Приключения : Путешествия и география : 27 мая — второй день на полюсе : Лазарь Бронтман

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35

вы читаете книгу

27 мая — второй день на полюсе

Проснулись «на рассвете», если считать по московскому времени. Местного же времени на полюсе, как известно, нет, ибо там сходятся воедино все меридианы со всеми местными временами. Орлов и Гутовский приготовили великолепный обед: суп из куриных потрохов, свиную отбивную, чай с лимоном. Улетая с Рудольфа, мы заменили свои продуктовые запасы продовольствием Папанина. Он его заготовил [128] столько, что запасы еле умещались в складе. Сейчас все отдают должное предусмотрительности Папанина. Чего там только нет? Наши «повара» блаженствовали, глядя на эти концентраты. Вот только хлеба у нас было мало. Перед стартом на полюс мы захватили на каждый самолет по нескольку караваев. Предусмотрительный Василий Лукич Ивашина еще в Нарьян-Маре, оказывается, засунул в плоскость пять буханок ржаного хлеба. Он замерз и отлично сохранился. Стоило его подогреть, и на стол (плоский бак для антифриза), покрытый чистым чехлом с аварийного двигателя, ложился ароматный свежий каравай. Однако, как мы ни экономили, хлеба хватило лишь на пять-шесть дней. Позже мы питались сухарями.

После обеда, состоявшегося утром, спокойно и неторопливо выкурили по папиросе. Табачное довольствие нас никогда не смущало. Во время всего перелета участники экспедиции курили отличные папиросы «Ява». Затем Василий Сергеевич предложил устроить аврал по очистке самолета от грязи и снега. В течение трех часов мы ползали по всей машине, наводя блеск и чистоту. Вымыли всю посуду. У входа повесили плакаты:

«Вытирай торбаза! Вход разрешен только побывавшим на полюсе».

К слову сказать, на полюсе жило уже двадцать два человека — много больше, чем пролетало над ним и бывало на подступах к этому заповедному месту за всю историю человечества. На самом полюсе до нас находился только Пири в сопровождении врача-негра и проводников-эскимосов. Отправляясь в последний этап, Пири не пожелал взять с собой белых спутников. Он их оставил на расстоянии нескольких [129] десятков миль от полюса, ибо, будучи истым янки, не хотел делить ни с кем славу достижения полюса. По понятиям «цивилизованных» американцев, негры и эскимосы людьми не считались, а посему официальная буржуазная история завоевания Северного полюса считает американца Роберта Пири единственным человеком, побывавшим на полюсе. Пробыл Пири там (вернее, здесь) 30 часов.

На своем самолете мы доставили в лагерь ветряной двигатель. Зимовщики немедленно принялись за его установку. Аккумуляторы радиостанции Кренкеля уже порядком разрядились, и Эрнст жаждал как можно скорее восстановить их работоспособность. Разумеется, зимовщики работали не одни. Они кликнули клич, и на него сбежались участники экспедиции со всего лагеря. Папанин шутливо выстроил нас, заставил рассчитаться и скомандовал: «В две шеренги стройся!» Первой шеренге он дал кирки и пешни, второй — лопаты. Установка ветряка оказалась очень трудоемкой работой. Воткнуть в снег ветряк ничего не стоило, важно было закрепить его. Мы начали рубить во льдине ямы для оттяжек. Для этого потребовалось сначала вырыть траншею в мертвом слое снега, покрывавшем льдину. Снег был плотный, слежавшийся до крепости льда. Его рубили топором. Добравшись до льда, мы вырубили в нем две глубокие ямы и снизу соединили их коридорчиком. Получился ледяной мост. За этот мостик закрепили стальные оттяжки и потом всю яму безжалостно завалили снегом и ледяным щебнем. Так укрепили три оттяжки. На это ушло шесть часов непрерывного труда. Затем в течение пятнадцати минут установили ветряк. [130]

Ветер был слабенький, почти незаметный. Но широкие лопасти двигателя немедленно начали вращаться. Загорелась контрольная лампочка. Электростанция работала! Еще до нашего прилета зимовщики построили из снежных кирпичей радиорубку для Кренкеля. Верх обтянули парашютной материей. В рубке было светло и тихо. На снежном столе Кренкель установил свою радиостанцию и аккумуляторы. Едва ветряк начал работать, Эрнст пробил дыру в снежной стене рубки, протянул сквозь нее провода и немедля начал зарядку аккумуляторов. Ветряк добросовестно накачивал в них энергию.

От Мазурука уже двое суток нет ни слуху, ни духу. Где он, что с ним — никто не знает. Не только наши радисты, но радиостанции всей западной Арктики непрерывно следят за эфиром, а никаких вестей от Мазурука нет. Мы тревожимся за судьбу товарищей. Мазурук отличный мастер летного дела, но мало ли что может случиться с самолетом в центральной Арктике. Шевелев почти не спит, проводя все время у корабельных радиостанций. Днем мы работали на центральной площадке, расчищая место для установки зимней палатки зимовщиков. Вдруг неистовый крик потряс воздух. Все обернулись. У лыжи нашего самолета прыгал Шевелев. Мы поняли: Мазурук нашелся! Опрометью кинулись к самолету. Так и есть! Диксон сообщал, что на мысе Челюскин слышали передачу Мазурука. Самолет цел, все здоровы, координаты уточнят, когда появится солнце. У нас отлегло от сердца.

Стромилов ведет регулярную связь с Жуковым. Штурман алексеевского самолета информирует о плохой погоде; как только она улучшится, они вылетят к нам. Днем ветер стих, в [131] облаках появились разрывы, потеплело (минус 8 градусов). Алексеев сообщил, что готовится лететь, мы настороженно ждали. Механики разметили флажками аэродром, Орлов и Бассейн выложили из спальных мешков посадочное «Т». В четыре часа дня все увидели летящий самолет. Он шел значительно правее нас, затем, услышав радиоокрик, повернул. Вот корабль уже над лагерем. Осторожный Алексеев сделал несколько кругов, внимательно осматривая аэродром, и только после этого зашел на посадку. Сел отлично. Мы обняли товарищей. Сейчас в советском лагере на Северном полюсе уже двадцать девять человек. Население растет необычными темпами. За два дня — прирост около ста тридцати процентов! Наскоро расцеловавшись с друзьями, Жуков надел лыжи и обошел льдину. Вернувшись, он удовлетворенно заметил:

— Наша льдина лучше вашей, ровнее. — И вежливо добавил: — зато ваша прочнее.

Летели они до нас всего 23 минуты. Пробыли на своей льдине 33 часа. Специальный корреспондент «Известий» Э. Виленский так описывал 33 часа, проведенные на льдине, где впервые сел самолет Алексеева:

«…Когда мы вышли из самолета, нами овладело странное чувство. Мы находились на Северном полюсе. Но мы были несколько разочарованы. Льдина ничем не выдавала своего почетного географического положения. Это была обычная льдина, довольно большая, покрытая таким крепким снегом, что лыжи почти не оставили на нем следов. И тишина, абсолютная тишина. Воздух был спокоен. Ни птичий крик, ни шум шагов, ни человеческий говор, ни даже движение льда не нарушали этого, какого-то совершенно удивительного безмолвия. После [132] семичасового рева винтов особенно остро воспринималась эта тишина. Механик Володя Гинкин открыл люк и стал выбрасывать чехлы. Другой механик, Ваня Шмандин, принимал их внизу. Первый механик, Константин Николаевич Сугробов, полез за инструментами. Жуков стал производить астрономические определения. И сразу стало шумно. Исчезло минутное романтическое очарование. Началась работа. Алексеева у самолета не оказалось. Этот, обычно спокойный и всегда размышляющий человек не стал тратить времени даром. Его стройная фигура темнела почти у самой торосистой гряды, окружавшей льдину со всех сторон. Он долго ходил вокруг, считал шаги, осматривался и, возвратившись, сообщил:

— Льдина хорошая. Может быть, взлетим без дополнительных работ.

И мы расположились на льдине Северного полюса. Мы зажили на нашей льдине так же, как жили на станции Маточкин Шар или на острове Рудольфа. Зачехлили моторы. Зажгли примус и натопили снега. Умылись и почистили зубы. Сделали записи в дневниках. Прошло три часа. Настал второй срок для астрономических наблюдений. Жуков, как всегда, сделал их точно, внимательно и объявил:

— Мы в девяти милях от полюса. Лететь до лагеря не более получаса.

Алексеев ничего не ответил. Жуков стал вызывать лагерь. Он сообщил Шевелеву наши координаты. Но лететь было нельзя. Погода испортилась. Сугробов мрачно возился возле лыжи.

— Что с вами, Константин Николаевич?

— Куда это годится, — быстро, словно спеша излить накопившийся в нем гнев, ответил Сугробов, — куда это годится, что мы сели в девяти [133] — подумайте! — в целых девяти милях от полюса. Как будто нельзя было сесть точка в точку?

— Конечно, нельзя! Ведь пока Жуков определялся в воздухе, мы уже отлетели от полюса на некоторое расстояние. Льдины на самом полюсе могли быть неподходящими для посадки. С научной точки зрения девять миль не играют роли. С географической — это величина микроскопическая. Да и вообще возможно, что мы сели на полюсе, а дрейфом за это время нас снесло в сторону, — терпеливо, едва скрывая улыбку, Алексеев пытался утешить огорченного Сугробова.

— Думаете, снесло? — недоверчиво спросил Сугробов.

Алексеев отвел глаза, — за три часа льдину не могло снести на девять миль, — и сказал:

— Может, и снесло…

Часы летели быстро, как минуты. Лег спать Сугробов, немножко вздремнул Алексеев. Весело шумел примус. За металлическими стенками самолета выл ветер. Не спал Жуков. Что-то испортилось в рации, и он терпеливо со схемой и вольтметром в руках проверял сложную аппаратуру, просматривая шаг за шагом, дюйм за дюймом всю цепь, контакты, лампы, детали. Четыре часа работал Жуков. Пот выступил на его высоком лбу. Проснулся Алексеев. Он стал ходить за Жуковым, взял у него схему, помогал разбирать и разъединять части рации. Оба отлично понимали, какое значение имела сейчас радиостанция.

— Есть, — внезапно сказал Жуков, — есть! — И он улыбнулся.

Повреждение было найдено и тут же исправлено.

Прошло пятнадцать часов. Механики Гинкин [134] и Шмандин спали уже двенадцать часов подряд. Мы пообедали без них, жалея прервать их отдых. Гороховый суп, поджаренные охотничьи сосиски и чай с шоколадом показались изысканными яствами. Кастрюлю и миску с супом завернули в мех, чтобы сохранить пищу горячей до пробуждения механиков. Через час они проснулись и попросили есть. Пурга начала стихать. Ветер разметал тучи и прогнал туман. Солнце осветило льдину. Жуков застучал ключом:

— Погода улучшилась. Через два часа моторы будут готовы. Когда вылетим, сообщим.

Зашумели лампы Семь человек возились возле моторов, готовя их к последнему перелету. Ровно через два часа Жуков снова связался с лагерем.

— Давайте пеленг! Вылетаем.

Самолет легко тронулся с места. Плавно обойдя вокруг площадки, он повернулся против ветра. Полный газ! Машина понеслась, подпрыгивая на снежных буграх и ледяных пригорках. Стрелка указателя скорости отмечает километры в час: 60, 70, 80. Мало! Нужно 100 километров в час, чтобы машина оторвалась. Газ выключен, но было уже поздно, нам казалось, что ропаки еще далеко, а в действительности они были совсем близко. Резко взлетев вверх, самолет перескочил через ледяную гору и всей своей тяжестью в полторы тысячи пудов обрушился на снег. Инерция не была потеряна, и машина еще дважды повторила прыжки. Казалось, что самолет сейчас рассыплется на части. Все грохотало. Стучали ведра, примусы, банки, инструменты. Похоже было на то, что шасси уже нет и самолет сидит на брюхе. Но когда машина замерла, мы вышли и убедились: все [135] было в порядке. Еще два разя пытался взлететь Алексеев, но площадка явно была короткой, и самолет не мог набрать нужной скорости.

В ход пошли лопата, кирка, пешня и саперная лопатка. Шмандин и Гинкин остервенело рубили ропаки и разбрасывали по сторонам голубые куски льда. Сугробов отрубил кусок доски и расщепил ее на палочки. Я разрезал чехол. Так появилось на свет первое оборудование нашего аэродрома — восемь флажков. Мы поставили их в 60–80 метрах друг от друга. Вдоль них надо было взлетать. Между седьмым и восьмым флажками Алексеев должен был выключить газ, если бы машина не оторвалась. Впереди были ропаки. Машина зарулила, обошла группу ропаков. Крылья мешали смотреть сквозь маленькое окошко вперед. Я считал флажки. Третий, четвертый, пятый, шестой. Самолет бежал, набирая скорость. Седьмой. Надо выключать газ. Неужели Алексеев забыл? Но над восьмым флажком мы уже летели. Алексеев чувствовал, что еще 30–40 метров — и машина оторвется. Поэтому он рискнул и не убрал газ на восьмом флажке. А через 23 минуты мы прилетели в лагерь…»

Разговоры и рассказы прервал Папанин. Подойдя к Алексееву, он деловито осведомился, что где лежит, и принялся за разгрузку. Имущество станции все увеличивалось и увеличивалось. На льдине росли новые горы продуктов, горючего, снаряжения. Папанин ходил с книжечкой вокруг всех самолетов, описывал груз, как бы проверяя наличие товара. Не откладывая дела в долгий ящик, зимовщики начали сборку своей палатки. Они свинтили вместе алюминиевые трубы, перетянули их шелковыми лентами, выложили фанерный пол, или, [136] по выражению Папанина, половичок. Он все любит называть уменьшительными именами. Окончив трудовой день, мы легли спать. В лагере царит мертвая тишина. Незаходящее полуночное солнце заливает ровным светом громадную льдину. Снег искрится и переливается тысячами огней. Все спят. Тишина нарушается только шумом передатчика: радисты ищут Мазурука.


Содержание:
 0  На вершине мира : Лазарь Бронтман  1  Покорение Арктики : Лазарь Бронтман
 2  Старт дан : Лазарь Бронтман  3  Курс — норд : Лазарь Бронтман
 4  На линии огня : Лазарь Бронтман  5  Разведчик над полюсом : Лазарь Бронтман
 6  Рассказ летчика Головина : Лазарь Бронтман  7  продолжение 7
 8  Рассказ летчика Головина : Лазарь Бронтман  9  Полюс взят : Лазарь Бронтман
 10  Дни на вершине мира : Лазарь Бронтман  11  26 мая — первый день на полюсе : Лазарь Бронтман
 12  вы читаете: 27 мая — второй день на полюсе : Лазарь Бронтман  13  28 мая — третий день на полюсе : Лазарь Бронтман
 14  29 мая — четвертый день на полюсе : Лазарь Бронтман  15  30 мая — пятый день на полюсе : Лазарь Бронтман
 16  31 мая — шестой день на полюсе : Лазарь Бронтман  17  1 июня — седьмой день на полюсе : Лазарь Бронтман
 18  2 июня — восьмой день на полюсе : Лазарь Бронтман  19  3 июня — девятый день на полюсе : Лазарь Бронтман
 20  4 июня — десятый день на полюсе : Лазарь Бронтман  21  5 июня — одиннадцатый день на полюсе : Лазарь Бронтман
 22  Прощание с Северным полюсом : Лазарь Бронтман  23  Иван Дмитриевич Папанин : Лазарь Бронтман
 24  Эрнст Теодорович Кренкель : Лазарь Бронтман  25  Петр Петрович Ширшов : Лазарь Бронтман
 26  Евгений Константинович Федоров : Лазарь Бронтман  27  Иван Дмитриевич Папанин : Лазарь Бронтман
 28  Эрнст Теодорович Кренкель : Лазарь Бронтман  29  Петр Петрович Ширшов : Лазарь Бронтман
 30  Евгений Константинович Федоров : Лазарь Бронтман  31  Льдина № 3 : Лазарь Бронтман
 32  На юг! : Лазарь Бронтман  33  Снова на Большой Земле : Лазарь Бронтман
 34  Речь товарища О. Ю. Шмидта : Лазарь Бронтман  35  Речь Героя Советского Союза товарища М. В. Водопьянова : Лазарь Бронтман
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap