Приключения : Путешествия и география : ГЛАВА 10 : Луи Буссенар

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  19  20  21  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  78  80  82  84  85

вы читаете книгу

ГЛАВА 10

Место, куда не заходил ни один корабль.– Сплошной лед.– В санях.– Следы лейтенанта Локвуда.– Опять Прегель.– Кто там? – «Германия».


– Капитан! Восемьдесят три градуса восемь минут шесть секунд! – весело отрапортовал помощник де Амбрие.

– Браво, любезный Бершу! Мы можем друг друга поздравить.

– Наша экспедиция продвинулась дальше сэра Джорджа Нерса,– заметил доктор.

– Но не намного… Меньше чем на один градус.

– И все же… Как бы то ни было, ни один корабль еще не заходил так далеко на север.

– Вы забываете о Прегеле, доктор. Быть может, он нас значительно опередил.

– Опять Прегель!.. Но ведь это только ваше предположение! Вы не можете сказать наверняка, что он здесь уже прошел.

– Прегель – человек бесстрашный, никакое препятствие его не остановит.

Разговор этот состоялся двадцать шестого июня. Согласно вычислениям, «Галлия» дошла до места, куда, по уверению сэра Джорджа Нерса, ни один корабль не мог доплыть.

Известный английский путешественник полагал, что дальше лежат вечные льды или, как он говорил, Палеокристаллическое море, название которого является производным от двух греческих слов, первое из которых переводится как «древний», а второе – как «кристалл», «лед».

– Не знаю, как вечные льды,– заметил Бершу,– но огромная неподвижная льдина шириной, по крайней мере, в три километра там есть, это точно.

– А пилы, топоры и динамит зачем? – сказал капитан.– Попробуем уничтожить эту преграду.

«Галлию» ввели в небольшую бухту, образовавшуюся во льдине, и экипаж сошел на берег. Де Амбрие велел приготовить сани, решив оценить обстановку. К тому же такая разминка была бы полезна и людям и собакам. Чтобы никого не обидеть, постановили бросить жребий, кому из матросов ехать – требовалось всего семь человек, не считая самого капитана и Ужиука, погонщика.

Жребий выпал Плюмовану, Маршатеру, Бигорно, Легерну, Гиньяру и Дюма.

Парижанин даже запрыгал от радости.

На сани погрузили съестные припасы на две недели: сухари, мясные консервы, чай, кофе, рыбу и спирт для светильников и конфорок. Все было тщательно завернуто в брезент и крепко увязано.

Собаки, радуясь предстоящей пробежке, весело повизгивали и сразу дали себя запрячь.

Наконец сани были готовы. На первых капитан водрузил флаг и подал сигнал трогаться. Это было первого июля.

Вместе с капитаном ехали доктор и Ужиук, затем Легерн, Ник, Дюма и, наконец, Плюмован, Констан Гиньяр и Курапье, по прозванию Маршатер. Собаки было заартачились, но Ужиук быстро приструнил их кнутом. Легерн и Плюмован последовали его примеру, и на всех трех санях воцарился порядок.

Из-за неровностей льда ехать было трудно.

Время от времени путники небрежно переговаривались.

– О-ля-ля, я бы лучше в ад отправился.

– Это еще почему? – наивно спросил Курапье, над которым вечно все потешались.

– Да ведь говорят же, что дорога в ад вымощена благими намерениями.

– Не понимаю.

– Ну ты и дурень! Уж по той дорожке наши сани шли бы гораздо легче, чем по этим растаявшим сугробам, лужам и острым льдинам.

– Э, да ты опять надо мной смеешься.

Доктор, услышав эту шутку, развеселился и обратился к капитану, хохотавшему от всей души;

– А парень бывает довольно остроумным, и его выходки с оригинальными сравнениями презабавны.

– С другой стороны, это очень ценное качество, которое прекрасно помогает поддерживать здоровый моральный дух нашей экспедиции,– сказал де Амбрие.

– Да уж кому это знать, как не мне. Задор и веселье – лучшее лекарство против мрачной безнадежности полярных ночей. Один остряк с таким темпераментом стоит целой аптеки.

Состояние дороги, по выражению парижанина, стало совершенно плачевным. На возвышенных частях, где было сухо, снег покрылся настом, что очень затрудняло путь. В низине, заполненной водой или скорее густой снежной грязью, люди проваливались в полурастаявшую жижу по колено, а собаки – по самое брюхо. Если бы не эскимосские сапоги, которые абсолютно не промокают, путешественникам пришлось бы идти в ледяной воде. В первый раз парижанин и его товарищи по достоинству оценили сани. До этого они думали, что собачьи упряжки предназначены только для того, чтобы «с ветерком» мчать путешественников сквозь снежные поля. Но в этот раз получилось совсем иначе. Люди, как и положено простым смертным, шли пешком, а собаки везли только снаряжение и продовольствие. Плюмован стал обозным солдатом, притом пешим. Вещь, не виданная даже в пехоте, к которой он, как настоящий морской волк, чувствовал некоторую жалость.

Понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что движение на санях дальше невозможно. Ледяные глыбы все более неправильной формы следовали одна за другой. На этом ледяном панцире встречались целые скалы, холмы, пригорки и миниатюрные ложбины. Человек, даже обладая ловкостью обезьяны или циркового клоуна, не смог бы удержать равновесие, сидя в санях. Сани с трудом преодолевали наклон в сорок пять градусов, на полной скорости съезжали вниз, наклоняясь вправо, затем попадали в какую-нибудь рытвину и клонились влево. Так и продвигались вперед, с трудом сохраняя равновесие и раскачиваясь все сильнее и сильнее. Когда собакам, высунув языки и напрягаясь из последних сил, не удавалось сдвинуть сани с места, людям приходилось толкать их сзади. Иногда нужно было удерживать повозки на покатом спуске, чтобы помешать скользить слишком быстро, или освобождать от лишнего груза, когда встречались слишком большие неровности. Бывало, что новичок-погонщик, зазевавшись, растягивался во весь рост, к великой радости своих товарищей, буквально через несколько мгновений становящихся жертвами подобного же несчастья. Эти падения были довольно безобидны, но нужно было остерегаться, чтобы не оказаться в воде. Лед далеко не везде был одинаково тверд и однороден. Замерзшая морская вода тонкой коркой покрывала предательские ямы, через которые дышали тюлени, и если путешественник был недостаточно осмотрителен, то в любой момент мог провалиться по пояс. Эти ледяные рытвины были очень коварны, почти ничто не указывало неопытному путешественнику на их присутствие. Нужно было мало-помалу учиться различать их подобно охотнику на уток, который безошибочно распознает коварную трясину болот. Вот почему странствование на санях гораздо опаснее осенью, чем зимой, тем более что в экспедиции было много новичков.

К счастью, очень помог большой опыт доктора, всегда готового ко всяким неожиданностям. Так что просчетов и ошибок, таких частых вначале, становилось все меньше. Несмотря на все трудности, караван продолжал двигаться вперед, держась южной стороны.

Все шло довольно сносно, лишь иногда кто-нибудь падал или слегка проваливался. Но вот Констан Гиньяр, человек, явно родившийся под несчастливой звездой и к тому же нормандец, как будто решил подтвердить роковое влияние своего светила.

С грехом пополам отряд медленно шел вперед. Время от времени капитан, по указанию Ужиука, поворачивался и кричал морякам, чтобы они избегали того или иного подозрительного объекта. Гиньяр, отстав на несколько шагов, чтобы достать табачку, взобрался на гребень, внезапно поскользнулся, упал и – бах! – уселся как раз посреди лужи. Шум падения и проклятья, которые его сопровождали, заставили Курапье и Плюмована обернуться.

– Господин решил принять ванну? – закричал парижанин, увидев барахтающегося в воде и отчаянно ругавшегося моряка.

– Это, наверное, твоя страсть – купаться при нуле градусов, а? Ну, хватайся за трос и вылезай!

Смущенный Констан Гиньяр, промокший до самых подмышек, трясясь и клацая зубами, наконец вылез.

– Черт возьми,– пробормотал он.– Вот так стирка! Я продрог до мозга костей.

– Стоп,– приказал капитан.– Ты промок, парень, нужно переодеться.

– О, спасибо, капитан, не стоит беспокоиться. На ходу высушусь. Не обращайте внимания, я просто был невнимателен и не заметил эту дыру.

Через минуту подбежал доктор.

– Разденьте этого храбреца,– сказал он резко,– и хорошенько по очереди разотрите. Он вспотел перед тем, как провалиться, и может произойти кровоизлияние. Быстрее! Спиртовку и кастрюлю со льдом!

Моряки принялись по очереди растирать Гиньяра, который уже освободился от одежды, ставшей твердой, как картон. Капитан вместе с Плюмованом растирали ему кожу, затем, после пяти минут усиленной гимнастики, несчастного малого засунули в меховой мешок.

Подогретая на спиртовке вода уже вскипела, доктор заварил чай, положив в кипяток щепотку заварки и добавив внушительную порцию рома.

– На-ка, выпей это,– сказал он моряку, у которого зубы стучали как кастаньеты.– На этот раз ты легко отделался, но на будущее не вздумай нырять, когда вспотел, поберегись!

Что касается нас, друзья, послушайте меня внимательно. Не прилагайте чрезмерных усилий при ходьбе, чтобы не вспотеть. Сейчас время года гораздо худшее, чем зима, особенно для новичков, которые слишком тепло одеваются. Они сильно перегреваются, потом быстро охлаждаются, рискуя схватить плеврит или ревматизм.

Если же с вами произойдет нечто подобное, отбросьте ложный стыд и делайте то, что я только что приказал вашему несчастному товарищу, который мог бы умереть здесь, прямо у вас на глазах, не приходя в сознание.

– Вот дьявольщина,– пробормотал про себя Плюмован,– я бы никогда не подумал, что человек может так быстро отбросить копыта. Оказывается, это еще хуже, чем солнечный удар на экваторе. Однако Гиньяр не такой уж хиляк!

Это происшествие задержало путешественников на два часа, за которые все успели неплохо позавтракать, и послужило хорошим уроком матросам, беззаботным и неосторожным, как большие дети.

Когда наступил вечер, точнее вечернее время, так как в эту пору года солнце здесь светит круглые сутки, капитан приказал поставить палатку. После сытного ужина матросы по трое улеглись в меховые спальные мешки. Капитан разместился вместе с доктором, а Ужиук растянулся прямо на льду.

В этот день они проделали десять миль и утром двинулись дальше. Все шло как нельзя лучше. Время года благоприятствовало путешественникам. Эскимос время от времени вылавливал из трещины тюленя, ловко действуя гарпуном, и тогда собак, к их великой радости, кормили свежим мясом.

На здоровье никто не жаловался. Только глаза болели от снега и солнца. Доктор распорядился выдать всем солнечные очки.

Восхищенный Плюмован, тотчас нацепив их на нос, пошел полюбоваться на себя в ближайшей луже, которую с успехом использовал вместо зеркала, и удовлетворенно объявил, что очки придают ему вид философа.

Затем новшество примерил Дюма. Загорелая кожа, борода веером и широкий нос делали повара просто великолепным. Парижанин не преминул заметить, что кок похож на марабу. А ужасно курносому Констану Гиньяру никак не удавалось надеть очки на свой короткий нос, что страшно развеселило Плюмована.

– Бедняга, твои очки нужно отправить в манеж.

– Это еще зачем?

– Чтобы научить их верховой езде. Они не умеют сидеть в седле, но ты их учи, не снимай даже ночью.

– Что-что?

– Нельзя их снимать, даже когда спишь, доктор так сказал.

– А!.. Эх, забавно смотреть сквозь них. Здорово! Как будто горы, а внизу зеленые луга.

– Я тут, кстати, вспомнил, как один нормандец – твой земляк, нацепил зеленые очки на барана.

– Ну, рассказывай!

– Чтоб мне провалиться, если я вру! Нормандец, хитрый плут, дал деревянных стружек несчастному животному, а тот их принял за траву!

Очки целый день подогревали остроумие неистощимого шутника. Все, исключая, естественно, капитана и доктора, получили свою порцию насмешек. Досталось и Ужиуку. Эскимос со своим пухлым, приплюснутым лицом, казалось, был просто создан для шуток. Очки уморительно смотрелись на его круглой физиономии. Плюмован, не долго думая, заявил, что гренландец напомнил ему парижскую консьержку, только дама, открывающая двери, была более бородата, чем эскимос.

В то время как матросы беззаботно шутили и смеялись, капитан оставался серьезным, Шесть дней исследований ничего не дали. В ледяном поле не было не только канала, но даже сколько-нибудь значительной трещины. Еще день пути – и придется возвращаться назад.

У де Амбрие оставалась единственная, но весьма зыбкая надежда. Между льдиной и землями, открытыми Локвудом, помощником Грили, должно быть свободное пространство. А до этих земель не больше двух – двух с половиной миль. Окажись там хоть узкая полоска воды, ее можно было бы без труда расширить до нужных размеров и провести судно.

Увы! Ничего подобного обнаружено не было! Там, где Локвуд нашел небольшой канал, теперь сплошь лежал лед. Напротив мыса Вильда в бинокль можно было рассмотреть памятный знак, поставленный Локвудом и его спутниками на месте последнего перехода к полюсу. Капитану захотелось увидеть его поближе, и через час все были там.

Но что самое поразительное – шагах в ста от знака стоял еще один, видимо недавно сооруженный из положенных одна на другую глыб каменного угля.

Де Амбрие нахмурился.

Опять Прегель!

Доктор и Ужиук нашли спрятанный между глыбами бокал, а в бокале пергамент, где по-немецки, по-французски и по-английски было написано: «Я, нижеподписавшийся, начальник германской полярной экспедиции поставил сей знак по случаю посещения мною сего места. Продолжаю свой путь и надеюсь поставить еще один знак в десяти милях на север.

Юлиус Прегель.

18 мая 1887 г.».

– Бедный Локвуд! – вскричал доктор.– Тупоголовый немец его перещеголял. И вы только подумайте, что пишет! Начальник экспедиции на Северный полюс!.. Как будто он уже побывал там! Издеваться над несчастным Локвудом!.. Грабить мертвого!..

– Успокойтесь, доктор. Мы пробьем дорогу сквозь лед и пройдем дальше немца! Не забудьте, Прегель вышел в море на год раньше нас, а опередил всего на пять недель, судя по дате на документе. Вполне возможно, что судно его сейчас еще только в Форт-Конжере… Впрочем, не будем строить предположений. Пора возвращаться. И как можно быстрее. На судне, наверное, волнуются из-за нашего долгого отсутствия.

Де Амбрие, чтобы быть уверенным, что лед на обоих берегах однороден, решил вернуться на корабль другой дорогой. Он высадил свою маленькую команду параллельно землям Локвуда. Моряки держались скал, не покидая ледника. Путь был гораздо тяжелее, чем раньше.

Так, французские исследователи, увидев в бинокль мыс Вашингтона, замеченный лейтенантом Грили, открыли фьорд, которому Грили дал имя несчастного командира «Жаннеты», и пошли вперед, огибая ледник с юга.

Итак, через тридцать шесть часов экспедиция будет закончена. Несмотря на туман и препятствия, которые встречались на каждом шагу, путешественники не боялись заблудиться, настолько капитан был уверен в правильности выбранного направления. Прошло двенадцать часов, потом еще двенадцать, в последний раз ставили палатку.

– Вперед, ребята, смелее! Цель близка.

Де Амбрие, обычно такой хладнокровный, выказывал явное нетерпение.

Доктор, которому была известна причина этой спешки, тоже подгонял матросов, служа им примером. Он ускорил шаги и, казалось, совсем забыл, что покрылся испариной, об опасности которой сам недавно предупреждал.

Это происходило четырнадцатого июля 61

– в национальный праздник французов. Капитан хотел сделать сюрприз своим товарищам. Бершу получил соответствующий приказ, на борту было уже все готово, дабы достойно отметить знаменательную дату: изысканные блюда, хорошее вино, ликеры, потом различные представления, подготовленные матросами, оставшимися на борту. Организация веселого, задорного праздника среди вечной мерзлоты, в основе которого лежал горячий патриотизм,– явление поистине уникальное.

Капитан все время ворчал на туман, скрывающий корабль, украшенный разноцветными флагами, к которому подходили все ближе и ближе. Собаки повернули свои острые морды на юго-восток и шумно вдыхали почти неуловимые запахи. Одна из них – Помпон – любимец парижанина, внезапно завыла, и словно эхо ей ответил отдаленный прерывистый лай. Внезапно вся свора принялась неистово лаять, к великому изумлению людей, не веривших своим ушам.

– Ба,– озадаченно заметил парижанин,– видно, это какой-то шутник веселится на корабле и передразнивает моих собачек.

– Ну, тише вы, окаянные! Вы бы должны знать, что это не ваши собратья. Есть, однако, с чего ошибиться. Если бы я хотел изобразить собаку, у меня вряд ли бы лучше получилось.

Как справедливо заметил Плюмован, имитация была настолько правдоподобной, что собаки ощетинились и глухо рычали. Можно было легко догадаться, что на собачьем языке это рычание означало отнюдь не «добро пожаловать».

И вдруг перед изумленными людьми появилась какая-то темная масса, призрачно выделявшаяся среди опаловой белизны осевшего пара. Можно было различить корпус корабля. Из груди матросов вырвалось глухое восклицание.

– Wer da? Кто там? – донеслось с корабля.

Де Амбрие вздрогнул.

– А вы кто?

– Корабль «Германия», из Бремена, капитан Вальтер.

– А я – капитан «Галлии», французского корабля.

– Милости просим, капитан.

– Я не к вам, извините… Мой корабль тут где-то поблизости, в тумане его не видно.

– «Галлия», капитан, стоит в трех кабельтовых южнее.

– Благодарю вас. Честь имею.

Французские матросы угрюмо молчали.

– Ну, что вы на это скажете? – спросил доктор.

– Скажу, что нисколько не удивлен.

– Я думаю, что у них навязчивая идея – опередить соперников, причем весьма странными способами.

– О да, так их опознавательный знак стоит на двести метров дальше, чем у Локвуда, а здесь их корабль расположен дальше к северу, чем наш.

– Ну, едва ли на двести метров. Это сущие пустяки. Мы наверстаем упущенное и легко обгоним их, я в этом твердо уверен.

– Но если придется зимовать, вам не кажется, что будет очень неприятно каждую минуту видеть наших победителей, у нас под носом зубоскалящих победителей, кичащихся своими смехотворными результатами.

– Но мы имеем своеобразную компенсацию. У нас есть великолепная якорная стоянка, чем они похвастаться не могут.

Последние слова доктора сопровождались громким радостным «Ура!». Показалась «Галлия». Как бы для того, чтобы увеличить всеобщую радость, появилось солнце, лучи которого наконец пробили туманную завесу, и перед восхищенными взглядами французов появилось расцвеченное флагами судно. Затем раздался новый крик: «Да здравствует капитан!»

Чтобы быстрее приступить к празднеству, вновь прибывшие, забыв об усталости, пошли переодеваться, и веселье началось. Сначала устроили настоящий пир, на котором присутствовало все начальство, причем командиры гуляли не меньше матросов. Потом стали произносить тосты за Французскую республику, за капитана, за покорение полюса. После еды на площадке, где стояло пианино, начался концерт. Сцена была более двух метров длиной с двойным занавесом. Начались выступления.

Лейтенант, господин Вассер, играл на пианино. Однако он был из тех виртуозов, которые останавливаются, открыв рот, не осмеливаясь из уважения к дисциплине возвысить голос, когда играет их начальник.

Колоссальный успех имел Плюмован. Он спел арию, которой был обязан своим прозвищем. Аплодировали изо всех сил, не боясь отбить огрубевшие от работы ладони, и ему пришлось три раза спеть знаменитый куплет из «Риголетто»:

Сердце красавиц склонно к измене И к перемене, как ветер в мае…

– Браво, парижанин, браво!

– Эй, Плюмован, да это же ты, это же твоя песня. Ты не говорил нам, что участвовал в знаменитой опере.

Прерванный таким образом, парижанин перешел на прозаический язык:

– Знаете, друзья, тут есть чем похвастаться. Вы мне напомнили прискорбный случай, который погубил мою драматическую карьеру.

– Расскажи!

– Как-то мне пришла в голову странная идея – пойти петь в Опере славного города Орлеана, и я должен был исполнять роль герцога, который поет 62 »…плюм о ван…». И в тот момент, когда я беру самые высокие ноты, сильный запах уксуса бьет в нос публике, и вот… я атакован целой бурей свистков. Черт, какая неудача! Вы, конечно, представляете, что на этом мой дебют закончился, к великой радости товарищей по театру, которые сильно завидовали моему успеху. Вот после этого меня и прозвали «Плюмован» в память о провале.

Прошло некоторое время. Из Орлеана я перебрался аж в Буэнос-Айрес, где и преуспел в том… что нашел директора, который «забыл» заплатить мне жалованье.

Однако надо было как-то жить. Я подвизался поваром, но, честно говоря, даже не умел почистить копченой селедки. И… оказался на улице. Пришлось стать цирюльником, но я так здорово брил моих клиентов, что после каждого сеанса они уходили с изрезанными ушами и носами. Ничего не оставалось, как сложить оружие. Я вернулся во Францию кочегаром на борту транспортного судна, чтобы оплатить свой проезд. Профессия мне понравилась, я проработал восемь лет и не раскаиваюсь, потому что сегодня имею честь работать под началом нашего славного капитана. Вот и вся моя история.

Излишне говорить, что рассказ удостоился не меньшей похвалы, чем ария. Концерт продолжался. Пели патриотические, сентиментальные и шутливые песни. Потом Дюма своим почти органным басом спел прованский романс, в котором никто ничего не понял, но зато аплодировали от всего сердца.

Затем началась стрельба по мишеням с довольно заманчивыми призами, среди которых особо выделялась пеньковая трубка. Призы подогревали пыл и азарт соперников. Дюма, обычно не принимавший участия в конкурсах, промазал, а парижанин, который не мог задеть ни одной фигурки в ярмарочном балагане, попал в самую точку. Он выиграл трубку и любезно подарил се бравому эльзасцу Фрицу Герману, который время от времени показывал кулак немецкому кораблю, стоявшему у края прибрежных льдов. Этот подарок немного успокоил храброго малого и заставил на время забыть о недавней ране. Накануне, видя, как пришла «Германия», он в гневе разбил свою фарфоровую трубку.

Позже Фриц предложил пойти перевернуть вверх дном злополучный корабль, «чтобы достойно закончить праздник».

– Не переворачивай ничего, мой дорогой,– мягко вмешался де Амбрие,– и наберись терпения в ожидании реванша.

– До этого еще далеко, капитан, а жизнь коротка…

– А мы начнем прямо завтра, и я уверен – победа будет за нами.

– Прекрасно, за победу! Конец первой части


Содержание:
 0  Французы на северном полюсе : Луи Буссенар  1  * Часть первая. ПУТЬ К ПОЛЮСУ * : Луи Буссенар
 2  ГЛАВА 2 : Луи Буссенар  4  ГЛАВА 4 : Луи Буссенар
 6  ГЛАВА 6 : Луи Буссенар  8  ГЛАВА 8 : Луи Буссенар
 10  ГЛАВА 10 : Луи Буссенар  12  ГЛАВА 2 : Луи Буссенар
 14  ГЛАВА 4 : Луи Буссенар  16  ГЛАВА 6 : Луи Буссенар
 18  ГЛАВА 8 : Луи Буссенар  19  ГЛАВА 9 : Луи Буссенар
 20  вы читаете: ГЛАВА 10 : Луи Буссенар  21  * Часть вторая. ЗИМОВКА В ЛЕДОВИТОМ ОКЕАНЕ * : Луи Буссенар
 22  ГЛАВА 2 : Луи Буссенар  24  ГЛАВА 4 : Луи Буссенар
 26  ГЛАВА 6 : Луи Буссенар  28  ГЛАВА 8 : Луи Буссенар
 30  ГЛАВА 10 : Луи Буссенар  32  ГЛАВА 12 : Луи Буссенар
 34  ГЛАВА 14 : Луи Буссенар  36  ГЛАВА 1 : Луи Буссенар
 38  ГЛАВА 3 : Луи Буссенар  40  ГЛАВА 5 : Луи Буссенар
 42  ГЛАВА 7 : Луи Буссенар  44  ГЛАВА 9 : Луи Буссенар
 46  ГЛАВА 11 : Луи Буссенар  48  ГЛАВА 13 : Луи Буссенар
 50  ГЛАВА 15 : Луи Буссенар  52  ГЛАВА 2 : Луи Буссенар
 54  ГЛАВА 4 : Луи Буссенар  56  ГЛАВА 6 : Луи Буссенар
 58  ГЛАВА 8 : Луи Буссенар  60  ГЛАВА 10 : Луи Буссенар
 62  ГЛАВА 12 : Луи Буссенар  64  ГЛАВА 14 : Луи Буссенар
 66  ГЛАВА 16 : Луи Буссенар  68  ГЛАВА 1 : Луи Буссенар
 70  ГЛАВА 3 : Луи Буссенар  72  ГЛАВА 5 : Луи Буссенар
 74  ГЛАВА 7 : Луи Буссенар  76  ГЛАВА 9 : Луи Буссенар
 78  ГЛАВА 11 : Луи Буссенар  80  ГЛАВА 13 : Луи Буссенар
 82  ГЛАВА 15 : Луи Буссенар  84  ГЛАВА 17 : Луи Буссенар
 85  Использовалась литература : Французы на северном полюсе    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap