Приключения : Природа и животные : ЗАГАДКИ РЯДОМ : Максим Зверев

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4

вы читаете книгу




ЗАГАДКИ РЯДОМ

Дикие птицы и звери умеют так ловко загадывать загадки, что жизни одного натуралиста недостаточно, чтобы разгадать множество лесных и степных тайн. Особенно интересна способность животных изменять заметным образом своё поведение перед переменой погоды и этим предупреждать всех, кто умеет «видеть» жизнь диких животных в природе. Большой отряд молодых натуралистов, вступающих в жизнь, должен поработать над разгадкой того, что пока необъяснимо.

СБЕЖАВШИЕ ВЕРБЛЮДЫ

Мы отъехали всего пятнадцать километров от лагеря, как вдруг Лёня резко затормозил. Шлейф удушливой пыли нагнал нас и облаком накрыл машину. Лёня распахнул кабину и выскочил. Пыль клубом ворвалась к нам.

Поднять капот и убедиться, что порвался ремень вентилятора, было делом одной минуты. Запасного ремня, конечно, не оказалось. Ехать без него по пескам среди ужасающей полуденной жары было невозможно. В тени машины мы устроили «производственное совещание».

– А нельзя ли поясной ремень приспособить? – предложил научный сотрудник-ботаник, радуясь своей изобретательности. Но он умел только ездить в машинах и ничего не понимал в технике. Поэтому Лёня не удостоил его ответом.

Мы невольно улыбнулись. Ботаник сконфузился.

Ничего другого не оставалось, как идти в лагерь за ремнём. Однако шагать пятнадцать километров по раскалённым пескам было равносильно подвигу. Лёня решил пойти сам и стал собираться, хотя и без энтузиазма. Он нацедил в бутылку воды из канистры, долго искал зачем-то спички и сунул их в карман. Ещё дольше рылся в инструментах под сиденьем.

– Напиться надо про запас, – проворчал он и медленно, с усилием выпил литр тёплой воды, согретой в канистре на убийственной жаре.

– Слушай, Лёня, – пожалел я его, – а не лучше ли пойти вечером, когда жара спадёт? Ночью привезёшь ремень на нашем самосвале.

Другие поддержали меня, и Лёня остался. Упрашивать его не пришлось. Мы улеглись в тени машины и долго молчали. Было адски жарко, мутило от запаха бензина и автола. Неудержимо клонило в сон. И вдруг раздался радостный возглас Лёни:

– Машина!

Мы выползли из-под укрытия. Далеко на горизонте клубилось облачко пыли. Лёня был прав – к нам шла машина. Значит, через час Лёня будет в лагере и ещё через час приедет на самосвале с ремнём. Настроение наше сразу поднялось. Послышались шутки и смех.

Однако машина почему-то долго не приближалась.

– Тащатся, как черепахи! – проворчал Лёня.

Прошло ещё с полчаса, а облачко всё ещё висело на том же месте.

– Может, это мираж? – предположил ботаник.

– Буксуют на одном месте, – авторитетно заявил Лёня.

Опять потекли томительные минуты ожидания. Но нет, это был не мираж – облачко стало увеличиваться, уже можно было различить очертания машины.

– Да здравствуют наши спасители! – вскричал жизнерадостный ботаник.

Я взобрался на капот, посмотрел в бинокль и молча сошёл вниз.

– В чём дело? – испугался Лёня.

– Это совсем не машина, сюда идёт караван верблюдов!

Мы опять поползли в тень под машину и стали терпеливо ждать. Доехать верхом на верблюде к лагерю всё же было проще, чем шагать пешком даже вечером.

Солнце уже перевалило далеко за полдень. Наконец караван подошёл. Шестнадцать верблюдов спокойно шагали друг за другом, опасливо обходя нашу машину. На них не было никакой поклажи. И не было с ними погонщиков.

– Если не ошибаюсь, это одногорбые верблюды, – удивился ботаник. – Иначе говоря, дромадеры.

И в самом деле, это были дромадеры, живущие только на юге Туркмении, и непонятно было, как они попали в Бетпак-Далу, где суровую зиму выдерживают только мохнатые двугорбые верблюды. Но разбираться нам было некогда, и мы бросились ловить дромадеров. Но не тут-то было. Верблюды сразу сбросили с себя меланхолический вид, оживились, высоко подняли головы и с ленивого шага перешли на быструю иноходь. Они легко оставили нас позади. Едкая пыль, как дымовая завеса, скрыла верблюдов.

Вечером, когда спала жара, Лёня сходил за ремнём, и мы благополучно поехали дальше.

Я вспомнил об этом происшествии, вскоре мною забытом, только зимой, когда получил очередной номер журнала «Природа». Моё внимание привлекла заметка, в которой сообщалось о том, что в Туркмении было закуплено шестнадцать одногорбых верблюдов для породоиспытания. Дромадеров всю зиму держали в Бетпак-Дале на трескучих морозах и ураганных буранах. Конечно, несчастные южные животные с редкой шерстью чуть было не сдохли и «доказали» учёным давно доказанное, что им не место на севере. Но учёные на этом не успокоились, и весной их погнали ещё дальше к северу, в Карагандинскую область. Такого издевательства над собой одногорбые верблюды не выдержали. Ночью они сбежали от своих мучителей – все шестнадцать сразу. Но удивительно не это – и африканские слоны сбежали бы из Карагандинской области, если бы с ними стали проводить там «породоиспытание». Удивительно другое: они шли, словно по компасу, точно в Туркмению. Верблюды возвращались домой!

«Что вело их? Инстинкт? Думаю, что вела их память» – так заканчивает автор свою заметку о «пропавших верблюдах». Ну что же, пусть автор думает так. Воображали же учёные, что жителей юга можно спокойно заставить жить среди сорокаградусных морозов и буранов. Но вот верблюды, очевидно, «думали» иначе. И не слишком ли просто объяснять это «памятью»? Как же в таком случае понять поведение многих птиц и зверей, которые возвращаются домой за многие тысячи километров из мест, куда они были вывезены насильственно? И не действуют ли здесь иные способности, которые условно можно было бы назвать компасными?

ЗАГАДОЧНАЯ СПОСОБНОСТЬ

Посёлок на железнодорожном разъезде из кирпичных домиков с красными крышами прятался в тени деревьев. Впереди, рядом с перроном и пятью рядами рельсов перед ним, стоял дом побольше. Всего два пассажирских поезда в сутки останавливались на разъезде только на одну минуту. Иногда товарные поезда пережидали здесь встречных. Кругом шумел бор.

Жена начальника разъезда стала замечать у себя в кладовой то погрызенный мышами хлеб, то попорченные овощи. С каждым днём разбой мышей делался заметней. Начальника разъезда вызвали в город по какому-то делу. Вернулся он с четырьмя мышеловками. Вечером их зарядили колбасой и поставили в кладовой.

Утром жена начальника направилась в кладовую. Она думала о том, как будет топить в ведре с водой несносных мышей.

Все четыре мышеловки оказались захлопнутыми, и четыре буроватых зверька с белыми брюшками сидели в них по углам. Женщина взяла одну мышеловку в руки. Чёрный носик мыши доверчиво потянулся к пальцу. Бусинки глаз ничего не выражали, но длинные усы вытянулись вперёд и трепетали.

– Ага, попалась, воровка! Сейчас я тебя в ведро.

Но угрожающий тон сразу сменился вопросительным при виде доверчивого зверька:

– Будешь ещё воровать, а?!

И наконец, совсем ласково, когда мышиный розовый язычок лизнул палец:

– Ах ты, крошка, как это тебя угораздило попасться! Что я с тобой теперь должна делать?

А мышь словно поняла, что покорным видом ей удалось отменить мучительную смертную казнь: она уселась на середине мышеловки, обвила себя сбоку хвостом, лизнула подошвы передних лапок и начала ими тереть мордочку от ушей к носу.

– Умываешься? – удивилась женщина и осторожно поставила мышеловку обратно на полку.

«Нет, не смогу я топить в ведре этих зверушек», – растерянно подумала женщина и осторожно притворила за собой дверь в кладовую.

Муж был на дежурстве, и ждать его, чтобы он расправился с мышами, было долго: он вернётся домой только вечером. Впрочем, женщина сама придумала, как избавиться от мышей. Наскоро позавтракав, она положила мышеловки с мышами в старое ведро и пошла в лес по знакомой тропинке к озеру. Оно было за полкилометра от дома. Кругом него шумел вершинами дремучий бор. В дальнем углу озеро заросло и обратилось в моховое болото. Сосны шагнули туда с берегов и росли на болоте по зыбуну хилыми и низкорослыми.

На берегу озера женщина открыла мышеловки. Одна за другой мыши мелькнули мимо её ног и исчезли в траве. Успокоенная, женщина вернулась домой.

А утром снова четыре мыши сидели в мышеловках.

И так ежедневно. Приходилось только удивляться, как много мышей, оказывается, жило в кладовой.

Но однажды мышь защемила в дверце ловушки усы с правой стороны мордочки и вырвала их. «Выбритая» с одного баку мышь была, как обычно, выпущена вместе с другими на берегу озера, а на следующее утро опять сидела в мышеловке в кладовой. Теперь стало понятно, что не сорок три мыши попались в ловушки, а одни и те же прибегали из леса «домой»!

Но как они находили дорогу? Об этом случае на разъезде узнал один зоолог и заинтересовался поведением мышей. Он наловил в мышеловки степных пеструшек под скирдой в поле, пометил их, унёс в лес и выпустил там за два с половиной километра от скирды. Большинство помеченных зверьков вернулись из леса «домой» и снова были пойманы под этой же скирдой в поле. Лесных мышей зоолог унёс в степь, но многие вернулись в свои норки в лесу.

Пеструшки и лесные мыши – ночные и сумеречные зверьки. Обычно они не видят солнца. Но их переносили в другие места, и они бежали к своему дому не только по местам, где никогда не были до этого, но ещё и в дневные часы.

Как грызуны нашли дорогу? Их переносили в закрытом ведре. Лесные мыши никогда не были в степи, а пеструшки – в лесу. Зрение, обоняние и слух были бессильны помочь крошечным зверькам найти прямую дорогу в густой траве. Многие из них на глазах зоолога брали точное направление к дому, как по компасу, едва их выпускали. Некоторые зверьки поразительно быстро ориентировались и пробегали до четырёхсот метров за десять – пятнадцать минут. Требовалось около часа, чтобы лапки-коротышки переместили зверька величиной с палец за два километра к «своей» скирде или норке в лесу.

Не значит ли это, что мелким грызунам присуще какое-то «компасное чувство», по которому они выбирают правильное направление к своему дому. Что это за способность, остаётся пока неизвестным. Да разве только грызуны удивительным образом находят дорогу к дому? А как ориентируются дикие утки, когда весной летят в тёмные ночи с моросящим дождём? В такие ночи их летит больше всего. Как собаки и кошки, увезённые далеко от дома, в любое время суток находят дорогу обратно? Все эти загадки в природе пока ещё остаются загадками.

ПРЯМОЙ ПУТЬ

На берегу Катуни наша экспедиция выгрузилась из автомашины около маленького посёлка. Здесь нас ждал проводник с вьючными лошадьми. Это было самое глухое место не только в Онгудайском аймаке, но и на всём Алтае. Дальше двигаться можно было только по тропам.

На следующий день утром мы направились вверх по горной речке Кадрину. Как всегда, сначала всё не ладилось. То сползал на сторону вьюк, то лопалась подпруга или упрямилась лошадь перед бродом. А тропа, как нарочно, то и дело переходила с одного берега Кадрина на другой. Постепенно всё наладилось, и к полудню мы были уже далеко от посёлка.

Нетронутая топором горная тайга окружила нас со всех сторон. Могучие кедры в два-три обхвата были усыпаны созревающими шишками. Крошечные пеночки трепетали крылышками и висели в воздухе на одном месте около шишек, как колибри у цветов. Смолистая жидкость из шишек привлекала насекомых, и пеночки хватали их на лету, не садясь и не пачкаясь. Со всех сторон неслись крики кедровок. Осень в этом году обещала богатый урожай орехов, и птицы начали собираться в этот район задолго до созревания шишек. Солнечные лучи не проникали через крону кедров. На земле под деревьями вместо травы рос мох. Воздух был влажный, а жидкая грязь на тропе не просыхала всё лето. Лошади громко чавкали копытами.

На небольшой поляне экспедиция провела первую ночь в палатках. Трое суток мы двигались по берегу Кадрина. Наконец проводник свернул с тропы в сторону, прямо в лес, и несколько километров мы двигались в обратном направлении через чащу и бурелом, пока не услышали шум горной безымянной речки. На её берегу мы разбили палаточный лагерь. На следующий день экспедиция приступила к работе.

Прошло десять дней. Настало время переезжать на новое место. Лошади хорошо отдохнули и так привыкли к лагерю, где им давали овёс, что их приходилось отгонять от палаток по нескольку раз в день. Проводник перестал их путать, и лошади паслись недалеко от палаток.

Как обычно, в этот вечер все сидели у костра после ужина. Начальник экспедиции по карте разъяснял нам маршрут перехода к новому месту работы.

Утром решено было сниматься с лагеря.

– Дождик, однако, завтра будет: бурундуки кричат, – сказал проводник, обращаясь к начальнику экспедиции.

И в самом деле, из леса со всех сторон раздавались булькающие крики бурундуков. Все дни до этого они так и не кричали.

– Если будет дождь, задержимся здесь ещё на денек, – ответил начальник. – А что бурундуки кричат перед непогодой, и мне приходилось замечать.

С полуночи зашумел ветер вершинами кедров, и вскоре налетела сильнейшая гроза. Темноту ночи то и дело озаряли яркие вспышки молний. Громовые раскаты следовали один за другим.

Дождь хлестал по палаткам как из ведра. Вдруг совсем рядом с палатками с треском и шумом рухнул подгнивший старый кедр и раздался топот лошадей. Больше часа всё бесновалось кругом, пока грозу не унесло дальше. Стих и дождик.

На рассвете ярко запылал восток. На небе не оказалось ни облачка. Тёплые солнечные лучи заиграли в капельках воды на траве и ветвях.

Пока кипятили чай и дежурный готовил завтрак, остальные участники экспедиции стали снимать палатки и укладывать вещи.

Проводник ушёл за лошадьми. Его долго не было. Прошло больше часа. Завтрак был готов, вещи уложены, а проводника с лошадьми всё не было.

Наконец он вышел из леса к лагерю совсем не с той стороны, откуда его ждали, но без лошадей, с одними уздечками в руках.

– Лошади напугались ночью грозы и убежали домой, – оглушил он нас «приятной» новостью. – Пойду за ними в посёлок, – добавил он невозмутимо.

– Но ведь это три дня туда и столько же обратно!

– Следы лошадей пошли напрямик по лесу к посёлку. Это втрое короче, чем по тропе. Я за день дойду до посёлка и на другой день приеду.

– Почему же мы ехали три дня кругом?

– С вьюками только по тропе можно ехать, а не прямо через лес.

– Лошади могут заблудиться, они не бывали здесь, – усомнился кто-то из нас.

– Здесь, где лагерь, ни одной лошади никогда не было, да и из людей-то я один только бываю зимой на промысле. Но лошади хоть и впервые здесь, а дом найдут без ошибки.

– Не сомневаюсь, – сказал начальник экспедиции и рассказал, как учёные Эмлен и Мюллер ловили в одной пещере летучих мышей, плотно закрывали им глаза, выпускали за восемь километров от пещеры и мыши возвращались домой. Жабы и тритоны, оказывается, тоже возвращаются к месту, где их поймали, и притом кратчайшим путём.

Проводник наскоро позавтракал, взял уздечки и ушёл. Мы решили посмотреть на следы лошадей. Когда начался дождь, лошади сгрудились вместе около палаток. Трава здесь была вытоптана до земли.

Молния ударила в соседний суховершинный старый кедр, и он, загоревшись, с треском повалился на землю.

Перепуганные лошади врассыпную помчались в сторону, противоположную посёлку. Постепенно они перешли на рысь, собрались вместе и, наконец, направились гуськом, повернув в сторону посёлка. Лошади проторили след по лесу в тёмную бурную ночь точно по прямому направлению, как по компасу, от лагеря до посёлка, а не по тропе, по которой на них ехали сюда кружным путём. Словно не первый раз в жизни, а часто этим лошадям приходилось проделывать этот путь.

Через два дня проводник приехал с лошадьми в лагерь по этой же прямой тропе.

СЕРЕБРЯНКА

Даурская степь на маньчжурской границе особенная, непохожая на степи Украины или Западной Сибири. Слегка холмистая, без единого деревца, она местами совсем дикая, первобытная. Станция Борзя Восточно-Сибирской железной дороги, с магазинами, столовыми, сутолокой базара, – последний крупный районный центр перед границей.

Из зверофермы на этой станции погружены в вагон серебристо-чёрные лисицы. Им предстоял длинный путь через Читу до Иркутска. Лисицы не могли видеть из своих клеток в тёмном вагоне, как в степи появились первые робкие лесочки. Чем дальше к северу шёл поезд, тем сильнее менялась природа. И наконец басистые гудки электровоза стали будить тишину тайги по обеим сторонам пути.

На одной из станций вагон открыли, и привычный запах пищи заставил лисиц заметаться в транспортных клетках. Серебристо-чёрные красавицы визжали, алчно облизывались, злились на соседок. Рабочий привычным движением открывал клетки и ставил чашки с кормом.

– Скорей, отправляемся! – подбежал к вагону кондуктор.

Рабочий заторопился, сунул чашку в последнюю клетку и выскочил из вагона. Закрыть дверцу на засов он забыл.

Поезд тронулся.

Лиса съела свою порцию, облизала чашку и забегала в тесной клетке. Над дверкой прибита дощечка с кличкой лисы «Серебрянка». Поздно вечером машинист электровоза резко затормозил на небольшом станции на берегу Байкала, и дверца от толчка приоткрылась. Лиса выскочила и заметалась по вагону. Голоса людей и грохот вагонной двери заставили её притаиться за клетками. На этой станции надо было что-то выгрузить из вагона. Весовщик не заметил, как небольшая тень мелькнула из вагона.

Поезд ушёл.

Серебрянка долго лежала под грудой деревянных шпал, постепенно привыкая к необычной обстановке. Наконец она робко вылезла, крадучись перебежала по путям, юркнула в кусты и притаилась там. Незнакомые запахи ошеломили лису: она родилась и выросла в клетке. Её прадеды и много поколений серебристо-чёрных лисиц не знали ничего, кроме клеток и готовой пищи.

Грохот приближающегося поезда напугал лису, и она бросилась от станции в лес. Рассвет застал её, всю мокрую от росы, далеко от железной дороги. Древний инстинкт заставил лису укрыться от дневного света в густых кустах, хотя «дома», в клетке зверофермы, только в дневные часы лисицы получали пищу, шла уборка клеток, пересадка – словом, всё важное в жизни серебристо-чёрных лисиц было приурочено к дневным часам.

Томительно долго тянулся день с незнакомыми шорохами, звуками и запахами. Солнце опустилось за вершины Хабар-Дабана. Серебрянка вылезла из своего укрытия. Оглянулась, Ветерок слабо перебирал листья боярышника и рябины, принося запахи горного забайкальского леса.

Голод заставил лису сделать несколько робких шагов. Высоко поднимая ноги, она опускала их вертикально в траву, и поэтому походка была бесшумной. Кто успел научить Серебрянку так ходить? Ведь всю свою жизнь она не знала ничего, кроме сетчатого пола клетки.

Ветерок донёс слабый шорох чьих-то лёгких прыжков. Лиса замерла на месте. Уши и нос жадно «нащупывали» какое-то незнакомое живое существо. Оно пахло почти как кролики, а во время своей болезни Серебрянка получала их на ферме. Глаза лисицы хищно сверкнули. Уши прижались. Хвост нервно завилял.

Молодом зайчонок не спеша ковылял по полянке. Он то и дело останавливался и скусывал травинки. Предательский ветерок тянул от него, и не успел зайчонок опомниться, как чёрная тень ринулась из-за пенька ему навстречу.

Это был первый самостоятельный обед Серебрянки. Голодная лиса съела зайца вместе с лапками и частью шкурки. Утолив голод, она почувствовала смутное беспокойство. Непривычное желание заставило её растерянно оглянуться. Она сделала несколько шагов в одну сторону, постояла и пошла в другую сторону. Далёкое слабое журчание ручейка, напоминавшее плеск воды, наливаемой в поилку, заглушило беспокойство. Лиса спустилась в ложок и долго лакала воду. Но после этого её снова обуяла «тоска по дому», если допустимо так образно сказать о звере.

Поразительная способность животных легко ориентироваться в незнакомой местности ярко проявилась у Серебрянки: она вдруг повернулась в сторону далёкой станции на границе с Маньчжурией и уверенно побежала в этом направлении. Если бы взять линейку и на карте Восточной Сибири положить её одним концом на станцию Борзя, а другим на начало того направления, по которому побежала лиса, – это была бы прямая линия, самое короткое расстояние между двумя точками. Именно так нередко поступают птицы и звери, насильственно увезённые от своих нор и гнёзд. Как оказалось, Серебрянка не была исключением.

Легко себе представить, что пришлось пережить Серебрянке на её тысячекилометровом пути. Горную забайкальскую тайгу сменили степи. Широкую реку Селенгу пришлось переплывать. Но лисицам не нужно, как людям, учиться плавать, они рождаются умелыми пловцами.

В дневные часы лиса пряталась где-нибудь в укромном месте, а все ночи напролёт бежала лёгкой рысцой всё прямо и прямо – «домой». По пути ей удавалось перекусить спящими на земле птицами или мышами, а иногда приходилось бежать впроголодь. Тогда на день она затаивалась голодной. Серебрянка похудела, но мускулы её окрепли. С каждой сотней километров её всё сильнее охватывало могучее стремление вернуться «домой», заглушая все другие желания, даже голод. Она бежала всё прямо, словно прекрасно знала дорогу и много раз уже пробегала по ней.

Наступило утро, когда работница зверофермы Даша вдруг увидела около забора свою любимицу Серебрянку. Лиса с виноватым видом подползла к ней на животе, завиляла хвостом и лизнула руку.

ДОМОЙ

Приятно посидеть у костра на берегу озера за кружкой чая с «дымком». Впереди целый день наедине с собой среди воды и тальников. Только вздрогнешь, когда крупная рыба рванёт под воду поплавок. А потом опять пьёшь чай и удивляешься проворству маленького муравья. Он схватил крошечную белую точку от булки и бойко понёс её. С разбегу сунулся в траву и застрял со своей ношей. Через завалы сухих травинок крошку хлеба пришлось перетаскивать, пятясь и напрягаясь изо всех муравьиных сил. Сантиметр за сантиметром одолевает маленький труженик пространство, отделяющее его от муравейника. Но вот впереди потухающий костёр. Он слабо дымится, но раскалённые угли ещё пышут жаром. Где-то там, по ту сторону костра, родной муравейник. Скорее туда с аппетитной добычей! И муравей пошёл... напрямик.

Тысячи лет муравьи носили добычу в муравейник по кратчайшему пути. И этот муравей «не имеет права» уклоняться в сторону ни на метр и обойти костёр по дремучей траве. Нельзя терять драгоценное время. И муравей со своей ношей идёт прямо через костёр. Он легко пробегает остывшую золу. С каждым миллиметром зола горячей, но муравей скорее погибнет, чем вернётся назад с добычей в челюстях.

Муравей из последних сил взбирается на нестерпимо горячую головешку, и тут же крупинка хлеба валится вниз, а сам муравей падает на спину.

Жизненный путь муравья-труженика закончен.

ОЗЁРНЫЕ КУКУШКИ

Солнце ещё не поднялось над горизонтом, но восток ярко пылал. На берегу степного озера сделалось совсем светло. Где-то далеко едва слышно закричали журавли. Посередине озера в зарослях басовито перекликались гуси. Отчаянно загалдели чайки над огромным скопищем гнёзд на заломах тростника.

Знакомое с детства кукование послышалось из тростников. Как странно слышать его здесь: ведь каждый знает, что кукушка – лесная птица!

Но вот она и сама летит над вершинками тростниковых зарослей и садится на тростинку, а та не ломается, но покорно склоняется дугой под тяжестью птицы. Приподняв хвост и опустив крылья, кукушка долго кукует, покачиваясь на тростинке, совсем как в лесу на ветке. Кукушка здесь не одна. Едва солнечный шар показался над горизонтом, как в разных местах озера раздалось кукование. Кукушек здесь оказалось во много раз больше, чем в любом лесу на такой же площади.

Эти кукушки внешне ничем не отличаются от живущих в лесах. Но их предки приспособились из года в год подкладывать свои яйца в гнёзда только птичкам камышовкам. Маленькие жертвы бездомных кукушек, не подозревая опасности, беззаботно распевают в зарослях, взлетая на самые вершины тростников. А беда тут рядом: только отлучится от гнезда камышовка, а такого же, как и у камышовки, цвета кукушкино яйцо уже в её гнезде. С этого момента гнездо принадлежит уже не птенцам камышовки, а кукушонку. Одного за другим он выбросит в воду птенчиков камышовки, даже если вылупится позднее их. Убийцу своих птенцов камышовки выкормят, он вырастет, один улетит в тёплые страны и не заблудится, до сих пор удивляя этим учёных. А весной опять прилетит на это же озеро, чтобы сделать своих птенцов паразитами камышовок. Сколько гнёзд найдёт кукушка, столько будет погублено выводков камышовок. Хорошо, что этих птичек множество на озере.

Но чем объяснить, что здесь же, на самом берегу озера, есть гнёзда трясогузок, но в них кукушка не положила ни одного своего яйца? В окрестностях же Алма-Аты кукушки подкладывают свои зеленоватые в крапинку яйца в гнёзда трясогузок. А в савальском сосновом бору кукушки сносят голубые яйца в гнёзда горихвосток.

ПРЕДСКАЗАТЕЛИ ВОДЫ

Раскалённый воздух Бетпак-Далы невыносим после полудня. Но люди, казалось, не замечали этого. Загорелые, измученные ежедневной жарой, они собрались около буровой вышки и горячо спорили, бурить глубже или нет. На пятидесятом метре было так же сухо, как и на поверхности. Воды не было, как и в других местах, где они бурили в это лето. А вода была нужна именно здесь, и нужна во что бы то ни стало.

Решено было переехать и бурить ещё в одном месте пустыни. Но сознание, что и там труд и время могут быть затрачены впустую, не придавало энергии. Все удручённо разошлись под тень пологов.

В это время на горизонте показалось облачко пыли. Оно быстро приближалось, и вскоре запылённый «газик» подлетел к буровой вышке и остановился, зашуршав покрышками по раскалённому песку.

Люди выскочили из-под пологов – гости в пустыне бывают редко. Из машины вышел загорелый, энергичный мужчина с биноклем на шее и фотоаппаратом на боку.

– Мариковский, – отрекомендовался он, протягивая руку подошедшему бригадиру. – Вижу, опять впустую трудились.

– Не можем нынче на воду наткнуться – и баста, с весны мучаемся, – невесело сказал бригадир буровиков и показал на удручённые фигуры рабочих.

Гость ничего не ответил. Он внимательно осмотрел почву вокруг себя, прошёлся туда-сюда, глядя под ноги, и уверенно сказал:

– Здесь и не могло быть близко воды!

– Почему?

– Нет муравьев.

Все удивлённо переглянулись.

– Шутите, товарищ Мариковский, – несмело проговорил бригадир.

– Нет, совершенно серьёзно. Я научу вас, как надо искать воду.

– Сделайте одолжение!

Гость порылся в карманах и вытащил маленькую пробирку.

– Вот смотрите! – пригласил он.

Все с интересом столпились около него.

– Там, кажись, мураши! – разочарованно воскликнул один из рабочих.

– Совершенно верно, это муравей-жнец. Видали таких в пустыне?

– Сколько раз. Их тут немало бегает, – ответил бригадир.

– Это очень важно для вас, – пояснил учёный. – Муравей-жнец в пустынях живёт только там, где неглубоко есть водяные линзы или подземные озёра. Муравьи роют норки до тридцати метров глубины. Иногда и глубже. Там, в сырых подземных кладовых около воды, они размачивают зёрна пустынных злаков и только тогда поедают их. Вот и надо бурить там, где есть эти муравьи.

Раздались удивлённые возгласы:

– Вот здорово!

– Мураши, а лучше нас находят воду!

– Покажите нам такое место, товарищ Мариковский, для начала!

– Мы ночевали в пятнадцати километрах от вас, как раз над такой подземной водяной линзой. Поезжайте по следам нашей машины. Доедете до потухшего костра, там вы быстро найдёте воду...

– Товарищ профессор! – позвал шофёр гостя.

– Да, да, знаю, сейчас поедем. Извините, товарищи, мы очень спешим. Желаю вам успеха, а на обратном пути я к вам заеду.

Рабочие долго смотрели вслед машине, затем бросились снимать оборудование.

Учёный приехал, как обещал, к буровому отряду. Его встретили улыбками – буровики нашли воду на глубине двадцати пяти метров!

В АШХАБАДЕ

Была глубокая ночь над далёким южным городом. Около складов и закрытых дверей магазинов дремали сторожа. Заря ещё не занималась. Из ночной темноты фонари вырывали светлые пятна. На окраинах почему-то необычайно громко лаяли и выли собаки.

В одной из квартир города вся семья была разбужена неистовым лаем пинчера. Он с визгом и рычанием стаскивал одеяло с сынишки хозяина дома. Мальчик проснулся и со смехом отнимал одеяло у своего любимца.

– Пошёл на место! – раздражённо крикнул отец, проснувшийся в соседней комнате.

Но собака бросилась к двери и со всех сил обеими лапами заскреблась в неё, жалобно визжа и злобно хватая зубами порог. Вдруг она громко завыла на весь дом, присев на задние лапы и подняв морду к потолку.

– Выпусти его на улицу! – раздражённо крикнул отец.

Мальчик вскочил с постели и отворил двери. Собака бросилась в темноту ночи.

Но едва ребёнок улёгся в постель, как пинчер заскрёбся и залаял. Он с не меньшей энергией теперь просился обратно. Спать было невозможно.

– Да что это с ним?! – сердито проворчал отец, появляясь в дверях соседней комнаты. Он зажёг свет. Прошлёпал ночными туфлями через комнату и отворил дверь на улицу.

Пинчер со всех ног, скользя когтями по полу, бросился прямо на постель к мальчику, схватил его за край рубашки и потянул с кровати.

Ударом ноги отец отбросил собаку в угол комнаты. Она шлёпнулась на пол прямо на спину, но даже не взвизгнула. Блеснув оскалом зубов, она вцепилась в ногу хозяина. Он вскрикнул от боли и отшатнулся. Одним прыжком через всю комнату собака перенеслась на кровать. Мальчик вскочил и прижался к стене, а пинчер вцепился зубами в край рубашки, пятясь задом, рывками потащил мальчика с кровати в сторону дверей, визжа, взлаивая, трясясь всем телом.

В дверях показалась мать. Она испуганными глазами смотрела на всю эту сцену. Вдруг, поняв, в чём дело, отчаянно закричала:

– Она взбесилась! Отец, спасай сына!!

Заряженное ружьё висело на стене. Отец мальчика, хромая на одну ногу, бросился к ружью и сорвал его с гвоздя.

А в это время пинчер, рыча и скалясь, подтащил мальчика к открытой двери на улицу.

– Стреляй, отец, что ты стоишь? Она укусит ребёнка! – неистово кричала мать.

– Не дам убивать, не дам! – закричал мальчик и обхватил руками шею своего любимца.

Напрягая все силы, собака выволокла мальчика за порог. Отец бросился было вперёд, но в этот момент погас свет. Пол заходил ходуном под ногами. Потолок с грохотом рухнул на головы людей. Началось сильнейшее землетрясение...

Утром спасательный отряд заметил мальчика. Он громко плакал перед развалинами старенького домика. Около него сидел пинчер. Собака сердито заворчала на чужих людей.

– Там папа... и мама! – сквозь слёзы кричал ребёнок. Родителей мальчика извлекли из-под развалин. Оба были живы. В больнице им пришлось пролежать больше месяца...

Людям известно немало случаев, когда животные, птицы и даже насекомые предчувствовали землетрясение, но объяснения этому факту наука до сих пор ещё не нашла.

ДОМАШНИЙ БАРОМЕТР

Солнечная жаркая погода без дождей стояла больше месяца. На поля и огороды жалко было смотреть. Солнце немилосердно жгло с утра до вечера. Река мелела на глазах. В полуденные безветренные часы тучи пыли за машинами долго висели над дорогами.

На лесном кордоне только к вечеру можно было работать, весь же день лежали в тени совершенно разомлевшие.

И опять солнце село за лесом в туманной розовой мгле, как облако. Завтрашний день не предвещал изменений погоды. В вечерних сумерках из леса пришла и замычала корова. Жена егеря отрезала ломоть хлеба и пошла её доить. Но сразу же вернулась. Почему-то свинья не вернулась из леса вместе с коровой, хотя всё лето они были неразлучны и сами приходили домой. Потерять крупную породистую свинью для семьи было бы большим несчастьем. Егерь оседлал коня и ускакал в темнеющий лес на поляны, где обычно паслись корова и свинья. Его встревоженная жена пошла доить корову. Корова стояла при входе в хлев, почему-то не входя внутрь, где её обычно доили. Женщина не обратила на это внимания и присела около коровы. Струйки молока со звоном брызнули в ведро из-под умелых пальцев.

Вдруг в глубине хлева кто-то кашлянул.

Жена егеря вздрогнула – уж не вор ли забрался в хлев?

Оставив ведро с молоком, она прибежала на кордон. За столом сидел дед в очках и читал газету, придвинув керосиновую лампу и заслоняя от глаз свет рукой.

– Дедушка, кто-то забрался в хлев и там кашляет. Я боюсь, вдруг это грабитель, а Саша уехал за свиньёй... – испуганно зашептала женщина.

– Ну вот ещё, какие же грабители в лесу. Просто почудилось тебе. Пойдём посмотрим.

Дед встал, взял с полки электрический фонарик и не спеша пошёл к хлеву. Жена егеря пересилила страх и шла сзади.

Корова по-прежнему стояла у дверей и не заходила в хлев. Вдруг оттуда явственно донёсся чей-то вздох.

Дед оторопело остановился:

– И впрямь кто-то есть в хлеве!

В это время раздался конский топот. Приехал лесник.

– Нигде свиньи нет, – озабоченно сказал он и спрыгнул с коня.

– Слышь, сынок, кто-то, никак, есть в хлеву, – сказал дед, поднимая с земли железные вилы. – Сам слыхал, как вздохнул. Пьяный, что ли, забрался какой, так ведь откуда бы ему? А Марья слыхала, как кашлял. Да где же она?

Но жена егеря была уже на кордоне.

– Дай-ка фонарик, – сказал егерь и смело шагнул через порог в хлев.

Пятнышко яркого света забегало по стенам и полу, метнулось под ясли и остановилось – там лежала свинья, уткнув морду в угол.

– Вот она где, а я её в лесу ищу!

Дед удивился не меньше:

– Ни разу к корове в хлев не забиралась, у неё ведь своё место под навесом есть, она всегда там спит!

Долго в тот вечер за ужином рассуждали о причуде свиньи, пока деда не осенило:

– Знать, свинья-то ненастье зачуяла, вот и забилась в хлев. Не иначе завтра дождик будет. Помню, мой отец про дождь по свиньям угадывал наперёд всех, ещё наших мужиков в деревне удивлял: если долго летом жарит, а потом резко ненастье, обязательно свиньи прячутся кто куда.

Утром на кордоне все проснулись под мерный стук дождевых капель по железной крыше.

ПТИЧЬЕ „БЮРО ПОГОДЫ" НЕ ПОДВЕЛО!

Гнездо синей птицы помещалось в нише отвесного обрыва скалы над бурной горной речкой Талгаркой. Это был; настоящая синяя птица, а не сказочная – Метерлинка. Зоологи зовут её ещё фиолетовым дроздом. В Северном Тянь-Шане этот выходец из Южного Китая и Индии появился недавно, какие-нибудь полсотни лет назад. Поэтому было так заманчиво получить редкие кадры синей птицы на плёнке фотоаппарата и кинокамеры.

Соорудить плотный шалаш недалеко от гнезда синей птицы было недолго. Она быстро привыкла к нему и продолжала выкармливать своих птенцов. Щелчки фотоаппарата и стрекотание кинокамеры глушились шумом горной речки.

Ниже гнезда из воды торчал камень. Синяя птица сначала садилась на него с кормом в клюве, а потом взлетала в нишу скалы в гнездо. Но вода вскоре прибыла и стала хлестать через камень. Это не смутило заботливую мамашу, и она продолжала садиться на камень теперь по колено в воде.

Неподалёку на середине реки торчали из воды камни. Вода с шумом неслась мимо них и даже слегка захлёстывала холодными брызгами. В камнях было гнездо оляпки, и птенцы её были всё время мокрыми. Но это было в порядке вещей для оляпок – они ведь корм добывают под водой.

Обе птицы приносили корм своим птенцам до двадцати пяти раз в день. Оляпка доставала насекомых под водой. Синяя птица ловила кузнечиков и крупных кобылок на берегу. Не брезговала она и ящерицами. Её птенцы имели поистине резиновые глотки, и в них исчезали даже крупные ящерицы. Иногда синяя птица разнообразила пищу для своих птенцов, ловила на обед мелких рыбок. Она ловила их ловко, забегая по колено в воду по мелким заливчикам.

В этот памятный день с утра синяя птица и оляпка вдруг проявили необыкновенно бурную деятельность: почему-то они вдвое чаще приносили корм весь день. Птенцы под вечер были настолько сыты, что отворачивались и не открывали ртов. Тогда мамаши сами проглатывали принесённую добычу и устремлялись за новой.

Более сорока раз принесли корм оляпка и синяя птица в этот день!

За ужином мы терялись в догадках, почему птицы сразу удвоили рацион своим птенцам, но совсем не обратили внимания на тёмные тучи вечером на западе. А вот синяя птица и оляпка справились у своего таинственного, но совершенно точного птичьего «бюро погоды» и с утра знали, что надо успеть накормить птенцов как можно сытнее: следующий день они будут сидеть голодные.

Утром проглянуло было солнце, но какое-то неяркое, словно смущённое своим сегодняшним бессилием. Сразу же его закрыли зловещие тучи. Послышались раскаты грома, всё ближе и ближе. Потемнело, как вечером. Вдруг страшный тропический ливень хлынул на горы Заилийского хребта. Из тёмных туч вода полилась тугими струями. Страшная тяжесть падающей воды заставила поползти камни, и они покатились на крутых склонах, увлекая другие, вместе с лавинами воды и грязи. Внизу всё перемешалось и с грохотом понеслось дальше по дну ущелий, пополняясь из боковых склонов и сметая всё на своём пути, словно бульдозером фантастической силы...

А на следующее утро с чистого голубого неба яркое горячее солнце осветило затихшие, неузнаваемые ущелья, засыпанные камнями, опять неподвижными. Гробовая тишина, как в сказочном мёртвом царстве, сменила оживлённые голоса птиц и насекомых там, где ещё вчера были заросли кустарников, лужайки трав с крупными ирисами, пионами и ярко порхающими бабочками. Только совсем бессильные, мутные остатки вчерашнего грозного ливня ещё струились по дну ущелий, угасая среди камней.

Гнездо оляпки смыло. Камни, где оно было, скрылись под водой неузнаваемо бурной и многоводной Талгарки. Но птенцы оляпки оказались такими же замечательными водолазами, как и их родители: они ещё не могли летать, но ныряли великолепно. Утром после грозы оляпка продолжала кормить свой выводок – птенцы теперь сидели на береговых камнях значительно ниже по течению от своего прежнего гнезда.

Гнездо синей птицы не пострадало, только она с разлёта садилась теперь прямо в нишу – камень в реке был глубоко.

Как бы хорошо и нам узнать тайну птичьего «прогноза» погоды!

САЙГАКИ ПЕРЕД БУРАНОМ

Огромное стадо сайгаков всё утро паслось в небольшой долинке. Горбоносые морды животных были низко опущены. Пустынная полынка, чуть припорошённая снегом, служила им пищей и спасала от жажды. Низкое январское солнце бросало длинные тени от каждого сайгака. То и дело над стадом поднимались головы с насторожёнными ушами, осматривались и опять опускались. Никто не нарушал спокойствия стада в это утро.

Но вот одна из старых самок перестала пастись, постояла и пошла вперёд, не опуская больше головы, хотя полынки было сколько угодно. Ещё несколько самок перестали кормиться и пошли за первой. Вскоре всё стадо оставило хорошие выпасы и быстрыми семенящими шагами направилось к югу.

Справа и слева на горизонте тоже показались стада сайгаков. Они быстро шли в одном направлении, не задерживаясь. После полудня некоторые табунки сайгаков уже не шли, а бежали.

Весь короткий зимний день прошёл в торопливом передвижении сайгачьих стад к югу.

Вечером на стане бригада охотников по истреблению волков была занята сменой сломанной рессоры у одной из машин. Ремонт закончили, когда солнце скрылось за горизонт. Охотники собрались у костра около большого казана с мясной похлёбкой.

Самый младший член бригады волчатников спросил:

– Почему это сегодня сайгаки совсем мало паслись? Целый день их табуны шли в саксаульники.

– Да, да, и мы тоже заметили! – подтвердили другие члены бригады.

– Значит, напрасно торопились с заменой рессоры. Можно было это сделать утром. На охоту завтра не поедем! – ответил бригадир.

– Почему?! – разочарованно спросило сразу несколько голосов.

– Если сайгаки пошли в саксаульники и к песчаным барханам, значит, буран будет. Это верная примета.

Впрочем, утро было ясное, как и все последние дни. Но с полудня небо быстро заволокло тучами. Солнце исчезло. Засвистел ветер с севера, и полетели сначала редкие снежинки, а вскоре свирепый буран на целые сутки скрыл пустыню в бешено ревущей карусели.

За сутки до начала бурана сайгаки двинулись в укрытия, каким-то образом предугадав изменение погоды.

ЧЁРНЫЕ ЖАВОРОНКИ

Мелкий снег едва припорошил степь. Всюду торчали сухие стебельки трав. Овцы разгребали снег и паслись на степной полынке. Она до весны не теряет своих питательных свойств. Отара медленно брела по степи.

Стайка чёрных жаворонков перепархивала у ног овец. Птицы находили какие-то семена там, где снег был сбит копытцами. Эти птички, собратья обыкновенных жаворонков, выводятся в Центральном Казахстане, а часть их осенью улетает на зиму далеко на север, навстречу перелётным птицам. Некоторые стайки их зимуют даже под Новосибирском. Чёрными точками они усеивают заросли степной полыни, и кажется, что это сидит стайка скворцов.

Но сегодня с полудня чёрные жаворонки вдруг с беспокойным писком заметались над отарой. Они то садились, то взлетали, и всё поведение этих птичек говорило о сильнейшем волнении.

– Гони овец ночевать в кошару! – крикнул старик чабан помощникам.

– Почему, ата? Ещё до вечера далеко! – удивился один из молодых чабанов.

– Буран идёт: видишь, птицы боятся! – ответил старик. – Айда, заворачивай овец!

Овец погнали. А небо стало быстро заволакиваться тучами. Они всё ниже спускались над степью. Начался ветер. Едва овцы вошли в ворота кошары, как повалил снег и начался сильнейший буран. Задержись овцы в степи – и не миновать бы большой беды. Чёрные жаворонки вовремя предупредили о буране. А сами зарылись в снег и будут ждать, когда кончится ненастье.

ЗАДОЛГО ДО ШТОРМА

Множество гнёзд чаек-хохотуний находилось на небольшом песчаном острове огромного озера Тенгиз. Истерического крика, шума и драк было достаточно с утра до вечера по любому поводу. Но были и мирные сцены. Вот из соседнего гнезда косолапо приплёлся трёхдневный пуховый птенец к солидной старой чайке. Она сидела в своём гнезде и грела яйца. С минуты на минуту из них могли вылупиться её птенцы. Но пришелец бесцеремонно полез под чайку. Наседка приподнялась. Птенец влез в гнездо и улёгся среди яиц. Он явно мешал чайке, и она долго усаживалась, меняя позы, пока не заняла нужного ей положения. Но чужого птенца не прогнала.

К гнезду прилетел самец. Чайка вскочила с яиц и подбежала к нему. С закрытым клювом она стала издавать приглушённое «кукование», всё время кивая головой снизу вверх. Самец отвернулся. Но мамаша хлопотливо забежала вперёд и заискивающе кланялась. Так повторилось несколько раз. Наконец самец отрыгнул целую кучу заглотанных им кобылок с таким видом, будто хотел сказать:

«На, только отвяжись!»

Чайка съела подачку и улетела на озеро купаться. А папаша, не торопясь, уселся вместо неё на гнездо высиживать яйца и широко зевнул во весь клюв.

В этот вечер была безветренная ясная погода. На небе не было ни облачка. Вода на озере сверкала от низкого солнца, как огромное масляное пятно. Но барометрическое давление резко упало. Погода должна была измениться.

Вдруг весь чаячий остров пришёл в движение. Чайки дико хохотали, взлетали в воздух, кричали, кружились, садились и взлетали вновь. Мы долго наблюдали за ними. Но никакой враг им не угрожал. Они беспокоились сами по себе, заражая друг друга какой-то таинственной тревогой. Только поздние сумерки угомонили чаек. А ровно через десять часов с севера налетел шторм, нагнал воду и затопил много гнёзд чаек. Их «краткосрочный прогноз» был совершенно точен!

„ПРОГНОЗ" КАМЫШОВОК

Солнце ещё не поднялось над горизонтом, а восток уже пылает. На берегу степного озера сделалось совсем светло. Где-то далеко едва слышно, печально кричат журавли. На озере, по ту сторону плёса, в зарослях тростника басовито переговариваются гуси. Отчаянно загалдели чайки; огромные скопища их гнёзд ежегодно бывают на одном и том же месте по заломам тростника.

Над водой виднелось на тростнике растрёпанное прошлогоднее гнёздышко камышовки. Это в нём в прошлом году вырос кукушонок. А тут же рядом, но повыше, пара камышовок дружно делала новое гнёздышко.

На берегу озера сидел и курил егерь охотничьего хозяйства. Рядом лежала лодка, опрокинутая вверх мокрым дном. Под кустом в тени сверкал никелем новенький мотоцикл.

Мы поздоровались, как старые знакомые.

– Ящики приезжал проверить. Во многих утки уже начали нестись, – пояснил свой приезд сюда егерь.

Искусственное гнездовье – ящик – виднелось недалеко от берега, возвышаясь над водой на кольях, в кромке тростниковых зарослей.

– Что же это вы, Карп Андреевич, так высоко над водой устроили этот ящик? – спросил я егеря.

Он удивлённо взглянул на меня и скупо пояснил:

– Нынче камышовки высоко над водой гнёзда вьют на тростнике.

– При чём же тут камышовки?

– Значит, разлив большой будет, и вода поднимется высоко. Эти птахи узнают наперёд по каким-то приметам про разлив. Старые их гнёзда почти на полметра ниже нынешних. Прошлогодние ящики для уток на той неделе пришлось переставить повыше, а то вода зальёт яйца.

Это было для меня ещё одним открытием. Но только для меня: в журнале «Семья и школа» уже печатали об этом «прогнозе» камышовок.

РАСКРЫТАЯ ТАЙНА

Давно это было. На рубеже девятнадцатого и двадцатого века я жил в деревне. Летняя жара в тот год с каждым днём всё больше высушивала землю. Солнце палило немилосердно. Ни ветерка. Даже ночи стояли душные и жаркие. Проедет по селу телега, а пыль после неё долго висит в воздухе.

Забеспокоились мужички. Всё чаще стали поглядывать на небо. Посевы хлебов начали сохнуть.

В те далёкие, глухие времена единственным «спасением» от засухи был крестный ход: зазвонит колокол в селе, соберётся стар и млад, вынесут иконы из церкви, и священник ведёт всех за околицу служить молебен на полях, просить у бога дождя.

А дождя-то всё нет и нет!

В соседних сёлах чуть ли не каждый день служили молебны. А в нашем селе ни одного разу. Ругают про себя сельчане своего попа. Но делать нечего – ждут, пока батюшка сам не позовёт идти крестным ходом.

Мы жили рядом с поповским двором. И, чего греха таить, любили в щёлку подглядывать, что там делается. Кто-то из ребят заметил, что как только утром поп проснётся, выйдет на крыльцо, перекрестится, так скорыми шагами идёт к бане на огород. Заглянет в сенцы и обратно лениво шагает. Однажды утром смотрим – чуть ли не бегом поп от бани бежит и ещё с середины огорода кричит работнице:

– Дарья, беги к звонарю, пускай благовестит: с крестным ходом сейчас пойдём!

Вскоре басовитые удары колокола поплыли над селом. Народ, крестясь, стал собираться на площади перед церковью. Вынесли иконы. Поп повёл всех за село. Крёстный ход начался под раскалённым безоблачным небом в нестерпимую жару.

И странное дело: к вечеру на горизонте показались тёмные облака, а ночью полил дождь. Земля ожила, хлеба повеселели. Авторитет нашего попа возрос необычайно.

На что же по утрам смотрел поп в своей бане? Это не давало нам покоя. Воображение рисовало чудотворную икону в сенях бани с горящей лампадой или ещё что-то таинственное, сверхъестественное. И конечно, мы не в силах были сдержаться. По задам огородов прокрались к поповской бане и с затаённым дыханием заглянули в сени. Там стояла только скамейка для раздевания и больше ничего. На стене висело короткое поленце с длинной неотрубленной веткой...

С тех пор прошло много десятилетий.

И вот я сижу на кордоне Алма-атинского заповедника в горах Заилийского Алатау. Жара нестерпимая, а надо ехать верхом на следующий кордон. Страшно выйти из прохладных сеней на невыносимую жару. Корова лесника лежит в тени, лениво пережёвывая жвачку. Куры с раскрытыми клювами подпрыгивают около неё и склёвывают оводов. Кругом в ельниках полуденная тишина. Даже не слышно крикливых кедровок. Птицы тоже пережидают жару.

– Ну что же, сиди не сиди, а ехать надо! – сказал я, вздохнув.

– Что-то уж очень жарит сегодня! Обождите-ка, я сейчас! – ответил хозяин и пошёл под навес...

– Придётся вам у меня переночевать! – заявил он, возвращаясь.

– Почему?

– Гроза с дождём ночью будет. Как раз в горах вас застанет. Не верите? Пойдёмте, покажу!

Под навесом на стене висел обрубок ели с длинной тонкой веткой. Против её конца на стене были нанесены деления.

– Барометр это у меня, – пояснил лесник. – Вчера конец ветки был вон где, а сейчас на десять сантиметров отклонился. К скорому дождю это, вот увидите.

И сразу мне припомнилось далёкое детство, поповские сени в бане и такой же «барометр» на стене. Так вот в чём дело! Хитрый поп собрал крестный ход наверняка: дождь к ночи должен был быть обязательно!

В городе зимой, просматривая журнал «Природа» за 1958 год, я прочёл статью одного учёного. Он писал, что сучок ели длиной в тридцать два сантиметра отклоняется перед дождём до одиннадцати сантиметров. Поповская тайна только через полвека сделалась достоянием каждого!

БАБОЧКИ-СИНОПТИКИ

На веранде было душно. Солнце безжалостно палило с безоблачного неба. Учёный сидел около открытого окна за столом среди разложенных книг, рукописей, диаграмм и писал. Он подолгу обдумывал каждую фразу: нелегко было кратко, но понятно излагать на бумаге результаты опытов.

Бабочка-крапивница огненным пятнышком мелькнула над столом из окна и порхнула к потолку. Учёный проследил за ней взглядом. Бабочка прицепилась вверх ногами к потолку веранды в самом тёмном углу. Ещё несколько таких же бабочек сидели там, свесив вниз сложенные крылья. Все они были неподвижны.

Это заинтересовало учёного. Он встал и согнал одну из бабочек. Но она тут же опять села рядом. Было непонятно, почему бабочки в такой яркий солнечный день ведут себя так, словно наступила ночь?

Учёный снова углубился в работу. Он не заметил, как бежало время. Одна мысль подгоняла другую и ровные строчки на бумаге покрыли несколько страниц, когда на веранду вышла его жена и стала закрывать окна.

Только теперь учёный заметил, что солнце скрылось в облаках, жара спала, деревья в саду шумели от ветра. Вдали слышались раскаты грома. Они делались всё громче и ближе. Быстро надвигалась гроза.

Бабочки-крапивницы, как сухие листочки, висели под потолком. «За два часа до наступления грозы бабочки спрятались в укрытия», – подумал учёный. Но вскоре забыл об этом...

Однажды утром учёный стоял на веранде и, заложив руки за спину, смотрел, как в саду беснуется ливень. Гром то и дело сотрясал воздух. Учёный вспомнил про бабочек и посмотрел на потолок. На том же месте, где и в прошлый раз, висели вниз крылышками несколько бабочек-крапивниц.

Грозу быстро пронесло. В прорывах между облаками показалось солнце. Мокрые листья на деревьях засверкали, как отполированные. Но бабочки под потолком продолжали висеть.

Учёный сел за стол. Однако недолго в это утро сияло солнце. Не прошло и двух часов, как оно опять скрылось в облаках, и вскоре хлынул ливень.

Только во второй половине дня прекратился дождь. Но небо было ещё затянуто облаками. Вдруг над столом одна за другой стали пролетать бабочки в открытое окно. Под потолком не осталось ни одной. Вскоре засверкало солнце, и надолго установилась ясная погода.

Поведение бабочек заинтересовало учёного. «Значит, когда после первой грозы засияло солнце, бабочки не поддались его обманчивой ласке и каким-то образом чувствовали, что скоро будет опять дождь», – думал учёный...

После этого три года подряд он внимательно наблюдал за бабочками-крапивницами. Эти крылатые синоптики были совершенно точны в своих прогнозах. Даже 15 процентов ошибок, допустимых в прогнозах метеорологов, у бабочек не было. Теперь каждый может сам убедиться, наблюдая за бабочками-крапивницами, насколько это опасные конкуренты прогнозам «Бюро погоды»!


СОДЕРЖАНИЕ

Под тропой архаров

Хозяин небесных гор

Беглец

«Заветное» слово

Под тропой архаров

Старый секач

Олений волк

Спасительный лёд

В каменной ловушке

Волчок из Бетпак-Далы

Соловьиные острова

На разливе

Соловьиные острова

Детсад без нянек

Последний архар Капчагая

В ледяных объятиях

Белый сигнал

Лебединые озёра

«Отблагодарил»!

Шагающая мышь

Коварные растения

«Дуэль»

«Нечистая сила»

Вороны на столбе

Неразгаданная тайна кекликов

Среди розовых скворцов

Загадки рядом

Сбежавшие верблюды

Загадочная способность

Прямой путь

Серебрянка

Домой

Озёрные кукушки

Предсказатели воды

В Ашхабаде

Домашний барометр

Птичье «бюро погоды» не подвело!

Сайгаки перед бураном

Чёрные жаворонки

Задолго до шторма

«Прогноз» камышовок

Раскрытая тайна

Бабочки-синоптики 

Рисунки А. Келейникова

Для младшего школьного возраста


Зверев Максим Дмитриевич

ХОЗЯИН НЕБЕСНЫХ ГОР

Повести и рассказы


Ответственный редактор Л.Г. Тихомирова

Художественный редактор Н.И. Комарова

Технический редактор Л.П. Костикова

Корректоры Л.М. Короткина и Е.И. Щербакова

OCR – Андрей из Архангельска

Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Детская литература» Государственного комитета Совета Министров РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Москва, Центр, М. Черкасский пер, 1

Калининский полиграфкомбинат детской литературы Росглавполиграфпрома Государственного комитета Совета Министров РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Калинин, проспект 50-летия Октября, 46.


Зверев М.Д.Хозяин небесных гор. Повести и рассказы. Рис. А. Келейникова. М., «Дет. лит.», 1972. 

Содержание:
 0  Хозяин небесных гор : Максим Зверев  1  ПОД ТРОПОЙ АРХАРОВ : Максим Зверев
 2  СОЛОВЬИНЫЕ ОСТРОВА : Максим Зверев  3  вы читаете: ЗАГАДКИ РЯДОМ : Максим Зверев
 4  Использовалась литература : Хозяин небесных гор    



 




sitemap