным требованием и, чтобы избежать лишних разговоров, достал из рюкзака намордник и надел своему дружку.

Дым не терпит всякого ограничения своей свободы, а намордник вообще воспринимает, как оскорбление. Но я уговорил его немного потерпеть, зная по опыту, что когда в вагоне сутолока спадет, все успокоятся и привыкнут к необычному пассажиру, намордник можно будет снять. Так произошло и на этот раз.

Нашей попутчицей оказалась пожилая женщина с двумя малолетними внуками, для которых наше появление стало прямо-таки подарком. Вернее, не мое появление, а Дыма. Они никак не ожидали увидеть в вагоне собаку. И не просто собаку, а собаку-путешественника! Жилетка с оттопыренными карманами, два ошейника, один из которых с чем-то круглым, похожим на медаль – все это произвело на ребят сильнейшее впечатление, они просто-напросто замерли в тихом восторге. Дым показался им настоящим пришельцем с другой планеты.

Как только поезд тронулся, женщина обратилась ко мне:

– Снимите с собаки намордник. Зачем ее мучить, ей же трудно дышать, а здесь так душно.

Дым благодарно посмотрел на попутчицу, а меня тронул лапой – Снимай быстрее!

– У нас у самих в доме собака. Мои внуки любят животных, – женщина погладила ребят.

А внуки все таращились на Дыма, но уже перешептывались, обсуждали его экипировку. От их чрезмерного внимания, Дым вначале немного стушевался, но быстро пришел в себя – задрал нос и, протопав мимо ребят, уселся под столом, всем своим видом показывая, что поезда ему не в новинку, что в вагоне он, как дома, а вот всякие любопытные уже порядком надоели.

– У нас, кроме собаки, есть еще кошка, – сказала женщина.

– Ее Машка зовут, – подал голос один из внуков.

– А собаку зовут Грант, – оживился второй.

– Да, Грант, – женщина кивнула. – Мы его подобрали. У него задние ноги подкашивались. Наверно, поэтому хозяева и выбросили.

– Он большой… Машка его сразу испугалась… Забралась на шкаф, – наперебой заговорили ребята.

– Она еще была котенком, – пояснила женщина. – И на другой день пропала. Ищем ее, ищем… А Грант спал в углу. Потом поднял голову… Она у него огромная, с ведро, – женщина усмехнулась. – Смотрим, а между его лап спит наша Машка.

– А как зовут вашу собаку? Что у него в карманах? Зачем еще один ошейник? – ребята окончательно развеселились и засыпали меня вопросами.

– Извините, но когда речь заходит о животных, я не могу удержаться, – из-за перегородки в нашу сторону повернулся мужчина с кипой газет под мышкой. – У меня дома собака и попугай… У собаки два года назад были щенки. И вот, значит, у дочери пропала кукла. Где только мы не искали. И что вы думаете? Оказалось, собака притащила куклу щенкам поиграть. В общем, нашли куклу в закутке с погрызенной рукой, – мужчина уже перебрался к нам и присел рядом со мной, еще раз извинившись. – А попугай утром говорит: «Доброе утро! Гоша хороший!». И всем подражает. Чирикает, как воробей, пищит, как трясогузка… те даже слетаются к его клетке. Она на окне стоит… И вот, значит, прошлой осенью Гоша улетел. Сам открыл клетку… Я искал его с неделю. А уже по ночам было холодно, я думал – замерзнет ведь. И что вы думаете? Раз сосед говорит: «У автобусной остановки попугай среди воробьев. С ними что-то клюет на земле». Я быстренько туда. И точно, Гоша! Принес его домой, а он залез в клетку и говорит: «Бабка, дай деньги! Куплю джинсы!».

Внуки попутчицы так засмеялись, что чуть не свалились с полки.

– Наверно, мальчишки научили этим глупостям, – определил мужчина. – Наверно, поймали Гошу, а потом он от них улетел.

Вслед за мужчиной с газетами к нам заглянули чрезвычайно веселые парень с девушкой. Они рассказали о питомцах своих друзей: вначале что-то о хомяке, потом о кошке и собаке, и закончили коровой, которую держат их родственники в деревне.

– А мы хотим завести ламу, – объявили молодые люди. – Хочется чего-то особенного, нестандартного…

Наша узкая компания все больше превращалась в клуб любителей животных и Дыму это явно не нравилось. Он зевал и смотрел на меня страдальческим взглядом, и только и ждал, когда все эти говоруны разойдутся. Я тоже этого ждал, ведь за последние дни мы оба изрядно устали. К счастью, скоро в вагоне погасили свет и любители животных удалились. Я снял с Дыма жилетку, мы легли на нижнюю полку и уснули в обнимку.

Глава одиннадцатая. Горластый пес, шофер пикапа, Федька, доярка и другие

Мы проснулись от яркого солнца. Поезд стоял на какой-то маленькой станции.

– Забелье! – громко объявила проводница, проходя по вагону; заметив нас с Дымом, понизила голос. – Следующая ваша Пустошка!

Наша попутчица и ее внуки, после бурных вечерних разговоров, спали без задних ног. Я надел Дыму жилетку и вывел в тамбур; затем притащил туда байдарку и рюкзак. Через некоторое время поезд прибыл в Пустошку, небольшой районный центр.

– И чего вам дома не сидится, – покачала головой проводница, помогая мне вытаскивать наш багаж. – Чего ищите трудностей на свою голову. У некоторых туристов байдарки хоть на колесиках, а у вас, похоже, слабоватая подготовка.

Я не стал переубеждать проводницу, но Дыма эти слова возмутили: он чихнул и внятно обронил на собачьем языке – Кто-кто, а мы-то мастера своего дела.

– Ну да, попутного вам ветра! – подобрела проводница и, перед тем, как закрыть дверь вагона, добавила: – А ваша собака вела себя прилично, никому не досаждала.

Было раннее утро, но уже чувствовалось – день будет жаркий. На пристанционном пятаке, в ожидании автобуса, стояли несколько пассажиров с вещами, тут же бродили куры и облезлый пес лениво чесал загривок. Увидев Дыма, пес на мгновение опешил, пораженный нарядом моего друга, но тут же бросился нас облаивать, корча из себя сурового хозяина территории. Дым пренебрежительно фыркнул, показушно задрал заднюю лапу и побрызгал на телеграфный столб – сделал метку «я здесь был». Пес расценил это, как нахальство, и залился еще громче; на его морде так и читалось – Ходят тут всякие, бахвалятся модными шмотками, терпеть не могу этих горожан!

Забегая вперед, скажу – этот пес топал вокруг нас и голосил все время, пока мы находились на пятаке. Надо отдать должное Дыму, он понимал, что является гостем в этой местности и не огрызался, то есть продемонстрировал исключительную выдержку, как и подобает, уверенной в себе личности.

До деревни Копылок, с которой начинался байдарочный маршрут, было всего семь километров, но автобус шел только через два часа. Я решил поймать попутную машину и непроизвольно пробормотал:

– Хорошо бы грузовичок, типа «Газели».

Дым вытянул шею и, принюхиваясь, стал озираться, и внезапно на чем-то задержал взгляд. Я посмотрел в ту сторону – там находился продмаг. Но острый нюх моего друга уловил не запахи продуктов, хотя и их, наверняка, уловил, но в основном – запах пикапа, допотопной машинешки, стоящей около магазина. Из кузова пикапа парень вытаскивал какие-то коробки. Наказав Дыму сторожить вещи, я подошел к парню, поздоровался и, узнав, что он шофер пикапа, спросил – не подбросит ли он нас в Копылок?

– Можно. Отчего не помочь хорошему человеку, – протянул парень, зевая и почесываясь. – Ты, папаша, один или с кем?

Я показал на Дыма.

– О, и охрана! – парень присвистнул. – Ну, жди там. Торты отнесу и покатим. Закрою вас в кузове. В кабине не имею права. Инспектор на дороге попадется, отберет права. У нас с этим строго.

Когда парень подъехал, я запихнул в тесный кузов нашу поклажу, сам с Дымом примостился поближе к кабине, чтобы меньше трясло. Парень закрыл нас, и мы очутились в полной темноте.

Дым-то любит все железное, он спокойно лежал на байдарке и, по-моему, всю дорогу с удовольствием слушал урчание мотора. А я чувствовал себя прямо-таки замурованным в железном ящике. Меня то и дело подбрасывало, и я или ударялся головой о крышу, или сваливался на торчащие ребра борта. Единственно, что скрашивало нашу поездку, это сладкий запах, оставшийся от тортов.

К сожалению, позднее оказалось, остался не только запах, но и кое-что посущественней. Когда пикап остановился в Копылке и мы вылезли из кузова, и я, и Дым были перепачканы кремами, шоколадом, сахарной пудрой. Стало ясно, парень не очень церемонился с тортами, вытаскивал их из кузова, как дрова, и, естественно, некоторые раздавил. Тем не менее, я щедро расплатился с ним и горячо поблагодарил.

В деревне стояла тишина, только петухи распевали свои незатейливые песни – соревновались друг с другом, кто громче.

А Дым, жмурясь от солнца, уже вовсю носился по травам, носился одержимо, несмотря на увесистый груз в жилетке. Наконец-то, после тесноты, духоты и тряски в поезде и машине, он почувствовал твердую почву под лапами и свободу в движениях, и в придачу денек – лучше нельзя придумать. На его мордахе сияла радость, он был счастлив по уши.

– Дым, заканчивай разминку! – бросил я. – Надо заняться делом!

Некоторое время мы приводили себя в порядок: я счищал сладости с куртки и брюк, Дым слизывал их с жилетки. Закончив эту процедуру, я заметил подростка, который во все глаза пялился на нас сквозь ограду крайнего дома. Наверняка, Дым заметил его еще раньше, но не дал мне знать, никак не обозначил присутствие зрителя – так был увлечен очередной кремовой завитушкой.

– Тебя как зовут? – обратился я к мальчишке.

– Федька.

– Слушай, Федька, ты ведь все здесь знаешь. Как пройти к реке Великой? И где там ровная лужайка, чтобы байдарку собрать?

– Так Великая еще с километр отсюда, – Федька махнул рукой в конец деревни.

– Как так? На карте она протекает прямо в деревне.

– Хм, на карте! – Федька усмехнулся. – Нарисовать-то все можно. По карте в нашей деревне есть клуб, а его давно уж нет. Его купили одни городские богачи. И отстроили под дачу… А чтой-то за одежда у вашей собаки?

– Это жилетка. В ней мой друг несет ценные вещи, необходимые для похода. Он отважный путешественник. Самый отважный из всех отважных… Так где ты говоришь дорога к реке?

– За деревней. Там одна дорога.

Я вскинул рюкзак, сверху взвалил байдарку, попрощался с Федькой и мы затопали по пыльной дороге. Я тащил килограммов пятьдесят, Дым тоже нелегкую ношу – килограммов восемь, не меньше. А солнце уже палило нещадно; раскаленный воздух обжигал горло, как кипяток.

В середине деревни из одного двора выбежала приземистая, криволапая собачонка и стала на нас лаять. Вскоре к ней присоединилось еще несколько собак покрупнее и, наконец, выскочил самый здоровенный – явно главарь деревенской стаи. Этот увалень лаял хриплым басом, и все примеривался, чтобы напасть на Дыма. Похоже, мой друг был для него не просто чужаком, но и ненавистным городским баловнем, который только и знает, что валяться на тахте и лопать колбасу. Где ему было знать, что Дым путешественник, прошедший огни, воды и медные трубы. Короче, когда собаки подбежали к нам слишком близко, Дым круто обернулся и показал зубы. И здоровяк, а за ним и вся стая, сразу поджали хвосты.

Мы уже прошли всю деревню, как вдруг услышали:

– Эй, байдарочник!

За нами шла молодая женщина в синем переднике и синем платке.

– Зачем надрываться, носить такие тяжести? Подождите, сейчас лошадь подведу.

Я не успел и рта раскрыть, как женщина скрылась в последнем дворе и через несколько минут вывела лошадь, запряженную в телегу. Рядом с лошадью бежал жеребенок.

– Складывайте вещи! – женщина остановила лошадь. – Мне все равно к реке надо за сеном.

Пробормотав «спасибо», я положил на телегу байдарку с рюкзаком, туда же отправил доспехи Дыма – он уже высунул язык (я-то шел в рубашке, а он в родной шубе, да еще в жилетке). На лошадь с жеребенком он никак не прореагировал – по нашей улице изредка на лошадях проезжают девушки наездницы. И телега не произвела на Дыма особого впечатления. Что ему телега – он видел экскаватор!

– Но-о, Ромашка! – крикнула женщина и направила лошадь к проселочной дороге.

– Кобыла Ромашка, а вас как зовут? – спросил я нашу благодетельницу.

– Мария, – женщина поправила платок и улыбнулась.

Я тоже назвался, представил Дыма и кивнул на жеребенка.

– А этого малолетку как?

– Уголек. Он годовалок. Такой постреленок!

Жеребенок, и в самом деле, то отбегал от матери, подпрыгивал и брыкался, то подбегал к Дыму и вышагивал рядом – вроде, предлагал попрыгать вместе – кто выше? Но мой друг оставался безучастным к этим попыткам – ему было не до детских забав – он, как всюду в походе, чеканил шаг впереди нашего отряда.

– Надо же, и Дыма моего не боится, – удивился я. – А ведь Дым немного на волка похож, заметили?

– Он похож на заправского моряка. Важный такой, – Мария вновь улыбнулась. – А Уголек к собакам привычный. Да и лошадь всегда чувствует, кто собака, кто волк. Всякое животное чувствует. И коза, и овца.

Дальше по пути Мария рассказала, что работает дояркой, что ходит в церковь в соседнее село, что любит свою деревню, потому что «здесь красивые места».

– Здесь никто никогда не спешит, не то что в городе, где беспокойные люди, суета, – заключила Мария и вздохнула. – Вот только туристы много портят. Думают, имеют власть над лесом, рекой. Накидают банок, пакетов, порубят деревья. А вместе с деревом погубят чье-то гнездо, чью-то нору. Мы в лесу гости, а хозяева они – звери, птицы.

Я заверил Марию, что, поскольку являюсь далеко не молодым человеком, сам осуждаю таких туристов-варваров. Что я-то вхожу в лес, как в храм, и ничего ни в лесу, ни на реке не нарушаю.

– Для меня срубить живое дерево, все равно что убить живое существо, – многозначительно заявил я. – Сухое, мертвое, понятно, можно… И вообще, если бы я был членом правительства, я издал бы указ о сохранении природы. Наш великий писатель говорил «красота спасет мир», но красоту-то спасет чистота, бережное отношение к этой красоте. И в школах надо ввести урок «Сохранение природы».

– Если будете в правительстве, не забудьте про нашу деревню, – усмехнулась Мария. – Дорогу надо провести, а то одни колдобины. И электричество дают с перебоями.

Я пообещал Марии выполнить все ее пожелания и построить новый клуб, и в придачу ко всему, увеличить зарплату тем, кто трудится на земле, выращивает животных, снабжает продуктами нас, горожан, но не имеет тех удобств, к которым мы давно привыкли: горячей воды, телефона, магазинов, больниц и транспорта под боком.

Когда мы подошли к реке, я хотел было заплатить Марии за помощь, но она наотрез отказалась, замахала руками и, пожелав нам «счастливого плавания», быстро повернула Ромашку в луга. Но жеребенок и не думал от нас уходить. Ему так понравился Дым, что он все пытался затеять с ним игру в прыжки, не понимал, несмышленыш, что у Дыма другая задача – поскорее попить воды и окунуться, ведь ему уже напекло голову. Только когда Мария крикнула «Уголек!», жеребенок сделал прощальный прыжок и стремглав понесся к своим.

Глава двенадцатая. Первое испытание

Великая оказалась узкой речушкой, заросшей осокой. Почему речку назвали Великой, мне нужно было спросить у Марии, но я догадался об этом слишком поздно. Впрочем, увидев на воде кувшинки и висящих над ними стрекоз, и серебристых мальков в прозрачной воде, а на берегах раскидистый кустарник и поляны со множеством цветов, я понял – такая красота и должна называться Великой.

На одной из полян я развязал чехол байдарки и начал собирать лодку. Дым вдоволь напился речной воды и совершил небольшой заплыв – дал кружок вокруг кувшинок. Охладившись, он стал мне помогать – доставал из рюкзака всякие принадлежности и подтаскивал их к лодке.

Примерно за час, более-менее ловкими движениями, я собрал каркас байдарки и натянул на него «шкуру» – прорезиненную оболочку. Затем тоже искупался в речке и предложил Дыму перекусить. Он сразу завилял хвостом и вытащил из жилетки банку тушенки. Когда мы ее опорожнили, Дым притащил вторую, но я его остановил.

– Эту откроем во время отдыха на привале. Ее добавим в кашу. А если все сразу стрескаем, то потом придется голодать. И вообще, есть одну тушенку – слишком жирно для нас, можем так растолстеть, что не влезем в лодку.

Дым внимательно слушал меня, наклонив голову набок. Когда я говорил про кашу, в знак согласия, кивал и хмыкал, но когда я сказал, что от одной тушенки можем растолстеть, замотал головой – был уверен, что его внешний вид от еды не зависит, ведь он энергичный непоседа и весь жир у него моментально сгорает.

Пока мы завтракали и рассуждали о тушенке, внезапно потемнело. Дым сразу насторожился и обеспокоено посмотрел на небо. А там, неизвестно откуда, появилась темная грозовая туча. Спустя минуту, сверкнула молния, шарахнул гром и на нас рухнул сильнейший ливень.

Разбивать палатку было уже поздно, я перевернул байдарку и мы с Дымом вползли под нее, прихватив то, что могло промокнуть и потом доставило бы немало хлопот: я – спальник, Дым – жилетку.

Лежа под лодкой, слушая, как по днищу хлещет ливень, Дым, молодец, не поддался панике, несмотря на то, что молнии сверкали одна за другой, а гром гремел так, что тряслась земля. Только в его глазах появился небольшой испуг, а по телу временами пробегала дрожь.

– Ничего, Дымок, – поглаживал я своего дружка, – Гроза скоро пройдет и снова будет тихо.

Вот так, путешествие еще не началось, а на нас уже обрушилось первое испытание. К счастью, как я и говорил Дыму, туча быстро ушла в сторону и снова засверкало солнце. Я уложил в байдарку вещи, устроил для Дыма хороший лежак, постелив в носу лодки чехол и палатку.

– Ну вот, Дым, твой капитанский мостик.

Дым сразу прыгнул на лежак и приосанился, изображая капитана дальнего плавания, покорителя не только рек, но и морей, и океанов. Я спихнул байдарку в воду, сел на место «тяговой силы» и веслом оттолкнулся от берега. Путешествие началось.

Глава тринадцатая. Крупный начальник Петров. Веселая компания. Геройский поступок Дыма

В приподнятом состоянии духа мы скользили по воде мимо берегов с полянами подсолнухов; солнечные головы раскачивались на высоких стеблях – вроде, желали нам удачи в пути.

Течение было приличное, но мы не могли особенно разогнаться – речка слишком петляла. Дым выполнял роль не только капитана, но и вперед смотрящего матроса – перед каждым изгибом реки поворачивал голову в сторону, куда мне следовало направлять лодку. Если я медлил с маневром или, чего доброго, начинал огибать водяные растения, Дым оборачивался, хмурился и бурчал. Я, естественно, выполнял роль двигателя и рулевого.

Вновь наступило пекло; казалось, нас запихнули в духовку. Мой лохматый друг мучительно переносил высокую температуру: высунул язык, тяжело дышал, то и дело свешивался с байдарки и пил воду. В какой-то момент я сделал ему из носового платка чепчик, но Дым сразу его снял – подобные причиндалы унижали его капитанское достоинство. Действительно, что может быть смешнее капитана в чепчике? Тогда я остановил байдарку, срезал четыре камышины, привязал их к «капитанскому мостику», а на них натянул свою рубашку – смастрячил тент над Дымом; он с благодарностью лизнул меня в щеку.

Во второй половине дня открытый участок реки, наконец, закончился и мы вплыли в лес. Стало попрохладней. Теперь можно было искать стоянку для дневки, чтобы приготовить обед и немного отдохнуть.

Дым первым заметил песчаную отмель и привстал; затем и вовсе забрался на «палубу» (брезентовую часть лодки) и, не дожидаясь пока я причалю, прыгнул на берег; прыгнул метра за четыре до уреза воды и я был уверен – бултыхнется в воду, но он благополучно приземлился на суше. Как мастер спорта по прыжкам в длину! Кстати, он и по прыжкам в высоту, и по бегу с барьерами опережает всех знакомых мне собак. Дым настоящий десятиборец, честное слово.

Пока я разгружал байдарку, Дым обследовал местность и натаскал сухих веток для костра. Затем, взяв котелок, спустился к реке, зачерпнул воды и притащил к веткам (по пути, само собой, половину расплескал). Все это Дым проделывал и в предыдущих путешествиях, но случалось, приносил ветки с листьями, а воду с лягушатами. Но я все равно его хвалил за усердие.

Мы сварили гречневую кашу с тушенкой и, как только она остыла, налегли на еду. И наелись так, что Дым начал икать, а мне пришлось ослабить ремень на брюках.

Внезапно в низовьях реки послышалось тарахтенье. Дым подал голос, предупреждая, что к нам приближаются гости. В самом деле, вскоре из-за поворота показался узкий нос, а затем и вся моторная лодка; на ее корме сидел мужчина средних лет. Левой рукой он держал румпель крохотного электромоторчика, в правой сжимал бинокль. Несмотря на жаркий день, мужчина был в кителе зеленого цвета; на кителе, точно прожектора, сверкали железные пуговицы. Я сразу догадался, что наш гость крупный начальник.

Сделав эффектный разворот, лодка уткнулась в нашу отмель; мужчина ступил на песок и направился к нам. Он оказался невысокого роста, но все остальные размеры у него были впечатляющими: и вихрастая голова, и плечищи, и ручищи, а следы от ботинок – точь-в-точь отпечатки ступней снежного человека.

– Петров! – представился мужчина и пожал мне руку своей лапищей. – Рыбнадзор и лесничий в одном лице. Слежу, чтобы не ставили сети, не жгли огромные пионерские костры.

Я назвал себя и Дыма и пояснил, что являюсь весьма ответственным путешественником, рыбу не ловлю, костры развожу только маленькие, туземские и, после приготовления пищи, непременно заливаю их водой, а мой четвероногий друг ничего не ломает, и никого не пугает, благоразумно ведет себя на природе (Дым уже вовсю крутился около моторчика – разве он упустит из вида техническую новинку!).

– Вижу, вы грамотные туристы, – заключил Петров. – А то попадаются некоторые, безграмотные, разболтанные, герои драматического плана. Устраивают на реке балаган. Орут, шумят, пугают живность. А ведь если, к примеру, лосиха испугается, у нее молоко пропадает. Встречаются и герои преступного плана. Браконьерствуют, ставят сети.

– Может, это проделки Водяного? – я попытался пошутить, но у меня это получилось неуклюже.

– Какой там! – отмахнулся Петров. – Водяной бережет свою среду обитания… Некоторые здесь наловчились – перегораживают сетью все русло. А у нас ведь и нутрия водится. Ценный зверек. Если попадет в сеть, погибнет.

Дым храбро гавкнул, что в переводе на человеческий язык означало – Если увижу браконьера, он у меня получит, покусаю его как следует.

– Был бы здесь Водяной, он навел бы порядок на реке, – помолчав, гневно сказал Петров. – А вот Лешие по лесу бродят. Откапывают старое оружие. Здесь ведь бои были страшные. Много и наших солдат, и немцев полегло… Ну, ладно, заговорился я с вами. Надо еще в верховья заглянуть. Если заметите что-то неладное, сообщите. Мой дом в селе Высоцком, ниже по течению, – с этими словами Петров направился к моторной лодке, но вдруг обернулся. – Вообще, туристы не могут быть моими любимыми героями. Я люблю военных людей. Они дисциплинированные, исполнительные, соблюдают закон.

Петров поплыл в верховья реки, а я расстелил под деревом спальник и мы с Дымом прилегли отдохнуть.

Я проснулся от хихиканья. В нескольких шагах от нас стояла ватага мальчишек и девчонок; они показывали на нас пальцами и посмеивались:

– Спит с собакой!

– У нее медаль!

– Может, какого грабителя поймала?!

Дым проснулся раньше меня, но молча разглядывал ребят, собираясь с мыслями – сразу отогнать эту веселую компанию или немного подождать?

– Здравствуйте, ребята! – сказал я, вставая. – Вы откуда явились?

– Из Васильков. Это тут за лесом. Мы сюда бегаем купаться. А как зовут вашу собаку? А что у нее за медаль?

– Моего друга зовут Дым. Он бесстрашный путешественник. Смельчак из смельчаков. У него не медаль, а бирка с адресом. На случай, если мы потеряемся, – объяснил я и дальше развил тему о наградах. – Медали дают породистым собакам, а Дым беспородный. Породистым дают за экстерьер. То есть, за красивую шерсть, распрекрасную походку. Ну, и за выучку. А надо бы давать тем собакам, которые спасают людей после землетрясений, служат поводырями для слепых, ловят всяких грабителей. Ведь так?

Ребята притихли. Потом вдруг самый младший из них заплакал. Я подумал – от несправедливого отношения к собакам, оказалось – он наступил на колючку и у него потекла кровь.

– У меня уже в прошлом году кровь текла из пальца, – хныкал шпингалет. – И ее мало осталось. Сейчас вся вытечет и я умру.

Ребята засмеялись. Кто-то нашелся:

– Приложи подорожник и все пройдет.

– И так щас пройдет! – отмахнулась девчонка с кудряшками. – Побежали купаться!

Все ребята, кроме «пострадавшего», с гиканьем попрыгали в воду.

Я достал из жилетки Дыма аптечку, прижег йодом ранку на ступне мальчугана и объяснил ему, что кровь в нашем организме восстанавливается, и что плакать из-за такого пустяка не стоит, потому что он будущий защитник Отечества и прочее. Только «будущий воин» успокоился, как случилось новое происшествие.

– Помогите! – раздался вопль с реки.

Я подбежал к воде, но среди барахтающихся ребят не сразу понял, кто из них зовет на помощь. Понял только когда они один за другим выскочили из воды и испуганно закричали:

– Поплавок тонет!

– Где? Какой поплавок?! – громко спросил я.

– Катька-Поплавок тонет! – ребята показали на куст осоки посередине реки. – Поплавок ее прозвище!

Я бросился в воду, но впереди меня уже во весь дух к девчушке несся Дым. Он-то сразу сориентировался и подплыл к тонущей первым. Она вцепилась в его загривок и они вдвоем повернули к берегу. В этот момент и я подоспел, хотя моя помощь уже и не требовалась.

– Зачем ты так далеко заплываешь? – строго выговорил я, когда мы ступили на песок и Катька начала чихать и кашлять.

– Я не… не хотела, – размазывая слезы бормотала она. – Меня те… течение… унесло…

– Меня тоже в прошлом году унесло, – спохватился кто-то из ребят. – Хорошо, там дальше остров.

– Благодари его, что не пришлось тебя откачивать, – я кивнул на Дыма.

Катька присела на корточки, обняла моего друга и поцеловала в нос. Дым смутился и направился к своей жилетке, давая мне понять, что пора в путь дорогу.

– Больше не будешь далеко заплывать? – строго спросил я у Катьки. – Даешь слово?

– Не… не буду… Честное слово…

– Кто у вас главный? – обратился я к ребятам. – Ну, или старший?

– Старше я, – вперед выступила девчонка с кудряшками.

– Даю тебе задание. Проследи, чтобы никто далеко не заплывал. Договорились?

Девчонка кивнула. Растерянные, подавленные ребята торопливо зашагали в сторону деревни.

Пока я приводил в порядок место дневки и укладывал вещи в байдарку, начало вечереть.

– Часа два помашем веслом и причалим на ночевку, – сказал я Дыму.

Не оборачиваясь, он прогавкал три раза, дал команду – Не два, а три часа, нечего расслабляться!

Лес кончился и теперь река протекала по равнине. Слева тянулись поля ржи, справа на косогоре виднелась деревня и над ней заходящее солнце.

Мы уже отошли довольно далеко от места дневки, как вдруг заметили – по берегу вдоль реки бежит стайка ребят; они махали нам и что-то кричали. Приглядевшись, я понял, что это компания Катьки-Поплавка и пристал к берегу. Ребята подбежали к нам и девчонка с кудряшками протянула мне круглую картонку на бечевке.

– Вот… Это ему, – она показала на Дыма.

Я взглянул на картонку. На ней шариковой ручкой было написано: «Медаль за спасение Катьки».

Горячо поблагодарив ребят, я повесил медаль на шею Дыму. Он воспринял награду безучастно, даже не привстал с «капитанского мостика» и продолжал невозмутимо смотреть вдаль. Он как бы говорил – Для меня это не героический поступок, а так, пара пустяков.

Глава четырнадцатая. Браконьеры. Прозрачное озеро и Никитич

Для ночевки мы выбрали отличную заводь с ровной поляной, обрамленной кустами орешника. Вода в заводи была теплая, как чай; в ней резвились пузатые жуки плавунцы.

После ужина, при свете костра, я поставил палатку, разместил в ней рюкзак и постелил спальник, и уже хотел позвать Дыма, чтобы укладываться спать, как вдруг у берега сильно плеснуло. Потом еще раз. В темноте я ничего не смог рассмотреть, заметил лишь, что Дым вцепился во что-то и пытается вытащить из воды.

Подойдя ближе, я оторопел – Дым тянул за хвост… крокодила! Речной гигант бешено сопротивлялся, но Дым напористо выволакивал его на песок, при этом рычал и мотал головой. Надо было немедленно прекратить эту схватку, Дым только отчасти понимал, какая ему грозит опасность, если монстр окажется на берегу. Я схватил увесистую корягу (одну из заготовленных Дымом для костра), но когда подбежал к месту сражения, увидел – мой друг вытащил на берег… рыболовную сеть. Огромную браконьерскую сеть с поплавками из коры и свинцовыми грузилами, с бьющейся рыбой.

Освободив рыбу и выпустив ее в реку, я начал сворачивать сеть. Дым, довольный, с чувством выполненного долга, топтался рядом и тщательно следил за моими действиями; на поплавки внимания не обращал, но каждое грузило обнюхивал и пробовал на зуб. Тут-то я и понял, чем его привлекла сеть.

– Теперь наша задача – найти Петрова и передать ему эту хищническую снасть, – сказал я Дыму и он понимающе вильнул хвостом.

Сеть я спрятал в корме лодки. Потом затушил костер, мы с Дымом залезли в палатку и улеглись на спальник. Я пожелал своему другу «спокойной ночи», в ответ он что-то сонно прогундосил – я не разобрал что именно, поскольку сразу отключился. В тот первый день мы взяли слишком бурный темп и, конечно, переутомились.

Рано утром Дым выскочил из палатки и на кого-то обрушил грозный лай. Я вылез вслед за ним. Над рекой стоял туман, но было отчетливо видно, как недалеко от нашей лодки бродят двое мужчин. Они ходили по мелководью и что-то шарили в осоке. Дым безбоязненно кружил около них и беспрерывно лаял, яростно откидывая задними лапами землю. Заметив меня, мужчины подошли. Оба небритые, взлохмаченные, с тяжелыми взглядами, только один в кепке, а другой в соломенной шляпе.

– Слушай, отец! Ты тут сеть не видел?

– Видел и спрятал, – смело сказал я, чувствуя мощную поддержку Дыма. – Передам ее Петрову. Знаете его?

– Как не знать. А ты тоже что ли начальник?

– Я не начальник, просто не люблю тех, кто думает только о себе. Сколько сеть загубит икринок и донных трав? А нутрий?! Вам удочек что ли не хватает?! Надо беречь свою речку.

– Слушай, батька, – грубо перебил меня тот, что был в кепке. – Отдай сеть по-хорошему!

– А то тебе плохо будет! – зверским голосом процедил его напарник в шляпе и, вскинув кулак, показал, что готов применить силу.

Я приготовился биться не на жизнь, а на смерть, мгновенно окрестив незваных пришельцев Кепкой и Шляпой. Но Дым не стал ждать, когда противник приведет свои угрозы в действие. Злобно оскалившись и издав громовой рык, он прыгнул и вцепился в руку Шляпы (а хватка у него – будь здоров!). Тот истошно заорал, отпрянул, шляпа с него слетела. Кепка хотел было пнуть Дыма, но не учел, что у собак отменная реакция – он только занес ногу, а мой друг уже цапнул его, порвав штанину.

– Убери свою зверюгу! – кричал Кепка, отбиваясь от наседающего Дыма.

– Ты за это ответишь! – вторил ему Шляпа, уже без своего головного убора.

Но моего рассвирепевшего друга не так-то просто было утихомирить, он яростно хрипел и готов был растерзать наших противников. Я с трудом оттащил его от них, но он еще долго посылал им злобные взгляды. Только когда Кепка со Шляпой, бормоча ругательства, заковыляли прочь от нашего лагеря, Дым швырнул в их сторону головешку и немного успокоился; а полностью остыл после завтрака – овсяной каши на сгущенке, которую мы оба любим.

Насытившись, Дым стал кататься на спине, то и дело задирая лапы, как спортсмен, установивший рекорд. Я так и не понял, чему он радовался – вкусной каше или победе над Кепкой и Шляпой.

В то утро мы прошли на байдарке немного. Через пару километров от места ночевки, Дым подал сигнал и сделал стойку в сторону левого берега. Там в лугах виднелись косцы. Я пристал к берегу, чтобы узнать, где село Высоцкое – хотел разыскать Петрова и передать ему браконьерскую сеть.

Пока я привязывал лодку, Дым заметил недалеко от косцов отару овец; принюхался, пригнулся и вдруг, крадучись, пополз к ним – явно решил поохотиться. Все-таки в нем сильны волчьи инстинкты, – подумал я и окликнул «охотника»:

– Дым, ко мне! Тебе овсяной каши мало? Что за повадки?!

Дым поднялся с земли, прогнул спину – Я просто их попугал, чтоб не теряли бдительность.

Косцы встретили нас радушно, словно родственников: меня угостили огурцами, а Дыму протянули печенье, от которого он деликатно отказался – поблагодарил кивком и отвернулся – он ничего не берет из чужих рук.

– Мы туристов уважаем, – заулыбались косцы. – Слушайте внимательно. За поворотом река впадает в озеро. Там на берегу времянка старика Никитича. Он покажет, где Великая снова вытекает из озера, даст наводку. А там и Высоцкое рядом. В селе Петрова знает каждая кошка, собака и ворона.

Озеро представляло собой два круглых водоема, соединенных узкой протокой – по форме оно напоминало большие очки. В обоих водоемах поражала неправдоподобно чистая вода. Несмотря на немалую глубину, на дне просматривался каждый камень, каждая створка моллюска. Солнечные лучи пробивали толщу воды насквозь и на дне играли солнечные зайчики.

– Красотища! – выдохнул я, но Дыму было не до красот – он пристально осматривал берега, выискивая лачугу старика Никитича.

Как каждый капитан, он был нацелен на главное, а всякие второстепенные вещи его не интересовали.

На берегу второго водоема, среди серебристых ив, стояла ветхая фанерная постройка. Я сразу подумал, если начнется ураган, этот домишко непременно сдует в воду, и представил хозяина жилища крепким, отчаянным смельчаком, а нас встретил щуплый мужичок; на его загорелом лице особенно выделялись глаза – прозрачные, такие же, как вода в озере.

– О-о! Серьезный турист ко мне пожаловал, – обрадовался он и кивнул на Дыма: – А пассажир-то каков!

Дым обиделся и отвернулся. Мне пришлось объяснить.

– Он не пассажир, а капитан.

– Ой! В самом деле, доблестный капитан! И как я сразу не разглядел, – поправил дело хозяин фанерного жилья. – Многоопытный речник, всего повидавший немало. И ракушками оброс с головы до лап… А мы тут сухопутные. Только волны от берега отгоняем.

– Мы хотим узнать, где вытекает Великая? – провозгласил я.

– Пока не попьем чайку, не покажу, – засмеялся хозяин.

Это был Никитич. Он оказался чудаком. Мы поднимались по тропе к его обители и он с каждым шагом меня удивлял. Во-первых, на тропе стояла калитка с вертушкой, а изгороди не было! Тем не менее, Никитич провел нас с Дымом именно через калитку, да еще кивнул на надпись: «Осторожно! Злой козел и свирепый гусь!». Во-вторых, пока мы шли, Никитич сказал, что в районе озера знает каждое дерево и даже разговаривает с ними. В-третьих, Никитич держал в доме козла и гуся, которых называл Савелий и Васька.

– Савелия в селе хотели забить, – пояснил Никитич. – А все за что? Он всегда играл с ребятами. И до школы их провожал. А потом стал заходить и в школу. Представляешь, идут уроки, вдруг по коридору цок-цок? Все прислушиваются, а он – бац! – рогами в дверь и заглядывает в класс. Все хохочут. Ну директор и начал говорить «срывает уроки»… В общем, решили Савелия забить, а я забрал его сюда. Теперь он всех людей боится.

В самом деле, при появлении Дыма, козел не дрогнул, а увидев меня, скрылся за постройкой.

– А Васька, – продолжал Никитич, – сам отбился от стаи и приплыл ко мне. Он ласковый. По утрам будит меня, легонько щиплет за ухо.

Вероятно, чтобы проявить свою ласковость, гусь подошел к Дыму, хотел и его пощипать за ухо, но мой друг не оценил этот порыв – нахмурился и отошел в сторону.

Около фанерного строения Никитич похвастался ветряком, который собрал сам и который давал ему электричество, а войдя в хижину, показал макет парома, который он собирался строить, чтобы переправлять жителей села на другую сторону озера, где, по его словам, начинались грибные и ягодные места.

– Да ты, Никитич, инженер. Мастер с размахом, – поразился я.

– Инженер самоучка, – усмехнулся Никитич, разжигая самовар. – Не инженер, конечно, но рукастый. И голова немного варит. Здесь-то у меня, как ты понимаешь, времянка, а изба в селе. В нее перебираюсь только на зиму. Здесь-то, видишь, раздолье, тишина. Можно пописать стихи. Вот послушай!

Никитич взял с полки школьную тетрадь и начал читать свои произведения.

Он читал целый час. За это время мы выпили полный самовар, а Дым успел подремать у моих ног. Несколько раз в жилище заглядывали Савелий с Васькой, не в силах понять, чем мы так долго занимаемся.

Стихи Никитича меня потрясли, в них были десятки советов, как дожить до ста лет и не быть старым. Никитич хотел осчастливить все человечество. На реке Великой живут великие люди, – подумал я и сказал:

– Ты, Никитич, мудрый поэт. Будь я членом правительства, я дал бы тебе премию.

– Да какой там мудрый! – поморщился Никитич. – Не мудрый, а опытный. Кое-что подметил и записал. Может, кому пригодится. Каждый должен сделать что-то полезное для других, верно? Ты сам-то чем занимаешься?

Я начал рассказывать, но Никитич торопливо меня перебил:

– Скажи главное – ты в жизни движешься вперед или стоишь на месте? Я имею в виду работу, а не поход на лодке.

– Как тебе сказать. Вроде, двигаюсь, но медленно.

– То-то и оно. Сам знаешь, в нашем возрасте надо все силы бросить на работу. Времени-то маловато осталось. Вот я еще запланировал смастерить снегоход. Зимы-то у нас здесь снежные, занесет, так до райцентра не доберешься. А если кто в селе заболеет? Как думаешь, стоящее дело?

– Не то слово. Необходимое!

Никитич стал потирать руки, готовый приняться за дело прямо сейчас.

– В деревне обо мне всякое балакают. И зависти, и сплетен хватает. А я делаю свое…

Дыму давно надоел наш разговор, и стихи и планы Никитича, и любопытные козел с гусем, которые топтались в двери, он спустился к озеру и притащил мне весло.

– Вот это да! – удивился Никитич. – Капитан-то какой деловой! С ним не расслабишься. И правильно, это по мне. Дело прежде всего.

Провожая нас, Никитич показал, в каком месте Великая вытекает из озера и предупредил:

– Там осторожней! Там водовороты, пьяная вода. Хотя, с таким капитаном не пропадешь… В общем, пройдете на лодке немного, минуете лесок и там село на пригорке. До него всего ничего, два-три взмаха весла.

Глава пятнадцатая. Пьяная вода. Снова Петров и прочие

Ох уж эти сельские жители! Они привыкли к тяжелой жизни и не делают скидки на нас, горожан. Для них поработать от рассвета до темноты – привычное дело, для нас – адский труд. Для них пять километров – не расстояние, его они проходят на одном дыхании, а нам приходиться попотеть. «До села всего ничего, – сказал Никитич. – Два-три взмаха весла», а я махал целый час и безостановочно, словно ветряная мельница под напором мощного ветра. «Село на пригорке», – сказал Никитич, а оно оказалось на высоченной горе, почти в поднебесье. Когда мы с Дымом на нее поднялись, с меня пот лил градом, а Дым высунул язык чуть ли не до земли.

Но прежде чем мы добрались до села, нам пришлось выдержать боевое крещение. Пьяная вода, о которой предупреждал Никитич, оказалась пьяной вдребодан. Мало того, что вытекая из озера, река сразу набрала бешеную скорость, она еще через каждые сто метров начала крутить водовороты. Течение было таким сильным, что запросто могло перевернуть тяжелый грузовик, а нашу байдарку швыряло из стороны в сторону, точно скорлупу от яйца (позднее выяснилось, что у нас появились синяки везде, где только можно). Берега проносились назад, сливаясь в сплошную зеленую массу, мы ничего не успевали рассмотреть, думали лишь об одном – как бы не врезаться в какую-нибудь корягу или того хуже – в подводный камень.

А водовороты это вообще жуткое зрелище, ведь в центре каждого из них зияла воронка, которая все затягивала в глубину. Один, самый обширный водоворот, словно смертельная карусель, так раскрутил наше суденышко, что у меня закружилась голова и я чуть не вывалился из лодки; еле удержался, но чувствую – неведомая сила тащит байдарку вниз. Казалось, какой-то сумасшедший осьминог решил, во что бы то ни стало, нас утопить. Я растерялся – как выбраться из этой западни? Ничего разумного не приходило в голову, я бестолково чиркал и шлепал веслом по воде, мысленно прощаясь с тем солнечным деньком.

Нас выручила сообразительность и ловкость Дыма – он ухватился зубами за свисавшую ветку и рывком вытянул лодку на чистую воду. Это было единственно правильным решением и Дым его принял вовремя. Он, неустрашимый, никогда не сдается, не опускает лапы, борется до конца.

Тут бы всем этим чудесам и закончиться, но начались пороги – скользкие валуны, торчащие из воды, похожие на гигантские утюги, и меж них лавины воды и вспышки пены. Чтобы не разбиться, нам пришлось проявить все свое умение, призвать на помощь весь байдарочный опыт.

Надо отдать должное Дыму – в ответственные моменты он оставался спокойным – как ни в чем не бывало поворачивал голову то налево, то направо, четко указывая мне курс и я успевал уворачиваться от всех препятствий.

Короче, мы вышли победителями в сражении с пьяной водой, но основательно устали и байдарку угваздали так, что она, прежде похожая на быстроходную пирогу, превратилась в старый дредноут. Нам требовалась передышка и, когда показалось село, мы решили, перед тем, как идти к Петрову, отдохнуть и перекусить, и заодно переждать зной. С этой целью, пристав к берегу, я разбил палатку и постелил в ней спальник; Дым начал было собирать сучья для костра – настроился на полновесный обед, но я уговорил его повременить с этим делом.

Мы обошлись сухим пайком и речной водой, а потом как-то незаметно задремали. И не мудрено, любого свалил бы сон, если б его разбудили ни свет ни заря какие-нибудь негодяи в кепках и шляпах. Кстати, сам не знаю почему, но мне приснился целый взвод браконьеров, и все небритые, дремучие, в кепках и шляпах; они перегородили речку сетями – ловили нашу байдарку, и прыгали, и танцевали на берегу, как дикари – вроде, готовились нас поджарить на костре.

К счастью, этот дурацкий сон постепенно светлел, браконьеры превращались в обычных рыбаков с удочками, они приветливо махали нам головными уборами, а потом и вовсе стали их кидать параллельно земле – чей дальше улетит – совсем как мальчишки, пускающие фризби.

Я не успел досмотреть сон – проснулся оттого что мне в ухо лаял Дым – Вставай лежебока! Сколько можно спать?! Я бодро встал и мы отправились на поиски Петрова.

Село Высоцкое выглядело живописно: на главной улице церквушка, перед домами красовались палисадники, из которых прямо-таки вываливались цветы. Но на улицах не было видно ни души; даже вся живность от жары попряталась в тени. Я вошел в палисадник одного из домов и громко спросил:

– Хозяева есть?

В открытое окно выглянула молодая женщина с ямочками на щеках и сложной прической – множеством всяких кудряшек. На мой вопрос «где живет Петров?», женщина тряхнула кудряшками, вытянула руку и указала на соседний дом. И вдруг крикнула:

– Ленька, не балуй!

От неожиданности я подскочил – как узнала мое имя? Уж не колдунья ли? И как вообще она, молодая женщина, может меня, пожилого человека, так запросто называть?! Что за панибратство?! Меня все зовут Леонид Анатольевич. Дети – дядя Леня. Ну, старые друзья называют Ленькой, но чаще Старик, а то и Старый хрыч. И вдруг совершенно незнакомая женщина – Ленька! Да еще – Не балуй! Еле сдерживая негодование, предельно учтиво, но твердо, я произнес:

– Извините сударыня, но я не в том возрасте, когда балуют.

– А я не вам, – смутилась женщина и внезапно захохотала. – Вон ему, – она показала куда-то мимо меня.

Я обернулся. К нам вразвалку подходил могучий бык (и откуда он взялся?); великан уже опустил массивную башку, направляя рога на Дыма.

– Не балуй, Ленька! – еще громче крикнула женщина. – Кому сказала!

Мой здоровенный тезка остановился, но скорее не от окрика хозяйки, а оттого, что Дым принял угрожающую позу – пригнулся, готовый к прыжку и показал клыки. Мой дружище первый раз видел такого богатыря, но, молодчина, не дрогнул. А вот Ленька попятился и отошел в сторону, как бы демонстрируя почетное отступление.

Дом Петрова ничем не отличался от других домов, разве что флюгером на крыше. Понятно, хозяин дома примастрячил его неспроста – давал понять, что представитель власти всегда знает, откуда дует ветер, кто и где обстряпывает темные делишки. Ну и конечно, перед домом стоял мотоцикл с коляской – без транспорта крупный сельский начальник за всем не уследит, и вообще будет выглядеть не очень крупным.

– А-а, это вы! – протянул Петров, открывая нам дверь. Он был в трусах и майке (его плечищи и ручищи выглядели сногсшибательно), но сразу сменил домашний вид на официальный – надел брюки и китель.

– Вот, мой Дым вытащил, – сказал я, бросая сеть на пол. – Недалеко от нашей вчерашней стоянки. А утром явились двое, – я подробно описал Кепку и Шляпу.

– Все ясно, как в светлый день, – отчеканил Петров. – Эти герои из нашего села. Братья Крынкины. Вы поймали крупную рыбу. Можно сказать, двух щук. У меня с ними натянутые отношения. Я давно знал, что они браконьерствуют. Не раз их предупреждал, но не мог поймать с поличным. Теперь наложу крупный штраф. А вам и вашей собаке объявляю благодарность! Вам отчасти, потому что вы исполнили долг каждого грамотного туриста. Основная благодарность собаке. Но как он нашел сеть? Я там все обследовал.

Я рассказал о пристрастии Дыма к железу и кивнул на грузила сети.

– Он прошел курс обучения? – спросил Петров.

– Это его природный талант, – с гордостью за друга сказал я.

– Хм, такой талант не должен зря пропадать, – Петров укоризненно посмотрел мне в глаза. – С таким нюхом на железные предметы его место на таможне. А еще больше пользы он принесет в погранвойсках. Подумайте об этом.

На обратном пути мы вновь повстречали быка Леньку, но он уже вел себя вполне прилично, только промычал нам вслед. Мы с Дымом не поняли, что он хотел сказать – то ли грозился в следующий раз показать нам, где раки зимуют, то ли извинялся за свое поведение и желал нам успеха во всех делах. Не знаю, что именно хотел сказать мой могучий тезка, но судьба точно подкинула нам талисман удачи. На окраине села Дым откопал в пыли подкову.

– Молодец, Дымок! – погладил я своего дружка. – Теперь удача в пути нам обеспечена. А может быть, и на всю оставшуюся жизнь.

Мы уже вышли из села, как вдруг увидели – нам навстречу со стороны реки бредут Кепка со Шляпой. Дым рыкнул и вздыбил шерсть на загривке; я взял его на поводок. Поравнявшись с нами, браконьеры впились в меня:

– Отнес? Донес? – и опасливо поглядывая на клыкастую пасть Дыма, криво усмехнулись: – Зря стараешься! Пусть Петров еще докажет, что сеть наша.

Подойдя к своему бивуаку, мы ахнули – кто-то срезал растяжки палатки и она лежала на земле, точно сдутый воздушный шар. Рядом валялись спальник с оторванной молнией, в байдарке я обнаружил смятый котелок. Кто-то поразбойничал на славу, даже разорвал пополам жилетку Дыма, отчего мой друг жутко расстроился.

Пока я уныло рассматривал испорченные вещи и в раздумье чесал затылок, мой неугомонный дружище времени зря не терял – обежал прилегающую местность, унюхал следы разбойников, взвизгнул и хотел было броситься в погоню, но я его остановил.

– Ладно, Дымок. Дело поправимое. Давай все уложим в байдарку и побыстрей отплывем от этого злополучного места. А попозже найдем хорошую стоянку и все починим.

Некоторое время Дым колебался, бурчал, урчал и фыркал – спорил со мной до посинения, но потом все же согласился и прыгнул на «капитанский мостик».

Глава шестнадцатая. Крушение

В том месте река была довольно широкой, но течение по-прежнему стремительным; волны напоминали гигантскую стиральную доску, мы не плыли, а скакали по ним. С полчаса кувыркались мимо зарослей тростника и наплывных островов – спутанной гуще водяных трав – настоящих капканов, которые так и норовили зацепить нашу лодку и перевернуть. Но Дым был начеку, мгновенно разгадывал все подвохи реки и подавал мне сигнал. Если бы не мой «вперед смотрящий», мы давно попали бы в ловушку и неизвестно выбрались бы из нее или нет.

Дым, как всегда, был на высоте, а вот я подкачал – слишком поздно заметил, что под сиденьем булькает вода. Только когда мы вплыли на плес – спокойную водную площадь, я осмотрел байдарку и вдруг увидел два фонтанчика, которые били из днища лодки – они напоминали родники, в них даже «кипели» песчинки.

– Вот это фокус! – вырвалось у меня.

Дым тоже заметил течь, а поскольку я слишком засмотрелся на песчинки, капитанским тоном гавкнул – Держи к берегу, разиня! Пока я разворачивал байдарку, Дым вскочил на «палубу» и ухватил швартовый конец – веревку, за которую мы вытаскивали лодку на берег.

Я греб изо всех сил, но отяжелевшая лодка плохо слушалась весла и рыскала из стороны в сторону. А вода все прибывала и уже скрыла мои ноги и место пониже спины. До берега оставалось еще метров двадцать и, возможно, мы дотянули бы до мелководья, но внезапно послышался треск раздираемой ткани и тут же мне в лицо ударила струя, толщиной с бутылку. Я был уверен – какой-то шутник аквалангист поливает меня из пожарного шланга и крикнул:

– Эй! Брось свои глупые штучки!

Но через секунду наша посудина наполнилась до краев и медленно пошла ко дну. Мы с Дымом очутились в воде, но не потеряли присутствия духа: я, по-лягушачьи дрыгая ногами, удерживал байдарку на плаву, а Дым сноровисто, словно буксир, тащил ее за веревку к берегу, при этом так колошматил лапами, что из-за брызг я совершенно не видел, куда мы плывем; полагался только на ориентировку и находчивость моего капитана.

Я надеялся, что судьба хотя бы пошлет нам достойное прибежище, что-нибудь вроде пляжа с золотым песком и тентом, и киоском прохладительных напитков, а мы уткнулись в какую-то топь с липкой тиной, из которой непрестанно возникали зеленые пузыри. Прямо на глазах пузыри надувались и шумно лопались, испуская неприятный запах. Повсюду из топи торчал остролист, колкий, словно колючая проволока.

Само собой, мы исцарапались и извозились в тине по уши, и все промокло насквозь, но главное, мы сохранили наше плавсредство.

Отдышавшись, мы с Дымом попытались втащить байдарку на более твердый грунт, но не тут-то было – вещи, полные воды, точно груда кирпичей, превратили нашу лодку в неподъемную тяжесть. Пришлось вначале вытаскивать вещи и относить их на возвышение в нескольких шагах.

Когда все перенесли (Дым приволок свою разорванную жилетку и мою рубашку, из которой я делал тент над «капитанском мостике»), обнаружилось, что исчезли мои кеды, котелок и несколько пакетов с крупой. Похоже, в суматохе, мы не заметили, как они утонули.

Но эти потери показались не такими уж страшными, после того, как я вытащил байдарку и перевернул ее. Днище имело плачевный вид – все в шрамах и вдоль «шкуры» зияла рваная полоса. Я стал перебирать в памяти весь маршрут: стремнину в начале пути, водовороты и перекат, но так и не понял, где мы могли пропороться. Нигде не садились на мель, ни разу не чувствовали удара о топляк или сваю. Приглядевшись к полосе, я заметил, что ее края всюду висят клочьями, а в одном месте настолько ровные, что, казалось, их делали по линейке. Стало очевидным – надрез сделан ножом.

– Но кто? – обратился я к Дыму.

Он хмыкнул и посмотрел на меня, как на дуралея. Ему-то давно было ясно – тот, кто поразбойничал на стоянке, тот и порезал байдарку.

Спустя некоторое время, выяснилось, что мы очутились на крохотном возвышении посреди болотистой низины, где не было ни одного сухого дерева – сплошной трухлявый кустарник. Но даже если бы мы и нашли сушняк, все равно разжечь костер не смогли бы – у нас намокли спички! Как высушить палатку, спальник и одежду, я совершенно не представлял. А между тем, уже смеркалось, уже веяло вечерней прохладой и от жилья мы уплыли слишком далеко.

Но самым неприятным оказалось то, что мы попали в настоящий комариный рай. Как только ступили на тот островок суши, к нам устремились тысячи кровопийц.

– Да, Дымок, – вздохнул я. – Мы попали в затруднительное положение, нам предстоит нешуточная борьба за выживание.

Конец первой части

Глава первая, в которой кое-что объясню

Прочитав название первой части книги, читатели могут подумать, что им, вместе с героями повести, предстоит совершить путешествие на каком-то отчаянно дымящем транспорте. Некоторые читатели даже вообразят, что герои повести не кто иные, как пираты, то и дело палящие из пушек, отчего их судно окутано пороховым облаком. Кое-кто из читателей и вовсе решит, будто герои повести – попросту заядлые курильщики и над ними постоянно вьются струйки табачного дыма. Сразу скажу, – все эти читатели глубоко ошибутся. Дым – имя моей собаки. Его, бездомную дворняжку, еще щенком я подобрал на улице. У щенка был пепельно-дымчатый окрас, и я назвал его Дымком.

Сейчас Дым взрослый пес в расцвете сил. Каждое лето мы с ним ходим на байдарке по разным речкам. Дым бывалый путешественник, настоящий речной волк. Он даже имеет две медали: «За спасение на воде» и «За героический подвиг». Эта повесть о нашем последнем путешествии.

Глава вторая, в которой немного расскажу о себе

Первое, что я увидел в младенчестве, была не соска, не погремушка, а морда собаки. И первые шаги я сделал, держась за собаку; и первые звуки, которые произнес, были не «ма-ма» и «па-па», а «гав-гав».

А, научившись держать карандаш, сразу нарисовал усатого пса с ошейником. Позднее, направляясь в школу, я думал не об уроках, а считал собак, которых встретил по пути, причем пока не насчитаю четырех-пяти, порог школы не переступал – был уверен, что от количества собак напрямую зависит оценка, которую получу. И постоянно притаскивал домой дворовых барбосов и жучек. И вырезал их портреты из журналов, и коллекционировал все, что относилось к собачьей жизни.

В нашей семье всегда были собаки, и все дворняжки. Мать считала, что они умнее и преданнее разных породистых, а отец говорил: «Главное не порода, а душа собаки».

Став взрослым, я часто менял местожительство, но всюду держал беспородных представителей собачьего племени. Ответственно заявляю – большинство собак обладают самыми лучшими качествами: верностью, бесстрашием, благородством, честностью; они не умеют хитрить, притворяться. Ни один человек не заменит такого друга.

Сейчас я живу с двумя собаками: старым Челкашом и молодым Дымом. Они мне как братья – старший и младший. Челкаш старший брат, потому что ему уже тринадцать лет – если пересчитать на человеческий возраст, ему девяносто лет – то есть, он уже глубокий старец. А Дыму четыре года – он, понятно, в цветущем возрасте.

Оба моих лохматых друга прекрасно понимают человеческий язык, а я неплохо изучил их собачий, так что у нас не бывает недомолвок. Мы встаем в одно и то же время, одно и то же едим, по вечерам вместе смотрим телевизор, и спим на одной тахте. Признаюсь, запах собачьей шерсти мне приятнее всяких духов.


Содержание:
 0  вы читаете: Железный Дым : Леонид Сергеев  1  Глава третья, в которой представлю своих четвероногих друзей : Леонид Сергеев
 2  Глава четвертая. Во дворе : Леонид Сергеев  3  Глава пятая. Вождь собачьего племени : Леонид Сергеев
 4  Глава шестая. Соседи. Мой приятель Вовка и благородство Челкаша и Дыма : Леонид Сергеев  5  Глава седьмая. Мы готовимся к путешествию : Леонид Сергеев
 6  Глава восьмая. Добрейшая душа : Леонид Сергеев  7  Глава девятая. Небольшая неприятность : Леонид Сергеев
 8  Глава десятая. Наши попутчики или клуб любителей животных : Леонид Сергеев  9  Глава одиннадцатая. Горластый пес, шофер пикапа, Федька, доярка и другие : Леонид Сергеев
 10  Глава двенадцатая. Первое испытание : Леонид Сергеев  11  j11.html
 12  Глава четырнадцатая. Браконьеры. Прозрачное озеро и Никитич : Леонид Сергеев  13  Глава пятнадцатая. Пьяная вода. Снова Петров и прочие : Леонид Сергеев
 14  Глава шестнадцатая. Крушение : Леонид Сергеев  15  ЧАСТЬ ВТОРАЯ МОЙ КАПИТАН или ВПЕРЕД, ДРУЖИЩЕ! : Леонид Сергеев
 16  j16.html  17  Глава девятнадцатая. Поисковый отряд Память. Ссора с Дымом : Леонид Сергеев
 18  Глава двадцатая. Русалки : Леонид Сергеев  19  Глава двадцать первая. Старая мельница и Домовой : Леонид Сергеев
 20  Глава двадцать вторая. Тайные знаки. Мертвый лес и Лешие : Леонид Сергеев  21  Глава двадцать третья. Исчезновение Дыма : Леонид Сергеев
 22  Глава двадцать четвертая. Самый ужасный день : Леонид Сергеев  23  Глава двадцать пятая. Самый прекрасный день : Леонид Сергеев
 24  Глава двадцать шестая. Незадачливые туристки. Очередная находка Дыма : Леонид Сергеев  25  Глава двадцать седьмая. Собачник с Тосей : Леонид Сергеев
 26  Глава двадцать восьмая. Ураган и наводнение : Леонид Сергеев  27  Глава двадцать девятая. Инопланетянин Василий. Турбаза Алоль : Леонид Сергеев
 28  Глава тридцатая. Ох уж эти старикашки! : Леонид Сергеев  29  Глава тридцать первая. Загадочное болото. Дым совершает подвиг : Леонид Сергеев
 30  Глава тридцать вторая, последняя. Абсолютно чистое голубое небо : Леонид Сергеев  31  Глава семнадцатая. Привидения и Черти : Леонид Сергеев
 32  j32.html  33  Глава девятнадцатая. Поисковый отряд Память. Ссора с Дымом : Леонид Сергеев
 34  Глава двадцатая. Русалки : Леонид Сергеев  35  Глава двадцать первая. Старая мельница и Домовой : Леонид Сергеев
 36  Глава двадцать вторая. Тайные знаки. Мертвый лес и Лешие : Леонид Сергеев  37  Глава двадцать третья. Исчезновение Дыма : Леонид Сергеев
 38  Глава двадцать четвертая. Самый ужасный день : Леонид Сергеев  39  Глава двадцать пятая. Самый прекрасный день : Леонид Сергеев
 40  Глава двадцать шестая. Незадачливые туристки. Очередная находка Дыма : Леонид Сергеев  41  Глава двадцать седьмая. Собачник с Тосей : Леонид Сергеев
 42  Глава двадцать восьмая. Ураган и наводнение : Леонид Сергеев  43  Глава двадцать девятая. Инопланетянин Василий. Турбаза Алоль : Леонид Сергеев
 44  Глава тридцатая. Ох уж эти старикашки! : Леонид Сергеев  45  Глава тридцать первая. Загадочное болото. Дым совершает подвиг : Леонид Сергеев
 46  Глава тридцать вторая, последняя. Абсолютно чистое голубое небо : Леонид Сергеев    



 




sitemap