Приключения : Путешествия и география : Австралия (Путеводитель) : Олег Алякринский

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41

вы читаете книгу
Эй вы, благородные сэры и леди, Хочу упредить вас, ей-ей! Коль в доме найдете пропажу Пожалте к нам в Ботани-Бей! — Народная песня

Австралия (Путеводитель)

ПЕРЕВЕРНУТЫЙ МИР

«Австралия — это как распахнутая дверь, за которой маячит кромешная голубизна. Вы просто выходите из нормального мира и — попадаете в Австралию».

— Д. Г. Лоуренс (1922)

Австралия — идеальное место, где можно испытать мучительное ощущение «временного лага». Поверьте, это незабываемо — пробуждение на рассвете в буше, когда кукабарры заходятся своим маниакальным хохотом и золотые копья солнца пронзают кроны эвкалиптов. А после прогулки в шесть утра по сиднейской набережной, когда рыбаки разгружают свой улов и первые паромы сонно скользят мимо здания Оперы, вы поймете, что это — красивейший город земли. И эта предрассветная заря имеет совершенно неземное очарование, ибо даже в эпоху реактивных авиалайнеров удаленность Австралии от всех обитаемых материков остается залогом её самобытности — источником её величия и слабости.

Да так оно, собственно, всегда и было, с тех самых пор, как гигантский кусок суши откололся от Гондваналенда и австралийские ландшафты и животный мир начали превращаться в экзотическое диво. В течение 50 тыс. лет австралийские аборигены бродили по этим далеким берегам, не тронутым тлетворным влиянием человеческой цивилизации. В 1780-е гг. британцы уже точно знали, как использовать эту удивительную, изолированную от остального мира землю: они зашвырнули в австралийскую тьмутаракань подонки общества преступников и политически неблагонадежных. Из поколения в поколение поселенцы испытывали бремя «тирании расстояния» (так назвал это историк Джеффри Блейни). Отдаленность от родины убеждала их в том, что они, «британцы, переселенные в другой мир», обречены влачить жизнь второсортных людей. Призрачная странность местного ландшафта, жара и дожди (или постоянные ветреные бури), неприветливая и агрессивная непонятность этого мира… да кто по собственной воле выберет себе такое место для жительства?

Но все это, конечно, изменилось. Сегодня австралийцы благодарят судьбу за свою удаленность от Европы и Соединенных Штатов и приветствуют (относительную) близость к Азии. А причуды их среды обитания — яйцекладущие млекопитающие, зловещие деревья и кустарники, бескрайние пустыни, прыгающие на два метра пауки, даже смертоносные змеи — дают пищу для неиссякаемого восторга. Рассуждая о своей истории, которая некогда считалась скучной и бессодержательной, австралийцы ныне соглашаются с Марком Твеном, что это забавная диковинка, настолько колоритная, что кажется чьей-то остроумной выдумкой. Что же касается культуры, то австралийцы теперь жадно припали к своим корням — они, конечно, вовсе не индифферентны к остальному миру, но испытывают гордость за свой вклад в мировую цивилизацию. И в самом деле, австралийские писатели, кинорежиссеры актеры и художники стали «гражданами мира».

А могло ли быть иначе? Живя в стране, где, как принято считать, все «вверх тормашками» и «прямо противоположно нормальному ходу вещей», люди просто не могли не выработать своеобычного «перевернутого» взгляда на мир.

ДРЕВНИЙ ПЕЙЗАЖ МАТЕРИКА

Если требуется дать объяснение странным и чудесным противоречиям, коими так богата Австралия, то следует указать на такой факт: молодая нация живет на континенте настолько древнем, что его история едва ли поддается уразумению.

Топография Австралии, столь же неприветливо пугающая для первых поселенцев, ступивших на эту землю 200 лет назад, сколь и чарующе-манящая для недавних иммигрантов, уводит нас к заре земной истории. Хотя некоторые горные образования Австралии насчитывают 3 млрд. лет, основная масса австралийского ландшафта может поведать нам предания о тектонических сдвигах, происходивших 1 млрд. лет назад.

В то время как Европа и обе Америки могут гордиться своими юными ландшафтами — снежными шапками горных пиков, могучими водопадами, гейзерами, действующими вулканами, гигантскими ущельями и горными озерами, австралийские безжизненные пустыни имеют куда более почтенный возраст. Здесь даже растения и животные, развивавшиеся в полной изоляции от остальной планеты, поразительно не похожи на своих сородичей-землян.

Последние крупные геологические революции произошли в Австралии 230 млн. лет назад — в допермский период. Именно тогда огнедышащие силы природы прорвали земную кору и создали альпийские хребты, чьи пики вознеслись выше линии вечных снегов. Впоследствии не столь мощные сотрясения восточных и западных пределов суши создали более низкие горные образования (ныне их называют столовыми горами) и время от времени происходили извержения вулканов, но в целом ко времени формирования остальных континентов Австралия уже была впавшим в спячку титаном. И если только не произойдут какие-то непредвиденные геологические катастрофы, ей суждено стать первым континентом Земли, где будет достигнуто геологическое равновесие — земля уплощится до такой степени, что реки остановят свой бег, прекратится эрозия почв и земной ландшафт превратится в … лунный.

Сегодняшняя Австралия начала приобретать современный вид 50 млн. лет назад, когда она откололась от великого южного континента, называемого Гондваналендом. Эта масса суши некогда включала в себя будущую Африку, Южную Америку и Индию. Оторвавшись от исполинского острова, Австралия стала дрейфовать к северу. Это случилось в эпоху, когда динозавры, остававшиеся на протяжении 120 млн. лет владыками земной фауны, вдруг бесследно исчезли и «протоавстралийский» кусок суши, который к тому времени уже претерпел значительные трансформации, превратился в континент. Из морской пучины вознесся центральный пик, увлекая за собой и соединяя множество соседних островов. Один из этих бывших островов — Большое западное плато — в ходе всех этих катастроф оставался непотопляемым. Иногда, правда, его заливали воды океана, но тем не менее он как был, так и остался сердцем будущего материка.

В наши дни плато занимает почти половину территории Австралии — это сухая бескрайняя пустыня неописуемой красоты. Плато включает Кимберлийскую и Хамерслийскую горные цепи, Великую песчаную пустыню, пустыню Гибсона и Большую пустыню Виктория, и хотя за истекшие тысячелетия топография плато сильно изменилась, артефакты древности сохранились до наших дней.

Так, в найденном близ Марбл-Бар валуне сохранились останки организмов, живших 3,5 млрд. лет назад — это старейшие формы жизни, обнаруженные на нашей планете. В камне, найденном у Брума, сохранился отпечаток следа динозавра, а в Кимберли, который когда-то был коралловым рифом мелкого моря, запертые во внутренних водоемах океанские рыбы успешно адаптировались к пресноводью.

Центральная часть восточных низин, протянувшихся от залива Карпентария на юг, представляет собой осадочный бассейн, не раз подтоплявшийся морем. И хотя эта область площадью 1,5 млн. кв. км служит водосбором для рек, текущих в глубь материка от восточных гор, большая часть воды испаряется или уходит в бесчисленные соляные озера и глинистые подпочвы. Самое крупное из этих соляных озер, Эйр, является также и самой низкой точкой континента, располагаясь в 15 м ниже уровня моря. Насколько можно судить, за всю свою долгую историю оно лишь дважды наполнялось пресной водой, однако обилие ископаемых останков динозавров свидетельствует о том, что берега этого озера некогда покрывала буйная растительность. Здешние низины кажутся мрачными и негостеприимными, и очень трудно себе представить, что глубоко под землей затаился Великий Артезианский бассейн, куда пробиваются скважины водопоев для скота. Сама древняя часть бассейна хребет Флиндерса в южной Австралии, где обнаружены горные породы и останки животных, датируемые 1 млн. лет до н. э.

Из-за своего древнего возраста Австралия не может похвастаться высокими горными массивами. Большой Водораздельный хребет, протянувшийся на 2 тыс. км параллельно восточному побережью, отличается уникальным разнообразием климата — один его конец лежит в тропической зоне, другой — в субальпийской. Гора Косцюшко (2228 м) — его высочайшая точка, однако не менее величественно выглядят и дождевые леса на севере страны и болота Тасмании. Горы Глассхаус в южном Квинсленде возникли в результате вулканической активности 20 млн. лет назад, а гранитный пояс, соединяющий природную границу между Квинслендом и Новым Южным Уэльсом и г. Уоррамбангл, также имеет вулканическое происхождение, хотя и возник чуть позже.

Вообще-то надо сказать, что последний действующий вулкан Австралии, расположенный в Виктории, потух 6 тыс. лет назад — что по геологическим меркам равно нескольким мгновениям. А на Тасмании вулканическая активность и два ледяных века создали уникальный природный заповедник.

Побережье Австралии столь же живописно и разнообразно, как и центральная часть материка. Тут встречаются и известняковые скалы на окраине равнины Налларбор, и гранитные обрывистые утесы Тасмании и западной Виктории, и болота на севере, и удивительный по красоте Большой барьерный риф — вытянувшаяся на 2 тыс. км вдоль побережья Квинсленда исполинская лагуна, в которой притаилось более 2 тыс. коралловых рифов.

В растительном мире Австралии доминирует эвкалипт, насчитывающий более 500 разновидностей. Где бы вы ни оказались в Австралии, вы непременно ощутите терпкий аромат и заметите силуэт этого дерева с искривленным стволом, который не дает спасительной тени на палящем солнцепеке. Знаменитые больше крепостью древесины, нежели красотой, некоторые виды эвкалипта — например, ангофора — бывают довольно высокими и изящными.

Если эвкалипт — наиболее известный представитель австралийской фауны, столь же знамениты и млекопитающие этого континента. В условиях уникальной биологической изоляции тут возник целый отряд сумчатых. 5 млн. лет назад кенгуру достигал в высоту 3 м, а некоторые его виды были размером с доброго носорога. Ныне известно 120 видов сумчатых — от красных кенгуру до белок-летяг, перемахивающих с дерева не дерево, и крошечных степных мышей.

Утконос и ехидна — единственные в мире яйцекладущие млекопитающие. Квинслендская двоякодышащая рыба может дышать как в воде, так и на суше. Помимо двоякодышащей рыбы, которая была, возможно, первой морской тварью, вышедшей на сушу и впоследствии ставшей прародительницей человека, в Австралии сохранилось немало напоминаний о поре юности нашего мира.

(Подробнее о природе Австралии рассказано в главе «Флора и фауна»).

50 000 ЛЕТ «СОННОГО ВРЕМЕНИ»

Задолго до расцвета древних цивилизаций на Среднем Востоке, в Европе и в Америках, на австралийском континенте существовала богатая культура со своими традициями, развитой религией и самобытным стилем жизни.

За 50 тыс. лет до тех пор, как европейские мореходы впервые достигли берегов «Большого Южного континента», австралийские аборигены освоили эту землю — безводные пустыни, тропические джунгли, бассейны главных рек, прибрежные равнины и горные массивы. По расчетам археологов и антропологов, общая численность населения аборигенов до 1770 г. составляла более 300 тыс. чел. Они говорили на 500 языках, входивших в 31 языковую семью — по богатству и разнообразию не уступая европейским языкам.

Трудно себе вообразить, как племена аборигенов умудрились прожить на этой девственной земле 400 веков и почти не оставить зримого отпечатка своей деятельности на окружающей среде. Но факт тот, что аборигены существовали в строгой гармонии с землей и в минимальной степени нарушили первозданный вид среды своего обитания. Их традиционный образ жизни зиждился на сродстве и тесном духовном единении со всеми живыми существами и даже неодушевленными предметами вроде камней, рек, деревьев.

Каждое племя считало священными местные приметы ландшафта, связывая с их с богатейшей мифологией «Сонного времени». Многочисленные памятники геологических катастроф являлись для них святынями и заключали в себе неповторимый потаенный смысл. Абориген полагал самого себя, окружающий природный мир и землю частями единого целого, скрепленными нерушимыми узами. И в этом состоянии всеединства он и усматривал залог мирного сосуществования со средой обитания.

«Сонное время» — основа традиционного мышления и практики аборигенов. В нем заключено все их культурное и исторические наследие. Согласно аборигенной мифологии, Сонное время — это древнейшая эпоха, которая продолжает длиться и поныне как неразрывный вневременной поток жизненного опыта, связующий прошлое, настоящее и будущее. Сонное время — эра первотворения мира, когда возникла земля, реки, дождь и живые твари.

Аборигены жили кланами по 10–50 или более человек, и основой их экономики была охота, которой занимались мужчины, а также рыбная ловля и собирательство плодов, чем занимались женщины. Хороший охотник досконально знал все повадки своей добычи. Он был отличным следопытом, тонко чувствовал изменения погоды и направления ветра. Он убивал ровно столько диких животных, сколько требовалось ему и его племени для прокорма и поэтому никогда не нарушал природного «поголовья» на своей племенной территории. В свою очередь природа обеспечивала выживаемость животных и указывала племенам маршруты сезонных миграций, которые и обуславливали их примитивное благосостояние. Аборигены выработали особый способ спасения от голодной смерти — принцип невмешательства в дикую природу. На этой неприветливой земле, которая безжалостно убивала белокожих пришельцев, аборигены благополучно выжили и чувствовали себя вполне комфортно.

Обряды и магия. Племенные старейшины, обладавшие священными знаниями общинных традиций и секретов природы, выполняли также функцию хранителей единства клана посредством тотемической религии. Группы аборигенов вступали в особую духовную связь с тотемом — обычно это было животное или растение который выступал в роли защитника и символа клановой идентичности. С помощью древних ритуалов и прочих социальных и религиозных деяний старейшины передавали свои знания последующим поколениям.

Хотя в среде аборигенов существовали и женщины-старейшины и женские ритуалы, в основном религиозная жизнь оставалась «мужской тайной». Священная мифология, определявшая роль отдельного члена племени в жизни клана и его социальные обязанности, передавалась путем сложных обрядов инициации. Старейшины посвящали юношей в тайные знания и тем самым делали их доверенными носителями племенной мудрости и охотничьего опыта. Политическая же и религиозная власть редко передавалась по наследству: её требовалось завоевать.

Аборигены верили в суеверия и колдовство и для достижения победы над неприятелем или наслания смерти врагам прибегали к магическим чарам. Могущественные жрецы бросали сухие кости или возносили песнопения-проклятья над символическими изображениями будущей жертвы. И если абориген узнавал о том, что его «запели», лишь вмешательство другого, более авторитетного и всесильного жреца могло предотвратить его гибель.

Аборигены славили приключения и подвиги духовных героев Сонного времени в рисунках, песнях и священных танцах. Их герои принимали облик как человеческий, так и животный. Каждый занимал подобающее место в эволюционном цикле мироздания. Особую значимость имели наскальные рисунки, обладавшие огромной психологической и ритуальной ценностью. Поскольку аборигены не знали письменности, мифы Сонного времени передавались из поколения в поколения в этих рисунках, а также в устных сводах легенд.

Аборигенская праздничная церемония с песнями и плясками называлась корробори. Мужчины-танцоры блестяще имитировали движения животных, реконструируя предания о подвигах племенных героев или сцены знаменитых охот. Они раскрашивали свои тела ритуальными узорами и пели под аккомпанемент музыкальных палочек и грохот бумерангов.

Основными темами ритуальных танцев были охота и сбор плодов, а также секс и плодородие. Иногда в них проскальзывали юмористические нотки, однако в основном мотив продолжения жизни племени трактовался весьма серьезно. Иногда в этих ритуалах использовался длинный обрезок полого ствола дерева, который, если в него подуть, издавал зловещий низкий звук. Считалось, что этот магический инструмент — диджериду — имитирует клич духов.

Аборигены верили, что после физической смерти душа человека не умирает, и их обряды славили дух, покинувший тело человека и перевоплотившийся в иную физическую форму — в гору, камень, дерево, дикого зверя или в другого человека. Этот переход был важен для поддержания цикличности развития мира, поэтому каждый абориген полагал себя как бы центром сложнейшей паутины связей, придававших упорядоченность мирозданию, всему, что могло быть включено в него.

Тотемы и «Сонное время» обуславливали уникальную связь каждого аборигена с землей и таким образом определяли его индивидуальную сущность. Союз аборигена с землей был настолько многосложным, что простое удаление члена племени с места его обитания (ссылка была строжайшим наказанием, коему подвергались самые презренные «преступники») означало для него духовную смерть. Ведь изгнание с земли было равнозначно отлучению от «Сонного времени».

Вот как жили аборигены Австралии в то время, когда на горизонте замаячили первые мачты европейских фрегатов. Древняя культура предков приуготовила аборигенов ко всему, что могло ожидать их в жизни — ко всему, за исключением пришествия белого человека.

ПУТЕШЕСТВИЯ К НЕВЕДОМОЙ ЗЕМЛЕ

«Большой Южный континент» — время осуществления этой мечты наконец-то пришло. Когда в 1770 г. Джеймс Кук бросил якорь в гавани на восточном побережье Австралии, его настолько поразило буйство экзотической флоры, что он решил назвать залив Ботаническим (Ботани-Бей). Водрузив флаг и начертив карту новооткрытой земли, он воплотил мечту, которой издавна бредила Европа.

«Большая Ява», «Лочак», «Край Золотых Пляжей», «Южная земля Святого духа», «Новая Голландия», «Терра аустралис инкогнита» — этот старейший (и открытый в последнюю очередь) континент Земли называли по-всякому…

Греки, индусы и Марко Поло фантазировали по поводу его местоположения и природы. Арабы, китайцы и малайцы, вероятно, высаживались на его берегах. Как впоследствии и португальцы. Здесь побывали и голландцы — посмотрели, походили и, разочарованные, убрались восвояси, не обнаружив тут источников «необычайно богатого прибытка». В конце ХVII в. взору английского путешественника и «приватизатора» новых территорий Уильяма Дампьера западное побережье Австралии предстало пустыней, населенной «несчастнейшим из народов Земли». А плодородный восточный берег, как ни удивительно, в силу его удаленности, так и остался незамеченным — до него не добрался ни французский путешественник Луи-Антуан де Буганвиль, ни испанский мореход Луис Ваэс де Торрес.

Так что долгая история «неоткрытия» Южного континента объясняется серией досадных случайностей. И именно потому, что эта земля, на которую ступал не один путешественник, никак не отвечала — по крайней мере в то время — мечтам европейцев о золоте и славе, её открытие стало, можно сказать, величайшим недоразумением в мировой истории. Произойди все иначе, и в Австралии сейчас, возможно, говорили бы на испанском или португальском, или голландском, или французском, а может быть и на гурингайском — языке исконных обитателей земли, на которой потом возник Сиднея.

Но случилось так, что материк стал трофеем команды небольшого английского фрегата и его капитана, бороздившего воды Тихого океана с единственной целью обратить вековую фантазию в факт и обрядить в европейские одежды континент, который благодаря ветрам, морским штормам и рифам надежно укрылся от картографов эпохи Великих географических открытий.

Доевропейские пришельцы. После высадки на эти пустынные берега первых австралоидов-мигрантов две тысячи поколений аборигенов упорно осваивали просторы Австралии. И лишь в последние пятьсот лет у их берегов начали попадаться странные белые паруса и белокожие люди. Возможно, до европейцев тут побывали китайские купцы в поисках сандалового дерева и пряностей. В ХIII и ХIV вв. их джонки, миновав острова Индонезийского архипелага, доплывали до Восточной Африки. В 1879 г. при раскопках в Дарвине была найдена небольшая статуэтка Шу-Лао (бога Долголетия) эпохи Мин. Ее нашли на метровой глубине в корнях баньянового дерева и это обстоятельство позволило предположить, что в этих местах, видимо, побывали китайские резчики по сандаловому дереву из Тимора, расположенного всего в 500 км к северу.

В ХIII в. Индонезии достигли и арабы — исламские миссионеры, Они успели распространить свое влияние до западных берегов Новой Гвинеи, пока в ХVI в. их не остановили голландские протестанты. Арабы также могли достичь северного побережья Австралии, но подобно прочим мореплавателям, обнаружили, к своему разочарованию, что ни они, ни их аллах совсем не интересуют туземцев.

Известно, что морякам из Макассара повезло больше. Примерно за сто лет до белого вторжения в Австралию макасские рыбаки ежегодно совершали рейды к северному побережью материка, где ловили морских огурцов, трепангов, и потом продавали китайским торговцам.

К 1516 г. португальцы уже активно продвигали католицизм и вели торговлю со своих морских баз на легендарных Пряных островах, Молуккском архипелаге и на Тиморе. Из документов, известных как «Дьеппские карты», видно, что португальцы были знакомы с восточной частью континента по меньшей мере за 20 лет до прибытия сюда Кука. По-видимому, из-за политического соперничества с Испанией, отсутствия здесь золота и пряностей, а также из-за нежелания туземцев принять христианство, португальские мореходы утаили от мира известие об открытии новых земель.

В 1606 г. Педро Фернандес де Кейрос отплыл на запад из испанского порта Каллао в Перу. Им двигала мечта об открытии Большого южного континента и желание обратить его население в истинную веру, прежде чем протестантские еретики и неверные мусульмане введут невинные души в искушение. Достигнув современных Вануату (до 1980 г. — Новые Гебриды), де Кейрос ошибочно принял архипелаг за свой «священный грааль» и, возликовав, посвятил открытые земли Святому духу и Филиппу III Австрийскому, назвав их «Аустриалиа дель Эспириту санто» (т. е. «Южная земля Святого духа»).

И лишь осознав свою ошибку, Кейрос вернулся в Америку, где и умер. Хотя поверженный мечтатель и не открыл Австралию, он совершенно случайно стал крестным отцом неведомого материка и острова Святого Духа крупнейшего в архипелаге Вануату.

В 1607 г. его второй помощник Луис Ваэс де Торрес, устремившись дальше на восток, доплыл до Молуккского архипелага и вписал новую главу в историю случайностей, сопровождавших открытие Австралии. Вознамерившись обогнуть Новую Гвинею вдоль северного побережья, он был застигнут штормом, был вынужден повернуть на юг и первым из европейцев прошел проливом, отделяющим Новую Гвинею от Австралии (пролив ныне носит его имя). А за горизонтом всего-то в нескольких милях от его корабля притаилась не замеченная им «Большая Южная земля».

Голландские экспедиции. Торрес проморгал Австралию, но другие мореплаватели уже сделали шаг к тому, чтобы вырвать древний континент из «Сонного времени» и перенести его в 1606 г. по Р. Х. Вилем Янсзон вышел из голландского порта Бантам на Яве и, взяв курс на восток, достиг западного берега полуострова Кейп-Йорк. Не обнаружив тут ни мускатного ореха, ни перца, ни серебряных и золотых жил и понеся потери в стычках с туземцами, Янсзон доложил начальству, что Австралия «большей частью представляет собой пустыню, населенную дикими и жестокими чернокожими… Так что мы были вынуждены ретироваться, не имея причин долее там оставаться». Возможно, причин долее там оставаться у него и не было, но он стал первым европейцем, который документально засвидетельствовал факт своей высадки на австралийский берег. В ознаменование сего подвига его имя сегодня носит небольшая улочка в Канберре.

На протяжении последующих 35 лет голландские корабли, идущие на Яву, огибали мыс Доброй Надежды, попадали на морскую скоростную трассу вдоль «бурных сороковых меридианов» и затем близ Перта делали, так сказать, левый поворот. Из-за погрешностей в вычислениях долготы они зачастую напарывались на западное побережье или попадали в Большой австралийский залив.

Дирк Хартог высадился на небольшой остров в заливе Шарк — на полпути до берега — и оставил там прибитую к стволу дерева оловянную миску, засвидетельствовав тем свое первенство первооткрывателя. А вот Петер Нюйтс «промахнулся» на 1600 км и попал в Залив. В результате всех этих плаваний вслепую голландцам удалось составить карты двух третей австралийской территории — а именно её южного, западного и северного периметров — и тем не менее они почему-то не признали эти берега легендарным Большим Южным континентом — наверное, потому, что это совсем не было похоже на радужные фантазии о крае, изобилующем кардамоном и шелком, золотоносными реками и фруктовыми плантациями, да ещё и потому, что местные туземцы не знали железа и не желали признать Иисуса Христа.

Самый трагический момент для мореходов, грезивших об открытии Новой Голландии, настал в 1629 г. когда один из их кораблей с богатым грузом, направлявшийся в Батавию на Яве, потерпел крушение на рифах близ островов Хутман Аброльос (забавно, что с португальского языка название коварного архипелага переводится как «раскрой глаза!») неподалеку от западного побережья Австралии. Историк Джеффри Блейни в книге «Тирания расстояния» рассказал, что на борту «Батавии» «находилась команда из 316 человек, из которых кто-то утонул, кто-то умер голодной смертью в песках, а 125 были убиты своими же соплеменниками, поднявшими на берегу бунт. Нескольким счастливчикам удалось спастись и они доплыли в утлой лодчонке до Явы, и после их рапорта о трагедии к островам был выслан корабль для спасения уцелевших, денег и груза и для наказания убийц». Двое молодых мятежников были высажены на материковой части Австралии вблизи нынешнего города Джералдтон, и хотя нам ничего не известно об их дальнейшей судьбе, они безусловно стали первыми преступниками, сосланными в Австралию на поселение.

Нидерландская Ост-индская компания, не оставляя надежд на получение грандиозных прибылей, в 1642 г. командировала Абеля Тасмана с Явы на поиски неведомых земель. Говорили, что именно ему принадлежит честь открытия Южного континента. Отправившись вдоль австралийских берегов, он открыл Тасманию (назвав остров Землей Ван Димена), Тасманово море, западное побережье Новой Зеландии и острова Фиджи. Со времен Магеллана это было самое многообещающее открытие, но батавийских бюргеров оно почему-то совершенно не обрадовало.

В 1644 г. Тасман вновь снарядил экспедицию, но вернулся без обнадеживающих новостей: его работодатели надеялись получить сведения о сухопутной связке между Землей Ван Димена, континентом и Новой Гвинеей. Хуже того, он не привез известий ни о золотоносных жилах или пряностях, ни о желании местного населения торговать по бартеру или обратиться в христианство. А его рассказы о кочевых дикарях лишь усугубили отчаяние голландцев. И они решили прекратить поиски.

«Весьма неприглядная внешность». В 1688 г. многократно охаянный Уильям Дампьер занимался поиском новых торговых путей для Англии в Тихом океане. Его привлекала перспектива использовать Новую Голландию в качестве перевалочного пункта для пополнения запасов пресной воды — но лишь до того момента, как он ступил на эту землю. Как и голландцев, высаживавшихся здесь до него, его неприятно поразил неуютный пустынный ландшафт северо-западного побережья, бесплодные деревья, голые дикари. Его сладкие грезы были разбиты вдребезги. Отзывы Дампьера об аборигенах отражают ту глубочайшую культурную пропасть между идеалами европейского гуманизма и суровым бытом обитателей Австралии. Он посчитал их самыми несчастными людьми на земле: «у них нет ни домов, ни одежды, ни овец, ни домашней птицы, ни фруктов; они не знают плодов земли, и невзирая на принадлежность к человеческому роду, их вполне можно принять за диких зверей. Их веки всегда полузакрыты, дабы оградить глаза от назойливых мух. У них длинные лица и весьма неприглядная внешность, в них нет ни единой приятной черты».

И тем не менее, несмотря на столь печальные наблюдения, в его отчете угадывается невысказанное восхищение образом жизни аборигенов — более жизнеспособным и, как ни парадоксально, по духу более христианским, чем жажда славы и золота, которая звала в дорогу его многих предшественников. Дампьер первым отметил свойственный аборигенам общинный жизнеуклад: «Иногда они вылавливают рыбы довольно, чтобы устроить себе обильное пиршество, в иные же время пищи едва хватает чтобы утолить голод, но сколько бы добычи у них ни было, много или мало, всякий член племени имеет свою долю — как юные и слабые, так и старые и немощные, которые уже не в силах отправиться на охоту вместе с молодыми».

Южный континент пребывал не потревоженным в своем Сонном времени ещё целое столетие. И вот одним осенним утром, когда западные пассаты весело дули в сторону моря и в буше ярко зеленели эвкалиптовые рощи, в залив на юго-восточном побережье вошел небольшой барк «Эндевор», — и все разом переменилось.

Капитан Кук. Капитаном корабля был 41-летний лейтенант Королевского флота Джеймс Кук. Этот отважный и гордый морской офицер был движим более чувством долга и честолюбием нежели алчностью или религиозным фанатизмом. Все запасы провизии, которая «как правило распределялась между членами команды в соответствии с весом каждого, я распорядился раздать поровну, так что даже самый тщедушный матрос имел свою долю наравне со мной или с кем бы то и было на борту». А что касается ловцов человеческих душ в сутанах, то он не позволял священникам ступать на палубу своего корабля.

Кук славился крутым нравом и был весьма хорош собой: высокий, смуглый. Он также был, как тогда выражались, из «матросни» — офицером, который добился своего высокого положения без помощи привилегий, дарованных аристократическим или по крайней мере «благородным» происхождением.

Кук родился в 1728 г. в семье йоркширского фермера и в возрасте 18 лет поступил юнгой на «угольщик» в Северном море. В 1755 г. он записался в военно-морской флот и отлично зарекомендовал себя как штурман и капитан в боях на реке Святого Лаврентия во время семилетней войны с Францией за Квебек. Его демократизм, гордый нрав и патриотизм, а в особенности скромное происхождение как нельзя лучше подходят для отца-основателя государства, где всегда ценились именно эти качества и которое нередко из-за них терпело серьезные поражения.

В 1768 г. Адмиралтейство командировало Кука на Таити, где он должен был по просьбе Королевского общества вести наблюдения за Венерой. Среди команды из 94 человек на стареньком «Эндеворе» находились Дэниел Карл Соландер и Джозеф Бэнкс, два выдающихся ботаника того времени.

Выполнив полностью задание на Таити, Кук направился на юго-запад к Новой Зеландии, и в течение полугода составлял карту обоих островов. После этого ему предстояло вернуться в Англию минуя либо мыс Горн, либо мыс Доброй Надежды. Вместо того он созвал своих офицеров на военный совет и они порешили отправиться на поиски легендарного «Южного континента». Он решил направить корабль строго на запад, достичь Восточного Побережья Новой Голландии, а затем двигаться вдоль береговой линии на север».

28 апреля 1770 г. «Эндевор» бросил якорь в заливе Ботани-Бей, где простоял неделю. Ни одному ботанику ни до ни после Соландера и Бэнкса не посчастливилось собрать за такой короткий срок столь же обширную коллекцию новых видов растений, птиц и животных. Тем временем матросы питались исключительно морепродуктами, отчего поначалу Кук дал заливу имя Гаванью Морского Кота. Потом он, правда, назвал его «Ботаническим» в ознаменование удивительных находок Соландера и Бэнкса.

На пути к северу Кук обнаружил ещё один залив, куда он не зашел, но придумал имя — Порт Джексон, на берегу которого впоследствии вырос Сидней. 22 августа на острове Поссешен недалеко от мыса Кейп-Йорк он водрузил британский флаг и назвал все восточное побережье континента «Новым Южным Уэльсом» в честь короля Георга III.

На пути домой, обрисовывая в дневнике австралийских аборигенов, он дал им наиболее просвещенную оценку, чем кто-либо из его европейских предшественников. Именно капитану Куку принадлежит классическое описание благородного дикаря: «в действительности же они куда счастливее европейцев, не будучи знакомы с измышленными и неизбежными условностями, коим так поклоняются в Европе… Земля и Море по своей доброй воле обеспечивают их всем необходимым для жизни».

Прибыв в 1777 г. в Лондон, Кук доложил Адмиралтейству о своем открытии восточного побережья Новой Голландии, которую он отказался счесть Большим Южным континентом. Во время своего плавания в 1772–1775 гг. он наконец-то разрушил старинный миф о Большом Южном континенте, когда, подгоняемый западными ветрами, обогнул Антарктику. Потом он воспользовался попутными пассатами, чтобы пересечь Тихий океан, и доказал отсутствие там суши. В 1779 г. Кук погиб от рук полинезийцев на Гавайских островах — честь открытия которых также принадлежала ему.

КОЛОНИЗАТОРЫ И СЛЕДОПЫТЫ

Эй вы, благородные сэры и леди,

Хочу упредить вас, ей-ей!

Коль в доме найдете пропажу

Пожалте к нам в Ботани-Бей!

— Народная песня


Жалкий приют для бунтовщиков, ворюг, проституток и убийц… Клетка для преступников, которых сторожат ещё более мерзкие преступники в мундирах… Остров-тюрьма, чьи узилища выстроены китобоями, беженцами, и политиканами… В будущем Австралия виделась отнюдь на райской Землей Обетованной. И тем не менее вскоре после возникновения небольшой колонии преступников и «красных мундиров», которые в 1788 г. водрузили крест и утвердили суровые европейские порядки на этих Богом забытых берегах, тут сложилось некое общество.

Потеряв Мэриленд и Джорджию после Американской войны за независимость, англичане были вынуждены искать новые места для ссылки своих уголовников. Осужденные временно размещались на гнилых речных баржах в лондонских доках, но очень скоро эти рассадники болезней, беззакония и беспредела вызвали бурное общественное недовольство. Отчаявшись, британское правительство согласилось с доводами сэра Джозефа Бэнкса, что Ботани-Бей в Новой Голландии — самое подходящее место для создания, как потом выразился поэт Лес Марри, «английского тайного ГУЛАГА».

Первый флот. В мае 1787 г. 11 небольших кораблей «Первого флота» под командованием капитана (позднее — губернатора) Артура Филлипа отплыли из Портсмута. Восемь месяцев спустя 1000 пассажиров — три четверти из них составляли уголовники — прибыли в Ботани-Бей. Рекогносцировка местности выявила две вещи: во-первых, данное Куком описание этой местности без всякого намека на пресноводные источники было слишком приукрашенным, а во-вторых, в заливе на якоре стояли два корабля графа де Ла-Перуза, возможно, прибывшие сюда по поручению Людовика XVI для исследования нового континента.

Филлип поспешно ушел на 20 км к северу в Порт-Джексон и 26 января 1788 г. — после весьма неумеренных возлияний и громоподобного орудийного салюта — поднял на берегу британский флаг во славу Георга III. Офицеры, матросы, пассажиры, овцы, козы и коровы выгрузились со своих ноевых ковчегов в укромной скалистой бухте, куда ныне выходят окна сиднейской Оперы.

Главный врач флота отметил, что Порт-Джексон — «самая красивая и самая обширная бухта в мире». Предание гласит, что даже ссыльные преступники при виде голубых вод залива и золотистых песчаных дюн огласили окрестности криками радости. В летописях отмечается также, что два аборигена, вышедшие навстречу неизвестным судам, завопили: «Варра! Варра» (Убирайтесь!), но на них никто не обратил внимания.

Итак, колония явилась к жизни. Но поначалу эта жизнь была ох какой несладкой. Заброшенные на край земли, первые ново-южно-уэльсцы обнаружили, что подмокшее пшеничное зерно не желает приживаться на песчаной почве. Коровы разбрелись по бушу, а овцы стали жертвами уголовников, собак динго и аборигенов.

После 30 месяцев полуголодного существования в полной изоляции, запертые в естественной тюрьме австралийского буша, поселенцы были вынуждены вдвое сократить пищевой рацион. Когда же на горизонте наконец-то появился корабль, то, к их разочарованию, выяснилось, что на его борту были не овцы и не хлеб, а 222 старух-рецидивисток. К счастью, провиантские корабли второго флота были на подходе.

Сидней-таун (названный в честь виконта Сиднея, министра внутренних дел, курировавшего дела колоний) был попросту экспроприирован у местных аборигенов. Без всякого договора, без бус в подарок, без слов благодарности. Впоследствии Филлип, по наивности никак не считая себя непрошеным гостем в этих краях, попытался установить дружественные и честные отношения между своим поселением и местными туземцами. Но в награду за свои старания лишь получил копье в грудь, попав в засаду близ залива Мэнли. И между двумя расами разверзлась пропасть враждебности.

Вскоре парусиновые палатки в Сиднейской бухте сменились кирпичными и деревянными домами. Филлип пытался выстроить поселок по строгому плану, но единообразие было чуждо духу его непутевых обитателей. Протоптанные ими тропинки скоро превратились в улицы и, невзирая на позднейшие поползновения внести некий порядок в городской план, удобные для пешеходов извилистые проходы до сего дня угадываются в сетке улиц современного Сиднея небоскребов.

Сидней-таун рос вширь, к западу, в сторону плодородных угодий Парраматты, но его экспансия сдерживалась неприступными склонами Голубых гор. Следопыты, откликаясь на зов бескрайних просторов суши и моря, открывали новые пастбища и приходные для пахоты земли и даже совсем глухие природные «тюрьмы строжайшего режима» — например на острове Норфолк — для особо опасных преступников, совершавших преступления уже в австралийской ссылке. Поначалу англичане предполагали, что Норфолк станет стратегическим поставщиком льна, пеньки и мачтового леса для тихоокеанских торгового и военно-морского флотов. Но план не осуществился, и острову было уготовано стать пыточной камерой на радость тюремщикам-садистам.

Новый Южный Уэльс обходился английской казне весьма дорого (за первые 12 лет его освоения был истрачен 1 миллион фунтов), но зато новая колония приносила немалую прибыль местным землевладельцам и офицерам Ново-южно-уэльского корпуса, который прозвали «Ромовым корпусом». Корпус решительно боролся с грабительскими поборами капитанов торговых судов, в то же время создавая свои собственные монополии. Колония стала в полном смысле пьяным притоном, а спрос на бенгальский ром — его торговлю контролировал корпус — был столь велик, что в колонии он стал едва ли не местной валютой.

Ад земной. Для наведения порядка в «пьяную колонию» был назначен губернатор Уильям Блай. Ему в обязанности также вменялось организовать приезд в Сидней вольных переселенцев. Однако «Ромовый корпус», подстрекаемый фермером-офицером Джоном Макартуром, поднял мятеж и в 1808 г. снял Блая с должности.

Новый Южный Уэльс и его поселения-спутники для особо опасных преступников в Мортон-Бей (нынешний Брисбен), на острове Норфолк и на Земле Ван Димена (нынешняя Тасмания) вошел в XIX в., имея славу «ада земного» причем австралийские англичане надеялись, что столь прискорбная репутация отвадит от их владений нежелательных пришельцев.

Судьба свела в Австралии ирландских мятежников из подпольных террористических групп и мелких городских воришек, осужденных за кражу буханки хлеба. Для них смерть на виселице была бы большим милосердием. Некоторые беглецы из «британского ГУЛАГА» стали первыми исследователями австралийской земли. Отчаявшиеся узники убегали в буш, полагая, что сразу за отрогами Голубых гор лежит желанный Китай или что в глубине материка расположены колонии вольных белых. На острове Норфолк единственно верным путем спасения от патологически жестоких тюремщиков было совершение убийства — в любом случае убийцу уж точно ожидала виселица.

Словом, в колонии процветали алчность, коррупция, жестокость, публичные порки. Вместе с тем эти эксцессы сдерживались прогрессивными реформами губернатора Лаклана Макуэйри (1810-21), упованием некоторых эмансипистов (освобожденных преступников) на торжество морали и справедливости, а также повышением уровня жизни, что стало возможным благодаря развитию торговли. Макуэйри — аристократ, исповедовавший принципы патернализма — подорвал монополию «Ромового корпуса» на импорт алкоголя, ввел собственную валюту колонии (в 1813 г.), открыл первый банк (1817 г.) и благословил первую экспедицию через Голубые горы (в 1813 г.). Его программа общественных работ и градостроительства (за 11 лет было реализовано 265 проектов) многим обязаны эмансиписту Франсису Гринвею, который был осужден как фальшивомонетчик, доставлен в кандалах в Сидней и впоследствии стал ведущим архитектором колонии.

В 1868 г. в Австралию на поселение прибыла последняя партия преступников. К тому времени на континент было перевезено более 160 тыс. чел., из них лишь 25 тыс. женщин — такая диспропорция на многие десятилетия вперед обусловила природу грубого, «мужецентричного» австралийского общества.

Местные следопыты. Континент площадью 7,7 млн. кв. км, большей частью занимаемый безводными пустынями и густыми зарослями «скрэба», исследовать было очень непросто. На протяжении многих лет освоение пугающе-безбрежных просторов Австралии происходило спорадическими волнами.

До перехода через Голубые горы в 1813 г. основные географические открытия совершали мореходы. Басс и Флиндерс догадались, что Тасмания отделена от материковой суши проливом. Французы Боден (в 1802 г.) и Дюмон д» Юрвилль (в 1826 г.) напугали администрацию колонии, основав поселения на Тасмании и в Западной Австралии. Но когда в 1813 г. был покорен Большой Водораздельный хребет, жажда открытия новых земель и полезных ископаемых, как и мечта о славе первооткрывателей окрыляла многих отчаянных путешественников.

К 1826 г. были вычерчены карты всех рек юго-восточной части континента. Начался геноцид аборигенов. Спустя десять лет большая часть Нового Южного Уэльса, половина Квинсленда, а также южное и северное побережья были основательно изучены. В 1860 г. Берк и Уиллс впервые пересекли континент с юга на север, но проторенные ими дороги долгое время оставались невостребованными. Освоение географических просторов Австралии завершилось лишь в 1930-х гг.

Первые путешественники считали, что текущие на запад реки Нового Южного Уэльса впадают в гигантское внутреннее море. В 1830 г. экспедиция Чарльза Стерта отправилась по руслу р. Маррамбиджи, продолжила свой путь по течению р. Лаклан и р. Муррей и наконец достигла о. Александрин близ Южно-Австралийского побережья. Покрыв расстояние в 1000 км, он увидел море на горизонте, но так и не смог выбраться к берегу. Первопроходцам пришлось плыть против течения к своей отправной точке. После 47-дневного изнурительного перехода и полуголодного рациона Стерт едва не ослеп. Но его героическая экспедиция вошла в национальную историю, развеяв миф о существовании внутреннего моря посреди Австралии.

ТУРИСТ В КОЛОНИИ

М-р Джон Худ, эсквайр, честолюбивый и своенравный старик-шотландец, прибыл в Новый Южный Уэльс в 1841 г. с единственной целью — проведать сына и весело провести время. Худа, который приехал в Сидней сразу же после отмены депортации туда осужденных, видимо, можно считать первым туристом Австралии.

Но немногие из тех, кто читал его записки «Австралия и Восток», изъявили бы желание последовать его примеру, ибо колония оказалась куда более омерзительным местом, нежели её рисовал себе Худ из своего шотландского далека. Помимо суровых условий жизни в буше, утонченный аристократ столкнулся с дикарями-аборигенами, беглыми уголовниками, подлыми конокрадами и форменными психопатами — и пришел в ужас от увиденного.

Едва Худ сошел с корабля в Сиднее, как его чувствительная душа возмутилась. При сорокатысячном населении в городе отсутствовала канализация. По улицам, гремя кандалами стайками разгуливали осужденные. Повсюду теснились уродливые хибары, перемежавшиеся с рюмочными и пивными всего питейных заведений в Сиднее насчитывалось 215! Хуже того, колонисты, похоже, весьма терпимо относились к своим алкоголикам. Это неслыханно, возмущался просвещенный шотландец, они «открыто выражают желание пойти напиться».

Худ имел очень теплую встречу со своим сыном Александром, который 10 лет назад, взяв с собой слугу, отправился за океан искать счастья и богатства. Теперь Александр был преуспевающим скваттером близ г. Конноболас, на западной границе поселения, и он пригласил отца посетить свои владения. Визит обернулся сущим кошмаром. Верховой переход через Голубые горы — в наши дни это незабываемое путешествие — оказался пыткой. Проложенная уголовниками дорога, которая выделывала головокружительные петли по унылым серым скалам, казалась «бесконечной», писал Худ. Вскоре заморосил дождь. Его кобыла потеряла две подковы. Искать здесь кузнеца было бесполезно. «Впервые в жизни я совершенно пал духом». В пути Худ потерял свой багаж. Поселок Батерст оказался крошечным и тоскливым «Я пребывал в отчаянии».

Когда же глазам Худа наконец предстала овечья ферма сына — близ нынешнего Оринджа — он был просто убит. «Халупа», в которой ютились сын с гостем-отцом, «не была выдержана ни в каком известном архитектурном стиле», писал Худ о хижине, коя представляла собой сложенное из древесной коры жилище с дырами в стене, куда проникал свет вместе с комарами. «Вы едите их, вы пьете их, вы дышите ими», писал Худ о вездесущем австралийском комарье. «Воистину имя им легион». Ему предложили баранину — на завтрак, обед и ужин. Самым же тяжким испытанием было чувство полного, кромешного одиночества — вне зависимости от числа снующих вокруг людей.

Записки Худа о его приключениях в буше дают занимательный срез жизни на австралийском «фронтире». Притом, что ближайший полицейский участок, кабинет врача или церковь находились за много миль, обитатели землевладения в Коннобаласе постоянно жили в страхе подвергнуться нападению бушрейнджеров. Эта перспектива настолько ужаснула Худа, что он зарыл свои наиболее ценные вещи в землю.

Сын и отец Худы предприняли путешествие в Веллингтон — сегодня туда ведет живописное шоссе, окаймленное высоченными эвкалиптами и протянувшимися до горизонта зелеными полями. Но в 1841 г. над этими бесплодными степям лишь гуляли сухие ветра. Они провели ночь в Молонге, «более убогой харчевни мне за всю жизнь не доводилось видеть. Похоже, в неё набились все окрестные пьянчуги, не давая нам спать и всю ночь раздражавшие наш слух сквернословием и гоготом».

Долгие серые дни в пограничной глухомани были Худу в тягость. Тоска по дому особенно измучила Худа под Рождество: «удушливый зной малоприятным образом перечеркивает наши привычные думы о веселой поре морозов и снегопада и уютного сиживания перед камином.» Он тосковал по общению, по своим книгам и переписке с друзьями и жаловался, что газеты приходят в эту глушь лишь раз в неделю. «Причем, к несчастью, одни только сиднейские» — словом, он в конец концов решил вернуться в родную Шотландию.

Ему пришлось возвращаться в Сидней на «самом ужасном виде транспорта, который только можно вообразить» — в сиднейском почтовом дилижансе. Рядом с ним на пассажирской скамье оказался шотландский священник, которого колониальная жизнь довела чуть ли не до помешательства. Он вцепился за Худа, как утопающий хватается за соломинку, и при прощании, теребя его за рукав, жалобно умолял: «Если кто-нибудь там у нас спросит вас обо мне, скажите, что старик ещё жив и все ещё проповедует слово Божье…»

Прощаясь с сыном в Сиднее и понимая, что уж больше им не суждено свидеться, Худ жестоко раскаивался в том, что в свое время отправил его в Австралию. «Вынужден признаться, что тамошняя жизнь не имеет никаких преимуществ, компенсировавших бы её неудобства».

Впрочем, для тех английских джентльменов, которые все же обдумывали посещение далекого континента, Худ составил список необходимых вещей, кои надобно было взять в дорогу: не менее 50 выглаженных рубашек, 32 пары носков, пять фланелевых сюртуков, 10 носовых платков (8 цветных и 2 белых)…

Пропавшая экспедиция Лейхгардта. В 1842 г. 29-летний пруссак Людвиг Лейхгардт, бежавший от воинского призыва, прибыл в Сидней. Дезертир едва ли обладал всеми необходимыми качествами для удачливого следопыта: он не умел стрелять, был близорук и к тому же слабо ориентировался на местности. Однако он обладал талантом находить щедрых благодетелей.

К 1844 г. он уже нашел достаточное число спонсоров для финансирования его амбициозного похода на север-запад через Квинсленд в Северную Территорию. Его целью было исследовать земли от Брисбена до Порт-Эссингтона (ныне — Дарвин), расстояние между которыми составляло 4800 км. Он двинулся с караваном волов, взяв с собой десять компаньонов и проводников-аборигенов. Ему пришлось пережить невероятные лишения, он растерял провиант, а в стычках с туземцами трое членов его экспедиции были ранены (один — смертельно).

Через 14 месяцев, когда все сочли его экспедицию погибшей, Лейхгардт появился-таки в Порт-Эссингтоне. По возвращении в Сидней морем, этих «пришельцев с того света» встречали как национальных героев. Прусское военное командование даже сняло с Лейхгардта обвинение в дезертирстве.

В апреле 1848 г. он вновь отправился в путь, на этот раз по маршруту из Ромы в южном Квинсленде к Индийскому океану. Его экспедицию, которая состояла из 7 человек и 77 животных, с тех пор больше никто не видел, и её судьба стала одной из величайших тайн австралийского буша. Первые поисковые партии докладывали, что пропавшая экспедиция, вероятно, стала жертвой жестоких аборигенов в западном Квинсленде. Невзирая на это предположение, спасатели продолжали поиски ещё несколько лет, поскольку время от времени возникали слухи, будто кто-то нашел в буше человеческие скелеты, кострища недавних стоянок и беспризорных лошадей. А цветистые рассказы об одичавшем белом, жившем в 1860-х гг. среди квинслендских аборигенов, породили легенду о том, что одному из членов экспедиции, Адольфу Классену, удалось выжить.

Между 1852 и 1938 гг. поискам останков экспедиции Лейхгардта занимались девять поисковых партий. Эти поиски сами по себе стали примером мужества и послужили поводом для новых географических открытий и трагических смертей. Но несмотря на все предпринятые усилия, немая пустыня так и не раскрыла тайну пропавшей экспедиции Лейхгардта.

Герои и негодяи. Аборигены сыграли немалую роль в освоении Австралии европейцами, иногда помогая, иногда противостоя им. В летописи континента запечатлено немало случаев сотрудничества и предательства.

В 1848 г. экспедиция Эдмунда Кеннеди исследовала материковую часть полуострова Кейп-Йорк. Недостаток провизии, набеги враждебных туземцев и труднопроходимая местность вынудили его вернуть своих компаньонов обратно к побережью, сам же он продолжал идти вперед вместе со своим чернокожим проводником Джеки-Джеки. В одной из стычек с аборигенами Кеннеди был смертельно ранен и умер на руках проводника. Джеки-Джеки тоже был ранен, но пробился сквозь джунгли к морю и сообщил капитану ожидающей там шхуны о местонахождении уцелевших членов экспедиции.

Эдвард Джон Эйр в 1840 г. совершил беспримерный пеший переход с востока на запад по берегу Великого Австралийского залива. Он вышел вместе со своим помощником Джоном Бакстером и тремя аборигенами. Через четыре с половиной месяца, покрыв 2000 км по пустыне, он с последним проводником-аборигеном Уайли вышел к Олбани со стороны залива Короля Георга. Бакстер же погиб от стрел двух других проводников, которые после предательского убийства сбежали в буш. До нас дошло немало похожих рассказов о мужестве и подлости, которые иногда были записаны на коре деревьев или на обрывках бумаги и закопаны рядом с иссохшими костями. О других безмолвно повествовали лишь лужицы крови на песке в безлюдных пустынях материковой части Австралии.

В августе 1860 г. Роберт О» Хара Берк и У. Дж. Уиллс вышли из Мельбурна с хорошо экипированной командой на верблюдах (специально доставленных для этой экспедиции из Афганистана). Они поставили своей целью первыми совершить переход через континент от восточного побережья до западного. Повесть об их злоключениях давно стала достоянием австралийского фольклора.

Берк был неопытным хвастливым и невероятно самоуверенным честолюбцем. Сгорая от нетерпения, он не дождаться каравана верблюдов с провиантом и уговорил Уиллса и других членов группы — Грея и Кинга — отправиться в путь. От р. Купер-Крик группа двинулась через пустыню при 60-градусной жаре. В феврале 1861 г. они вышли к заливу Карпентария и тотчас пустились обратно по своим следам. Грей умер в пути. Трое оставшихся первопроходцев наконец добрались до лагеря у Купер-Крик, где оставался их компаньон Брае. Но Брае, ожидавший их четыре месяца, ушел со стоянки всего лишь за семь часов до их появления. Отказавшись от предложенной помощи местных аборигенов, Берк и Уиллс вскоре погибли в непроходимой Каменной пустыне. Выжить удалось лишь Кингу, и то благодаря заботе аборигенов — он-то и донес до австралийцев эту трагическую историю.

Жила Лассетера — ещё один кладезь австралийских легенд. Подобно рассказам о Лейхгардте и о бушрейнджере Неде Келли, предание о золотоносной жиле стало неотъемлемым достоянием австралийской мифологии, искусства и литературы. Как утверждал Генри Лассетер, в 1900 г. во время одиночного перехода от Элис-Спрингс до Карнарвона на западном побережье он обнаружил золотоносный пласт — в метр глубиной и 16 км длиной. Ему не поверили, да и найти такую исполинскую жилу казалось делом безнадежным.

Во время Депрессии, однако, он вновь заявил о своем открытии. В Сиднее была набрана поисковая партия и в 1930 г. экспедиция под водительством Лассетера вышла в поход. После многомесячных бесплодных поисков руководители экспедиции решили отказаться от затеи и, оставив Лассетеру двух верблюдов, предоставили ему возможность одному заниматься розысками своего мифического золотого рифа. Живым его больше не видели, но потом был найден его дневник и, как кое-кто утверждал, и его тело. Дневник повествует о том, как он нашел и застолбил участок, но взбесившиеся верблюды убежали от него, а он скитался по пустыне и, потеряв рассудок, умер от истощения в горах Петерманнового хребта на краю пустыни Гибсона.

Молва о его открытии, смерти и дневниках передавалась из уст в уста, и вплоть до 1970 г. новые экспедиции продолжали упорно искать Лассетерову жилу. Как и в случае с Лейхгардтом, великая австралийская пустыня по сию пору хранит трупы неудачливых золотоискателей и тайну их судьбы.

«ЗОЛОТЫЕ ЛИХОРАДКИ» И БУШРЕЙНДЖЕРЫ

Закон посадит в тюрягу любого,

Кто сопрет гуся на базаре

Но те негодяи, что грабят базарных торговцев,

Разгуливают на свободе

— Баллада XVIII века

В то время как следопыты по несколько месяцев, а то и навсегда пропадали в охряных песках австралийских пустынь, поселенцы продолжали трудиться на земле и строили процветающее общество.

В первой половине XIХ в. в европейских поселениях произошли зримые перемены. С 1840 по 1868 гг. транспортировка заключенных из Англии была приостановлена. К 1860 г. территория была поделена на пять самостоятельных колоний, которые частенько выказывали старой родине большую лояльность, нежели своим ближайшим соседям.

Главной движущей социальной силой в колониях была так называемая «скваттократия», богатые офицеры и вольные поселенцы, бросившиеся по следам первооткрывателей осваивать новые плодородные земли внутри материка. Они просто заявляли о своих притязаниях (или «садились» — англ. «squat») на огромные участки земли — нередко площадью в 8 тыс. га или больше. Подобно овцам-мериносам, скваттеры жили за счет «богатств земли», сами будучи главным её богатством.

В то время нередки были конфликты между скваттерами и новыми мелкими фермерами («свободными селекционерами»), между сельской «скваттократией» и городской буржуазией, а также между «местными» (т. е. уроженцами Австралии) и недавними иммигрантами. Продолжались также трения между белыми и чернокожими, причем увещевания с помощью ружья или яда, как и экспроприация племенных земель приводили к печальным последствиям. И все же несмотря на это, континент и новое общество находились на пороге нового пробуждения.

Золото! Пробуждение настало в 1851 г. Эдвард Харгрейвс, австралийский золотоискатель, вернулся из Калифорнии переполненный впечатлениями о золотой лихорадке 1849 г. Он не сомневался, что при явном сходстве геологического строения Калифорнии и Австралии, в Новом Южном Уэльсе непременно должно быть золото. Он не мог знать, что золото в этих местах было обнаружено ещё 10 лет назад преподобным У. Б. Кларком, чье открытие, однако, осталось в тайне. Увидев золотые самородки, губернатор сэр Джордж Гиппс заявил: «Запрячьте это подальше, мистер Кларк, иначе нам всем тут не жить!»

Обнародовав в Сидней-тауне свое намерение найти золото, Харгрейвс сполна изведал горечь насмешек, но не смутился и ушел исследовать русло р. Макуэйри близ Батерста в 170 км к западу от Сиднея. Придя на место, он взял первую пробу грунта и заявил своим компаньонам: «Вот оно! Сегодня великий день в истории Нового Южного Уэльса. Я стану баронетом, вам присвоят рыцарские звания, а из моей кобылы сделают чучело, поставят под стекло и выставят в Британском музее».

15 мая 1851 г. весть о том, что «найдено золото!», облетело австралийские колонии. В Батерст хлынул столь бурный поток золотоискателей, что в Виктории начался демографический и экономический бум. А в Мельбурне работодатели сулили 200 фунтов вознаграждения всякому, кто найдет золото в окрестностях их города.

В июле было заявлено о первой находке, и к концу года уже разрабатывались богатейшие золотоносные жилы в Виктории — вокруг Балларата, Бендиго и Кастлмейна. Для мельбурнских бизнесменов эти находки были не всегда желанными. Хотя цены на муку, хлеб, одеяла, лопаты и шахтное оборудование удваивались и утраивались, при этом, однако, обнаружился острый дефицит продавцов в лавках: Мельбурн и Джилонг почти полностью лишились мужской части своего населения.

Славные деньки. Районы золотых приисков представляли собой зрелище весьма бурной трудовой активности: команда из четырех-пяти мужчин от зари до зари горбатились не покладая рук — копали, просеивали грунт, мыли песок. В призрачном лунном пейзаже, испещренном башенками шахт, насыпями отвальной породы, палатками и наскоро сбитыми дощатыми хибарами и рюмочными-времянками, они самозабвенно работали и наградой за их труд могли оказаться либо рудные пустышки, либо самородки вроде «Привет, незнакомец!» весом в 78 кг.

Несмотря на хаотичность раскопов, в среде золотоискателей царил порядок, строгая дисциплина, взаимное доверие и политическая солидарность, что резко отличалось от беспредела на калифорнийских приисках. Но едва только бородатые золотоискатели в наглаженных рубашках и кованых башмаках появлялись в городе, они пускались во все тяжкие, нередко просаживая по сотне фунтов в день. Бравые бородачи забавляли горожан небылицами о золотых приисках, потчевали слушателей шампанским, раскуривали сигары «пятерочками» (т. е. пятифунтовыми банкнотами) и разъезжали по улицам верхом или в кэбах.

Это были «Славные деньки». В мельбурнском театре, по свидетельству очевидца, актеры, выходившие после спектакля на сцену, вынуждены были стоять под градом золотых слитков, которыми их осыпали вместо букетов цветов. Многие из них весили по полфунта и, не долетая до сцены, падали в оркестровую яму».

На протяжении последующих двух десятилетий «золотые лихорадки» вспыхивали по всему континенту точно пожары в буше, а потом спорадически возникали вплоть до конца столетия. Последней крупной находкой стали золотые прииски Калгрули-Кулгарди в Западной Австралии в 1892-93 гг. Золотая лихорадка поражала воображение не только лавочников Сиднея и моряков Порт-Филлипа. Прослышав о гигантских самородках и золотоносных ручьях, люди со всех концов света устремились в Австралию. В 1852 г. 92 тыс. приезжих запрудили улицы городов Виктории и Нового Южного Уэльса. К 1860 г. население Австралии перевалило за миллион, увеличившись за десять лет на 600 тыс. чел.

Баррикады в Эврике. Для уха австралийца слово «эврика» никак не ассоциируется с методом Архимеда, придумавшего способ измерить вес сплава в короне сиракузского царя. Оно скорее вызывает ассоциации со словом «баррикады» и воспоминания о вооруженном мятеже против диктаторского режима властей, символизируя первый всплеск идеи независимого республиканизма в общественном сознании австралийцев.

Первые золотоискатели в Балларате близ Мельбурна ужасно страдали от взимавшегося с них непомерной пошлины: вне зависимости от успеха или провала их предприятия, им приходилось платить за лицензию по одному фунту ежемесячно. А частые рейды алчных полицейских (нередко бывших заключенных с Тасмании, которых прозвали «Вандемонами»), собиравших пошлины и присваивавших себе половину взимаемых штрафов, ещё больше обострили народное возмущение.

В октябре 1854 г. один старатель был забит до смерти местным полицейским, который, несмотря на неопровержимые улики против него, был оправдан. Столь явный случай беззакония вызвал волну митингов протеста, в которых участвовало около 5 тыс. старателей. Митингующие требовали предоставления всеобщего и неограниченного права на золотодобычу и отмены платы за лицензии. Они образовали Балларатскую лигу реформ и 29 ноября устроили публичное сожжение своих лицензий.

Лейтенант-губернатор Виктории сэр Чарльз Хотэм послал полицейских и войска для усмирения бунтовщиков. Тогда пятьсот старателей выстроили оборонительный вал и, поклявшись вести битву «за наши права и свободы», выбросили над своей баррикадой бело-голубой флаг с изображением созвездия Южного Креста. Таким образом они выказали презрение к «Юнион-Джеку» — флагу Британской империи.

Ранним утром 3 декабря 1854 г. 300 пехотинцев и конной полиции напали на спящих защитников баррикады, чья численность в эти ночные часы сократилась до 150. За 15 минут все было конечно. В ход боя погибло 6 солдат и 24 старателя. Предводителю мятежников Питеру Лейлору удалось спастись, но его 13 единомышленников были преданы суду за государственную измену.

Однако вскоре обвинения с них были сняты, Лейлора и других участников мятежа амнистировали, а пошлину за лицензию отменили. Хотя в этом инциденте смешались трагедия и фарс, образ Баррикады в Эврике и её флаг впоследствии олицетворяли идеалы мятежа против колониальной администрации и власти буржуазии. Как отмечал Марк Твен, «Эврика явилась знаменательным событием в австралийской истории… очередным примером победы в войне, одержанной после проигранного сражения».

Парадоксально, но памятная доска на монументе, в 1923 г. воздвигнутом в Балларате на месте восстания, имеет весьма двусмысленную надпись: «Славной памяти героических пионеров, которые на этом священном месте сражались и обрели смерть во имя свободы, и солдатам, павшим по зову Долга».

Бушрейнджеры и бунтовщики. Бушрейнджерство — искусство отъема драгоценностей, денег и прочих ценных вещей у путешественников, практиковалось на пустынных трактах в колониях ещё с 1790-х гг. Обыкновенно этим занимались беглые каторжники. К 1820 г. грабежи на проезжих дорогах стали столь распространенным явлением, что грабители все чаще объявлялись в розыск за солидное вознаграждение и кончали жизнь на виселице.

С самого начала бушрейнджеры часто находили приют у сельских бедняков, многие из которых были иммигрантами-ирландцами или потомками политических ссыльных. Они были носителями прочных республиканских убеждений и считали беглых каторжников бунтарями против своих же врагов англичан-протестантов, землевладельцев и властей предержащих.

Эти бандиты с большой дороги нередко носили экзотические клички — под стать рассказам об их подвигах. «Янки-Джек» Эллис, Черный Цезарь, Капитан Гром, Капитан Лунный свет, «Безумный Дэн» Морган, Еврей-Бандюга и «Джентльмен Мэтт Кэш» (между прочим, предок уимблдонского чемпиона-австралийца Пэта Кэша) внезапно вылетали из-за придорожного утеса или из эвкалиптовой рощицы и захватывали почтовые кареты, караваны с грузом золота или одиноких путников.

Бум бушрейнджерства. Если золотая лихорадка дала толчок росту численности населения Австралии, развитию её экономики и образованию единой нации, она также стала причиной расцвета дорожных грабежей. Многие беглые или отсидевшие каторжники, как и бедняки-поселенцы, очень быстро уяснили, что золотишко не обязательно выкапывать из земли.

Добыча от налетов нередко была куда богаче, а работа по изъятию золота куда чище, чем на приисках. Одна викторийская шайка в 1853 г. умудрилась захватить караван с 70 кг золота и 700 фунтами наличности. Однако трое членов банды потом отправились на виселицу.

В 1860-е гг. в Новом Южном Уэльсе самыми знаменитыми среди «крутых ребят из колонии» были бушрейнджеры Бен Холл, Френк Гардинер и Джон Гилберт. Хорошо вооруженные и имевшие в своем распоряжении великолепных скакунов — нередко это были краденые жеребцы-скороходы — они устраивали дерзкие налеты. В ноябре 1864 г. орудовавшая на дороге Мельбурн-Сидней банда Холла числом в три человека сразу захватила 60 путешественников. Потом им досталась и долгожданная добыча — охраняемый почтовый дилижанс. Пока один бушрейнджер держал 60 пленных на мушке, Холл и Гилберт расстреляли полицейских-охранников и обчистили дилижанс. При этом несколько заложников вышли из кустов на дорогу — но не помочь несчастным полицейским, а поглазеть на перестрелку.

Банда Келли. Нед Келли родился в 1854 г. близ Беналлы в северной Виктории и вырос среди бедных ирландских фермеров. В первый раз он нарушил закон в 1877 г., ранив констебля. Сколотив шайку, куда взял своего брата Дэна и двух приятелей, Джо Бирна и Стива Харта, он скрылся в буше и стал бандитом. На следующий год в перестрелке у ручья Стрингибарк Нед убил трех полицейских, потом подстерег поисковую группу полицейских и убил троих из четырех. С той поры банда Келли стала достоянием австралийского фольклора. Общественное мнение в отношении них разделилось: высшие классы видели в Неде жестокого и кровожадного разбойника, в то время как для городских и деревенских работяг он стал кумиром.

Нед считал себя современным Робин Гудом, ненавистником полиции и защитником свободных, но угнетенных масс от притеснений английских господ. Налеты Неда были всегда дерзкими и отчаянными. Вместо того чтобы просто грабить беззащитные фургоны и кареты, его банда захватывала целые поселки, обрывала телеграфные провода и перед бегством грабила все местные банки.

В 1879 г. банда укрылась в горах Уомбат, но в июне 1880 г., прослышав об измене одного из своих сообщников, в результате чего к месту их стоянки был выслан целый поезд полицейских, бушрейнджеры Келли вышли из укрытия, чтобы вступить в отрытое сражение. Казнив предателя, они захватили деревню Гленрован в Виктории, взяли всех жителей в заложники и разобрали железнодорожную ветку, по которой к ним двигался состав с карательным отрядом.

Один из заложников тем не менее уговорил сердобольного Неда разрешить ему сходить по нужде. Он тут же бежал и предупредил машиниста паровоза о повреждении путей. Между засевшими в городской гостинице ребятами Келли и полицейскими разгорелась яростная перестрелка, которая длилась всю ночь до рассвета. Раненый Нед скинул самодельную кольчугу и предпринял попытку бегства. Но он сразу же был схвачен полицейскими, которые поначалу решили, что перед ними явился призрак. Неда поразили штыками, но не убили. Полицейские подожгли гостиницу и трое оставшихся в живых дружков Келли предпочли сгореть заживо, но не сдаться. Четыре месяца спустя в Мельбурне, после одного из самых знаменитых в австралийской истории судебных процессов, 26-летнему Неду был вынесен приговор.

Судья сэр Редмонд Барри, преуспевающий вольный поселенец, представлял социальные силы, враждебные Неду и его беднякам-разбойникам. «Эдвард Келли, возвестил судья в притихшем зале. Я приговариваю вас к смерти через повешение. Да благословит господь вашу душу». Нед, который был остр на язык, ответил в тон судье: «До скорой встречи на небесах, ваша честь!» 11 ноября 1880 г. Келли был повешен, а Редмонд Барри умер через две недели от воспаления легких.

Китайский акцент. «Без злоключений нет истории», писал австралийский историк Чарльз Мэннинг Кларк. Если несомненно положительным итогом «золотых лихорадок» стало то, что население Австралии к 1880 г. выросло до 2 млн. чел. и состоялись первые парламентские выборы (правом тайного голосования обладали только мужчины), то отрицательным их итогом стал всплеск расизма, этого родового пятна молодой нации.

Подавляющее большинство старателей составляли выходцы из Британии, но среди представителей других национальностей самый многочисленный отряд золотоискателей составляли китайцы. За пять лет с 1854 г. на викторийские золотоносные просторы прибыло более 40 тыс. китайцев. Они жили обособленными коммунами и как правило были трудолюбивыми работниками. Нередко они транжирили драгоценную воду и этот их грех, вкупе с завистью белых старателей к «китайскому счастью», часто служил поводом для национальной дискриминации и антикитайских погромов.

К 1887 г. поток иммиграции из Азии иссяк. После взятия курса на «политику белой Австралии» в 1901 г. был провозглашен Австралийский Союз. Закон об иммиграции позволял устраивать для всех иммигрантов-неевропейцев экзамен по любому европейскому языку (причем отбор языка производился таким образом, чтобы испытуемый неминуемо провалился). Лишь в 1966 г. этот откровенно расистский параграф закона был отменен. Сегодняшние критики столь вопиющего расизма по крайней мере могут утешаться хотя бы тем, что был в те времена и один бушрейнджер-китаец — Сан-Пу.

АВСТРАЛИЙСКИЙ СОЮЗ И МИРОВЫЕ ВОЙНЫ

Австралоазиат будет не шибко силен умом, но с умелыми руками… У него будут плохие зубы и отличные легкие. У него будет пошаливать печень, и он рано начнет лысеть. Исповедовать он будет некую форму пресвитерианства. Основой государственного устройства станет демократия, чьи рамки будут определяться курсом национальной валюты.

— Маркус Кларк, 1877 год.

В сентябре 1900 г. королева Виктория провозгласила свою императорскую волю: 1 января 1901 г. будет положено начало не только новому столетию, но и новой нации. Стол, на котором она подписала эту прокламацию, потом был доставлен из Лондона в Сидней, где в парке Столетия в канун Нового года и было объявлено об образовании «нерушимого федеративного содружества» Австралии во главе с первым генерал-губернатором лордом Хоуптауном.

Создание самостоятельного государства и Союза шести австралийских колоний отнюдь не было бунтом нового общества против старого бога, королевы и родины. Скорее, это была новая фаза естественного взросления отпрыска «юного, белого, счастливого и цветущего». А также весьма нервного. На протяжении всего периода отрочества с 1850 г. Австралия предавалась мучительным раздумьям о том, насколько пользительна идея отрыва от юбки мамы-Англии — особенно в условиях, когда тихоокеанские просторы бороздили корабли русского и японского флотов.

Не желая предлагать слишком радикальные новшества, авторы австралийской конституции были весьма умеренны в своих политических притязаниях. Главой государства оставалась английская королева, в чьем ведении находились внешние сношения новообразованного государства, её непосредственным наместником в Австралии был генерал-губернатор. Постановления Британского парламента имели приоритет над законами, принятыми в Содружестве, а правовые споры решались в последней инстанции Тайным советом в Лондоне. Очень немногие австралийцы выразили протест против подобной регуляции отношений между метрополией и колонией, так как каждой из шести колоний было легче вести дела со старой родиной, нежели с соседними колониями.

Со своей стороны Англия не имела намерения позволять какому бы то ни было новому государству нарушать интересы империи. Метрополия надеялась получать — и получала — поддержку во всех военных конфликтах, равно как и солидную прибыль со щедрых капиталовложений в Австралии.

Политика и война. Первым премьер-министром Австралии стал Эдмунд Бартон, член либерально-протекционистской партии. Его оппонентами в парламенте стали консерваторы-фри-трейдеры и лейбористы. (Эти три партии имели равное представительство до 1910 г., когда лейбористам удалось завоевать абсолютное большинство в палате представителей). Названия партий олицетворяли основные политические течения эпохи — протекционисты из Виктории против сторонников свободной торговли из Нового Южного Уэльса, против лейбористского движения. Однако все три партии сходились в том, что Австралия должна быть страной белого большинства, европейской культуры и либеральной демократии, чьи граждане должны иметь защиту в виде торговых тарифов и системы социального обеспечения.

Новому государству требовалась столица. Сидней и Мельбурн намеревались сохранить свой независимый статус и, будучи давними соперниками, не хотели уступать друг другу пальму первенства. После долгих дискуссий примерно посередине между обоими крупнейшими городами, в 320 км от Сиднея на красивом плато Монаро, была выделена отдельная Территория Федеральной столицы Австралии. Кто-то предложил назвать новую столицу Шекспиром, но едва ли это предложение можно было счесть удачным, учитывая, что костяк социально активного большинства общества тогда составляла малокультурная, полуграмотная масса. И в 1913 г. выбор был остановлен на аборигенном слове «Канберра» (странно, но факт: оно означает «женские груди»).

Когда 4 августа 1914 г. Англия объявила войну Германии, Австралия, как член Британской империи, автоматически вступила в войну. Лейбористы и либералы отреагировали незамедлительно. К концу октября Первая австралийская пехотная дивизия численностью 20 тыс. добровольцев после тренировочных сборов была направлена в Европу с остановкой в Египте.

Пока новобранцы экспедиционного корпуса продолжали проходить военную подготовку в Египте, Уинстон Черчилль (в ту пору — первый лорд Адмиралтейства) составил план, призванный ослабить турецкое давление на русском фронте путем прорыва к Черному морю. Черчилль рассчитывал взять Дарданеллы и отдал приказ соединенным силам австралийцев, новозеландцев, французов, англичан, индийцев и гуркхов нанести с моря удар по турецким позициям.

Боевое крещение нации. Турки, предупрежденные об этих намерениях Антанты, закрепились на оборонительных рубежах в горных районах Галлипольского полуострова. Их командующим, Мустафе-Кемалю и германскому генералу Лиману фон Зандерсу, удалось вести из своих орудий прицельный огонь по открытому побережью.

С момента высадки британских частей 25 апреля 1915 г. и вплоть до 20 декабря, когда они покинули неприступные рубежи, их войска были практически заперты у подножья почти отвесных утесов и в узких скалистых бухтах. Бои на мысе Хеллас, побережье у Лоун-Пайн и в залива Сувла были ознаменованы катастрофическими потерями и беспримерным героизмом — эти названия встречаются на бесчисленных военных мемориалах по всей Австралии.

Поражение при Галлиполи послужило поводом для создания легенды об Австралийско-новозеландском армейском корпусе (АНЗАК). Впоследствии в обеих странах о героях этих сражений воспоминали примерно в тех же выражениях, в каких о них написал английский поэт Джон Мейсфилд: «Это был цвет молодежи нашего времени. По физической красоте и благородству крови они превосходили всех тех, с кем мне доводилось встречаться. Своей походкой, статью и манерами они были подобны рыцарям-королям из средневековых поэм».

Объединенные силы англичан потеряли 78 тыс. ранеными и 33,5 тыс. убитыми. Среди убитых было и 8587 «Анзаковцев». Австралийцы часто забывают о том, что в тех боях погибло примерно столько же французов и вдвое больше англичан, индийцев и непальцев. Да и турки потеряли убитыми четверть миллиона. Возможно, эта забывчивость объясняется тем фактом, что у старых наций издавна существовали мифы о смерти и возрождении богов, а у австралийцев подобной жизнеутверждающей мифологии не было. В этом боевом крещении окопной слякотью, шрапнелью и доблестью возникли австралийский патриотизм и чувство своей национальной самобытности.

Западный фронт. В апреле 1916 г. австралийские «копатели» были размещены на западном фронте, во Франции. В ходе кровопролитных наступлений, в клубах иприта и в трескучие зимние морозы, их потери вновь оказались весьма внушительными: за девять недель битвы на Сомме погибло 23 тыс., 38 тыс. полегло на Ипре и 10 тыс. при Бюлькуре. В этих местах, как и в других — при Позьере, Виллер-Бретонне и на линии Гинденбурга — сгинули лучшие представители своего поколения. Государство-то родилось, но первая поросль молодой нации была безжалостно выкорчевана.

Теперь многие австралийцы стали выражать сомнение в целесообразности поддержки Британии, которая, как выражались в Австралии, вела свою «грязную торговую войну». Но решающим фактором стало красноречие австралийского премьер-министра — своенравного и отчаянного коротышки, который в равной степени изведал народную любовь и ненависть. Его звали Уильям Моррис («Билли») Хьюз, по прозвищу «Малютка-Копатель».

В 1916 г. Хьюз потребовал ежемесячно перебрасывать в Европу по 16,5 тыс. австралийцев. Такое число могло быть обеспечено только обязательным воинским призывом — ранее служба в армии была добровольной. Общественный протест против воинской повинности был весьма решительным. Лейбористы политические соратники Хьюза — также воспротивились закону о всеобщей воинской повинности. Законопроект был провален на референдуме, и Хьюза исключили из партии. Тогда он приступил к формированию коалиционного правительства и в декабре 1917 г. провел второй референдум. И вновь потерпел поражение, но вновь вернулся на политическую арену, вытребовав себе место на Версальской мирной конференции, где с присущим его ораторским искусством и жаром отстаивал национальные интересы Австралии.

Когда американский президент Вудро Вильсон покритиковал шумные выступления «Малютки-Копателя», Хьюз сделал единственный выпад, заявив: «Мистер президент, я говорю здесь от имени 60 тысяч мертвых. А много ли мертвецов представляете вы?». Он также блокировал — хотя и не в одиночку предложение японской делегации включить в преамбулу хартии Лиги Нации заявление о расовом равенстве.

Билли Хьюз вернулся на родину героем. Тем, в ком нуждалась молодая нация. Из 330 тыс. участников войны 226 тыс. (68,5 %) составляли раненые и убитые — больших потерь не понесла ни одна из стран-союзниц.

Депрессия. Между 1929 и 1933 гг. все австралийские правительства, как на федеральном уровне, так и в штатах, сменялись на очередных выборах по принципу: «Пускай теперь другие бандиты поруководят — хуже уже не будет». Но и лучше быть не могло — ибо это было время разгула Великой Депрессии. 30 % трудоспособного населения страны жило на пособия. На улицах многие ходили в бесплатных солдатских шинелях — перекрашенные из серого в черное, их раздавали населению. Сотни мужчин бродили по проселочным дорогам, соглашаясь браться за любую работу на фермах.

Австралийская экономика жила за счет экспорта пшеницы и шерсти, а также английских займов. Когда мировые цены на продукты первой необходимости подскочили на 50 % и когда Великобритания изъяла 30 млн. фунтов из австралийской экономики, последствия оказались весьма плачевными, особенно для тех, кто находился на самых нижних ступеньках социальной лестницы.

Сэр Отто Нимейер, представитель английского банка, был командирован в Австралию с двоякой целью: сурово попенять австралийцам за привычку жить на широкую ногу (он предложил урезать заработную плату и пособия), а также удостовериться, что по всем займам его банку сполна выплачиваются оговоренные проценты. В глазах многих австралийцев он выглядел заезжим судебным исполнителем.

Тем не менее, когда премьер Нового Южного Уэльса лейборист Джек Ланг назвал Нимейера «Шейлоком» и попытался добиться снижения процентов за предоставленный заем, ни политический истеблишмент, ни население штата не поддержало его мятежных устремлений. В 1932 г. он был смещен с должности губернатором, а затем лишен доверия избирателями.

Австралия вступила в полосу тяжелейшего кризиса. Что нашло отражение даже на спортивных площадках. В сезоне 1932-33 гг. англо-австралийского чемпионата по крикету игры розыгрыша были сорваны из-за споров по поводу легализации «бодилайна» (особо опасного удара, нацеленного непосредственно в игрока противника). Возмущение местных крикетистов в связи с нововведением англичан было столь острым, что отношения между обеими странами на некоторое время серьезно осложнились.

На ипподромах события развивались куда успешнее. Сильнейший скаковой жеребец Австралии Фар-Лэп, уродившийся в Новой Зеландии, завоевал сердца тысяч болельщиков. Он выиграл все заезды в стране, в том числе и Мельбурнский кубок 1930 г. Но потом «Красный ужас» (так прозвали этого жеребца) отправился в Калифорнию, где вскоре после победы на самом престижном в мире дерби, он умер. Австралийцы всегда подозревали, что это все подстроили «гады-янки».

Фар-Лэп ныне обрел вечную жизнь, и память о нем увековечена в трех музеях. Его скелет хранится в Новой Зеландии, чучело выставлено в Мельбурне, а мощное сердце покоится в Канберре. Как писал журналист Лес Карлион: «Австралию замечательно характеризуют самые популярные темы нашего фольклора — сокрушительное военное поражение (при Галлиполи), преступник (Нед Келли) и скаковая лошадь (Фар Лэп)».

Вторая мировая война. Когда в сентябре 1939 г. Англия вновь вступила в войну с Германией, Австралия опять автоматически оказалась втянутой в конфликт. Был сформирован второй австралийский экспедиционный корпус, отправленный на Средний Восток.

В 1939 г. австралийским премьер-министром был лидер Объединенной Австралийской партии Роберт Гордон Мензис — умный и хитрый адвокат-англофил, консерватор до мозга костей. Он заслужил кличку «Металлолом Боб» — за то, что накануне войны он продавал металлолом Японии, чем вызвал в Австралии неодобрение. Япония вскоре стала угрожать Юго-Восточной Азии и выбрала Австралию очередной целью вторжения.

Пока австралийские сухопутные, воздушные и военно-морские силы воевали у берегов Великобритании, на Средиземноморье, в Северной Африке, в Греции и на Среднем Востоке, Япония начала продвижение на юг, сначала захватив французский Индокитай. После этого австралийские части, дабы воспрепятствовать дальнейшему продвижению японцев, были переброшены на Малайский полуостров, в голландскую Ост-Индию, в Дарвин и в Рабаул (Новая Гвинея).

Проводимая до войны политика «Металлолома Боба», очень напоминавшая политику Чемберлена по умиротворению стран оси «Берлин-Рим-Токио», вызывала в Канберре бурное негодование. Ни ораторское искусство, ни изворотливый ум не смогли спасти ни его, ни его партию. На выборах в октябре 1941 г. победу одержало лейбористское правительство во главе с Джоном Куртином. Впрочем, впоследствии Мензис с триумфом вернул себе премьерское кресло, которое он занимал с 1949 по 1966 гг.

Пора мужания нации. Нападение японцев на Перл-Харбор подтвердило главное опасение Австралии: она осталась в изоляции, оказавшись государством белого большинства в Азии, охваченной пламенем войны. Когда 15 февраля 1942 г. пал Сингапур, из 130 тыс. захваченных там пленных 15 тыс. составляли австралийцы. Страна столкнулась с тем непреложным фактом, что перед лицом неминуемого вторжения Японии далекая осажденная Британия не сможет оказать никакой действенной помощи. Куртин уже заявил: «Без каких-либо обиняков я открыто говорю, что Австралия устремляет свои взоры на Америку, не испытывая угрызений совести из-за забвения традиционных связей и родства с Соединенным Королевством».

Японские эскадрильи нанесли первые бомбовые удары по Дарвину (19 февраля) и Бруму (3 марта). В северной части континента спешно создавались склады продовольствия и боеприпасов. Над Австралией нависла прямая угроза японского вторжения.

Именно тогда австралийский военный кабинет, вызвав ярость Черчилля, перебросил Седьмую австралийскую дивизию, участвовавшую в обороне Британской Бирмы, на Новую Гвинею и Тихоокеанский театр. Если верно, что австралийская нация родилась в боях на Галлипольском полуострове, то не менее верно и то, что с падением Сингапура она окончательно вышла из отроческого возраста.

В мае 1942 г. Японии было суждено изведать горечь первых поражений, когда соединенные части американского и австралийского флотов разгромили японцев в битве на Коралловом море. А победа Соединенных Штатов при о. Мидуэй в июне укрепила позиции союзников на Тихом океане, хотя на Новой Гвинее японская пехота продолжала замыкать кольцо окружения вокруг главной австралийской базы в Порт-Морсби. Но в августе после недели кровопролитных рукопашных боев в джунглях горстка австралийцев остановила японские части.

Японцы продолжали наступать, утопая в малярийной слякоти горной дороги, вьющейся по новогвинейскому хребту Оуэн-Стэнли. Это была так называемая тропа Кокода, где в течение многих месяцев разыгрывались партизанские бои, которые вела 25-я австралийская бригада при поддержке бойцов папуасского сопротивления (их ещё иногда называли «Ангелы Фаззи-Ваззи»). В сентябре японцы находились всего в 52 км от Порт-Морсби, но в ноябре они уже были отброшены к береговым плацдармам на севере. Когда угроза вторжения миновала, в австралийском фольклоре к старой компании героев присоединился новый персонаж: Солдат Джунглей встал рядом с Бушрейнджером, Старателем и Спасателем.

Коренной перелом. К концу 1942 г. и в Европе наступил коренной перелом. Австралийская 9-я дивизия в решающей битве при Эль-Аламейне помогала союзникам вытеснить немцев и итальянцев из Северной Африки. Русские армии остановили немцев под Сталинградом. Страны «оси» на всех театрах военных действий перешли к обороне.

Из 1 млн. австралийских добровольцев 10 тыс. погибли в Европе и более 17 тыс. на Тихом океане. Из общего числа пленных 8 тыс. не вынесли пыток и унижений, которым их подвергали японцы.

Победа наступила слишком поздно и для Джона Куртина, который умер на своем посту в мае 1945 г. А в 9.00 в субботу 15 августа новый премьер-министр Бен Чифли объявил об окончании войны. Вся Австралия возликовала. В Мельбурне более 200 тыс. чел. присутствовали на поминальном молебне в святилище Поминовения. Очередная великая битва народов завершилась.

СОВРЕМЕННАЯ ЭРА

Австралийская история после второй мировой войны представляет собой сагу взлетов и падений — подъема к неслыханному процветанию 50-х и 60-х, за которым последовало неожиданное крушение великой «среднеклассовой» мечты. В конце ХХ столетия идея страны как консервативного англо-саксонского анклава, затерянного в Азии, была полностью переосмыслена. Но путь к космополитической, либеральной среднеклассовой Австралии оказался мучительным и долгим. Маленькая страна, где, как говорили раньше, «ничего не происходит», пережила целую череду экономических бумов и спадов, политических кризисов, культурных шоков и социальных перемен.

1940-е годы были самыми тяжелыми в австралийской истории. Долгая война с Японией доказала, насколько уязвимой была страна для внешней угрозы. Война также потрясла австралийское общество изнутри: немало женщин служили в вооруженных силах, работали на фабриках и заводах или в учреждениях, выполняя традиционно мужские обязанности, и после войны они не захотели вновь жить в условиях социального неравноправия полов. Да и демобилизованные солдаты тоже не желали возврата к старым порядкам. Спустя год после окончания войны австралийцы вновь проголосовали за реформы лейбористского правительства Бена Чифли, который выдвинул расширенную программу социального обеспечения. Вскоре после победы на выборах Чифли выступил инициатором создания государственной авиакомпании, обнародовал широкомасштабную программу государственного жилищного строительства и образования (в Канберре был открыт Национальный Австралийский университет) и ряд крупных проектов общественных работ вроде проекта строительства гидроэлектростанций в Снежных горах, которые должны были обеспечить электроэнергией всю юго-восточную часть континента.

Коренные перемены произошли и в области иммиграции. Японское вторжение убедило австралийцев в необходимости быстрейшего роста населения страны. Министр иммиграции в лейбористском правительстве Артур Колуэлл стал автором одной из крупнейших иммиграционных программ в нашем веке. 50 % иммигрантов, получавших государственную поддержку, должны были иметь британское гражданство, зато остальные 50 % могли прибывать из любой страны — при условии, что они белые. Между 1945 и 1965 гг. в Австралию въехали более 2 млн. переселенцев. Население подскочило с 7 до 11 млн. чел.

Государство по-прежнему проводило политику «белой Австралии», и Колуэлл сам был откровенным расистом. Когда у него спросили, допустит ли он иммиграцию азиатов, он ответил печально известной грубой остротой: «Одного слепого белого я не променяю даже на двух косоглазых». Однако впоследствии расистская иммиграционная политика смягчалась, а в 1973 г. была формально отменена. Отказ от варварских взглядов был столь стремительным, что в настоящее время выходцы из Азии составляют уже треть всех иммигрантов. (см. также главу «Поликультурное общество»).

Эта полиэтническая иммиграция имела весьма далеко идущие последствия. В 1945 г. Австралия оставалась в общем конформистским обществом с англо-саксонским населением, 98 % которого имели британские корни. И вдруг их захлестнули толпы итальянцев, греков, немцев, голландцев и югославов, едва способных связать два слова по-английски — они создавали свои общины, открывали магазины и газеты. пополняли армию рабочей силы, приходили в школы и скоро потрясли до основания стерильное благополучие жизни австралийского обывателя. И все это, как ни странно, произошло почти бесконфликтно, хотя, конечно, «новым австралийцам» пришлось преодолеть немалые трудности. Именно они обеспечили интенсивный экономический рост страны в 1950-60 — гг., составив костяк рабочей силы в сталелитейной и горнодобывающей промышленности, на фабриках и на дорожно-строительных работах, в том числе и на таких «национальных стройках», как сооружение ГЭС в Снежных горах. В середине 60-х примерно половину рабочих на сталелитейных заводах Порт-Кембла, что у югу от Сиднея, составляли недавние иммигранты.

Путь в современный мир. И все же перемены в жизни австралийского общества происходили тяжело и долго. В 50-е годы Австралия была инертным обществом, которое возникло и развивалось в относительной изоляции от остального мира, с убеждением в собственной непогрешимости и чуждым идеям современного либерализма. В нем по-прежнему доминировал мужчина, невзирая на все протесты, которые — особенно после войны — выражали женщины. Мужской досуг посвящался ритуальным занятиям — спорту, дружеским попойкам и потасовкам, гомосексуалисты считались «извращенцами», а бородачи или длинноволосые юнцы — «чудиками». Больше всего в моральном кодексе общества ценилась мужская верность друзьям-приятелям, а «бабцы» должны были сидеть дома и воспитывать детей. В общем и целом это было сообщество простых работяг в кованых башмаках и фетровых шляпах, завсегдатаев пабов, которые обращались друг к другу не иначе как «мужик» или «приятель».

Церковь, особенно католическая, определяла общественные нравы, развод разрешался законом, но считался предосудительным и добиться развода было весьма непросто. Аборты были под запретом и оставались источником заработка полуграмотных фельдшеров. Нация задыхалась в тесных объятиях сурового пуританизма, который сами австралийцы иронично окрестили «нашенским благочестием». Цензура свирепствовала («Улисс» Джеймса Джойса и «Любовник леди Чаттерли» Д. Г. Лоуренса были запрещены — последний за «насаждение разврата» — и эти книги приходилось ввозить в страну контрабандой). Аборигены не имели даже австралийского гражданства, не говоря уж об избирательных правах. В языке отражались самые разные предрассудки, и иммигрантов награждали обидными прозвищами — «бежками» (беженцами), «балтами», «итальяшками», «испашками», «голлашками», «фрицами»…

Политические комментаторы окрестили это десятилетие «унылыми пятидесятыми». Возрожденной консервативной партии (она получила известность под наименованием «либеральная» и её возглавил ярый англофил Роберт Гордон Мензис, объявлявший себя «британцем до шнурков ботинок») удалось сыграть на растущей истерии «холодной войны» и подвергнуть нападкам лейбористскую партию за связи с коммунистами. Правда, попытка Мензиса объявить компартию вне закона на референдуме провалилась. Когда из-за роста безработицы либеральное правительство едва не пало, Мензис решил проводить более умеренную политику, стараясь не раздражать крайние политические фланги избирателей. В 1955 г. в лейбористской партии произошел раскол, и она утратила власть на 17 лет. Австралия плавно вошла в период, известный под названием «Глубокий сон».

«Развитие» стало государственным лозунгом — повсюду на улицах были вывешены плакаты, призывавшие к миру, процветанию и прогрессу. Даже вторжение рок-н-ролла из Соединенных Штатов, казалось, не извлекло общества из спячки. В то время, правда, возникло несколько мятежных групп вроде «боджиз» (мужчины) и «виджиз» (женщины), которым хватало наглости на такие возмутительные поступки, как групповые прогулки на мотоциклах или танцы под Элвиса Пресли, но это была буря в стакане воды. Другой нонконформистской группой стали сиднейские «смутьяны», свободомыслящие сторонники послабления общественной морали, которые засиживались в кафе и пивных и злословили в адрес душного обывательского мирка. Они сочиняли стихи и песни, и хотя в основном это были мужские «тусовки», на них появлялись и две замечательные дамы — Жермена Грир, автор «Женщины-евнуха» и Лилиана Роксон, автор первой австралийской «Рок-энциклопедии».

Кинохроника тех дней сегодня кажется гимном шовинизму, расизму и сексизму. Пивные закрывались не позднее 18.00 — из-за этого в стране возникло так называемое «шестичасовое пьянство», когда мужчины после окончания рабочего дня вваливались в пивные за несколько минут до закрытия и выхлестывали столько спиртного, сколько успевали (женщин в пивные не допускали). Делать ставки вне ипподрома тогда запрещалось, так что букмекеры собирались в подпольных рюмочных, где спиртное можно было купить «из-под прилавка» в любое время. Впрочем, в «унылые пятидесятые» была одна положительная черта: среди индустриально развитых государств Австралия была тогда единственной страной с равномерным распределением доходов.

Каждый год тысячи молодых австралийцев уезжали на «большую экскурсию» в Лондон и в Европу — повидать мир и расширить свой кругозор, чего сидя дома, даже несмотря на либеральную иммиграционную политику государства, сделать было невозможно. И их за это трудно было осуждать.

Так что в 1960-е гг. лондонский Эрлс-Корт стал как бы австралийским гетто. Эстрадный певец Рольф Харрис начал свое восхождение к славе со шлягера «Приятель, поймай мне кенгуру». исполненного им в местном клубе, здесь же в Лондоне раскрыли свой талант Барри Хамфриз, Клайв Джеймс и Роберт Хьюз. Лучшие художники и писатели страны — Патрик Уайт, Жермена Грир и Сидней Нолан стали экспатриантами. В то время казалось, что в далекой «стране Оз» ничего существенного не происходит.

«Сытые 60-е». Тем временем Австралия стала преображаться: из примитивной аграрной страны (население в основном занималось разведением овец и крупного рогатого скота и выращиванием пшеницы) в страну с развитой легкой промышленностью. Между 1940 и 1960 гг. количество фабрик удвоилось, и впервые в истории Австралии широким слоям населения стали доступны холодильники, стиральные машины, пылесосы и автомобили.

К середине 1960-х Австралия вступила в период небывалого процветания, и австралийцы, подобно американцам, наслаждались самым высоким в мире уровнем жизни. Это была также самая урбанизированная страна мира, где три четверти населения проживало в больших городах, причем более половины городского населения — на восточном побережье.

Связи со старой родиной ослабли после того, как Великобритания вошла в состав ЕЭС, бросив Австралию на произвол судьбы. Образовавшийся экономический вакуум заполнила торговля с США и Японией. В 1951 г. после создания военного блока АНЗЮС возникли тесные связи между Австралией, Новой Зеландией и США. В 1948 г. «Дженерал моторс» выстроил в Австралии первый автомобилестроительный завод и начал производство легкового автомобиля «Холден». Его успех был символом процветания 1950-60-х — он соединил американские финансы, европейскую рабочую силу и богатый потребительский рынок Австралии. Аналогичным образом вытеснение «Дженерал моторс» в 1980-е гг. «Фордом» и японскими автомобилестроителями было связано со спадом в отечественной промышленности.

Тем временем стремительно менялась и структура австралийского общества. В начале 1960-х количество «белых воротничков» (служащих) впервые превзошло численность «синих воротничков» (промышленных рабочих), а затем стало увеличиваться стремительными темпами. Эта быстрорастущая социальная группа как правило жила в комфортабельных домах в пригороде, имела личные автомобили, телевизоры, банковские счета и голосовала за либералов. Австралия, долго считавшаяся пролетарским раем, — «последним оплотом эгалитарной демократии», как назвал её один американский историк, почти незаметно превратилось в общество господствующего «среднего класса».

Но даже в условиях процветания судьба Австралии у многих вызывала чувство горечи. Дональд Хорн написал книгу с ироническим названием «Счастливый край» — о стране, которая отказалась от своих богатых возможностей и лучших эгалитаристских традиций ради самодовольной сытости. Исконный австралийский идеал «общинности» сменялся иными идеалами, а вместе с этим изменялся и австралийский национальный характер.

Время перемен. На фасаде австралийского благодушного благополучия стали появляться трещины. В 1962 г. Австралия увязала во вьетнамском конфликте и за последующие 10 лет отправила в джунгли Юго-Восточной Азии 49 тыс. призывников (их отбирали по жребию), из которых 499 было убито и 2069 ранено. Как и в Соединенных Штатах, австралийское антивоенное движение породило разные формы либерализации общественной жизни, направив страну на путь кризисов и сомнений.

Студенческое и женское движение, движение чернокожих и сексуальных меньшинств за равные права бросили вызов консервативному большинству. Строгая цензура книг и кино постепенно отменялась, и австралийским обывателям было позволено читать набоковскую «Лолиту» и «Жалобы Портноя» Ф. Рота. В 1967 г. аборигены получили право голоса на федеральных выборах, и в это же время по дорогам Квинсленда и Нового Южного Уэльса колесил «автобус свободы», чьи пассажиры агитировали против системы дискриминации чернокожего меньшинства. Тогда же было выяснилось, что 10 % населения страны живут у черты бедности — в их число входили аборигены, матери-одиночки, больные и инвалиды, а также безработные.

Одновременно и иммигранты начали медленно преобразовывать закостенелые социальные устои и проанглийскую культуру своей второй родины. Как по команде в австралийские города пришли кафе-кулинарии, европейская кухня, футбол, уличные ресторанчики, многообразная популярная музыка и дух вольного космополитизма, немыслимый в довоенной Австралии. Более того, иммигранты познакомили старожилов пятого континента с новыми идеями и новым взглядом на окружающий мир. И на смену строгому монокультуризму довоенной поры пришел здоровый культурный плюрализм.

Вдохновленная новыми культурными веяниями времени, обновленная лейбористская партия стала широковещательно пропагандировать новые политические идеалы. Партию возглавил воистину харизматический лидер — Гаф Уитлем. Когда же в 1972 г. лейбористы наконец-то выиграли выборы под лозунгом «Время пришло», многим показалось, что с прошлым покончено раз и навсегда и что страна стоит на пороге новой многообещающей эры прогресса.

Австралийцы до сих пор вспоминают «эру Уитлема» как важный исторический рубеж, впрочем, время его правления до сих пор вызывает живейшие споры. Лейбористы отменили всеобщую воинскую повинность, вывели австралийские войска из Вьетнама, установили дипломатические отношения с Китаем, и приступили к долгосрочным реформам государственной системы социального обеспечения. Похоже, все события в стране происходили одновременно — и обнародование программы всеобщего здравоохранения, и увеличение государственных ассигнований культуры и искусства (именно в это время активно развивается австралийский кинематограф), и официальный отказ от политики «белой Австралии», и либерализация законодательства. Но Уитлем не учел силу консервативной оппозиции. Ему удалось выиграть следующие выборы 1974 г., но неожиданно его правительство столкнулось с последствиями мирового экономического кризиса, вызванного резким ростом цен на нефть. Впервые за последние 30 лет австралийцы на своей что называется шкуре испытали тяготы давно забытой инфляции и безработицы. Лейбористское правительство постоянно подвергалось шквалу критики, и оказалось замешанным в ряде скандалов, в том числе с попыткой займа четырех миллиардов нефтедолларов через сомнительные посреднические фирмы.

Лейбористы столкнулись с мощнейшим противодействием консервативного большинства в сенате. В 1975 г. оппозиционная либерально-национальная партия во главе с Малкольмом Фрейзером воспользовалась своим численным перевесом и блокировала решение о дополнительном финансировании бюджета. Уитлем отказался подать в отставку и страна была ввергнута в серьезнейший конституционный и политический кризис за всю свою историю. Кризис получил довольно двусмысленное решение: генерал-губернатор сэр Джон Керр как полномочный представитель королевы в Австралии, уволил Уитлема и объявил о проведении новых выборов. Многие посчитали такое решение противоречащим духу, да и букве конституции.

Фрейзер победил на выборах, упрочил свою власть и поклялся покончить с политическими распрями. На протяжении семи лет ему удавалось сдерживать данное слово. Австралийцы, казалось, устали от политических потрясений и не были готовы к продолжению реформ. Фрейзер возглавил реакционное консервативное правительство, которое похоронило многие инициативы Уитлема, в частности сорвав введение новой системы здравоохранения, а в области внешней политики рабски следовало курсом Соединенных Штатов.

Неизменность перемен. Новая лейбористская эра началась в 1983 г., когда австралийцы проголосовали за правительство во главе с Бобом Хоуком, бывшим профсоюзным вожаком, бывшим чемпионом мира по пивопитию. Лейбористская партия стала проводить более умеренную и более хитроумную политику и установила прочные связи с профсоюзами «белых воротничков». На протяжении следующих 13 лет лейбористы правили страной, не проявляя особой инициативы (в начале 1990-х кресло премьера занял язвительный аристократ Пол Китинг). Популярным лозунгом той поры стал «консенсус», правительство объявило об историческом примирении между работодателями и профсоюзами, гарантировало установление в стране всеобщего социального мира, какого ещё не знала история, и наконец добилось введения государственной системы здравоохранения «Медикейр».

Лейбористское правительство новой формации унаследовало пораженную серьезным спадом национальную экономику, и оно начало с серии девальваций австралийского доллара (который язвительно прозвали «тихоокеанским песо»). Китинг предупреждал, что стране грозит превращение в «банановую республику» по типу латиноамериканской, если в её экономике не произойдут коренные реформы. Лейбористы выступали инициаторами развития свободного рынка, однако им не удалось сохранить на прежнем уровне систему социального обеспечения. В политическом и экономическом отношении Австралия все теснее привязывалась к Азии, в то время как в самой стране все более усиливалось влияние азиатской иммиграции. Женщины получили больше политических прав, а аборигенам были дарованы «земельные права» (т. е. контроль над своими племенными территориями). Празднование в 1988 г. двухсотлетия первого британского поселения на континенте стало вехой в развитии национального самосознания австралийцев и в то же время поводом для обострения дискуссий о национальной самобытности. Постановлением Верховного Суда была отменена одиозная историческая фикция «терра нуллиус» — колониальная доктрина, утверждавшая, будто к моменту прибытия сюда первых британских поселенцев Австралия была необитаема. Тем самым аборигены получили возможность восстановить свои права на землю.

1980-е и 1990-е гг. ознаменовались расцветом австралийского искусства, и кинематографисты и писатели обрели мировую славу. Австралийцы вновь серьезно заговорили о превращении в подлинную республику — эта инициатива получила распространение после того, как Международный Олимпийский Комитет принял решение провести Олимпиаду 2000 г. в Сиднее.

Несмотря на впечатляющие достижения последних лет, австралийские избиратели, видимо, устав от лейбористов, в 1996 г. проголосовали за более консервативных либералов во главе с Джоном Говардом, человеком, кто своей невыразительной внешностью напоминает провинциального бухгалтера. В экономической области Говард выступил инициатором постепенной либерализации рынка и уменьшения роли государства. Теперь-то уж ясно, что никакая сила не сможет повернуть вспять колесо истории в Австралии — в проникнутом духом прогресса обществе, которое неузнаваемо изменилось в послевоенные десятилетия.

ЗЕЛЕНАЯ АВСТРАЛИЯ

Пляжи больше и маленькие, прямые как стрела и подковообразные — на любой вкус и под любое настроение. Сказочно великолепные горные хребты, протянувшиеся через весь континент. Густые тропические леса, где в воздухе разлита удушливая влажность и стоит оглушающий птичий гомон. Сухие эвкалиптовые рощи, где рядом с главным австралийским деревом соседствуют рябины-великаны, карри, джарра. Снежные высокогорья, изумляющие тысячи туристов. Безбрежные равнины с зарослями карликовых эвкалиптов-малли, к западу от Большого Водораздельного хребта, и наконец — ещё дальше от гостеприимного побережья — неоглядные пустыни великой австралийской глуши.

При такой географической разноликости Австралии было на роду написано стать мировым центром движения защитников окружающей среды. Так оно и стало. От создания в 1879 г. Королевского национального парка (второго в мире по величине — после Йеллоустонского парка в США), что тянется от прибрежного буша к южным пригородам Сиднея, и до совсем недавних акций вроде заключения Антарктического договора или принятия национальной политики биодиверсификации, Австралия внесла богатый вклад в «зеленую» копилку. На о. Фрейзер в Квинсленде некогда располагались крупные предприятия (по добыче промышленного песка и лесозаготовкам), закрытые ещё до того, как наносимый ими окружающей среде ущерб мог бы стать невосполнимым. Ныне остров занесен в список «Мирового наследия» ООН, а Большой Барьерный риф — он тоже в этом списке — вовремя спасли от разрушения нефтяными скважинами.

До самого недавнего времени правительство и капитаны индустрии (особенно лесоперерабатывающей, горнорудной и аграрной) хозяйничали как хотели, полагая, что при таком изобилии земли и природных ресурсов медленная деградация природной среды не представляет серьезной опасности. Столь наплевательское отношение к природному миру явилось наследием невротического евро-австралийского отношения к земле: с одной стороны, дикая природа Австралии подверглась насильственной «англизации», а с другой стороны — всегда вызывала иррациональный страх. Континент оказался попросту слишком огромным, слишком негостеприимным и слишком непохожим на старую родину, чтобы поселенцы относились к своей новой среде обитания с должным уважением. Благотворной антитезой варварскому отношению к природе Австралии стала природоохранная деятельность покорителей буша — великих следопытов ирландского происхождения вроде Пэдди Поллина, Майлса Данфи и его сына Майло, чье увлеченное изучение ново-южно-уэльсского буша увенчалось в середине нашего столетия созданием многочисленных национальных парков и заповедников вроде Голубых гор и Канангра-Бойд.

Поразительно, но факт: путешествие по бушу и в наши дни может стать увлекательным приключением. В конце 1994 г. в Национальном парке Воллеми, что всего-то в двух часах езды от центра Сиднея, некий лесник обнаружил неведомое до той поры 600-метровое ущелье и новые (очень древние!) виды деревьев. Один из новых видов, названный «сосной Воллеми», насчитывает 160–270 млн. лет — это реликт той эры, когда весь континент был покрыт влажными джунглями. Более того, месяц спустя после этой сенсационной находки в северо-западной части Тасмании было сделано другое открытие обнаружена хуонская сосна в возрасте 10,5 тыс. лет. — старейший на земле живой организм. Если для доказательства необходимости охраны природной среды ещё требовались какие-то веские аргументы, то они были налицо.

Движение в защиту окружающей среды возникло в Австралии в 1972 г., с созданием первой в мире партии «зеленых» — объединенной тасманской группы активистов, возникшей с целью спасения о. Педдер. Ту битву они проиграли: озеро было затоплено водохранилищем, однако сейчас вопрос о судьбе Педдера вновь стоит на повестке дня — озеро ещё можно возродить в его первозданной красоте. С тех пор небольшой островной штат стал передовой линией «зеленых» баталий. Активисты движения требовали закрытия целлюлозного комбината в долине Уэсли, боролись за спасение Франклиновой реки (эта победа стала важной вехой в истории «зеленого» движения — тогда юго-западная Тасмания была объявлена заповедной зоной «Всемирного наследия») и заповедника Таркайн. В Тасмании самые чистые в мире воздух и вода, а национальные парки занимают 25 % территории острова-штата — это самый высокий показатель в стране. На Тасмании, точнее на о. Эппл, обосновался д-р Боб Браун, лидер «зеленых» кампаний.

Все 12 австралийских зон «Всемирного наследия» ООН представляют собой ландшафты — или как в случае с Большим Барьерным рифом — морской пейзаж, что подчеркивает важность для страны её природной среды. В конце 1994 г. ЮНЕСКО назвала 12 стран мира, где наилучшим образом налажена природоохранная деятельность. В «горячую дюжину» вошла Австралия единственная из высокоразвитых стран мира. Этот статус возлагает на австралийский народ огромную ответственность — не только «держать марку» у себя дома, но и служить эталоном для тех стран, где состояние природной среды не столь благополучно. Австралия дает миру пример экономической целесообразности природоохранных мероприятий как на суше, так и на море. И цвета австралийского флага — зеленый и золотой — в данном случае обретают новый смысл.

ГОРОДСКОЙ ЖИТЕЛЬ

Если верить мифу, «настоящий осси (т. е. австралиец)» — это загорелый пастух-«джекарру» (или пастушка-«джиллару»), объезжающий степные пастбища в сопровождении своей верной овчарки. Но это все равно что заявить: типичный американец — это жующий табак ковбой, или что французы все как один носят береты и тельняшки. На самом же деле Австралия — самая урбанизированная страна в мире, где 80 % населения живет в городах (причем лишь один из 13 крупнейших городов страны — искусственно созданная столица Канберра — лежит вдали от побережья). Точнее было бы сказать, это страна с самой развитой системой пригородов. Согласно «Великой австралийской мечте», в которую верит подавляющее большинство населения, жить следует на собственном клочке земли на фоне горной гряды, в собственном кирпичном доме с красной черепичной крышей, иметь 1,5 ребенка (в среднем) и мангал для барбекью во дворе.

Большинство австралийцев сегодня работают в офисах и понятия не имеют, как выглядит кормушка для овец. Многие по-прежнему считают австралийскую степную глубинку наиболее характерной приметой страны — и иногда даже могут напялить украшенную крокодильим зубом шляпу а-ля «Крокодил-Данди», — мало кому довелось видеть настоящую пустыню собственными глазами, не говоря уж о том, чтобы пожить там. Даже Патрик Уайт, чьи знаменитые романы — даже «Восс» — переносят читателей в красные пески с угрюмыми зарослями спинифекса — сам никогда не бывал там (свое представление об этом крае он получил по картинам своего приятеля Сиднея Нолана). Жил же Уайт в Восточном пригороде Сиднея — откуда, фигурально выражаясь, рукой подать до моря.

Дело в том, что австралийцев, открестившихся от упрямого и несколько самодовольного аскетизма первых британских поселенцев, всегда тянуло к побережью, ибо их больше прельщала чувственная и гедонистическая атмосфера «средиземноморского» климата. Во всяком случае в ХХ в. побережье — и в особенности пляжи — в куда большей степени, чем пустыня, характеризует типично австралийский ландшафт. «Как бы это помягче выразиться», пишет сиднейский писатель Роберт Дрю (сам он живет в доме на берегу, чьи окна выходят на сиднейский залив Элизабет). «многие австралийцы последних трех поколений получили свой первый сексуальный опыт на морском берегу. Так что стоит ли удивляться, что на всю оставшуюся жизнь в их памяти остаются неразрывными секс и море, потому-то для австралийцев пляж всегда и ассоциируется с плотским наслаждением». И действительно, все значительные вехи в жизни австралийцев так или иначе связаны с морем — первая любовь, медовый месяц, рождение детей. На море их возили в детстве. И к морю они возвращаются в старости, поселяясь в бесчисленных «деревнях для пенсионеров» на побережье Квинсленда.

Могло ли быть иначе — в стране с такой географией и с таким климатом? Не влюбиться в это необъятное небо, остаться равнодушным к ласковому морскому бризу, к внушительным горам креветок и устриц на берегу, к телам на песке — омытым морской водой и, точно шашлык на вертеле, умащенных маслом для загара. Под палящим солнцем Южного полушария самые суровые черты национальных характеров тают, сменяясь свойственным для австралийцев добродушием, терпимостью и невероятной непринужденностью. Да вы сами посмотрите, как недавний иммигрант из Глазго в одночасье становится заядлым серфингистом, а дочки правоверной мусульманки в парандже прогуливаются в смелых бикини перед прибрежной пивной, а сыновья немецкого пуританина в нарушение протестантского трудового кодекса тайком выкраивают себе денек-другой для пляжа.

Досуг стал важной чертой австралийского образа жизни, и рабочий день тут считается всего лишь томительным перерывом между долгими часами отдыха. Немного есть на земле мест, где можно было бы так здорово проводить досуг. В Австралии природа близка к людям как нигде в мире: в одном только Сиднее имеется 70 пляжей, в Мельбурне треть городской территории занимают заповедники, а в Дарвине из гавани регулярно вылавливают 4-метровых крокодилов. Многие иностранные туристы приезжают сюда в надежде увидеть кенгуру на шоссе. Сейчас такого уже не увидишь, но зато в любом пригороде центральная улица упирается в национальный парк и местные жители то и дело обнаруживают гигантских пауков и опоссумов на чердаке или змей в саду.

Невзирая на опасности, которые припасла людям дикая природа — вот почему некоторые регионы страны так и остались чудесными райскими уголками, куда люди не рискуют заглядывать, — бескрайние австралийские просторы действуют на психику умиротворяюще. Нарушить душевный покой австралийца может только что-то и впрямь ужасное и неприятное — но даже и в этом случае горячую вспышку гнева тотчас загасит освежающий заплыв в море, бокал холодного пива или хрустальное шардоннэ. На стандартный вопрос: «Как дела» — все, от железнодорожника до официанта, ответят вам привычным: «Без проблем» — это новейший вариант популярного в 1950-е лозунга «У нас все путем, приятель!». К политике тут относятся скептически (будь на то их воля, никто бы не ходил на выборы. «Все эти сволочи один к одному!» — такое частенько услышишь в период выборов). Зато в 1990-е гг. все ударились в экономику: даже таксисты и продавцы в супермаркетах охотно прочтут вам лекцию об экономическом рационализме, колебаниях валютного курса и сбалансированности фонда заработной платы.

Религия — последняя тема, способная возбудить общественный интерес. Еще в 1950-е гг. коллизии между английскими протестантами и ирландскими католиками составляли едва ли не главную тему австралийской политической и бытовой жизни. Но былой запал угас, и сегодня Австралия — едва ли не самое светское государство на земле, и доля прихожан в населении страны тут самая низкая в мире. (как гласит наклейка на автомобильном бампере» «Всем надо во что-то верить. Я верю, что вечером пропущу стакан пива»).

От уголовников к демократам. Любое общество развивается под влиянием своего прошлого, и Австралия в этом смысле дает очень странный пример: ведь изначально она была царством британского ворья (, вопреки расхожему мнению, тут было очень немного политических заключенных, как и проституток, ибо проституция в Англии времен Георга III не считалась преступлением). Как писал Роберт Хьюз в «Фатальном береге», ирония истории состоит в том, что в стране, созданной преступниками, возникло чрезвычайно законопослушное общество. Более того: в мире сейчас найдется немного крупных городов, таких же безопасных, чистых и благопристойных, как австралийские мегаполисы.

Социальные аналитики не раз пытались вывести некие умозаключения, исходя из далеко не благородного происхождения страны: мол, наследие уголовного прошлого породило неуважение к власти, а это и вызвало мощный всплеск профсоюзного движения или, напротив, привело к самодовольному конформизму, на протяжении всего нынешнего столетия оправдывавшему серьезные ущемление гражданских прав. Хьюз вывел формулу «конформисты-скептики»: по его словам, австралиец любит считать себя непокорным мятежником — в пивной или на кухне, но когда ему представляется случай постоять за свои права, он поджимает хвост и беспрекословно подчиняется властям, проклиная её сквозь зубы, но тем не менее выполняя все, что прикажут. Многих австралийских государственных чиновников, от полицейских до работников иммиграционной службы, отличает поразительная спесь: иногда создается впечатление, что самый мелкий австралийский бюрократ получает наивысшее удовольствие от возможности сказать «нет».

Несмотря на все эти разноречивые гипотезы, истина заключается в том, что очень немногие из современных австралийцев ведут свою генеалогию от ссыльных каторжников — большинство все-таки являются потомками вольных переселенцев из Англии, Шотландии и Ирландии, приехавших сюда в середине прошлого века, или иммигрантов последней волны. Хотя «уголовные корни» семьи некогда считались величайшим позором — и любое уважающее себя общество постаралось бы побыстрее стереть эту постыдную главу своей истории, хотя бы со страниц школьных учебников, — в сегодняшней Австралии происходит


Содержание:
 0  вы читаете: Австралия (Путеводитель) : Олег Алякринский  1  ПЕРЕВЕРНУТЫЙ МИР : Олег Алякринский
 2  ДРЕВНИЙ ПЕЙЗАЖ МАТЕРИКА : Олег Алякринский  3  50 000 ЛЕТ СОННОГО ВРЕМЕНИ : Олег Алякринский
 4  ПУТЕШЕСТВИЯ К НЕВЕДОМОЙ ЗЕМЛЕ : Олег Алякринский  5  КОЛОНИЗАТОРЫ И СЛЕДОПЫТЫ : Олег Алякринский
 6  ТУРИСТ В КОЛОНИИ : Олег Алякринский  7  ЗОЛОТЫЕ ЛИХОРАДКИ И БУШРЕЙНДЖЕРЫ : Олег Алякринский
 8  АВСТРАЛИЙСКИЙ СОЮЗ И МИРОВЫЕ ВОЙНЫ : Олег Алякринский  9  СОВРЕМЕННАЯ ЭРА : Олег Алякринский
 10  ЗЕЛЕНАЯ АВСТРАЛИЯ : Олег Алякринский  11  ГОРОДСКОЙ ЖИТЕЛЬ : Олег Алякринский
 12  ЖИЗНЬ В БУШЕ : Олег Алякринский  13  МУЛЬТИКУЛЬТУРНОЕ ОБЩЕСТВО : Олег Алякринский
 14  АБОРИГЕНЫ СЕГОДНЯ : Олег Алякринский  15  ИСКУССТВО : Олег Алякринский
 16  СПОРТ ТАМ ПРАВИТ БАЛ : Олег Алякринский  17  СОВРЕМЕННАЯ АВСТРАЛИЙСКАЯ КУХНЯ : Олег Алякринский
 18  БУШ ТАКЕР : Олег Алякринский  19  ПЕЙЗАЖИ : Олег Алякринский
 20  СИДНЕЙ : Олег Алякринский  21  ГАЛОПОМ ПО ГАВАНИ : Олег Алякринский
 22  К СЕВЕРУ ОТ СИДНЕЯ : Олег Алякринский  23  ОСТРОВА НОРФОЛК И ЛОРД-ХОУ : Олег Алякринский
 24  КВИНСЛЕНД : Олег Алякринский  25  ОСТРОВ ФРЕЙЗЕР : Олег Алякринский
 26  СТАРЕЙШИЙ В МИРЕ ДОЖДЕВОЙ ЛЕС : Олег Алякринский  27  БОЛЬШОЙ БАРЬЕРНЫЙ РИФ : Олег Алякринский
 28  СЕВЕРНАЯ ТЕРРИТОРИЯ : Олег Алякринский  29  ЗАПАДНАЯ АВСТРАЛИЯ : Олег Алякринский
 30  ЮЖНАЯ АВСТРАЛИЯ : Олег Алякринский  31  ФЕСТИВАЛЬНАЯ ЛИХОРАДКА : Олег Алякринский
 32  НОВЫЙ ЮЖНЫЙ УЭЛЬС : Олег Алякринский  33  ВИНОДЕЛИЕ В ХАНТЕР-ВЭЛЛИ : Олег Алякринский
 34  КАНБЕРРА — СТОЛИЦА СТРАНЫ : Олег Алякринский  35  ТАСМАНИЯ : Олег Алякринский
 36  ПОЛУОСТРОВ ГУЛАГ : Олег Алякринский  37  МЕЛЬБУРН : Олег Алякринский
 38  ВИКТОРИЯ : Олег Алякринский  39  ТУРИСТАМ НА ЗАМЕТКУ : Олег Алякринский
 40  РЕШЕНО — МЫ ЕДЕМ : Олег Алякринский  41  ПОЛЕЗНЫЕ СОВЕТЫ : Олег Алякринский
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap