Приключения : Природа и животные : 6 : Станислав Востоков

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




6

Вместе с Мригеном и Кумаром мы пересекли булыжный двор, вместе поднялись в ванную на втором этаже и по очереди вымыли руки. Затем мы спустились в столовую.

До этой самой минуты, до того как я вместе с Кумаром и Мригеном вошел столовую, мне казалось, что ланч — это прежде всего овсянка. Залитая молоком или просто политая маслом. Неважно. Важно, что овсянка.

Во всяком случае, именно такую картинку рисовали в отечественных учебниках английского языка напротив слова «ланч».

Тарелка, до верху наполненная овсянкой. А над нею словно пар клубилось слово «порридж».

Вероятно, создатели этих учебников и не подозревали о том, что обманывают миллионы отечественных учеников. Из всех обитателей поместья исправно ел по утрам овсянку только я. Мне казалось неудобным нарушать старинную английскую традицию.

А Олуэн радовалась, что наконец-таки появился человек, готовый оприходовать древнейшие запасы «геркулеса».

Итак, это была не овсянка.

Но что же это было, если не она?

— Мама, дорогая!

Увидев ланч, я застыл в нерешительности.

Он покоился в посудине, напоминающей гигантскую железную рюмку. В старинных романах такую штуку, кажется, называют «фруктовницей». Уже само название намекало на то, что вряд ли в нее кто-нибудь положит овсянку. Ланч нагловато смотрел на меня парой яблок из-под курчавых гроздьев черного винограда. Зеленые этикетки с красным словом «бразил» горели на яблочных боках как два зрачка. Ланч издевательски улыбался желтым спелым бананом. Он словно бы радовался тому, что обманул меня. Ажурная чаша фруктовницы обрамляла его фруктовую голову как испанский кружевной воротник.

— Да, — подумал я, — вот бы ты был овсянкой, тогда нечем было бы тебе улыбаться.

Мриген и Кумар подошли к фруктовнице и, к моему ужасу, мигом лишили ланч левого глаза, содрали половину виноградной шевелюры. Ланч стал похож на старого лысого одноглазого пирата.

— В конце концов, все мы там будем, — рассудил я и взял желтую банановую улыбку.

Надо сказать, овсянка оказалась не единственным моим заблуждением.

Еще когда Олуэн диктовала распорядок дня, я обратил внимание на то, что в нем нет ужина. По-местному — «саппера». Зато обед — в семь часов. Но где же саппер? Может, вовсе не английский ужин, как нас учили в школе, а немецкий? Есть в «саппере» что-то немецкое, на «муттер» похожее.

А ведь у нас в России основной прием пищи происходит как раз в ужин. Понятно, что его отсутствие радовать меня никак не могло. Ужасная мне рисовалась картина — я, ослабев от голода, падаю с тюком сена у копыт лошади Пржевальского, а она тычется губами в мое постепенно охладевающее тело.

Мы уже доедали ланч, когда в столовую, по-хозяйски вытирая руки полотенцем, вошла Олуэн. Она подошла к шкафчику у стены и распахнула его дверцы.

— Глядите сюда!

Мы заглянули в шкафчик, ожидая увидеть внутри нечто интересное. В шкафчике стояли какие-то разноцветные коробки.

— Тут у нас, ребята, находятся сухие завтраки. Вот хлопья кукурузные. А вот хлопья кукурузные с изюмом. Это хлопья кукурузные с изюмом и с шоколадом. Галеты. А теперь смотрите вот сюда! — И Олуэн открыла холодильник.

То, что находилось холодильнике, действительно нельзя было не показать. И на это стоило поглядеть! С железных полок свешивались птичьи хвосты ананасов, лисьи хвостики укропа и сельдерея. Апельсины и мандарины образовывали горы и пирамиды. Между ними стояли пачки с молоком, очень похожие на небольшие бидоны.

«Молоко от элитных джерсийских коров!»

Так утверждала надпись на пачках. Но этого производителям, видимо, было мало, и дальше значилось: «Наше молоко — ого-го-го-го!».

На полках ниже стояли хрустальные дворцы, наполненные баклажанной икрой, красным кетчупом и абрикосовым вареньем. И икра, и кетчуп, и варенье сидели в своих дворцах как настоящие короли. На верхней полке находился целый город, который наполняли хлебные и сырные здания, дома из кускового сливочного масла.

Но это еще не все.

В дверце холодильника тоже имелись полочки. И на них тоже кое-что стояло. Здесь, например, стояла баночка консервов. На ней имелась надпись, которая подсказывала, что если вы приподнимете колечко на крышке, а потом потянете его на себя, то увидите 100 грамм прекрасной техасской фасоли. Загорелый спортсмен на одной стороне банки показывал бицепс и говорил в пузырь, что фасоль из Техаса самая полноценная еда в мире. Толстый повар, изображенный на другой стороне, уверял, что потолстеть от фасоли невозможно. Видимо, сам он фасоль никогда не ел.

С этих полочек также можно было в случае необходимости взять баночки со специями, чеснок, похожий на белый мандарин и даже стручок жгучего красного перца — засушенный язык пламени.

— Теперь вы знаете, где и что лежит, — сказала Олуэн, закрывая дверь холодильника, — и за завтраком и ланчем сможете помочь себе сами!

Не сразу я понял смысл этих слов, но постепенно догадался. Олуэн хотела сказать, что кормить нас будет только во время ужина, а на завтрак и ланч мы берем любые продукты, какие нам нравятся. Одним словом, помогаем себе сами.

— Ну с этим-то мы как-нибудь справимся, — подумал я.

Олуэн сняла очки и глаза ее сразу уменьшились, сделались воробьиными. Она протерла линзы и посадила очки на нос, глаза опять выросли до совиных размеров.

— У меня рабочий день кончается в восемь! Все, опоздавшие к ужину, ничего не получат и будут расстреляны на месте.

Сказав эти мрачные слова, Олуэн повесила полотенце на плечо и вышла на кухню.

В это время у меня забурчало в желудке. Одного банана на обед мне было маловато.

Что ж, придется помогать себе самому.

Я взял из шкафчика большую коробку сухого завтрака, потряс ею над тарелкой. Оттуда словно осенние листья посыпались кукурузные хлопья. Это были простые хлопья. Без изюма, и шоколада.

Затем я залил это дело молоком элитных коров.

— Ого-го-го-го! — думал я, наворачивая кашу из кукурузных, разбухших от молока, хлопьев.

Кумар и Мриген ограничились бутербродами с сыром.

— Сыр — полезный продукт, — сказал Кумар, поедая бутерброд. — Он продлевает жизнь и укрепляет стенки кишечника.

Поимев завтрак, мы решили осмотреть окрестности.

Я почему-то очень хотел увидеть, какой жизнью живут простые англичане. Но, вспомнив, что Джерси — остров миллионеров, я изменил свои планы и решил посмотреть хотя бы на миллионера.

Перед выходом Мриген долго причесывался и все спрашивал у Кумара, красиво ли выглядит?

Но едва мы вышли во двор, ветер налетел на Мригена и поставил его волосы шалашом.

— Вот теперь красиво! — ехидничал Кумар. — Вот сейчас хорошо! Не трогай!

Мы неспешно поднимались по аллее, которая в свою очередь поднималась по горе. Слева в ряд стояли клены и махали листьями, похожими на желтые растопыренные ладони. Только было не ясно, здороваются они с нами или же, наоборот, прощаются.

Справа лежал луг, огромный как футбольное поле. Собственно, он футбольным полем и был. Сотрудники зоопарка, как мы узнали позже, любили погонять на нем мяч.

Несмотря на то, что мы шли, а луг лежал, нам долго не удавалось от него оторваться. Наконец аллея влилась в шоссе, которое вело к столице. Здесь кончалось одно поместье — Ле Ное и начиналось другое — Лез Огр. Около дороги мне сразу стало как-то страшно, а потом еще больше страшно.

Вдруг я сообразил, что, гуляя, мы все время будем находиться в чьих-то владениях, откуда, в случае чего, могут и выдворить. Это пугало. Но выдворить-то нас можно было только снова в чьи-то владения. Это пугало еще сильнее. Жизнь могла превратиться в одно бесконечное выдворение.

В это мгновенье из поместья Лез Огр донесся до нас громкий рык и тут же сменился хохотом фазана.

Там располагался зоопарк.

Размеры владений джерсийских помещиков были такими, что их в пору было называть садовыми участками. В них отсутствовала обширность, связанная с нашим пониманием этого слова. Мы привыкли, что, если поместье, так — с десятком деревень, да с рекою, да с лесом.

— Мужик, чей это лес?

— Помещицы Скоробогатовой, вашесокородие.

— А далеко ли до следующего именья?

— Далеко-о-о-о!!!

Какие уж тут деревни? Какая река?

Зато посреди каждого поместья костром полыхал ладный крепкий дом, сложенный из розового гранита. Над ним огненными языками поднимались красные башни. А из труб валил настоящий, черный дым. Тепло и уютно было смотреть на такой дом.

Дойдя до шоссе, я осторожно выглянул из-за поворота, чтобы убедится, не едет ли кто?

— Значиться, никто не едет, — вдруг сказал Мриген из-за моей спины.

— Как же ты видишь?

— Значиться, в зеркало надо посмотреть.

В зеркало, так в зеркало.

Я достал зеркальце из кармана и посмотрел в него. Там, и правда, никто никуда не ехал.

Мриген похлопал меня по плечу и показал пальцем на другую сторону дороги. Там стоял столб, а на нем висело огромное, как глаз кита, зеркало. Оно висело так хитро, что с обочины как раз можно было увидеть, едет кто-нибудь по дороге или нет.

Убедившись, что в зеркале над дорогой нет никаких опасных отражений, мы перешли шоссе и пошли по его обочине. Но это только так говорится «по обочине». На самом деле никакой обочины не было. От асфальта сразу начиналось поле, засеянное кудрявым клевером. Видимо, здесь по обочинам ходили мало. Потому что у всех были автомобили.

Кроме того, ходить по обочинам тут было опасно. Джерсийские водители никак не думали, что кто-то станет передвигаться тут пешим образом и потому нередко мчались, прижимаясь к самому краю дороги.

Но автомобиль нам, слава Богу, не повстречался. Зато нам навстречу откуда-то из-за куста выехал трактор. В нем сидел усатый тракторист, с ног до головы одетый в джерси. Ехал он, как ездят все трактористы — медленно и обдуманно. Но ширина его машины настолько точно совпадала с шириной дороги, что для нас на ней места уже не оставалось. Нам оставалось только одно — прыгать.

Гранитная стенка справа не давала возможности выбора. И мы прыгнули в кудрявый клевер слева.

Земля на поле оказалась мягкой, и мы ушли в нее почти по колени.

Проезжая мимо, тракторист высунул голову из окна и, улыбнувшись, прокричал:

— Доброе утро, джентльмены! А погодка-то какая! В самый раз укроп сажать!

Трактор выпустил синее ядовитое облако и уехал за поворот.

Медленно переставляя ноги, вынимая их и снова погружая в мягкий, как варенье, грунт, мы вышли на дорогу.

К счастью, тракторов больше не было.

— Наверное, они все на полях, — размышлял я. — Ведь сейчас самая жатва — жаркое время для тракториста.

Над нами пролетел одинокий скворец.

В его полете была осенняя задумчивость.

Он словно бы понимал, что пора лететь на юг, но жалко ему было покидать уютный остров.

«Эх, поживу еще недельку!», подумал скворец, и полет его стал повеселее.

Полет скворца навеял на Мригена мысли о доме, и он решил рассказать о своей жизни.

— Я в Индии форест-рейнджером работаю, — сказал он.

— Вот какая интересная работа, — подумал я. — В фильмах что ли снимается? Это не он в «Зорро» играл?

Но потом посмотрел на Мригена и решил, что все-таки не он.

— Значиться, в лесу работаю, — уточнил Мриген. — Ценных слонов и носорогов от нехороших людей берегу.

— От браконьеров что ли? — уточнил я.

— От браконьеров, — кивнул Мриген. — Они нехорошие люди.

— Да, — согласился я.

— Хорошие люди браконьерами не бывают, — поддержал Кумар. — Зачем хорошему человеку в браконьеры? Ему и так не плохо.

Мы все согласились, что хорошему человеку в браконьерах делать нечего, и очень этому радовались. Долго радовались. Минут пять.

