Приключения : Путешествия и география : Таинственная Каффа : Отто Бибер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31

вы читаете книгу

Страна Каффа, родина кофе, до сих пор одна из наименее изученных областей Эфиопии, расположенная в юго-западной ее части.

Предисловие


Каффичо


Слово, происходящее от названия этой страны, не подозревая о ее существовании, ежедневно упоминают миллионы людей. Знают о ней только немногие. Не более десяти европейцев побывали там до конца минувшего века, да и то только в пограничных районах. И только одному — русскому путешественнику, офицеру А. К. Булатовичу, удалось в 1898 г. пройти ее из конца в конец. Впрочем, и сейчас о ней и ее жителях, их древних верованиях и обычаях не так уж много известно. Страна эта — Каффа, родина кофе, до сих пор одна из наименее изученных областей Эфиопии, расположенная в юго-западной ее части.

Здесь, в Каффе, высокие горные хребты с поросшими лесами склонами перемежаются с долинами. Многочисленные реки — Чому. Килу, Мения, Бука и другие, текущие с гор, впадают в Белый Нил, в значительной степени обусловливая его разлив в период половодья.

Дожди обильны. В некоторых местах они выпадают большую часть года. Обилие влаги и плодородие почвы позволяют снимать до трех урожаев в год. Богата и разнообразна растительность лесов. Деревья достигают огромной величины. На вершинах хребтов произрастают бамбуковые рощи, а внизу, в долинах рек и ручьев, — финиковые пальмы.

Населяющие эту страну каффичо принадлежат к так называемым народам сидамо, которые живут в области среднего течения реки Оромо. По этническим признакам они родственны некоторым народам Эфиопии. Язык гонга, или каффичо, относится к кушитским языкам, или, как их иногда именуют, северо-восточной группе хамитических языков. В нее включаются, помимо каффичо, еще языки галла, оромо, данакиль и другие.

Народ каффичо состоит из четырех основных племен — григичо (гонга), гурабе, гиннаро, тедживо, — которые в свою очередь подразделяются на многочисленные роды, ведущие свою родословную от общего легендарного предка. Кроме них, имеются еще амаро — каффичо-христиане, исповедующие значительно выродившееся под влиянием местных верований христианство, — и нагадо — мусульмане, потомки мусульманских купцов, переселившихся в Каффу. В большей или меньшей степени эти племена или группы отличались друг от друга антропологическими признаками, а также верованиями, но они были едины в отношении языка, нравов, многих обычаев, одежды, занятий.

Древнейшее население этих мест — негроидные племена мандшо были покорены каффичо. Оставаясь формально свободными, они считались рабами царя Каффы и обязаны были охранять границы страны. Отряды мандшо всегда несли караульную службу у сторожевых вышек и у ворот, на путях, ведущих в Каффу.

В лесах Каффы, как полагают, — родина кофейного дерева. Впрочем, сами каффичо называют его буно. Настоенный на измельченных зернах его плодов горячий отвар местные жители пьют с незапамятных времен.

Однажды, рассказывает арабское предание, козы наелись кофейных бобов. После этого они всю ночь бегали и резвились. Так пастухи обратили внимание на кофейное дерево. Об удивительном его свойстве проведали потом и абиссинские монахи. Чтобы подкрепить себя для ночных бдений и молитв, они стали пить кофе. Из Эфиопии кофе распространилось и в другие страны. В IX веке его начали заваривать в Персии. Отсюда (а не наоборот, как думают некоторые) оно перешло в Египет и Аравию. К концу XVII века кофе пили во многих европейских странах, — конечно, только очень богатые люди, ибо ценилось оно буквально на вес золота. Но никто не подозревал, где его родина, — ведь драгоценные зерна покупали у арабских купцов. О Каффе в Европу проникали самые смутные, неопределенные и отрывочные сведения. Правда, путь туда был далеким и трудным. От моря ее отгораживали степи, пустыни и горы Эфиопии, раздираемой постоянными войнами, далее жили племена галла (оромо), не признававшие ничьей власти. Реки, степи и горы служили естественными защитными рубежами, преодолеть которые было нелегко, а законы страны строжайше запрещали чужеземцам нарушать ее границы.

Государство Каффа возникло, вероятно, в конце XIII века. Оно было основано народом гонга, который с тех пор стал называть себя каффичо. О предшествующих судьбах, этого Народа, месте его первоначального обитания, путях странствия сохранились только смутные предания в устной традиции.

Вторгшиеся в XVI веке на Абиссинское нагорье племена оромо (галла) отделили Каффу от Эфиопии, которая в это время с огромным напряжением сил едва отстояла свою независимость от полчищ султана Сомали Мухаммеда Гранье. Разоренная Эфиопия, раздираемая к тому же соперничеством феодалов, была надолго ослаблена. Политическая обстановка способствовала не только длительной изолированности Каффы, но и ее усилению. В начале XIX века ее Царю Хотти Гаочо подчинялось около сорока выплачивавших ему дань правите ей разных стран — Конта, Куло, Куча, Тамбаро, Гамо и др. Каффа в эту пору — высокоорганизованное централизованное государство, центр торговли в южной части Абиссинского нагорья. Вступивший в 1854 г. на престол царь Кайе Шерочо объявил себя богом.

Государственный строй Каффы и господствующие в ней социальные отношения были чрезвычайно своеобразны, чему в значительной степени способствовало переплетение нескольких сосуществовавших укладов. Тщательно поддерживаемая на протяжении многих веков изолированность страны привела в конце концов к тому, что здесь сохранились многие пережитки далекого прошлого.

Царь являлся верховным собственником всей земли, имущества и всех своих подданных, и поэтому мы можем говорить, что Каффа представляла собой восточную деспотию. Подобные права царя характерны именно для ряда стран древнего Востока, в первую очередь Египта и государств древнего Судана — Напаты и Мероэ. Однако власть Царя ограничивалась советом семи микиречо, состоявшим из старейшин, представителей семи наиболее влиятельных племен. Они образовывали верховный совет, без которого царь не имел права принимать ни одного важного решения. Более того, микиречо контролировали царя, следя за тем, чтобы он соблюдал все нормы обычного права и предписанные ему религиозные обязанности и ограничения. Ведь царь являлся не только верховным жрецом, но и сам считался живым богом. Поэтому со строгим выполнением им соответствующих обрядов связывались представления о благополучии и безопасности страны. Из сыновей умершего правителя микиречо выбирали ему преемника. Таким образом, в организации государства значительной степени сказывались пережитки родового строя.

Народ в Каффе, объединенный в родовые и сельские общины, никакого участия в управлении страной не принимал. У него было лишь одно право — подчиняться. Старейшины общины собирались только для решения местных дел, например распределения податей.

Широко было распространено рабовладение, особенно среди знати. Однако и рядовые каффичо имели по два-три раба. По мнению Ф. Бибера, до половины всего населения Каффы составляли рабы, которые наряду со свободными земледельцами были основными производителями. Рабы и их дети считались членами семьи, жили на земле хозяина и могли даже вести собственное хозяйство с его разрешения. Это типичные формы примитивного, патриархального рабства, характерные для большинства древневосточных рабовладельческих деспотий. Нет никакого сомнения в том, что более основательное изучение отношений, бытовавших в Каффе, поможет лучше понять многое из того, что до сих пор остается для нас неясным в социально-экономических отношениях древнего Египта, Напаты или Мероэ.

Правители и царьки покоренных царем Каффы племен и народностей считались его вассалами и выплачивали определенную дань. Здесь — конечно, не без влияния Эфиопии — складывались в самом примитивном виде и феодальные отношения.

Стремясь закрепить существующие порядки, господствующая прослойка во главе с царем всеми силами противодействовала проникновению чужеземных влияний. Только торговцы могли находиться в специально предназначенном для этого приграничном городе Бонга, и то лишь с разрешения царя.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что первые более или менее определенные сведения об этой стране достигли Европы только в XVII веке. По существу это было только название страны «Cafa». О ней писал португалец Бальтазар Теллсз в изданной в 1660 г. истории Эфиопии. Он использовал сообщения португальского иезуита миссионера патера Антонио Фернандеша, который в 1613 г. побывал в соседних с Каффой странах, не дойдя, однако, до ее границ. Затем о ней забыли. Молчание длилось сто тридцать лет. В самом конце XVIII века известный английский путешественник Джемс Брюс, открывший область истоков Голубого Нила, называет Каффу в описании своих странствий и сообщает о ней некоторые подробности.

Положение меняется в середине XIX века, когда местоположение Каффы с большей или меньшей степенью точности обозначается на картах. Француз Т. Лефевр, много лет проведший в Эфиопии, пытается подвести итог всему, правда, очень немногому, что стало к тому времени известно о Каффе преимущественно из расспросов побывавших там эфиопов.

Наконец, в 1843 г. Антуан д'Аббади, известный французский исследователь Эфиопии, двенадцать лет путешествовавший по этой стране и сделавший очень многое для познания ее, переступил заветные границы Каффы. Его пребывание в Каффе длилось всего 11 дней, и далее Бонги проникнуть ему не удалось. Но и за этот более чем краткий срок он сделал ценные геодезические наблюдения. Кроме того, немало сведений о Каффе д'Аббади собрал во время своих длительных странствий по Эфиопии.

Почти два года (с октября 1859 по август 1861 г.) прожил в Бонге монах ордена капуцинов, впоследствии кардинал Лоренцо Массаи, глава католической миссионерской миссии. Однако чрезмерное рвение по обращению в «истинную веру» местных жителей заставило правившего тогда царя Кайе Шерочо попросить Массаи оставить пределы страны значительно раньше, чем последний рассчитывал. Двенадцать томов написал впоследствии, будучи уже в Риме, кардинал Массаи о пребывании в Эфиопии. Из них один целиком посвящен Каффе, ее жителям, их обычаям и нравам. Эти записи, хотя и сделанные по памяти (дневники Массаи пропали), имеют значительную ценность, так как относятся к тем годам, когда Каффа была еще независимым, самостоятельным государством.

