Приключения : Природа и животные : ГЛАВА ПЯТАЯ : Дорин Тови

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30

вы читаете книгу




ГЛАВА ПЯТАЯ


Мы не верили своим глазам. Эдмонтон, в котором мы побывали два года назад, запомнился нам как сугубо современный город. Нефтяная столица Канады с семью тысячами действующих нефтяных вышек в радиусе ста миль. Город широких улиц, красивых зданий, великолепного университетского комплекса высоко над рекой Норт-Саскачеван и молодых энергичных жителей: согласно статистике семьдесят два их процента были моложе сорока лет, — откуда хваткие бизнесмены, помахивая кейсами, отправлялись для деловых встреч в Калгари или в Ванкувер столь же буднично, как жители Брайтона, садящиеся в лондонский поезд.

А теперь аэропортовский автобус, казалось, увез нас на восемьдесят лет назад. Поскрипывая рессорами, мимо проехал дилижанс, и рядом с кучером на козлах сидел охранник, держа на коленях дробовик. По тротуарам шествовали дамы в турнюрах и шляпах с отделкой из искусственных цветов, спокойно и величественно, словно никогда ничего другого не носили. И улицы выглядели как-то странно… Внезапно мы осознали почему. Дома щеголяли фальшивыми фасадами. Деревянные салуны, цирюльня с шестом, выкрашенным в красно-белую полоску, тюрьма прошлого века… контора проката автомобилей, замаскированная под конюшню, предлагающую мулов напрокат. У входа в Монреальский банк, где вывеска приглашала: «Сдавайте сюда на хранение ваше золото», был привязан живой мул, нагруженный багажом старателя: кирка, лопата, решето для промывки золота и туго свернутые одеяла.

Еще один мул был привязан у входа в «Шато-Лаком», где нам предстояло жить. Уличное движение остановил, пропуская автобус во двор, полицейский в викторианском мундире с дубинкой на поясе, а в вестибюле, пока Чарльз регистрировал нас, я изнывала от неловкости — на мне алый брючный костюм, большая дорожная сумка через плечо, а все вокруг точно сошли с иллюстраций конца прошлого века.

Даже компания бизнесменов, покинувших один из конференц-залов отеля, не внесла в общую картину ни малейшего диссонанса. Лиловые, светло-серые и синие сюртуки, брюки со штрипками и штиблеты. Причем в них не было заметно ни малейшего стеснения — но, конечно, они привыкли раз в году одеваться так и в обычных своих костюмах бросались бы в глаза куда больше.

Так Эдмонтон отмечал годовщины знаменитой Золотой лихорадки 1898 года, когда город — в те времена всего лишь пушная фактория «Компании Гудзонова залива» на полдороге к ледяному безлюдью Севера, — чуть ли не за одну ночь превратился в важнейший перевалочный пункт для старателей, хлынувших в Клондайк. Такая практичная дань уважения истории — не прибегая к речам и выставкам, а заменив их на две потрясающие карнавальные недели в июле, когда Эдмонтон целиком магически преображается… когда в салунах вертятся колеса рулеток, половые в полосатых передниках разносят букеты кружек с пивом, а в банке вас, и бровью не поведя, обслужит кассир в соломенном канотье, полосатом жилете и пружинных браслетах у локтей… Трудно придумать что-нибудь равное этому.

В номере нас ожидали наши костюмы, и я — всю жизнь сожалевшая, что мне не довелось пожить в последнем Веселом десятилетии прошлого века, — мгновенно облачилась в свой. И Чарльз тоже — без единого слова протеста. Наоборот, он, казалось, очень себе понравился. Мы оглядели друг друга. Он — в оливково-зеленом сюртуке, брюки в зеленую полоску, светло-синий парчовый жилет, песочного цвета цилиндр и трость с золотым набалдашником. Я — в розовом атласном платье с буфами и огромной шляпе со страусовыми перьями.

— Кто бы подумал, что путешествие в дебри Канады начнется с подобного? — сказал Чарльз. — Что подумали бы в деревне, если бы посмотрели на нас сейчас?

Действительно — что? И тем более в следующие дни, когда Чарльз, полностью войдя в свою роль викторианского души общества, спел в микрофон дуэт на званом завтраке в паре с Клондайкской Кэт, и мы с ним, а также с Дэвидом Ханном, тогда спортивным корреспондентом «Обсервер», лихо сплясали на сцене салуна «Серебряная туфелька» по просьбе присутствовавших. Как британцы — единственные на вечере писателей и фотографов, — мы, видимо, вносили ноту подлинности в происходящее. Я потеряла туфли, Чарльз практически вывернул все суставы, но мы не посрамили дух британских первопроходцев девяностых годов прошлого века!

Все было точно сон. Как-то утром мы завтракали с представителями канадской конной полиции — но не с нынешними с их формой цвета хаки, фуражками и обтекаемыми полицейскими машинами, а мужчинами в алых мундирах, синих брюках для верховой езды и широкополых шляпах, с теми, кто поддерживал закон и порядок в прериях в давние времена. Мне невольно вспомнилась сцена из «Роз-Мари», в чем и приношу извинение конной полиции Канады за такое опереточное сравнение!

Сидя за огромным круглым столом, поглощая яичницу с беконом и тартинки с медом, мы беседовали о лошадях, о верховой езде и о путешествии по горам. А потом я задела ногой что-то звякнувшее, нагнулась поднять упавшую ложку или вилку и вдруг поняла, что звякнула шпора на сапоге моего соседа… Две внушительные серебряные шпоры с цепочками на форменных черных сапогах. И я с восторгом подумала, что вернулась на мой любимый Дальний Запад. Тут даже в городах было рукой подать до диких просторов.

И в первую очередь в Эдмонтоне, где из окон нашего номера за высокими белыми зданиями и широкими улицами мы могли увидеть ждущую нас прерию. Рыжеватая с голубым отливом дымка в отдалении, простирающаяся насколько хватает глаз. Еще пять дней — и мы отправимся в путь. А тем временем мы извлекали массу удовольствия из нашей Клондайкской недели.

И извлекали мы его вовсю. Обычно мы ведем тихую деревенскую жизнь. Городские развлечения не в нашем вкусе. Но эти! Ночные клубы, приемы, великолепный завтрак, который устроил Торонто и Доминьон-банк… все это пронизывал стиль кантри, абсолютно неотразимый. Точно нескончаемый Праздник Урожая. И еще оттенок старомодной элегантности. Эти костюмы воздействовали на тех, кто их носил. Женщины двигались грациозно, мужчины проникались учтивостью — открывали двери перед дамами, изящным жестом приподнимали цилиндры, пропускали дам вперед. Вот почему Чарльз, всегда крайне учтивый, внес свою лепту в историю «Шато-Лаком».

Чарльз всегда пропускал женщин перед собой в двери и через турникеты. Сколько раз я проходила через театральное фойе или через барьер в таможне в полной уверенности, что Чарльз следует прямо за мной… и тут билетер или таможенник протягивает руку, я оборачиваюсь, чтобы кивнуть на мужа, у которого наши билеты — или наши паспорта, — а между ним и мной семь-восемь женщин, и он вежливо пропускает вперед еще одну.

Ну и естественно, в костюме тех времен Чарльз стал еще любезнее. Например, всегда входил в лифт последним, хотя обычно это большого значения не имело, так как наша компания заполняла весь лифт, а выходили мы на одном этаже.

Однако в этот раз среди нас затесалась еще пара. В клондайкских костюмах, разумеется, так что никто их даже не заметил. На нашем этаже мы все вышли и направились к своим номерам. У нас было ровно десять минут, чтобы привести себя в порядок и снова встретиться для нового похода в вестибюле отеля.

То есть разошлись все остальные, а я ждала, чтобы Чарльз вышел из лифта, где он вежливым жестом пропускал вперед оставшуюся пару, и тут женщина в аквамариновом платье с турнюром шагнула вперед, кончиком солнечного зонтика нажала на кнопку, двери лифта сомкнулись, и Чарльз унесся вверх.

Затем, как выяснилось позже, Чарльз объяснил, что он хотел выйти на том этаже, и женщина, думая остановить лифт, скользнула пальцем по всем кнопкам сверху вниз, прежде чем Чарльз или ее муж успели ее остановить. Эффект был потрясающим. Пара вышла через два этажа, а Чарльз, оставшись в гордом одиночестве, продолжал ехать вверх с остановками на всех этажах вплоть до двадцать четвертого, где находился вращающийся ресторан, а затем лифт пошел вниз, опять-таки останавливаясь на каждом этаже, открывая и закрывая двери.

По пути вверх Чарльз увидел в открывшихся дверях мужчину в лиловом сюртуке, который ждал лифта вниз и, по словам Чарльза, очень удивился, когда двери вновь открылись на его площадке и он опять узрел Чарльза, теперь на пути вниз. Однако он удивился еще больше, когда, хотя он нажал кнопку вестибюля, а Чарльз был в кабине один, лифт продолжал автоматически останавливаться, открывать и закрывать двери на каждом этаже, хотя все площадки оказывались пустыми. Но женщина в аквамариновом платье преуспела в своем благом порыве.

К несчастью, Чарльз так увлекся, объясняя все это, что не заметил, как лифт остановился на двенадцатом этаже. И поехал дальше. Меня на площадке не было, потому что я искала горничную с ключом от нашего номера… Десять минут нашей передышки почти истекли, и пора было спускаться в вестибюль. А Чарльз тем временем спустился этаж за этажом в вестибюль, где собралась целая толпа, завороженно наблюдая по световым сигналам за фантастическим движением лифта. Он обезоруживающе улыбнулся им и начал подниматься. Когда он наконец все-таки добрался до двенадцатого этажа, на площадке уже ждала вся наша компания, чтобы спуститься в вестибюль.

С полной невозмутимостью Чарльз учтиво посторонился, пропуская их в кабину.

— Ну, нет! — возопила я, вцепляясь в него, чтобы все не повторилось снова.

И в тот же вечер, после обеда в «Старой фабрике спагетти», куда из-за катания на лифте мы успели еле-еле, у нас произошла самая-самая первая встреча с гризли. И не в глуши Скалистых гор, как мы рассчитывали, а в заповеднике в пятнадцати милях от Эдмонтона. И если это покажется пресным, значит, в отличие от меня, вы не кормили из детской бутылочки взрослого гризли. Одного из самых крупных гризли в неволе, весящего в шесть раз больше какого-нибудь могучего атлета.

Идея принадлежала управляющему Эдмонтонского бюро путешествий, с которым мы обсуждали наши планы. В Джасперовском национальном парке есть волки, сообщил он нам. Однако будет редкой удачей, если мы сумеем увидеть их летом. В горах вокруг Уотертона водятся гризли… Ну, да это мы и сами знали. Но, сказал управляющий, если мы посетим Бесклеточный зоопарк Альберты, то сможем посоветоваться со специалистами. Они могут рассказать нам о гризли очень много. У них там есть три взрослых гризли, и канадские рыси, и пумы, и олени, и бизоны.

Чистейшая правда! И наблюдать животных в их естественной среде обитания — удовольствие ни с чем не сравнимое. Я не люблю зоопарки, но этот — совсем другое дело. Вольеры такие огромные, что, как правило, ограждений просто не видно. И некоторые животные полностью вымерли бы, если бы не такие заповедники, где делают все для их сохранения. Особенное впечатление на нас произвели лесные волки, которые в полной безопасности от яда и пуль бродили, сторонясь людей, как заложено в их натуре, по принадлежащему им лесистому склону холма. И я никогда не забуду, как меня изучали умные глаза великана-гризли, чья морда находилась в каком-нибудь футе от моего лица.

Он был одним из трех осиротевших медвежат, которых за одиннадцать лет до этого нашли в горах Суон-Хиллс к северо-западу от Эдмонтона. В этих краях давно бытуют истории об особенно крупных гризли, которые считаются потомками давно вымерших гризли прерий. Самый большой гризли, из описанных в Канаде, был застрелен в Суон-Хиллс проводником, и высота его, когда он встал на задние лапы перед человеком (именно эта поза придана его чучелу), превышала десять футов.

Однако теперь, когда была найдена нефть и нефтяные компании строят поселки и пролагают бульдозерами дороги, гризли в Суон-Хиллс подверглись истреблению. Их пристреливали, когда они, недоумевая, следовали по своим привычным тропам или, как в обычае у медведей, приходили рыться в куче отбросов у поселка. Для зоопарка Альберты день, когда траппер-индеец нашел трех медвежат и прошел шестьдесят миль до ближайшего поселка с телефоном, стал великим днем.

Когда медвежат привезли туда, Большой Дэн весил семь фунтов, а его сестры Леди Эдит и Суони — пять и четыре фунта соответственно. Вскормленный из бутылочки с соской, Большой Дэн одиннадцать лет спустя весил почти тысячу фунтов (вес шестерых мужчин атлетического сложения) и его сестрички не слишком от него отстали. Их кормили мясом, яйцами, салатом, хлебом, сдобой и морковью… но они по-прежнему получали ежедневно свою бутылку с молоком.

Натуралист, наш проводник, объяснил, что в детстве они получали в молоке необходимую дозу витаминов, а теперь, если бы им в вольеру ставили ушат с молоком на всех троих, самец выпивал бы его единолично до дна вместе с витаминами. А потому и приходится поить их из личных бутылок. Ну а получая пищу из рук, они не дичают, и совсем недавно это помогло предотвратить настоящую трагедию.

Случайно калитка в их вольеру осталась открытой, и медведи, по природе очень любопытные, быстро это обнаружили и тут же отправились погулять. Когда их хватились, они бродили между вольерами, разглядывали других животных, и сотрудники зоопарка затаили дыхание. Да, они, бесспорно, были ручными, но гризли ведь непредсказуемы. И стоило бы им почувствовать вкус к кровавой охоте, их уже ничто не удержало бы. А они способны убить оленя или человека одним ударом лапы.

Поэтому сотрудники схватили ружья и заняли стратегические позиции, пока медведи трусили гуськом по дорожкам. Неужели после стольких лет плодотворной работы им придется застрелить своих питомцев?

Чуть больше паники, чуть меньше понимания — так бы, наверное, и кончилось. Но здесь наблюдатели терпеливо выжидали, и чуть позже, когда подошло время кормежки, гризли повернулись и величественно проследовали мимо вольеры с перепуганными оленями назад в свою, где уселись рядом у проволочной сетки ограды, безмятежно ожидая своих бутылок.

И сейчас как раз время кормежки, сказал натуралист, так не хочу ли я дать Большому Дэну его молоко? Тут меня ожидал сюрприз. Бутылка оказалась длиной примерно в три фута и вмещала три с половиной галлона молока. Мне пришлось держать ее на плече, пока я его кормила.

Служители иногда кормят гризли внутри вольеры, и туристы не устают фотографировать это зрелище: огромные медведи сидят на задних лапах, обхватив передними бутылки, которые служители постепенно наклоняют, по мере того как они пустеют. Я безопасности ради кормила Большого Дэна сквозь сетку. И тем не менее… Огромные черные когти цепляются за сетку рядом с моими пальцами, чудовищная морда, глубоко посаженные глаза… глаза, задумчиво устремленные в мои с расстояния в какие-то двенадцать дюймов. И пока он шумно сосал свое молоко, я думала, что никак не ожидала увидеть гризли так близко. Хорошее предзнаменование для нашего путешествия?

Так оно и было. Когда два дня спустя мы отправились в Скалистые горы, то даже не подозревали, какие нас там ожидают приключения. А пока мы как зачарованные смотрели на трех гризли в вольере, которые, покончив с молоком, направились вперевалку к трем внушительным кучам ожидающего их корма. Пригорок зелени, еще пригорок битых яиц, а также и черствых булочек, словно бы из всех булочных Эдмонтона. Суони начала с салата. Леди Эдит принялась за яйца, загребая их в пасть обеими лапами. А мой мальчик, Большой Дэн? Владыка всего, что его окружало, он двинулся прямо к булочкам.


Содержание:
 0  Появление Сесса : Дорин Тови  1  ГЛАВА ПЕРВАЯ : Дорин Тови
 2  продолжение 2  3  ГЛАВА ВТОРАЯ : Дорин Тови
 4  продолжение 4  5  ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Дорин Тови
 6  продолжение 6  7  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Дорин Тови
 8  продолжение 8  9  вы читаете: ГЛАВА ПЯТАЯ : Дорин Тови
 10  продолжение 10  11  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Дорин Тови
 12  продолжение 12  13  ГЛАВА СЕДЬМАЯ : Дорин Тови
 14  продолжение 14  15  ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Дорин Тови
 16  продолжение 16  17  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ : Дорин Тови
 18  продолжение 18  19  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ : Дорин Тови
 20  продолжение 20  21  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ : Дорин Тови
 22  продолжение 22  23  ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ : Дорин Тови
 24  продолжение 24  25  ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ : Дорин Тови
 26  продолжение 26  27  ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ : Дорин Тови
 28  продолжение 28  29  ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ : Дорин Тови
 30  продолжение 30    



 




sitemap