Приключения : Природа и животные : В ВЕРХОВЬЯХ ТОМИ : Максим Зверев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9

вы читаете книгу




В ВЕРХОВЬЯХ ТОМИ

Два пика горы Карлыган в Кузнецком Ала-Тау разделяет неглубокая седловина. Снег заполняет ее и образует большое поле на северном склоне. В редкие годы он успевает растаять за лето. В конце августа на прошлогодний снег ложится новый.

Кругом тишина, только посвистывает ветер. Ледяная изморозь оседает на камни.

Облака опускаются низко и скрывают оба пика. Приходится садиться на камень и ждать, чтобы не сбиться с тропы и не свалиться куда-нибудь в пропасть. После крутого подъема сильно бьется сердце.

Но вот порывом ветра с вершины сорвало облако, и сразу засверкало яркое летнее солнце.

Замечательный вид открывается с вершины Карлыгана. На юго-востоке виднеется широкая долина реки Аскыз, притока Абакана. Дальше сверкают вечными снегами Саянские хребты.

На юго-западном склоне Карлыгана слышно журчание воды. Десятки ручейков сливаются в один поток. Чем ниже, тем поток становится многоводнее.

Так рождается Томь, подобно многим другим горным рекам.

Но вернемся на вершину горы Карлыган.

Кажется, что на этой огромной высоте среди пятен ноздреватого снега нет и не может быть никаких диких животных.

Большое снежное поле в одном месте окрашено в красный цвет. Это особая крошечная водоросль, она живет прямо на снегу, среди которого выступают большие камни. Издали кажется, что они расписаны причудливыми узорами. Каждый камень затянут лишайниками и настолько толстым слоем мхов, что в нем тонет нога.

В разных местах видно, что кто-то совсем недавно срывал лишайники. Они уложены небольшими кучками под нависшими камнями. Кто мог заниматься этим?

Очередное облако окутало вершину, и все исчезло в густом молочном тумане. Стало сразу холодно. Вскоре облако умчалось дальше, и яркое солнце снова засверкало на отсыревших камнях и снегу. И тотчас на большом камне показался куцый рыжевато-серый зверек размером с морскую свинку. Это пищуха или сеноставец, постоянный житель поднебесных высот. Лето здесь короткое, но зверек успевает заготовить корм на зиму. Он стаскивает лишайники в кучки и они высыхают. Зимой пищухи прячутся от непогоды в глубоких лабиринтах щелей под камнями и вылезают только в солнечные дни покормиться заготовленными с лета лишайниками.

Орел опустился на один из пиков Карлыгана. Посидел, нахохлившись, почистил клюв о камень, снова взлетел и стал подниматься кругами все выше и выше, распластав неподвижные крылья. Он использует для подъема струи восходящего воздуха, совсем как планер.

Из красивых кустарников рододендрона с крупными розовыми цветами выпорхнул горный алтайский вьюрок, похожий на воробья, — и это все, что оказалось на вершине горы Карлыган.

Внизу, где кончается снег, он окаймлен синими точками цветов генцианы. Они проткнули неглубокий снег в нескольких местах и распустили над ним свои ярко-синие колокольчики.

Еще ниже среди каменных осыпей будто разостланы богатые пестрые ковры альпийских лужков. Яркая сочная зелень трав пестрит от голубых незабудок, темно-синих фиалок, фиолетовых колокольчиков-аквилегий, золотистых маков и других высокогорных альпийских цветов.

С шумом взлетает табунок белых тундряных куропаток. Они пролетают не более ста метров и садятся на камни, удивленно вытянув шейки и оглядываясь.

Куропатки подпустили к себе близко — шагов на десять. Они не боятся людей. На этих высотах у них почти нет врагов. Тысячи километров отделяют куропаток от тундры севера — их настоящей родины. Белые куропатки Арктики встречаются в горах Кузнецкого Ала-Тау по снеговым вершинам гор, где природа сходна с тундрой.

Какой-то старый рог торчит из камней. Мы подходим ближе — это рог северного оленя.

Наш проводник рассказал, что лет сорок тому назад оленей здесь было много, охотники за ними часто поднимались сюда.

Кое-где на альпийских лугах чернеют маленькие кучки свежей земли и около них видны входы в норки. Это колонии крошечных короткохвостых зверьков — полевок. Здесь, высоко в горах, они безвредны. Но внизу, в долинах, где сеют хлеб, зверки причиняют большие убытки, поедая зерно. Полевки быстро размножаются и на одном гектаре может оказаться несколько тысяч норок. Чтобы не допустить этого, с полевками ведут борьбу, раскладывая в поле отравленные приманки.

Из-за горы появляется хищная птица. Это полевой лунь. Медлено взмахивая крыльями, он летит низко над альпийскими лугами. Вот хищник на миг задержался на месте и упал в траву. Через минуту он снова в воздухе уже с полевкой в когтях. Тут же лунь уселся на камень и съел зверька.

Среди камней на альпийских лугах растут полярные карликовые ивы и березки. Они не выше пояса человека, хотя им и много лет. Деревца стелются по земле, как на далеком севере. Такие «леса» зимой заносит снегом, словно траву на полях, и не страшны им тогда ни морозы, ни ветры.

Здесь мы поставили палатку экспедиции и решили прожить несколько дней.

* * *

Наутро я с юными натуралистами — девятиклассниками Васей и Борей отправился на экскурсию. Проводник остался в лагере готовить завтрак.

У первого же ручья мы наткнулись на большие следы. Словно кто-то прошел по грязи в валенках, только на следах были хорошо заметны отпечатки пальцев и когтей.

— Медведь, — шёпотом объявил я ребятам. — Смотрите, он совсем недавно прошел здесь. Капельки росы и грязи на траве еще блестят на солнце.

Мы хотели выяснить, что делал медведь так высоко в горах, вдали от леса, и осторожно двинулись по следам. Вася и Боря сразу присмирели и с тревогой посматривали по сторонам. Это была их первая встреча с медведем.

Зверя нигде не было видно. Следы его шли через небольшой перевал. Осторожно мы поднялись на него и взглянули в лощину. Медведя и там не оказалось. В бинокль были видны только его следы через следующий перевал. В лощине нам стало ясно, зачем зверь поднялся сюда: его привлекли на эти высоты полевки. Он наследил по лощинке во многих направлениях, раскапывая их норки.

Едва мы поднялись на следующий перевал, как чуть было не столкнулись с медведем. Он стоял на небольшой лужайке, совсем близко. Ветер дул от медведя и он не мог нас учуять. Мы залегли.

После минутного колебания натуралисты побороли в нас охотников — мы положили ружья в траву и взялись за бинокли. Три пары «вооруженных» глаз следили за каждым движением зверя.

Медведь сунул нос в норку, шумно выдохнул воздух и одним рывком лапы вскрыл сразу не меньше метра хода норки. Потом он ткнул туда морду по самые уши и зачавкал, поедая сразу целое семейство полевок.

Хорошо закусив, медведь перешел через следующий перевал и скрылся. Мы измерили глубину норок полевок, записали сделанные наблюдения и пошли дальше по следам зверя. Но, очевидно, он нас учуял, или услышал, потому что за перевалом зверь со спокойного шага сразу перешел на прыжки и направился вниз, в лес.

Весь день мы бродили по альпийским лугам. Собрали много интересных растений для гербария, добыли в россыпях камней пищуху и взяли для исследования ее зимние запасы высушенных лишайников и трав.

Пора было возвращаться к нашему лагерю.

* * *

Подходя к самой палатке, мы услышали тревожный писк крошечной птички. Это была пеночка-зорничка. С насекомыми в клювике она беспокойно порхала в густой заросли карликовых ив и березок. Было ясно, что где-то здесь у нее гнездо с птенцами.

Боря и Вася долго искали его в зарослях большого куста, но гнезда там не оказалось. Однако когда они выбрались из куста, пеночка опять нырнула туда и тотчас же появилась на ветке уже без насекомого в клюве.

Молодые натуралисты опять бросились в заросли. Раздавался треск ветвей и восклицания, но найти гнездо ребята по-прежнему не могли.

Лагерь был рядом. Я пошел туда, а Борис и Вася остались искать гнездо.

Пока я приводил в порядок собранные коллекции и делал записи, ребята упорно искали.

— Идите завтракать! — крякнул я ребятам.

— Удивительное дело, — затараторил Борис, подходя к палатке и разводя руками. — Пеночка опять при нас юркнула в куст и отдала корм. Мы обыскали каждый метр в зарослях, но гнезда не нашли. Какая-то загадка. Найти гнездо надо обязательно.

После завтрака мы с Борисом раскладывали на вате собранных насекомых.

Вдруг из зарослей раздался Васин голос:

— Нашел!

Оказалось, гнездышко находилось на земле в густой траве в десяти шагах от куста, в котором его искали. Шарик из сухих трав был едва земетен. Каким-то образом никто не наступил на него. Пять крошечных птенчиков открывали желтые рты и пищали в гнезде тонкими голосками.

— Я не стал подходить близко, — рассказывал Вася, — отошел немного от палатки и сел на камень наблюдать в бинокль за пеночкой. Она прилетела с кормом в клюве и села опять на тот же куст, затем вспорхнула, опустилась в траву, но сейчас же улетела уже без насекомого в клюве. Я быстро подбежал и обнаружил в этом месте гнездо.

О пеночке-зорничке ученые знают очень мало. Образ жизни ее не изучен. Поэтому мы решили прежде всего установить, чем выкармливает пеночка своих птенцов.

Боря и Вася уже имели опыт: они работали в юннатских кружках, начиная с пятого класса. Но даже в бинокль было невозможно рассмотреть, каких насекомых приносит птичка своим птенцам. Поэтому ребята стали приручать пеночку, через каждый час приближаясь на метр к гнезду. Начали они эту «перебежку» от самой палатки. Кончилось тем, что к вечеру упорный Вася сидел в траве на расстоянии вытянутой руки от гнезда пеночки, а она, как ни в чем не бывало, приносила корм в гнездо. Птичка привыкла к людям и не боялась их.

Рано утром она приносила в гнездо паучков и зеленых гусениц каких-то бабочек. Когда поднялось солнце, пеночка стала приносить личинок кобылок и мух.

Где пеночка ловит кобылок? Она летала в кроны первых деревьев на опушке леса. Но кобылки водятся в траве, а не на деревьях.

Боря забрался на вершину дерева, с которого только что слетела пеночка.

— Здесь множество кобылок! — закричал Борис сверху. — Они греются на солнце с южной стороны ствола!

Ребята, дежуря у гнезда и сменяя друг друга, установили, что пеночка принесла корм с рассвета до темноты пятьсот пятьдесят раз.

За десять дней она принесла птенцам шестнадцать тысяч насекомых, из которых больше половины были вредителями леса. Кто бы мог подумать, что такая крошечная птичка так хорошо оберегает лес!

Ребята заметили, что если пеночку испугать, она сама проглатывала принесенное птенцам насекомое и улетала за новым.

Закончив наблюдения и собрав гербарий, мы завьючили лошадей и отправились дальше.

* * *

Чем ниже, тем меньше камней. Все гуще и выше трава. Нас окружают теперь кедры. Но что это за деревья? Корявые, приземистые, жалкие, с поломанными вершинами, почти голые с той стороны, откуда обычно дует здесь ветер. Так покалечили морозы и ветры самых верхних представителей леса. Но зато трава здесь достигает плеч человека. Отдельные соцветия зонтичных выше всадника. В особенности высоки цветы маральего корня (левзеи) крупные, красновато-фиолетовые шишки на длинных стеблях.


Ниже деревья, хотя и низкорослые, но уже гуще, стройнее. С появлением первых деревьев альпийский пояс кончился, уступив место лесному.

В него с вершин гор проникают широкие каменистые осыпи — «курумники». Они глубоко врезаются в кедрачи, как бы раздвигая их.

И снова знакомые нам пищухи с пучками травы во рту спешат со своих «покосов», чтобы разложить на камнях траву для просушки. Чуть набегут тучки, пищухи поспешно сгребают «сено» и прячут его под камнями.

В пышных травах видны свежие следы маралов. Здесь они проводят почти все лето.

— Смотрите, — воскликнул проводник, — только что пробежала маралуха! Видите: смятая трава приподнимается. Это она услышала нас. Пройдемте назад по ее следу и мы найдем мараленка.

Мы слезли с лошадей, привязали их к деревьям и поднялись по следу несколько сот метров вверх, к началу альпийских лугов. Там, в конце следа, была примятая трава — место, где лежала маралуха, но никакого мараленка нет.

Пока мы рассматривали и фотографировали место лежки маралухи, проводник бродил кругом. Но вот он остановился и поманил нас к себе рукой:

— Он лежит здесь!

В пятнадцати шагах, прижавшись к земле, лежал мараленок. Глаза его были полузакрыты. Белые пятнышки на шкурке походили на солнечные блики на траве. Только по легкому, чуть заметному дыханию было видно, что мараленок жив. Мы осторожно отошли назад, чтобы не спугнуть его с лежки, и направились вниз к лошадям.

Когда солнце опустилось за горы, поставили палатку и, не теряя ни минуты, с капканчиками в рюкзаках разошлись в разные стороны.

Под корни деревьев, под пни и камни ведут крошечные норки маленьких лесных зверьков. У входа в их норки мы и установили капканчики. Утром узнаем, кто живет в этих норках, и пополним свою коллекцию.

Собрались у палатки, когда начинало темнеть. Пока закипает чайник и готовится ужин, нужно успеть снять шкурки с убитых за день птиц, разложить на вате из морилок насекомых, переложить в прессы для просушки травы и цветы, записать наблюдения. Работаем при свете костра.

Кругом темная горная ночь. Под ее покровом начинается ночная жизнь диких животных: слышны какие-то шорохи в траве, тонкий писк в кустах. Тысячи обитателей горного леса ведут неизвестную нам жизнь.

* * *

Утром, сняв шкурки со зверьков, пойманных капканчиками, мы отправляемся дальше.

Тропа идет по густому чистому кедрачу. Отдельные кедры поражают своими размерами, стволы их в несколько обхватов толщиной.

Внезапно налетела тучка и полил дождь. Весь наш отряд свободно уместился под кроной одного великана-кедра. Дождь сюда не проник, и мы, переждав его, совершенно сухие двинулись дальше. И вот тут-то в пути промокли, как говорят, «до нитки» от дождевых капель с деревьев.

С каждым шагом кедрач делался все гуще. Солнечный свет не проникал сквозь хвою. Уже не трава, а мягкие подушки мхов стелились по земле. Наконец, среди стволов показались просветы, и мы выехали на залитую солнцем опушку. Километров на двенадцать вокруг простиралась старая гарь. Здесь бушевал огонь, пожирая кедровый лес, но отдельные сухие стволы все еще не упали.

Море трав, цветов и кудрявые белоствольные березки заполняли сейчас гарь.

Тропа поминутно огибала упавшие деревья, заросшие мхом и травой. Кое-где в понижениях сверкала вода. Осока зеленой порослью затягивала эти заболоченные участки. Но вот пучки всходов молодых кедров. Это работа лесных птиц-кедровок. Они приносят сюда из кедрачей шишки с орехами, прячут их в землю про запас. Часть этих шишек остается до весны и прорастает. Получается «гнездовой посев».

И вдруг мы видим ровные ряды молодых кедров под березовым пологом. Это сделал человек.

Сюда, на старую гарь, советские люди заботливо привезли из лесопитомника молодые саженцы кедров. Деревца хорошо принялись, растут, и недалеко то время, когда на месте гари зашумят новые кедровые леса.

Гарь эта закончилась сплошной стеной кедрача. Как в узкий коридор, нырнула тропа под своды деревьев. Снова полумрак, сырость и тишина. Почва здесь никогда не просыхает. Целые километры кони бредут по воде и грязи, выбиваясь из сил. Свернуть в сторону нельзя. Рядом — непроходимая заросль деревьев и кустарников, заваль бурелома.

В густом кедраче нам встретилось несколько старых шалашей. Около них были навалены большие груды шелухи от кедровых шишек. Здесь стан колхозников — заготовителей кедровых орехов. Ежегодно в сентябре они приезжают шишковать целыми бригадами. Раньше шишки с дерева доставали при помощи большого деревянного молотка — колота. От ударов колотом по стволу спелые шишки осыпались, а дерево постепенно разрушалось. Сейчас этот вредный способ заменили другим: на кедры взбираются с помощью особых «когтей» и сбивают шишки ударами шестов. Женщины собирают шишки в кучи. Здесь же на деревянных терках из них выколачивают орехи.

Где-то недалеко закричал бурундук. Булькающий звук раздался по лесу. В ответ закричало еще несколько бурундуков.

— Плохо дело, — сказал проводник. — Давайте поторапливать лошадей, скоро будет дождь.

Он был прав. Работая в зоосаде, я заметил, что перед наступлением плохой погоды бурундуки в вольере начинают перекличку.

«Печальные» крики бурундуков перед непогодой хорошо знают и колхозники. Едва закричат в лесу бурундуки, колхозники спешно начинают метать сено.

Но бурундуки предупреждают о дожде только после длительной хорошей погоды. В переменную, когда дождь и ясная погода сменяют друг друга, бурундуки молчат.

— Белки тоже предчувствуют непогоду, — сказал проводник, понукая своего коня и таща за повод ленивую вьючную лошадь. — Зимой во время белкования иной раз в сорок градусов мороза белки по всему лесу бегают. А другой раз стоит хороший солнечный день, а лес — как вымер. К вечеру появляются тучи, и начинается снег или поднимется буран. Даже так бывает еще не закончился буран, а белки бегают. Смотришь — часа через два солнце светит.

В этот вечер мы рано расположились на ночлег. Бурундуки не обманули. Едва натянули палатку и напились чаю, начал накрапывать дождь. Всю ночь он барабанил по палатке.

Утро встретило нас ярким солнцем. Лес как будто умылся: каждый листик блестел, как лакированный.

На лесной солнечной поляне мы увидели бурундука за осенними заготовками. Кто-то свалил большое зонтичное растение. Быть может, на него наступил марал или медведь… Бурундук сидел на задних лапках и набивал семена в защечные мешки. Когда мы выехали из леса, зверек в несколько прыжков оказался у ближайшего дерева, взбежал вверх по стволу и смотрел на нас одним глазом. Его головка была совсем круглой, потому что в защечных мешках находилось не меньше горсти семян.

— Смотрите, что это? — воскликнул Борис. — Кто-то повесил бурундука на ветке!

В самом деле, на высоте двух метров от земли в развилке сучка висел бурундук с набитыми защечными мешками.

— Говорят, что бурундуки сами вешаются, — сообщил проводник.

— Нет, — перебил я его, — про бурундуков зря рассказывают, что они кончают жизнь самоубийством, если у них разорить нору и забрать заготовленные припасы. На самом деле это происходит по другой причине. Когда бурундуки прыгают с ветки на ветку с полным запасом семян в защечных мешках, центр равновесия у зверька нарушается. Прыгнув, зверек делает «недолет» и, попав головой в развилку сучка, крепко заклинивается. Во время ветра бурундуки с запасами в защечных мешках срываются с ветвей и тоже попадают головой в развилки.

* * *

Мы ехали тропой по темнохвойной горной тайге, и вдруг до нас долетел необычный для этих мест звук: как будто где-то неподалеку работал трактор.

— Здесь лесоразработки, — пояснил проводник. — Тропа проходит через них.

И верно: вскоре мы выехали на лесосеку. Всюду раздавался стук топоров и визжание пил. Гусеничные тракторы, грохоча, тянули к реке огромные пихтовые бревна. Отсюда по Томи начинался сплав леса.

Здесь были первые люди, с которыми мы встретились за время пребывания у истоков Томи.

Около большой брезентовой палатки стояли столы. Женщины в белых чистых фартуках расставляли тарелки. Вскоре на мачте у палатки взвился красный флажок, и лесорубы стали собираться на обед. На стволе дерева висел репродуктор. В маленькой палатке находилась походная радиостанция.

За общим столом мы узнали много новостей. Инженер из лесхоза подробно рассказал нам о механизированных разработках, а после обеда мы пошли с ним на прошлогоднюю лесосеку. В сплошной стене векового пихтового леса был прорублен огромный коридор. По всей лесосеке торчали низкие пни, но не было ни одной срубленной ветки, ни одной брошенной вершины; все это еще в прошлом году сгорело на огромных кострах. Лесосека была совершенно чиста, как аллея в парке, а по ней правильными рядами в маленьких ямках росли крошечные саженцы кедра. Их были тысячи по всей лесосеке.

— Это весенняя работа лесокультурников, — пояснил инженер. — Они идут по нашим следам и вместо пихты, малоценной лесной породы, засаживают вырубки более ценными породами — кедром, березой и другими. Мы обновляем наши леса и улучшаем их, а не только эксплуатируем.

Маленький двукрылый самолет пронесся над нашими головами, почти касаясь колесами вершин деревьев.

— Это пожарный самолет лесной авиации, — объяснил нам инженер. — Он снизился, чтобы сбросить нам почту, газеты и одну запасную часть к трактору. Пожарная авиация вовремя предупреждает нас о возникновении пожаров. С высоты им видны леса далеко кругом.

Много еще рассказывал нам инженер. Но что нас особенно заинтересовало — это его проект перехода на круглосуточные лесозаготовки.

— Всю ночь наши машины и механизмы бездействуют, — говорил он. Летом, правда, ночь коротка. Но зимой мы ведь тоже ведем лесозаготовки, и всего по восемь часов в сутки. В четыре часа начинает темнеть, а светает только в восемь утра. Шестнадцать часов вынужденного простоя! И мы начали борьбу с темнотой. Уже есть лесхозы, где на разработках по лесу протянуты провода и через каждые пятьдесят метров горят электрические лампочки от походной электростанции. Там работа идет посменно, круглые сутки.

* * *

Рано утром мы покинули лагерь лесорубов и снова закачались в седлах, спускаясь вниз по течению Томи. Теперь это уже не ручеек, а большая горная река, по которой сплавляют лес. Переехать через нее верхом можно только кое-где на перекатах, в местах, точно известных проводнику.

Мы едем смешанным лесом. Пихты встречаются теперь реже, все чаще белеют стволы берез. Поляны заросли высокими густыми травами, которые никогда не косились. В лесу все еще нет никаких признаков близости человеческого жилья.

У основания большого одинокого дерева на поляне возвышается огромный муравейник. Это «лесной компас». По муравейникам в пасмурную погоду легко определить, где юг: они всегда расположены с южной стороны ствола.

От муравейника с криком взлетел дрозд и скрылся в кроне деревьев. Когда мы проехали поляну, я оглянулся. В этот момент дрозд опять подлетел к муравейнику и сел около него.

Я привязал лошадь за деревьями, вынул бинокль, и стал наблюдать за дроздом из-за ствола. Он сидел неподвижно, слегка нахохлившись, у самого муравейника. Вдруг птица вытянула шейку, схватила какое-то насекомое и проглотила. Некоторое время дрозд сидел неподвижно. Затем опять схватил насекомое и снова нахохлился в ожидании. Я достал часы. Дрозд хватал насекомых через минуту, самое большее — через две. Словно он гипнотизировал их, и они приползали к нему сами. Дрозд ловил и ловил насекомых, не сходя с места, на наших глазах.

Я вышел из-за укрытия и пошел к муравейнику. Вася и Боря шли за мной. Дрозд испуганно улетел. Мы присели на корточки у пня. Сначала никто ничего не замечал. Потом Вася обратил наше внимание на рыжего муравья, который с трудом тащил в муравейник зеленую гусеницу какой-то бабочки.

Еще один муравей с такой же добычей прополз мимо нас по торной дорожке к муравейнику, а затем еще и еще.

Теперь все стало понятно: дрозд сидел на одном месте и ждал, когда муравьи принесут добычу. Обжора хватал готовое и проглатывал, вероятно, вместе с муравьем-тружеником. У муравейника можно было плотно позавтракать. Ведь рыжие муравьи приносят ежедневно в муравейник средних размеров до пяти тысяч насекомых, из них много вредителей сельского и лесного хозяйства.

Мы поехали дальше.

На одной лесной поляне, прямо из-под копыт лошадей, выскочил маленький серый зайчонок. Он тут же спрятался под какой-то лопух, но так, что наполовину был виден.

Проводник соскочил с коня и поймал зайчонка.

— Увезу своим ребятишкам, — сказал он и посадил зайчонка в пустой мешок из-под хлеба.

На первой же остановке его ждало разочарование. Мешок у седла был пуст, а большая дыра в углу красноречиво говорила о том, куда выскочил пленник. На память о себе он оставил в мешке несколько шариков.

— Смотрите, почему шарики такие светлые? — спросил меня наблюдательный проводник.

— Зайчонок еще мал и питается только запасом молока в желудке, ответил я и рассказал, что зайчата сразу же после рождения насасывают от матери полный желудок молока и прячутся где-нибудь под кустом. Молоко зайчихи имеет до двадцати четырех процентов жира, в то время как коровье всего процента три. Жирное молоко образует в желудке зайчонка сгусток, которым он несколько дней питается, никуда не бегая и не оставляя предательских следов. За это время зайчонок окончательно крепнет. На девятый день у него прорезываются зубы, зайчонок переходит на питание травой и начинает самостоятельную жизнь. Несколько раз покормив молоком своих новорожденных, зайчиха обычно бросает их навсегда. Зайчата — это «сироты» с первых дней жизни.

Расставляя вечером капканчики, я чуть не наступил на небольшую, но толстую гадюку. Змея зашипела и поползла в сторону. Прижав ее к земле палкой, я подставил пустой рюкзак и затолкал в него змею.

В палатке передал рюкзак Борису. Он достал змею и законсервировал в формалине. Бориса заинтересовала необычайная толщина гадюки. Когда она погибла, он вытащил ее из формалина и вскрыл.

— Смотрите, гадюка проглотила другую, вдвое большую, чем сама!

В самом деле, жертва еще не подверглась действию желудочного сока и была больше змеи, которая ее проглотила. Змеи часто нападают друг на друга, побеждает та, которая первой успевает схватить своей пастью голову врага.

Вскоре ребята заметили, что из травы вылетела болотная сова и скрылась за деревьями. В траве они нашли ее гнездо, а в нем шесть совят. Эта семья представляла странную картину: из гнезда таращил глаза один почти уже оперившийся птенец, за ним целая «лесенка» птенцов. Одни начали оперяться, другие — пуховички, только что вышли из яйца. На самом дне гнезда были даже два яйца. Птенцы сидели на них и высиживали не хуже любой наседки. Если бы у совы росло шесть совят одного возраста, ей не хватало бы короткой летней ночи, чтобы накормить всех досыта. Некоторые из сов приспособились выращивать свое потомство постепенно, в том числе и болотная сова, хотя она охотится не только ночью, но по утрам и вечерам.

Утром мы снова тронулись в путь.

За крутым поворотом на Томи появились тихие заводи и плесы. Теперь бурная горная речка шумит по камням только на середине, а за поворотом, у берегов, она спокойна. Там, как в зеркале, отражаются прибрежные кусты и деревья. Вода так прозрачна, что виден каждый камешек на дне, и мелкие рыбки сверкают серебром.

Здесь нам посчастливилось увидеть одну из самых ярких наших птичек. Как зеленый огонек, она стремительно пролетела над водой и села на склоненную ветку. Только теперь можно рассмотреть ее синевато-зеленое оперение. Оно приводит в изумление, словно кто-то прикрепил к ветке драгоценный камень.

Но вот птичка повернулась к нам боком. Какой урод! Громадный несуразный клюв, большая голова на маленьком куцем тельце, крошечные ярко-красные лапки. Это зимородок.

На ветке зимородок оставался недолго. Посидел, посмотрел — и бултых в воду. Он схватил маленькую рыбку и, пролетев немного над рекой, исчез в обрыве берега, в норке. Там у него гнездо. В норке темно, грязно и пахнет гнилой рыбой. Но птенцы сохраняют свое чудесное оперение незапачканным, хотя они безвыходно сидят в темной, грязной норке. Перья у птенцов зимородков развиваются в трубочках, которые развертываются только перед вылетом, в то время как у других птиц перья освобождаются от трубочек значительно раньше, задолго до вылета. Птенцы зимородка сидят в гнезде, как ежики, хвостиками внутрь. Едва птенец проглотит принесенную рыбку или стрекозу, как сейчас же поворачивается, крутя зачатком хвоста, а мать ловко подхватывает падающий кал. Она выносит его в клюве и бросает в воду. Все птенцы при этом передвигаются. И такая карусель у них целый день. В норках разлагаются и пахнут погадки из непереваренных остатков рыбы и насекомых, которые птенцы зимородка отрыгивают в виде небольших комочков. Взрослые птицы не выносят их из норки и они разлагаются, образуя грязь.

* * *

В полдень показался небольшой заливной луг. Первое, что бросилось в глаза, — это стог свежескошенного сена. Значит, близко жилье. Это будет первый населенный пункт на нашем пути. Из леса на тропу вышла колесная дорога, и мы впервые за долгий путь могли теперь ехать рядом, а не друг за другом.

Через километр на берегу Томи мы увидели двух коров. Они стояли на отмели, помахивая хвостами, и долго смотрели нам вслед. Потом мы услышали лай собаки, почувствовали запах дыма и, наконец, увидели домик на большой поляне у самого берега Томи. Кругом были расставлены в шахматном порядке ульи. Это — колхозная пасека.

Мы решили прожить здесь несколько дней, а потом продолжить путь на лодке — вниз по реке Томи, может быть, даже до самого устья.

Заведующий колхозной пасекой оказался энтузиастом своего дела. Всю жизнь он провел с пчелами. В первый же день пасечник познакомил нас со своим хозяйством, и мы узнали много интересного из жизни пчел.

Пасечник показал нам, как пчелы строят из воска соты. Вот они цепочками висят по краям рамок с сотами. От тесноты им становится жарко. У них на брюшке начинает выступать воск. Из него пчелы-строительницы лепят соты, вымеряя размеры своей головкой.

В углу улья лежал какой-то комочек воска. Пасечник объяснил, что это мышь-воровка забралась в улей. Пчелы зажалили ее до смерти, а затем залили пчелиным «клеем». Теперь она не будет гнить. Вытащить-то ее из улья пчелы ведь не могут.

— Придется выбросить «воровку», — сказал пасечник, — и «объявить выговор сторожу» — горностаю. Он живет у меня вон в том пустом улье. Я его не трогаю — горностай уничтожает мышей на пасеке. В улье он сделал гнездо из травы и мышиной шерсти. Там у него весной были новорожденные горностайчики.

В контрольном улье раздался шум. Пасечник открыл крышку. Оказалось, что туда прорвался жук-бронзовка и напал на соты. Пчелы быстро окружили его живым клубком. Жуку не стало хватать воздуха и он задохнулся на наших глазах. Спустя некоторое время можно было видеть, как пчелы выбросили его из улья, «разобрав» по частям: одна вынесла и бросила лапку, другая крылышко, третья — головку…

Пасечник показал нам, как пчелиная матка заползла на готовые соты. Пчелы-кормилицы окружили ее и кормили, а она непрерывно сносила яичко за яичком в каждую пустую соту.

— Три тысячи яичек в день может снести матка, — пояснил пасечник. «Население» этого улья, примерно, тысяч пятьдесят, — продолжал он. Смотрите, вон к тем сотам пчелы не допускают матку. Там выводится новая семья. Скоро половина пчел вместе со старой маткой вылетит из улья. Это новый рой. Я его поймаю, соберу, и на пасеке прибавится новый улей. Во время роения у нас вылетает по нескольку роев в день. Это самое горячее время.

Солнце вышло из-за тучи и стало жарко. Пасечник показал нам, как при входах в ульи уселись пчелы-вентиляторы и стали размахивать крылышками. Они устроили такие сквозняки в ульях, что наружу стали вылетать разные соринки.

Снова шум и переполох в одном из ульев. Спешим к нему. Оказывается, в чужой улей пыталась проникнуть пчела-воровка. Она была обтрепаная и помятая от частых драк. Пчелы-привратницы вовремя заметили ее и не пустили воровать чужой мед. Они схватили ее за лапки, крылышки, брюшко и выкинули из улья.

Непрерывным потоком в ульи залетали пчелы-сборщицы.

— Чтобы собрать килограмм меда, пчелы должны облететь около полумиллиона цветков, — рассказывал нам пасечник. — Недалеко от пасеки колхоз посеял в этом году на полях двадцать гектаров подсолнухов и гречи. Эти посевы медоносов дадут дополнительный мед. Но этого мало. Пчелы улучшат опыление подсолнечника и гречихи, и урожай повысится на несколько центнеров с гектара.

Много нового и интересного узнали мы в этот день от словоохотливого пасечника.

* * *

Рано утром, когда над рекой еще плыли клубы тумана, мы не торопясь пили утренний чай с медом. Нужно было переждать, когда высохнет роса, чтобы идти на экскурсию в лес. Хозяйка доила коров. Около крыльца бродили куры.

С сухой вершины лиственницы раздался громкий стук большого дятла-желны. Все куры и петух бросились бежать к дереву, словно им кто крикнул: «цып-цып-цып». С пихты градом сыпалась сухая кора из-под клюва желны, а вместе с ней падала и часть короедов и их личинок. Курицы жадно склевывали их. Это был замечательный пример односторонней бессознательной взаимопомощи у птиц.

Наконец, солнце согнало росу, и мы отправились в лес на весь день. Пихтач, березняк и осинник были так густы, что под их пологом почти не было травы. Перистые папоротники, мхи и лишайники заменили здесь травяной покров. Почва была совсем сырая. Пахло грибами. Длинные седые нити лишайников, как лианы, опускались вниз с сухих ветвей деревьев.

Но вот показался просвет. Через лес к Томи пробивалась маленькая извилистая речушка. Ее берега заросли черемухой, тальником и травами. Местами ветви прибрежных кустов совсем смыкались, и речка невидимо журчала где-то, как в трубе или в туннеле.

На берегу среди небольшой полянки на цветке зонтичного растения раскачивалась овсянка-дубровник с темно-коричневой головкой и ярко-желтой грудкой. Дубровник прилетает в Западную Сибирь одной из самых последних перелетных птиц, в конце мая, а улетает эта птичка одной из первых. Здесь она живет всего около двух месяцев. Птенцы у дубровника растут так быстро, как ни у одной другой птички. Дубровник замечателен еще и тем, что улетает от нас на зиму не на юг, а на восток.

Пропев свою громкую несложную песенку, дубровник перелетел на другую сторону речки и стал распевать где-то недалеко за кустами. Я с трудом перебрался через речку и добыл дубровника для нашей коллекции.

В полдень было душно и жарко. Мы стали искать место для отдыха. Устроились под колючей бояркой, очистив землю от иголок.

Но только разлеглись в прохладной тени, как увидели жуткую картину. От благодушного настроения не осталось и следа. Прямо над нашими головами корчился крошечный птенчик. Он был наколот на иглы боярки. Какое зверство! Кому пришла в голову такая жестокая забава?

Борис бережно освободил птенчика.

Здесь же рядом на длинную иглу был насажен большой навозный жук. Еще дальше наколота мышка.


Объясняется эта жестокость совсем просто: здесь кладовая большого серого сорокопута… Вот и сам хозяин. Птичка, размером немного крупнее воробья, уселась на вершину соседнего куста. В ее черном крепком клюве большой зеленый кузнечик. Сорокопут слетает на сучок боярки и с размаху накалывает кузнечика на первую попавшуюся иглу.

Так сорокопут делает запасы: «консервирует» свою добычу на иголках боярышника. Она не портится за долгий жаркий летний день. Потом, когда маленький хищник проголодается, он по кусочкам съест свою еще свежую добычу.

Вскоре мы вышли к реке Томи. Среди кустов тальника на лугу трава была не скошена. Там растут желтые лилии, синие колокольчики и голубые незабудки.

На трех стеблях пырея раскачивается круглое гнездышко, но оно не птичье. Это гнездо свито одним из самых маленьких наших грызунов мышкой-малюткой.

Неожиданно она выглянула из гнезда и опять спряталась. Поймать ее ничего не стоит. Эта мышка не кусается, как другие мыши. Ее можно взять в руки и она ведет себя словно белая лабораторная мышь, тысячи поколений которой выведены в неволе.

Свое гнездышко-шарик мышь-малютка вьет на некоторой высоте от земли. Укрепляется оно на нескольких стеблях. Строит его мышка так же, как и птица. Она вертится на одном месте, вплетая в стенки все новые и новые травинки. Такое гнездо «на втором этаже» не скоро найдут обычные враги.

Однако на зиму зверек все же уходит в норы под землю или в стога сена.

Берег к Томи опускался невысоким обрывом. Множество береговых ласточек носилось в воздухе. В обрыве были сотни ласточкиных норок-гнездышек. Глядя на них, мне припомнился случай, который несколько лет тому назад пришлось наблюдать в этих же горах. Я рассказал о нем своим спутникам Васе и Боре.

Это было в верховьях Кондомы — левого притока Томи. Мы обследовали тогда знаменитые участки, заросшие липой, которая осталась здесь с тех времен, когда в Сибири был более теплый, влажный климат и росли широколиственные леса.

Я возвращался на стан по берегу речки в тихий летний вечер. Солнце низко опустилось над лесом. В высоком обрыве берега гнездились в норках сотни береговых ласточек. Они то и дело влетали в них кормить птенцов. Мне захотелось узнать, сколько раз в час ласточки приносят корм в гнездо.

Расположившись под развесистой елью, я достал часы, карандаш, выбрал пять соседних норок и стал записывать прилеты птичек. Оказалось, что ласточки приносят корм через минуту и даже чаще. Пришлось ограничиться тремя норками, чтобы не спутаться. Меня удивила прожорливость птенцов и работоспособность птичек. Увлекшись наблюдением, я ничего больше не замечал.

Неожиданно ласточки с тревожным криком поднялись вверх и перестали залетать в норки. Я взглянул на противоположный берег и вздрогнул от неожиданности: прямо против меня за речкой над обрывом стоял огромный медведь. Зверь не замечал меня и нюхал воздух. Затем он лег и стал тянуть лапу к норкам ласточек — его привлекали, видимо, птенцы. Но дотянуться до норок сверху медведь не смог и быстрым шагом направился вдоль обрыва. Он нашел место, где можно было спуститься к воде.

И вот зверь опять против меня. Он стоит у самой воды и тянется носом к норкам. Поднявшись на задние лапы, медведь долго царапал глину передними, но дотянуться до норок снизу также не мог.

Тогда медведь раздраженно заурчал и, шлепая по воде, направился обратно к тому месту, где спустился с обрыва. Вскоре он снова лежал на животе и заглядывал вниз. С удивительной настойчивостью зверь переходил с места на место, ложился и тянулся к норкам. При этом он вытягивал вперед «трубочкой» губы. В бинокль я видел все его движения совершенно отчетливо.

После долгих усилий медведь, наконец, дотянулся до одной норки и начал разрывать вход. Посыпалась глина и по речке поплыла мутная дорожка. Ласточки, неистово крича, закружились над зверем всей стаей.

Развязка наступила неожиданно. Медведь настолько свесился с обрыва, что потерял равновесие и рухнул в речку вниз головой.

Облако пыли и брызги скрыли зверя. Яростный рев потряс тишину летнего вечера.

Мокрый и грязный медведь вылез на берег и тяжело побрел, слегка прихрамывая и грозно урча. На берегу он сильно встряхнулся всей шкурой. Тысячи брызг полетели во все стороны. Сердито рявкнув, медведь направился было к лесу, но вдруг остановился, с яростью облапил небольшое деревцо и затряс его. «Сорвав злость», медведь, не торопясь, скрылся в лесу, ни разу не оглянувшись.

На колхозных полях за пасекой ребята нашли гнездо небольшого сокола-пустельги. На их глазах пустельга повисла в воздухе на одном месте, распустив веером хвост и трепеща крыльями, а потом камнем упала в траву. Схватив мышь, с добычей в лапках она полетела к опушке леса. Юные натуралисты заметили, что пустельга села в крону большой березы. Через несколько минут Борис был под деревом. В ветвях находилось гнездо с птенцами.

Мы решили выяснить, какую пользу приносит пустельга во время выкармливания птенцов. Через час рядом с деревом был готов плотный шалаш. В маленькое отверстие можно было следить за гнездом, оставаясь незамеченным. На другой день с рассветом начались наблюдения.

Оказалось, что за день в гнездо было принесено шесть молодых сусликов и три мыши. Значит, за месяц, который птенцы проводят в гнезде до вылета, они могут уничтожить, примерно, сто восемьдесят сусликов и девяносто мышей.

Попробуем подсчитать. Если на посеве живут тридцать сусликов на одном гектаре, то они к осени полностью съедают весь этот посев. Отсюда понятно, какая полезная птица пустельга. За месяц она может спасти от сусликов шесть гектаров хлеба.

Ребятам было поручено найти гнездо луней. Но они за целый день так и не нашли его. Утром мы все отправились на поиски.

Светлые самцы и темные самочки этих хищников летали над полями. Значит, их гнезда были где-то близко.

Мы обшарили все межи, все целинные участки около посевов, опушку леса, но ничего не нашли.

На гнездо наткнулись случайно, совсем не там, где искали. Оно лежало перед нами под небольшим кустиком, среди кочек в густой осоке. Пять белых яиц говорили о том, что кладка закончилась и скоро надо ждать птенцов.

Гнездо степного луня — и вдруг в болоте? Об этом не написано ни в одной книге.

Очевидно, какая-то серьезная причина заставила луней свить гнездо именно здесь.

В тот же вечер мы нашли еще два гнезда. И тоже в кочках по краям болота.

В это лето так ничего и не удалось выяснить. На следующий год пасечник прислал письмо о том, что лето стояло деждливое, и все гнезда луней оказались в открытых полях на межах и целине. Сочная густая растительность хорошо скрывала гнездо луней от врагов. Зато среди кочек в болоте стояла вода. Если бы луни свили гнезда там же, где и в прошлом году, они, конечно, были бы затоплены.

Птицы с весны «знали», какое будет лето, засушливое или дождливое. У них не было ни одной «ошибки», ни одного «исключения».

Выходит, что и мы по гнездам степных луней с весны можем безошибочно знать, какое будет лето: засушливое или дождливое.

А это не шутка.

Как же луни «узнают», какое будет лето?

Оказалось все очень просто. В незасушливый год весна часто бывает холодной, и снеговая вода высыхает в болотах только к середине лета. Поэтому луни весной не могут гнездиться там. Они устраивают тогда свои гнезда на полях. В засушливое лето в апреле температура была втрое выше, чем обычно. Снеговая вода быстро высыхает, и луни устраивают гнезда в кочках болот.

В последний вечер мы долго сидели на берегу Томи. Утром предстояло распроститься с гостеприимным пасечником и с замечательной природой Кузнецкого Ала-Тау, где рождается Томь.

Когда солнце коснулось вершин леса, около пасеки на реке показалась лодка. Двое мужчин стояли в ней и отталкивались длинными легкими шестами. Вспенивая носом стремительные струи, лодка быстро продвигалась против течения.

Эта лодка шла за нами из колхоза.

На другой день мы погрузили багаж, простились с пасечником и оттолкнулись от берега. Нам предстоял длинный и интересный путь по Томи, но теперь уже не среди горной тайги. Этот путь проходил мимо сел и посевов, где грохочут тракторы и величественно движутся корабли полей комбайны. Нам предстояло пересечь гигантскую Всесоюзную кочегарку Кузбасс, плыть мимо заливных лугов широкой Кузнецкой степи, под железнодорожными мостами, мимо городов, где кипит бурная созидательная жизнь.


Содержание:
 0  Там, где белеют палатки юннатов : Максим Зверев  1  ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ПОД ОБЛАКАМИ : Максим Зверев
 2  КАМЕННЫЕ АЛЬБОМЫ : Максим Зверев  3  НА ПОЮЩЕЙ ГОРЕ : Максим Зверев
 4  ОХОТНИКИ С КОЛЬЦАМИ : Максим Зверев  5  вы читаете: В ВЕРХОВЬЯХ ТОМИ : Максим Зверев
 6  В ЗООПАРКЕ : Максим Зверев  7  ОШИБКА : Максим Зверев
 8  ОРЕЛ АЗАМАТА : Максим Зверев  9  Использовалась литература : Там, где белеют палатки юннатов



 




sitemap