Не одна попытка проникнуть в запретную страну была предпринята во второй половине минувшего века. Особенное рвение проявляли итальянцы. И в этом нет ничего удивительного. «Обделенный» более сильными соперниками при разделе колоний в Африке, итальянский капитал стремился урвать все, что было возможно. Эфиопия и прилегающие к ней страны представлялись наиболее лакомым и доступным куском, и под видом «научных экспедиций» в них велась усиленная разведка. Однако только нескольким европейцам довелось побывать в Каффе, да и то недолго.

Капитан Антонио Чекки и доктор Кьярини после утомительного, полного опасных приключений путешествия достигли лежащей к северу от Каффы области Гера. Здесь их задержали, С трудом, сочетая хитрость с силою, удалось им освободиться, и в течение недели в июне 1879 г. они прошли по северным районам страны, минуя Бонгу, и проникли в область Каро, что находится северо-западнее Каффы. Не выдержав трудностей пути, доктор Кьярини скончался в октябре того же года. Что касается А. Чекки, то он издал подробный отчет о путешествии, где привел довольно точное описание Каффы и ее жителей. Отчет содержал также словарь и грамматику языка каффичо.

Последним из немногих европейцев, которым довелось побывать в запретной стране в последние годы перед утратой ею независимости, был француз Пьер Солейе. Но и его пребывание в Каффе длилось всего десять дней (с 12 по 23 декабря 1883 г.), после чего он вынужден был покинуть страну, также ознакомившись только с ее северной окраиной. Все же П. Солейе посчастливилось увидеть то, чего после него уже никто не видел, — Каффу во всем ее древнем великолепии. Свои впечатления и наблюдения он опубликовал сначала в журнале географического общества Руана, а потом выпустил отдельной книгой, ныне чрезвычайно редкой.

Наконец, известный итальянский путешественник Витторио Боттего, исследовавший течение реки Омо и установивший, что она не является притоком Нила, как ошибочно считали в то время, прошел в июле 1896 г. по ее течению вдоль гор области Каффы Читта. Таким образом, в самой Каффе он не был, хотя кое-какие сведения о ней и приводит.

Итак, до конца XIX века в Каффу посчастливилось проникнуть лишь пятерым европейцам: трем итальянцам и двум французам. Только одному, Л. Массаи, удалось задержаться там более двух недель, но никто из них не попал в глубь страны. Им довелось ознакомиться только с ее окраинами, преимущественно северными.

Казалось, что Каффа еще надолго сохранит свои тайны от любопытных глаз европейцев. Но грозные и неотвратимые события положили конец многовековой замкнутости Каффы и раскрыли некоторые ее загадки.

В 1895 г. Италия, забыв о свободолюбии народов Эфиопии и не рассчитав собственных сил и возможностей, без предупреждения начала военные действия, стремясь превратить Эфиопию в колонию и осуществить, таким образом, давно лелеемые замыслы. Все население страны поднялось на народно-освободительную войну. Захватчики, несмотря на огромное преимущество в вооружении и технике, терпели одно поражение за другим. После полного разгрома при Аду а в мае 1896 г. итальянцы вынуждены были отказаться от своих планов и заключить мир с Эфиопией. Победителям достались огромные трофеи, в первую очередь современное оружие.

Война сыграла огромную роль в истории Эфиопии. Она не только укрепила национальное самосознание, но во многом способствовала усилению и сплочению этого феодального государства. В результате увеличилась и его военная мощь. Помогли, конечно, и захваченные у итальянцев военные трофеи. Таким образом, Эфиопия, по существу, впервые доказала империалистическим державам, что народы Африки могут отстоять свою независимость и имеют все права на самостоятельное существование. Этот исторический урок сыграл огромную роль в борьбе африканских народов против колониального гнета.

Отразив опасность с востока, Эфиопия столкнулась с новой угрозой, на сей раз у южных и западных границ, — угрозой, на первый взгляд, и не столь явной, но могущей иметь далеко идущие последствия, что не осталось незамеченным таким дальновидным политиком, каким был правящий тогда негус Менелик II: В это время Англия стремилась претворить в жизнь свои давно уже вынашиваемые планы — захватить области Центральной Африки, которые отделяли ее колонию Уганду от подвластного ей Судана, и таким образом соединить в единое целое все свои владения и зоны влияния на «Черном континенте» от Средиземного моря до мыса Доброй Надежды. В Судане, охваченном тогда национально-освободительным движением, имевшим религиозную окраску, — так называемым восстанием Махди, — к Хартуму двигался двадцатитысячный корпус генерала Китченера. С юга, из Уганды, ему навстречу должен был выступить отряд майора Макдональда, которому предписывалось овладеть верхним течением Нила, рекой Джубой и устьем реки Омо, впадающей в открытое незадолго до этого озеро Рудольф. Таким образом, в руки англичан попали бы не только все земли, прилегающие к среднему и верхнему течению Нила, но и области, непосредственно граничащие с Эфиопией. Однако этим замыслам не было суждено тогда осуществиться, и не только потому, что взбунтовались солдаты Макдональда. Возможное усиление Англии отнюдь не возбуждало чрезмерной радости у французов, имевших свои, и притом немалые, интересы в Африке. Трезво отдавая себе отчет в том, что при создавшемся положении им ничего не удастся заполучить в Африке, — впоследствии это было достаточно наглядно и убедительно подтверждено знаменитым «фашодским инцидентом», — они предпочитали иметь своим соседом эфиопского, а не британского льва. Поэтому французские представители при дворе негуса Эфиопии Менелика II без лишних церемоний дали ему понять, что Франция не будет слишком огорчена, если он продвинет свои границы на юго-западе вплоть до их собственных владений, а также до Бельгийского Конго. Пути англичанам на юг, таким образом, оказались бы отрезаны.

Впрочем Менелик не нуждался ни в намеках, ни в поощрении, ни в подстрекательстве. Он уже давно с тревогой следил за интригами колониальных держав и за тем, как они порабощали один за другим свободные племена и народы. Еще в 1891 г. негус весьма энергично заявил, что не останется сторонним и пассивным наблюдателем того, как другие страны будут делить между собой некогда принадлежавшие Эфиопии земли. Менелик твердо решил восстановить древние границы страны на западе и на юге вплоть до правого берега Белого Нила и озера Виктория. Было совершенно очевидно, что, предоставив свободу действия англичанам, он тем самым поставит под угрозу независимость своей родины. Победа над Италией, с одной стороны, и реальная угроза на западе вследствие активизации военных действий в Судане, с другой, способствовали решению Менелика перейти от слов к делу. Он решил качать военные действия с целью присоединить к Эфиопии области на юго-западе государства — Каффу и Дженджеро, земли галласов, конта, куло и многих других племен и народов. Но были и другие причины, предопределившие это решение. В случае успеха Абиссинское нагорье объединялось в единое административное и экономическое целое, чему в значительной степени способствовали природные и географические условия. Кроме того, нельзя забывать, что Эфиопия была типичным феодальным государством, а в условиях феодальных отношений войны и сопряженный с ними грабеж являются обычным средством пополнения и государственной казны и доходов отдельных феодалов. Молва о сказочных богатствах Каффы, которые якобы наполняли сокровищницы ее царей, разжигала воображение и алчность эфиопских феодалов и их воинов.

Таковы вкратце причины, приведшие к тому, что в марте 1897 г. три эфиопские армии общей численностью 31 000 человек под командованием раса Вольде Гиоргиса вторглись в пределы Каффы. О ходе войны и ее последствиях читателю расскажет автор книги. Здесь мы приведем только некоторые отсутствующие в ней подробности.

Еще до 1897 г. Менелик неоднократно пытался овладеть Каффой. С 1881 г. семь раз выступали против нее военачальники негуса с целью заставить каффичо выплачивать дань, однако решающего успеха им добиться не удалось.

Положение резко изменилось после победы над Италией, когда в руки эфиопов попало превосходное вооружение. Достаточно сказать, что две трети эфиопов имели винтовки, в то время как у каффичо было всего триста устаревших ружей.

Первоначально Менелик предполагал присоединить Каффу к своей империи на правах вассального государства, с тем чтобы царь каффичо Гаки Шерочо сохранил все свои права и прерогативы. Однако длительное и упорное сопротивление населения, затянувшее войну на восемь месяцев, возбудило опасение, что каффичо при первой возможности поднимут восстание. Поэтому негус присоединил Каффу к Эфиопии, назначив туда правителем ее завоевателя Вольде Гиоргиса, а Гаки Шерочо разлучили с его подданными, отправив в плен. Страна была почти совершенно опустошена. Тысячи воинов пали в боях, защищая родину. В Европе эти события прошли совершенно незамеченными. Ведь о существовании Каффы знали лишь немногие географы, этнографы и другие специалисты. Только парижская газета «Тан» сочла возможным поместить небольшую заметку, в которой к тому же имелись неточности.

Так исчезло государство, просуществовавшее почти шесть столетий. Однако с точки зрения объективного развития истории нельзя не признать, что, невзирая на все жестокости, допущенные завоевателями, несмотря на нищету и голод, воцарившиеся в Каффе после ее поражения, присоединение Каффы к Эфиопии имело несомненно прогрессивный характер. Это прекрасно понял еще в конце минувшего века посетивший Каффу русский путешественник А. К. Булатович. Он указывает, что Менелик II, выражая в данном случае интересы своего народа, «вступает в отчаянную борьбу за существование своего государства, его свободу и самостоятельность, одерживает над врагом ряд блестящих побед и этим самым доказывает неопровержимым образом, что в Африке есть черная раса, могущая постоять за себя и имеющая все данные на независимое существование. В стремлении расширить пределы своих владений Менелик выполняем лишь традиционную задачу Эфиопии как распространительницы культуры и объединительницы всех обитающих на Эфиопском нагорий и по соседству с ним родственных племен, и совершает только новый шаг к утверждению и развитию могущества черной империи… Мы, русские, — пишет далее А. К. Булатович, — не можем не сочувствовать этим его намерениям не только вследствие политических соображений, но и из чисто человеческих побуждений. Известно, к каким последствиям приводят завоевания европейцами диких племен… Туземцы Америки выродились и теперь почти не существуют… черные племена Африки стали рабами белых. Совсем иные результаты получаются при столкновении народов, более или менее близких друг другу по своей культуре. Для абиссинцев египетская, арабская и, наконец, европейская цивилизация, которую они мало-помалу перенимали, не была пагубной»[1]. Действительно, в Каффе не только исчезли многие примитивные, варварские обычаи и обряды, в том числе связанные даже с человеческими жертвоприношениями, но и открылись возможности для проникновения более совершенных орудий производства, более прогрессивных социально-экономических отношений, свойственных более передовой по сравнению с Каффой Эфиопии.

Завоевание положило конец вековой изолированности и помогло проникновению туда западного капитала, что в данных конкретных условиях сыграло несомненно положительную роль, способствуя оживлению хозяйственной жизни страны и возникновению более передовых видов собственности. Впервые можно было, хотя и не без трудностей, попасть в области, манившие исследователей своей недоступностью и таинственностью. И первый, кто вступил в эту неведомую страну, прошел ее из конца в конец и оставил подробное, полное ценных наблюдений и дотоле неизвестных фактов описание Каффы, был выдающийся русский путешественник, штаб-ротмистр лейб-гвардии гусарского полка Александр Ксаверьевич Булатович.

С покорением Каффы цель, к которой стремился Менелик II — оградить свою страну от посягательств Англии, — не была еще достигнута. Следовало присоединить к Эфиопии огромную территорию, простиравшуюся от горных хребтов Каффы до озер Альберт и Рудольф. И вот к началу зимы 1898 г. три новые эфиопские армии, полностью снаряженные и укомплектованные, готовились к выступлению в эти почти неисследованные земли с целью достичь берегов Нила в его верхнем течении.

Каффа. Карта


А. К. Булатович, входивший в состав специальной миссии, посланной из Петербурга в Аддис-Абебу, решил воспользоваться благоприятным случаем и отправиться вместе с войсками негуса туда, куда еще не ступала нога европейца. Наиболее интересным в этом отношении был маршрут армии покорителя Каффы раса Вольде Гиоргиса. Ведь еще никому не удавалось проникнуть южнее северных границ каффичо. А. К. Булатович был уже опытным путешественником. Еще в 1896–1897 гг. он предпринял экспедицию в малоизученные области Западной Эфиопии и перешел реку Баро, дотоле не исследованную ни одним европейцем. На обратном пути он побывал в долине Голубого Нила[2].

Вторая экспедиция А. К. Булатовича длилась полгода — с января по июнь 1898 г. Здесь нет ни необходимости, ни возможности останавливаться на ней. Подробное описание открытий и наблюдений А. К. Булатовича вполне заслуживает отдельной книги. Достаточно сказать, что он окончательно опроверг ошибочное мнение, что река Омо является притоком Нила, им точно были определены и впервые нанесены на карту истоки важнейшего притока Белого Нила — Собата, а также открыт большой горный хребет, тянущийся на несколько сот километров с севера на юг вдоль русла Омо. Отдельные вершины его достигают трех тысяч метров. Этот хребет является водоразделом между бассейнами Нила и озера Рудольф. Можно прямо сказать, что А. К. Булатович был пионером в области картографических, гидрографических, орографических и климатологических исследований этой обширной территории. Его деятельность вызвала восторженные отзывы Русского географического общества, присудившего ему серебряную медаль имени П. П. Семенова-Тян-Шанского.

Роль и значение А. К. Булатовича в исследовании Каффы превосходно определил Фридрих Бибер, который, в отличие от автора настоящей книги, отнюдь не замалчивал заслуг предшественников. «Первым европейцем, вступившим в страну Каффу после ее завоевания и присоединения и имевшим возможность свободно путешествовать по ней, был русский, А. К. Булатович, капитан царской лейб-гвардии… О своем путешествии А. К. Булатович издал книгу с многочисленными редкими иллюстрациями и большой картой. К сожалению, для нерусских она недоступна. В ней он приводит подробные сообщения о стране и населении Каффы. Сначала описывается страна в географическом и геологическом отношениях, причем особенно упоминаются ее лесные богатства… Далее он описывает население Каффы, его происхождение и прилагает к этому историю страны до ее завоевания, причем сч пользуется преданиями каффичо и амхарцев… Затем описывает придворный церемониал, управление и законы государства, его административное деление, племена, населяющие страну, происхождение земельной знати, одежду, пищу утварь, дома и погребения… положение женщин, верования и мировоззрение каффичо и в конце касается экономических отношений»[3]. Ф. Бибер прямо признает, что некоторые сведения, например о завоевании Каффы, он заимствовал у А. К. Булатовича[4], правдиво передававшего все, что он видел, и отнюдь не скрывавшего, невзирая на симпатии к Эфиопии, разорения Каффы, вызванного войной и ее последствиями. Велика заслуга русского путешественника и в изучении малоизвестных племен, обитавших южнее каффичо, которые незадолго до него посетил только итальянец В. Боттего. Наконец, А. К. Булатович первый правильно определил, что в Эфиопии преобладают феодальные отношения, а не рабовладение, как это было общепризнано до него.[5]

Прочтенное им на заседании Русского географического общества в начале 1899 г. сообщение о сделанных открытиях и результатах наблюдений и исследований получило очень высокую оценку. Вторая экспедиция А. К. Булатовича «по собранным материалам и по длине маршрута (около 8000 км)… является одним из наиболее выдающихся путешествий в Эфиопию конца XIX века» 6. Недаром его отчет, представленный в Русское географическое общество, незамедлительно перевели на французский и итальянский языки и поместили в специальных журналах.

Последующая судьба А. К. Булатовича была необычна и загадочна. Блестящий кавалерийский офицер, превосходный спортсмен, талантливый и наблюдательный исследователь, чьи заслуги были общепризнаны, перед которым открывалась многообещающая, по представлениям его круга, карьера, он вскорости после возвращения в Петербург по остающимся до сих пор неизвестными причинам решил отказаться от «мира» и уйти в монастырь. Пробыв некоторое время послушником, бывший гусар принял постриг под именем Антония. Впрочем и в новых условиях он преуспевал и довольно быстро стал иеромонахом. Переменив несколько обителей, «отец Антоний» обосновался в подворье Важеозерско-Никифоро-Белозерского монастыря, что находилось за Невской заставой в Петербурге. В марте 1913 г. он таинственно исчез. Некоторое время монахи скрывали столь прискорбное для их репутации обстоятельство. Однако, когда через несколько дней распространились всевозможные слухи, им пришлось передать дело в полицию, но розыски оказались безуспешными. Отец Антоний пропал бесследно. Говорили, как сообщалось в одной из газет, будто он отправился на Афоч. Так ли это, пока установить не удалось. Начатые, но пока не завершенные поиски следственного дела об этом во всех отношениях загадочном факте результатов не дали. Возможно, когда его удастся обнаружить в наших архивах, мы узнаем о последующей судьбе этого несомненно выдающегося путешественника.

В печати недавно промелькнуло сообщение о том, что авторам «Золотого теленка» И. Ильфу и Е. Петрову была известна судьба А. К. Булатовича[6], которого они вывели во вставном «Рассказе о гусаре-схимнике» графе Алексее Булатове, «помогавшем абиссинскому негусу Менелику в его войне с итальянцами». Действительно, многие совпадения в деталях, начиная с фамилии, не оставляют сомнений в том, что писатели были достаточно хорошо осведомлены о биографии путешественника. Однако каким образом они ее узнали, также пока не выяснено.

Но А. К. Булатович не был единственным русским путешественником, посетившим Каффу. Следует наполнить еще об одном человеке, который был в числе первых исследователей Каффы и о котором автор настоящей книги упоминает только мимоходом и в таких выражениях, что создается совершенно ошибочное представление о его значении и роли в экспедиции Фридриха Бибера. Это Евгений Всеволодович Сенигов, также офицер русской армии, талантливый художник, великолепный знаток Эфиопии, где он прожил почти всю свою жизнь, чья биография также ждет своего исследователя.

Отто Бибер мимоходом говорит о «переводчике и проводнике Сенигове», который поступил на службу к его отцу перед путешествием в Каффу. У читателя создается впечатление, что это был технический исполнитель, предназначенный выполнять всевозможные мелкие и не очень ответственные поручения. В действительности дело обстояло далеко не так. В порыве легко объяснимой сыновней привязанности, но явно в ущерб истине, автор искажает факты. Подпоручик русской армии Е. В. Сенигов попал в Эфиопию в составе военной миссии Н. С. Леонтьева (1899 г.). Он происходил из вполне обеспеченной и достаточно родовитой дворянской семьи и получил, видимо, хорошее образование. Восприняв кое-какие весьма неопределенные народническо-демократические идеи о свободе и равенстве, заставившие его весьма отрицательно относиться к господствующим в царской России порядкам, горячо полюбив Эфиопию и ее народ, Е. В. Сенигов решил навсегда остаться в этой стране, что он без излишних колебаний и осуществил. Усвоив все нравы и обычаи местного населения, в совершенстве овладев несколькими диалектами, он даже внешне мало отличался от коренных амхарцев, носил их одежду и не признавал никакой обуви. Средства для существования Е. В. Сенигов добывал, выполняя всевозможные поручения как переводчик. Кроме того, он был чрезвычайно одаренным художником, и его портреты и композиции легко находили покупателей среди европейцев. Менелик II подарил Сенигову небольшое имение вблизи Аддис-Абебы, где он жил, женившись на эфиопке. И, конечно, такой превосходный знаток страны, как Е. В. Сенигов, побывавший в Каффе за несколько лет до Ф. Бибера, — в 1899 г. — оказал ему существенную помощь и поддержку.

Таким образом, мы вправе утверждать, что роль наших соотечественников в изучении этой малоизвестной страны была значительно большей, чем это отмечалось до сих пор, в особенности в настоящей книге. Детальное и всестороннее исследование всех материалов, касающихся деятельности А. К. Булатовича и Е. В. Сенигова, несомненно, подтвердит справедливость только что высказанного положения.

Однако все это ни в коем случае не принижает значения трудов Ф. Бибера, которые до сих пор являются основным пособием по истории, этнографии и языку каффичо и некоторых соседствующих с ними племен. Ф. Бибер был и остается лучшим знатоком Каффы, и его двухтомная монография, вышедшая около сорока лет тому назад, до сих пор никем не превзойдена, хотя, конечно, наука располагает некоторыми новыми, правда весьма скромными материалами. Австрийский ученый — этого также ни в коем случае нельзя отрицать — был подлинным энтузиастом, и кое-что в его биографии напоминает жизнь другого энтузиаста, старшего его современника, выдающегося немецкого археолога Г. Шлимана. Их с раннего детства увлекала одна идея, оба они страстно стремились всеми силами ее осуществить, обоим приходилось преодолевать огромные трудности — прежде всего бедность — на пути к осуществлению заветной цели, оба были самоучками, и оба достигли того, чего добивались. Конечно, открытия Г. Шлимана имеют неизмеримо большее значение для истории человечества, но и Ф. Бибером сделано немало. Он сохранил для будущего многое от гибнущей на его глазах древней и самобытной культуры.

Правда, Ф. Бибер работал в значительно более легких условиях, чем его предшественники. Границы Каффы открылись, и она уже несколько оправилась после войны. Старые порядки и обычаи еще не исчезли, в памяти стариков сохранялись древние предания и легенды, свежи были впечатления от церемоний и обрядов, справлявшихся при дворе. Кроме того, и это чрезвычайно важно, Бибер в течение долгих лет упорно и систематически готовился к экспедиции, что позволяло ему действовать по определенному плану. Доступными для исследования оказались и запретные прежде древние погребения и культовые памятники. Все это позволило Ф. Биберу собрать огромный материал, несмотря на то что ему приходилось уделять довольно много времени делам, с «чистой наукой» ничего общего не имеющим. По существу обе его экспедиции состоялись только потому, что австрийское правительство стремилось закрепить в Эфиопии свое политическое влияние и расширить область применения отечественного капитала. Впрочем, О. Бибер сам пишет об этом как о вполне естественном явлении, в чем его трудно обвинить, ибо подобное переплетение науки и погони за прибылью действительно вполне естественно в условиях капиталистического общества. Двухтомная монография Фридриха Бибера — это настоящая энциклопедия в отношении всего, что касается Каффы и ее населения. В ней впервые даются ответы на многие основные вопросы, относящиеся к прошлому этой страны и ее жителей. Тем не менее кое-что, и притом весьма существенное, до сих пор остается неясным, во всяком случае требует дополнительных изысканий. С некоторыми положениями просто трудно согласиться.

Важнейшая из этих спорных проблем — проблема происхождения гонга, или каффичо, и связи их культуры с культурой древнего Египта и царств Напаты и Мероэ, существовавших в VIII в. до н. э. — VI в. н. э. на территории современного Судана.

Ф. Бибер совершенно прав, указывая, что древние предания связывают каффичо с долиной Нила и что места их первоначального расселения и пути странствий, приведшие на Абиссинское плоскогорье, покрыты непроницаемой завесой забвения, сквозь которую проступают только очень смутные воспоминания. Он сам отмечает, что государство Каффа возникает только в XIII–XIV вв. и что для восстановления истории предшествующего периода отсутствуют какие-либо определенные факты. Тем не менее он считает возможным утверждать, что гонга (каффичо) в VIII в. н. э. вышли из области Алоа (современный Сеннар — в Восточном Судане) и что они являются прямыми потомками подданных царей Напаты и Мероэ, впоследствии смешавшихся с племенами негров, обитавшими в долине Нила. Более того, опираясь на очень недостоверные предания, сохраненные «отцом истории» Геродотом, посетившим Египет в середине V в. до н. э., Ф. Бибер выдвигает предположение, что предки гонга были потомками воинов египетского фараона Псамметиха I (VII в. до н. э.), переселившихся сюда в обиде на то, что он предпочел им греческих наемников.

Конечно, нет никакого сомнения в том, что каффичо сохранили ряд обычаев и верований, восходящих к Египту и царствам Напаты и Мероэ. Как известно, культура Напаты и Мероэ формировалась под значительным, можно сказать, даже решающим влиянием великой древней цивилизации долины Нила, однако говорить о прямом наследовании, опираясь при этом на труды, которые устарели уже тогда, когда Ф. Бибер писал свою работу, разумеется, не следует. Для восстановления прошлого гонга, или каффичо, необходимо не только привлечь огромный эпиграфический и археологический материал, ставший достоянием науки в течение последних десятилетий в результате интенсивных и систематических раскопок в Судане и в районе между первым и вторым порогами Нила, не только приступить к археологическому изучению Каффы, которая в этом отношении остается совершенно неисследованной, но и собрать и тщательно проанализировать все легенды и предания, сохранившиеся среди местного населения. Тогда многое станет яснее. Мы узнаем, восходит ли к древнему Египту распространенное и сейчас у ряда племен Северо-Восточной Африки обожествление царя или вождя, можно ли связывать с Напатой и Мероэ человеческие жертвоприношения, почему в старой столице Шадде каждый год убивали мальчика с целью продлить жизнь правителя, является ли политическое влияние жречества также пережитком древности. Возможно, удастся проследить и пути, которые привели каффичо на Абиссинское плоскогорье, и точно определить местонахождение их родины. Может быть, тогда докажут, что каффичо только восприняли отдельные элементы древнеегипетской цивилизации, и притом не непосредственно, а через другие племена и народы. Очень важно при этом определить, когда и при каких условиях появляются те или иные обряды, обычаи и церемонии.

Увлекательная книга Отто Бибера только вводит в некоторые из этих проблем.

Ее автор — не специалист по истории и этнографии Африки; он лишь ставил перед собой задачу популяризировать труды своего отца. Материал для книги О. Бибер почерпнул из упомянутого двухтомника своего отца и его дневников. Читая ее, необходимо помнить, что автор, как уже отмечалось выше, несколько преувеличивает заслуги Ф. Бибера, замалчивая обычно достижения предшественников отца. Несомненно, несколько идеализируются и негус Менелик II и плененный им царь Каффы Гаки Шерочо.

Вместе с тем нельзя не признать и значительной познавательной ценности этой книги, содержащей большой и почти совершенно неизвестный массовому читателю фактический материал. Ведь после А. К. Булатовича, который выпустил давно ставшее библиографической редкостью описание своего путешествия ровно шестьдесят лет назад — в 1900 г., у нас о Каффе никто ничего не писал. Да и знал о Каффе А. К. Булатович значительно меньше, чем Ф. Бибер, который посвятил ее изучению всю жизнь.

Каффа и сейчас продолжает оставаться одной из наименее исследованных областей Эфиопии и хотя уже не столь ревниво, как прежде, но продолжает хранить многие из своих тайн. Раскрыть их смогут планомерные, систематические и дружные усилил археологов, этнографов и лингвистов всех стран. Только тогда мы сможем восстановить загадочное прошлое народа гонга и их страны, в изучение которой значительный вклад внесли и русские путешественники.


Содержание:
 0  вы читаете: Таинственная Каффа : Отто Бибер  1  Фридрих Юлиус Бибер : Отто Бибер
 2  Детство и мечты : Отто Бибер  3  Первый шаг в неизвестное : Отто Бибер
 4  Цель становится ясна : Отто Бибер  5  Мой отец : Отто Бибер
 6  Детство и мечты : Отто Бибер  7  Первый шаг в неизвестное : Отто Бибер
 8  Цель становится ясна : Отто Бибер  9  Битва за Каффу : Отто Бибер
 10  Военные барабаны в тропическом лесу : Отто Бибер  11  С камнем на шее : Отто Бибер
 12  Аддис-Абеба. 1896 год : Отто Бибер  13  Военные барабаны в тропическом лесу : Отто Бибер
 14  С камнем на шее : Отто Бибер  15  В Каффу : Отто Бибер
 16  Аддис-Абеба, 1905 год. Великое решение : Отто Бибер  17  На границе Каффы : Отто Бибер
 18  Родина кофе : Отто Бибер  19  Отъезд : Отто Бибер
 20  Аддис-Абеба, 1905 год. Великое решение : Отто Бибер  21  На границе Каффы : Отто Бибер
 22  Родина кофе : Отто Бибер  23  Каффа : Отто Бибер
 24  У гробниц царей-богов : Отто Бибер  25  Сказание о великом странствии : Отто Бибер
 26  У гробниц царей-богов : Отто Бибер  27  Живой фараон : Отто Бибер
 28  К плененному царю-богу : Отто Бибер  29  Аддис-Абеба. 1909 год : Отто Бибер
 30  К плененному царю-богу : Отто Бибер  31  Использовалась литература : Таинственная Каффа
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap