Приключения : Природа и животные : Глава двенадцатая

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  4  8  11  12  13  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  88  92  96  100  104  108  112  116  120  124  128  132  136  137

вы читаете книгу




Глава двенадцатая

За день Витька так навертел голову, что под вечер уже не хотелось лишний раз посмотреть в сторону. Он сидел на лабазе и все еще надеялся увидеть медведя. Но оказывается, и сверху это непросто: он, может, бродит где‑то километра за три. Однако что значит искать его в травяных джунглях, Витьке тоже было уже известно, и он пока не уходил с лабаза.

Под вечер крупные птицы, которые вначале встретили Витьку настороженно, почти перестали обращать на него внимание. Орлан садился неподалеку на сухое дерево и уже не смотрел в сторону лабаза, а кукушка куковала прямо над головой, на этой же березе.

На небольшом озерце плотной белой полоской собрались на ночлег чайки. Обычно шумливые, на месте ночлега они сидели непривычно тихо. В вечерней прохладе с их озерца начал подниматься туман. Растворялись в сумерках дальние деревья. Горы на западе поплыли в тумане. Кругом стояла такая тишина, что не хотелось даже пошевелиться. С лабаза видны были отрезок ручья с медвежьими тропами вдоль берегов и обширная поляна, где тоже встречались следы медведей.

Одет Витька был тепло, а на лабазе можно вытянуться во всю длину. И он остался ночевать прямо на дереве, надеясь на рассвете все‑таки увидеть медведя…

Ночью на озерце тревожно кричали чайки. Кто‑то нарушил их сон, наверное, зверь прошел по берегу. «Кто это? Лисица? Росомаха? Или медведь? Как бы его привадить? — думал Витька. — А вдруг его заинтересует музыка. Подплывает же нерпа на звуки музыки. Попрошу у ребят портативный магнитофон. Какую же музыку ему поставить? Надо что‑нибудь близкое ему по духу, например «Дубинушку».

Проснулся Витька, когда все небо было уже светлым. Он сразу вспомнил, где находится, и только чуть приподнял голову и осмотрел окрестности. Медведей нигде не было. Монотонно бормотал ручей, перекликались на лимане лебеди. Попискивая, выпорхнула из‑под лабаза синица–гаичка и едва не села Витьке на голову. Спохватилась, отлетела чуть в сторону и уселась на острый черенок сучка, который вчера вечером Витька срезал ножом, чтобы он не задевал за рукав и не шуршал… На свежем срезе черенка торчал пучок коричневых медвежьих волос. Витька со страхом смотрел на него, и, хочешь не хочешь, приходилось верить, что ночью по ступенькам, набитым на наклонном стволе березки, забирался к лабазу медведь! Судя по цвету волос, тот самый, который грабил избушку. Витьке было и жутковато оттого, что ночью к нему подобрался медведь, и радостно, потому что зверь был рядом — и не тронул. Значит, правильно решено — не надо его бояться.

На другой день он увидел этого медведя из окошка избушки. Зверь кормился на прилиманной тундре. «Надо попробовать познакомиться с ним, — подумал Витька. — Тогда можно будет ходить за ним в тайге, не подкарауливать, а просто наблюдать все, что он делает».

Витька спустился в низину и краем ее медленно пошел в обход медведя. Под ногами, как на хлопковом поле, белело множество головок пушицы. В стороне высились горы. Он тоже были испещрены пятнышками, издали похожими на головки пушицы. Это были далекие пятна снега.

Витька шел в стороне от медведя, но все время чуть- чуть приближался к нему. Порой он вставал на четвереньки и как будто скусывал траву, чтобы уверить косолапого в своем миролюбии…

Часа два или три пасся медведь, и все это время Витька подбирался к нему кругами. До зверя оставалось совсем немного, а надо было подходить еще ближе.

Витька знал, что по статистике самое большое число несчастных случаев на арене цирка при работе с дрессированными животными происходит по вине бурых медведей. Один из старейших дрессировщиков, работавший со смешанными группами хищников, писал о буром медведе: «Сегодня он тебе сосет ухо, а завтра может перегрызть горло». Но Витька старался не думать об опасности. Коли решил не бояться, надо идти.

Медведь был не очень большим, но и не маленьким: если бы встал на задние лапы, оказался бы намного выше Витьки. Шерсть была светло–бурой, точно такой, какая осталась на лабазе и на гвозде в избушке.

Опять же по кругу Витька подошел к нему метров на пятнадцать. Можно было бы подбросить колбасу, но он боялся спугнуть зверя резким движением. Витька нагнулся, пальцами, как когтями, стал раскапывать корни травы и, громко чавкая, изображать, что он ест их. Медведь посмотрел на него с интересом и стал прихватывать носом воздух: хотел понять, что это Витька там нашел. И тут Витька подбросил ему кусок колбасы. Медведь слопал ее. Витька бросил еще — медведь съел и уже ждал новой порции. Но бросать больше было нечего. Да и не к подачкам нужно приучать медведя, а к себе. Нельзя делать из него попрошайку. Витька сел на сыроватую землю. Медведю после колбасы трава показалась невкусной — и он побрел к тайге. Витька сторонкой за ним. Медведь вдруг побежал и сразу намного оторвался от Витьки. Только перед деревьями зверь опять пошел шагом и вскоре скрылся в тайге.

Витька шагал по тундре веселый, довольный, что наконец познакомился с медведем. Оставалось закрепить это знакомство при новой встрече.

Но сколько Витька потом ни ходил по окрестностям, медведя встретить не удавалось, пока он сам не пожаловал к избушке. Подходил настороженно, останавливался, нюхал воздух, прислушивался. Обошел избушку, чтобы зайти с подветренной стороны. Приблизиться не решался, садился. Приподнимался на задние лапы… Это был тот самый медведь, к которому Витька подходил на тундре, он узнал его. Медведь должен был чуять человека, но все равно не уходил.

Витька стоял неподалеку от избушки на тропе. Медведь остановился шагах в тридцати от него. Лапы у зверя, оказывается, не прямые, а такие же кривые, как два отростка у развилки сосны, у которой в молодости сломали верхушку. Эти мощные кривые лапы росли словно прямо из шеи, будто вовсе не было у медведя груди. Зверь настороженно вытянул шею, и черный пятачок носа с раздувающимися ноздрями потянул воздух, чтобы понять, что за существо поселилось с ним по соседству.

Похоже было, он узнал Витьку и принялся старательно обнюхивать стебли травы, как будто вдруг очень заинтересовался, чем они пахнут. На человека уже не смотрел, словно его тут и не было.

Витька вынул из кармана сахар, но не решился идти к медведю напрямую. Сделал несколько шагов в сторону, чуть приблизился, повернул в другую сторону и опять немного подошел к медведю. Когда тот явно забеспокоился, легонько бросил ему кусок сахара. Медведь отпрянул было, но тут же заинтересовался белым кусочком, понюхал его и с удовольствием съел. Витька бросил еще кусок. Сделал было шаг к медведю, но тот повернулся и отошел в траву. Там он приподнялся на задние лапы, явно ожидая лакомства. Сахара у Витьки было немного. Он не торопился отдать его еще и потому, что не хотел приучать медведя к подачкам возле избушки. Зверь встал на задние лапы и беззлобно прорычал: «Р–ее–мм…» Так он и стал Ремом.

Похоже, что Витька был не первым человеком, от которого Рем получал подачки. Во всяком случае, медведь явно не хотел уходить. Он поднялся во весь рост на задние лапы и рассматривал Витьку из‑за небольшого кустика. Когтями задумчиво почесал бок, переступил на задних лапах, а передние поднял к груди — будто боксер в обычной своей стойке. Так ему удобнее было держать лапы. Витька пошевелился. Тогда медведь опустился на все четыре лапы. Подошел к ольхе и принялся чесать об нее бок, потом лапой провел по морде, сгоняя комаров. Комары тучей вились вокруг Рема. Он стирал их с морды то одной, то другой лапой. Изогнутыми когтями скреб бока.

Витька бросил еще кусок сахара — как раз в то мгновение, когда Рем движением лапы согнал со лба комаров. Медведь тут же схрупал сахар и опять сделал то же движение лапой. Витька бросил еще кусок — и снова, съев сахар, Рем махнул лапой. Видно, Рем запомнил: махнешь лапой — получишь сахар. Витька не стал разрушать этот случайно возникший условный рефлекс и за каждый взмах лапы бросал ему сахар, пока тот не кончился. Не получая больше подачки, Рем подался ближе к избушке, наткнулся на старое кострище, вылизал золу и повернул назад в тайгу.

Мало–помалу Рем перестал опасаться Витьки. Иногда за ним удавалось наблюдать часами. Чуть–чуть подкармливая медведя, Витька боялся, как бы он опять не вздумал закусить по–настоящему и снова не учинил погром в избушке. Поэтому, уходя надолго, он продевал в дверную ручку толстую медную проволоку и закручивал ее вокруг здоровенного костыля. При желании медведь мог бы вышибить дверь ударом лапы, но Рем вроде не был таким разбойником. На всякий случай, чтобы из‑под двери медвежий нос не ласкали соблазнительные запахи, Витька посыпал порог мелким табаком или горчицей.

Однажды на границе поймы и каменноберезовой тайги в мозаике бликов и теней от высокой травы он увидел знакомую медвежью морду. Это был Рем. Едва заметив Витьку, он сразу махнул лапой, выпрашивая подачку. Где- то Витька читал, что медведи во всех зоопарках знают, как легко дрессируются люди — стоит протянуть лапу, и сразу получишь лакомство. Оказывается, это быстро усваивают и дикие медведи. Стоило Рему махнуть лапой, он тут же получил сахар.

Витька пошел за Ремом по каменноберезовому лесу. Возле торной медвежьей тропы Рем остановился, понюхал се и сел сбоку, похоже, просто отдохнуть. На Витьку он не обращал внимания. Посидев, опять пошел по траве. Она почти скрывала его. Рем не пропускал ни одной валежины, чтобы не опереться на нее лапами, не осмотреться вокруг. Из травы поднималась его рыжая голова на длинной шее, медведь водил носом, опять опускался на все лапы и брел дальше.

Он вышел к ручью и сразу направился к повороту, где вода с разгону натыкалась на берег и вымыла глубокую яму. Медведь сел возле ямы и долго смотрел, как ходят в этом маленьком круговороте гольцы. Потом лег на брюхо и медленно стал опускать в воду лапу… Но рыба разбежалась. Тогда он заранее опустил лапу поглубже и стал терпеливо ждать, легонько прижав уши. Потом резко дернул в воде лапой — опять пусто. Рем встал, потряс когтями, как трясет кошка, когда случайно ступит в лужу, и направился дальше. Поднялся на увал, прошел между темно- зелеными пятнами кедрового стланика и, как в шалаш, забрался в убежище под сломанным деревом. Расщепленный, распахнутый надвое ствол дерева, его пень и куст кедровника образовали уютный закуток, где медведь не раз уже спал. Об этом говорили поломанные ветки, примятая древесная труха.

Рем лег на брюхо и положил голову на скрещенные лапы. Витька встал неподалеку и смотрел на него. Рема немного беспокоила близость человека, и он, не меняя позы, время от времени открывал глаза и посматривал на него.

Витька был так близко от медведя, что мог бы сделать отличные фотографии. Но фотоаппарата, к сожалению, у него уже не было. Еще до знакомства с Ремом он насторожил фотоаппарат на тропе, чтобы медведь сам сфотографировал себя с близкого расстояния.

Однажды Витька пришел на тропу и увидел, что фотоаппарат сработал. Но радовался напрасно: молодой шеломайник за день вырос так, что листьями закрыл объектив. Тогда Витька срезал все стебли рядом с аппаратом, он был уверен: если опять появится медведь, получится отличный снимок. Но медведя, проходившего по тропе, привлек то ли щелчок, то ли сам фотоаппарат… Словом, когда Витька под вечер вернулся на тропу, камеры на месте не было. Медведь сорвал ее вместе с карманным штативом, катал по траве, потом пришлепнул лапой. Пластмассовый корпус «Любителя» превратился в черные осколки.

Рем задремал в своем укрытии, но комары не давали ему спать. Он встал, сделал свою медвежью зарядку. Первое упражнение — выгнул спину и потянулся. Второе упражнение — вытянул назад правую ногу, потом левую. И в заключение сел, задрал морду вверх, стараясь положить на спину голову с раздвоенным ухом.

«Это, наверное, его медвежонком Гераська стаскивал лыжной палкой с ветки над пропастью», — подумал Витька.

Рем побрел по тропе к берегу океана. Боясь рассердить медведя назойливостью, Витька поотстал немного.

Рем бродил по «прибойке», искал выброшенных волнами крабов, рыбу, моллюсков. На влажном плотном песке остались после прилива лужи. Медведь проходил их посредине, проверял, нет ли где рыбы. В одной проворно развернулся, запрыгал, поднимая брызги, — хотел придавить рыбешку лапами. В прыжках выгибал спину и был похож на мышкующую лисицу, когда она пытается прижать мышь сложенными вместе лапами.

Рем сгорбился посреди лужи, замер с приподнятыми передними лапами. Только голову медленно поворачивал то влево, то вправо. Рыбешка шевельнулась сбоку, и медведь бухнул туда лапами. Обшлепал передними лапами всю лужу, но так и не поймал рыбу и с досады ушел от берега.

После знакомства Рем смелее и чаще стал приходить к избушке. Витька чуть–чуть прикармливал его — так. чтобы не приучить к нахлебничеству, но в то же время и не отвадить.

Однажды он увидел из окошка, как Рем со вздыбленной на хребте шерстью поднялся на задние лапы, а передними загораживался от небольшой березки. На ней сушился черный ремень. Он медленно сползал с задетой медведем ветки, а Рем испуганно глядел на него и отстранялся. Вдруг ремень упал. Медведь рявкнул и отскочил в сторону. Потом издали стал топать по земле лапами и слушал, не зашуршит ли под березкой трава. Видимо, Рем принял ремень за змею. Но откуда он мог знать о змеях, если на Камчатке их нет? Наверное, с древних времен сохранилась неприязнь к ползающим тварям.

Вечером Витька затопил печурку и поставил чайник. А сам с удовольствием улегся на нары. Приятно было лежать в избушке, в этом маленьком уютном «островке», окруженном дикой первозданной природой, которая без этого бесхитростного человеческого жилища не была бы такой желанной.

«Хорошо бы по–настоящему приручить Рема, — мечтал Витька. — У Тура Хейердала жил ручной медвежонок. Вечерами он сидел на лавочке перед камином и ужинал вместе с детьми. Перед сном его умывали, как и их. Этот же медвежонок, когда подрос, служил Туру подушкой… Вот и мне бы сделать Рема таким же послушным».

В избушке стало жарко, и Витька пошел за одеждой, которая сушилась на кусте: днем переходил по бревну речку и сорвался в воду. Куртка висела на месте, а брюки едва нашел в траве. Медведь распустил их на ленточки: доставал из кармана бумагу, в которую Витька завертывал для него сахар.

Утром должны были приплыть Сергей Николаевич и Галина Дмитриевна. Витька целиком сжег свечку, пока из ленточек опять соорудил брюки.

На другой день он не пошел в тайгу — ждал лодку. Привел в порядок гербарные сборы, прибрал в избушке и сел у окошка, чтобы видеть лиман.

Недавно в реферативном журнале Витька прочитал о проекте, разработанном учеными Мэрилендского университета, по которому пятидесяти полярным медведям наденут специальные ошейники с вмонтированными в них миниатюрными передатчиками, радиосигналы передатчиков пойдут к искусственному спутнику «Нимбус», запушенному на полярную орбиту Земли. По этим радиосигналам ученые будут узнавать о миграции белых медведей.

«Вот это масштабы, — думал Витька. — Чтобы и я мог заниматься настоящей работой, обязательно надо поступить на будущий год в университет. Начну как следует готовиться по всем предметам».

Он прямо здесь, в избушке, готов был засесть за учебники, но не взял их с собой.

Вокруг тупо гудели комары. Даже в избушке нужно было спасаться от них специальной мазью. Все щелки в стенах вроде бы заделаны, а комары все лезли откуда‑то. Случайно Витька заметил, как из дырочки в двери, оставленной выпавшим гвоздем, чуть толще обычной иголки, вылез согнутый в три погибели комар. Как он мог протиснуться в эту чуть светящуюся дырочку, непонятно.

Пришлось заткнуть и ее. Витька стал осматривать окошко: не лезут ли комары еще в какую‑нибудь щелку, перевел взгляд на следы медвежьих когтей и обратил внимание на странный заголовок в газете, проглянувшей из- под обоев, порванных когтями, — «Выиграл колонну машин». Здесь говорилось, что какой‑то счастливчик купил восемьдесят восемь лотерейных билетов и выиграл на них «Москвич», «Запорожец» и мотоцикл.

«Ничего себе, повезло!» — подумал Витька и размечтался о том, сколько бы он всякого снаряжения, оборудования мог купить на такие деньги. Купил бы стереотрубу, фотоаппараты… Мог бы даже нанимать вертолет… И в это время под ударами лап распахнулась дверь избушки! Витька отпрянул к нарам, а ему на грудь бросился Букет и, ласкаясь, ткнулся в подбородок.

Все‑таки Витька просмотрел лодку. От берега шел Сергей Николаевич и тянул веревку, чтобы привязать лодку к дереву Витька заторопился помочь носить вещи. Сергей Николаевич и Галина Дмитриевна пошли было к избушке, но остановились возле лодки и расхохотались. Не понимая, отчего они смеются, Витька зашел в лодку, взял рюкзак. Все дело было в Витькиных экзотических штанах. Он уже привык к их виду после «реставрации», но на новых людей их ленточный покрой производил впечатление.

На другой день Витька должен был вернуться в поселок. Ему не хотелось оставлять Рема — боялся, что медведь отвыкнет от него. Но из поселка в Долину гейзеров летел вертолет, и Витьку посылали с ним установить вывески, призывающие туристов не ломать гейзериты. В другое время он с удовольствием полетел бы в знаменитую долину, но теперь, когда познакомился с Ремом, это было совсем некстати. И если бы он не ушел, может быть, не случилось бы через несколько месяцев драмы в кальдере[2] Узона.


Содержание:
 0  Мой знакомый медведь: Мой знакомый медведь; Зимовье на Тигровой; Дикий урман  1  Мой знакомый медведь
 4  Глава четвертая  8  Глава восьмая
 11  Глава одиннадцатая  12  вы читаете: Глава двенадцатая
 13  Глава тринадцатая  16  Глава шестнадцатая
 20  Глава двадцатая  24  Глава двадцать четвертая
 28  Глава двадцать восьмая  32  Глава третья
 36  Глава седьмая  40  Глава одиннадцатая
 44  Глава пятнадцатая  48  Глава девятнадцатая
 52  Глава двадцать третья  56  Глава двадцать седьмая
 60  Глава вторая  64  Глава шестая
 68  Глава десятая  72  Глава четвертая
 76  Глава восьмая  80  Глава вторая
 84  Глава шестая  88  Глава десятая
 92  Глава четырнадцатая  96  Глава восемнадцатая
 100  Глава двадцать вторая  104  Глава двадцать шестая
 108  Глава первая  112  Глава пятая
 116  Глава девятая  120  Глава тринадцатая
 124  Глава семнадцатая  128  Глава двадцать первая
 132  Глава двадцать пятая  136  Глава двадцать девятая
 137  notes.html    



 




sitemap