Приятно было думать, что все мы — хорошие люди. А Мриген даже форест-рейнджер.

Затем Мриген попал на новую мысль.

— Знаете, почему браконьером быть плохо?

Мы очень заинтересовались этим вопросом. Почему же?

— Потому что их убивают. Я, например, 25 человек убил.

Теперь мы молчали гораздо дольше. Минут десять молчали. Думали о браконьерах, которых убил Мриген, и о слонах с носорогами, которых он этим спас. Как-то криво все получалось. Вроде и животных жалко, и людей. Но людей-то жальче. А более всего — Мригена, которому, спасая жизнь одних, пришлось отбирать ее у других. Косо как-то все выходило. Не по-человечески, да и не по-звериному. Фиг его знает, как выходит.

Небо сразу как-то опустилось ниже и набухло. Можно было подумать, что оно готовится поразить в нашем лице все человечество за неправедную жизнь.

— Нехорошие люди у мертвых слонов бивни отрезают, а потом из них фигурки животных делают.

Мриген посмотрел на нас, и мы пожали плечами. Мол, что тут спорить, делают.

— Но живой-то слон красивее!

— А нехорошим людям красота без разницы. — заметил Кумар. — Им деньги нужны.

Мриген подумал и поправил.

— Много денег.

Кумар задумался и не согласился.

— Нет, не много денег.

— Почему? — удивился Мриген.

— Потому что: очень много денег!

Мриген кивнул. Он тоже считал, что браконьеры хотели бы иметь такое огромное количество денежных знаков!..

— А у меня зарплата маленькая, — сказал вдруг Мриген.

— У всех хороших людей зарплата маленькая. — согласился Кумар.

— Поэтому я ресторан держу.

— А там у тебя большая зарплата? — насторожился Кумар.

— Нет, тоже маленькая.

— А две зарплаты вместе?

— Все равно маленькая. У нехороших людей куда больше.

— Да, да, — согласился Кумар. — Я тоже получаю мало.

Он подозрительно посмотрел на меня.

— А ты почему молчишь? Ты сколько получаешь?

— Даже сказать стыдно, — отвечаю. — Почти ничего и не зарабатываю.

— Ты, наверное, очень хороший человек! — закачал головой Мриген.

— А самые хорошие люди вообще ничего не получают, — согласился Кумар.

— Самые хорошие люди, наверное, за свою работу еще и доплачивают.

Мриген мечтательно посмотрел на вдруг поголубевшее небо, которое, будто бы вспомнило о существовании хороших людей.

— Вот бы таких в ресторан нанять!

Глаза Мригена сияли как две яркие черные лампочки. Я подумал, что это лицо хорошо бы смотрелось под поварским колпаком, но никак не с прикладом у щеки. Щеки у Мригена были совсем не военные. Румяные и домашние.

— А теперь я расскажу, что меня волнует, — сказал Кумар. — Меня проблема коридоров волнует.

— Ничего себе, — подумал я. — Коридоры его волнуют! Животные его не волнуют, а коридоры беспокоят! А почему не балконы?

Мысли Мригена, очевидно, двигались в том же направлении.

— А почему не балконы? — спросил он.

Кумар часто захлопал глазами. Если бы его веки были ладонями, то можно было бы сказать, что он бурно аплодировал.

— Балконы? Какие балконы? Я говорю о коридорах.

— Ха! — сказал Мриген и посмотрел на меня, как бы приглашая присоединиться к своему смеху. — Он не знает, что такое балкон! Скажи, что ты еще и о ванной не слышал!

Однако я присоединяться не торопился. Я сначала хотел семь раз отмерить, прежде чем один раз посмеяться.

— При чем тут ванная! — развел руками Кумар. — Я говорю о коридорах между заповедниками. Если один заповедник для слонов, например, слишком маленький, то можно несколько их соединить коридорами и слоны смогут ходить из одного в другой, как по одному большому заповеднику.

— Вот здорово! — обрадовался я. — Слоны в коридоре! Во придумали!

— Сам догадался? — спросил Мриген.

— Это западные ученые придумали. А я их идею в жизнь воплощу.

— Обязательно воплоти, — согласился Мриген. — Только покрепче коридоры делай, чтобы через них нехорошие люди не прошли.

— Это меня один миллионер попросил на его деньги заповедник сделать, — рассказывал Кумар. — И он хочет, чтобы там слоны были. А я ему сказал, что этот заповедник маленький, для слонов еще один купить надо и между ними коридор сделать. Поэтому меня очень проблема коридоров волнует.

— Молодец, Кум! — сказал Мриген. — Можно, я тебя просто Кум буду называть?

— Можно, — согласился он. — А «арагурубаран» вообще не говори.

— А тебя что волнует? — спросил меня Мриген. — Ты почему молчишь?

— Я не молчу. Меня гиббоны волнуют. Выучусь здесь и поеду гиббонов охранять, заповедник делать. Потом все туда будут приезжать, чтоб гиббонов послушать. Знаете, как гиббоны поют? Как соловьи! С коленцами, с раскатами!

— Мы к тебе обязательно приедем, — пообещал Мриген. — Ты только напиши, как добраться.

— Да меня там все знают! — почему-то сказал я. — В аэропорту спросите, где Стаса найти, вам покажут. Главное, страну запомните — Камбоджа.

— Я знаю, — сказал Кумар, — рядом с Индией, недалеко. Только я что-то ваших гиббонов у нас не слышал.

— Так там же горы, — объяснил я. — Мамонтов хребет. Он песне мешает. А вот во Вьетнаме гиббонов слышно.

В этот момент дорога перед нами взметнулась в небо, и мы стали подниматься по крутому склону.

Вдруг над нами кто-то крикнул:

— Край!

Мы остановились на склоне и оглянулись.

Весь остров лежал, развернувшись перед нами. Он был похож на невероятный кленовый лист, упавший с небесного дерева в озеро мирового океана. Между прожилками-дорогами лежало двенадцать зеленых парижей.

— Красивый край, — сказал Мриген. — Но кто это кричит?

Мы подняли головы и увидели два черных крыла, которые несли по воздуху белую чайку.

— Край! — орала она. — Край! Край!

— Неспроста она орет, — понял Кумар. — Надо идти поосторожнее.

Тут впереди послышался громкий плеск. Можно было подумать, за холмом отряд солдат полоскает в реке свое белье.

Внезапно мы выкатились на утес, который обрывался прямо в Ла-Манш. Мы стояли на краю острова.

Вода залива была похожа на серое картофельное поле, которое отчего-то шевелилось и поднималось волнами. Казалось, что это его толкает изнутри созревающая картошка. Далеко за картофельным полем виднелась темная полоса. Позже я узнал, что эта полоса — Франция.

— Удивительно, — размышлял я, — за спиной Англия, впереди Франция. Чего я здесь делаю — русский?

Но это я потом размышлял, а тогда мы сели на гранитные камни и стали смотреть на волны, совершенно бездумно.

Теперь я увидел, что и волны залива были гранитными. С каменным треском они стукались друг о друга и с хрустом наваливались на берег.

— Так остров и появился, — подумал я. — Навалило гранита из моря, и получился остров.

— Рай! — закричала чайка. — Рай!

— Рай это когда тепло, — не согласился Кумар. — Когда ветер хотя бы умеренный.

И верно, волосы на его голове метались как черное пламя, чего, конечно, не смогли бы делать при умеренном ветре. Пламя это то поворачивало на юго-восток, то вдруг отклонялось к северо-западу.

— Рай в Южной Индии, в Бомбее, — сказал Кумар, приглушая пламя рукой. А тут — север.

— Где север? — удивился я. — Здесь север? Не видали севера, не говорите! То же мне, север! Вот у нас в России — север! У нас белые медведи по городам ходят! А люди по избам сидят, изделия народных промыслов из березы режут и на улицу только через окно глядят.

— И на улицу не выходят? — испугался Мриген.

— Пошутил я, пошутил.

— Не до шуток теперь, — вдруг сказал Кумар, — думаю, нам следует обсудить положение охраны природы в мире.

И мы, сидя над Ла-Маншем, принялись обсуждать положение мировой охраны природы. Между прочим, очень много недочетов нашли.

А юго-восточный ветер летал над нами и удивлялся, откуда такие умные взялись? Сидят над обрывом, мировые проблемы обсуждают. Пейзажами совсем не любуются.

Нет, не любоваться мы сюда приехали, а Землю спасать.

Очень у нас на планете ситуация сложная. Такая тяжелая, что и любоваться, может быть, скоро нечем будет.

Но интересно, что многие люди этого не видят.

— А чего? — говорят они, срывая с булочки целлофан и кидая его в реку. — Нормально! Ты Клуб кинопутешествий смотришь? Знаешь, сколько у нас еще красот осталось!

— Сколько же?

— Да много.

А то, что все фильмы про Африку в одном и том же заповеднике снимаются, их не беспокоит. Такие люди покупают колбасу и не думают, что это — мясо существа, которое убили специально для них. Современный человек предпочитает не вникать. Потому что, если вникнуть, то нервы себе испортить можно. Зачем же их портить?

Современный человек, кажется, думает, что колбасы, как огурцы, на грядках растут, и что кожаные куртки из такого особенного кожаного растения делают. А кожу, между прочим, с убитых животных снимают.

Не хотелось нам про такое думать. Лучше было наблюдать небо, набитое чайками, и ловить лицом брызги моря, взлетающие с ветром на невиданную высоту.

Не хотелось, а приходилось.

— Кто виноват? — огорчался Кумар.

Мриген ставил вопрос более практично:

— Что делать?

Я предлагал кардинальное решение проблемы.

— За преступление — наказание!

Здесь наши мнения сошлись. Наказание за дикое отношение к планете должно быть суровым. Это дело пахло Армагеддоном.

Небо отвердело и потрескалось. Стали видны белые облачные прожилки.

— Что-то я скучаю, — сказал усталым голосом Мриген. — Домой хочу. На Родину.

— Гляди веселей, — посоветовал я. — Моргнуть не успеешь, как три месяца пройдет.

Мриген моргнул, но это, разумеется, не помогло. Грусть, поселившаяся в Мригене в этот момент, не покидала его до конца курсов. Иногда она доходила просто до неприличного состояния тоски. И тогда он становился похожим на Гамлета — принца Датского.

Совершенно счастливым я его видел лишь в день отлета.

— Смотри-ка, — сказал он тогда, — как три месяца быстро пролетели! Моргнуть не успел!

Серое небо темнело, темнело и превратилось в черное. Белые прожилки на нем погасли. Море, небо и земля окончательно слились в огромный черный шар. И где-то в середине этого шара, не разбирая, где небо, а где земля, мы возвращались в МЦОСРВ.

Слева и справа от нас вспыхнули и замерцали созвездия напоминающие Кассиопею, Волопаса и Гончих псов — это зажглись окна окрестных усадеб.

Поворот к усадьбе отмечало зеркало, которое блестело над шоссе как серебряная луна.

Спускаясь к МЦОСРВу мы уже не видели ни луга слева, ни кленов справа. Но они и в темноте, конечно же, продолжали помахивать своими листьями, похожими на ладони.

Вдруг в пустоте возник желтый прямоугольник — дверной проем. В нем стояла совершенно черная Олуэн.

— Опаздываем? — спросила она.


Содержание:
 0  Остров, одетый в джерси : Станислав Востоков  1  1 : Станислав Востоков
 2  2 : Станислав Востоков  3  3 : Станислав Востоков
 4  4 : Станислав Востоков  5  5 : Станислав Востоков
 6  вы читаете: 6 : Станислав Востоков  7  7 : Станислав Востоков
 8  8 : Станислав Востоков  9  9 : Станислав Востоков
 10  10 : Станислав Востоков  11  11 : Станислав Востоков
 12  12 : Станислав Востоков  13  13 : Станислав Востоков
 14  14 : Станислав Востоков  15  15 : Станислав Востоков
 16  16 : Станислав Востоков  17  17 : Станислав Востоков
 18  18 : Станислав Востоков  19  19 : Станислав Востоков
 20  20 : Станислав Востоков  21  21 : Станислав Востоков
 22  22 : Станислав Востоков  23  23 : Станислав Востоков
 24  24 : Станислав Востоков  25  Использовалась литература : Остров, одетый в джерси



 




sitemap