Приключения : Путешествия и география : Загадки Тянь-Шаня : И Черепов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

И.А.Черепов

Загадки Тянь-Шаня

(Из истории открытия и покорения Пика Победы.

Экспедиции А.Летавета 1937-1938 гг.)

ОТ АВТОРА

Неприступные горные кручи, вечноснежные, с почти отвесными склонами, высочайшие пики, вонзающиеся своими острыми вершинами в небесную синеву, суровые ледники и снежные бураны много веков охраняли географические загадки Тянь-шаня.

Честь изучения этой горной страны принадлежит нашей отечественной науке.

Первым исследователем Тянь-шаня был знаменитый русский географ П.П.Семенов-Тян-Шанский, проникший в самое сердце Небесных гор, к массиву Тенгри-таг. Вслед за П.П. Семеновым-Тян-Шанским этот малоизученный район страны исследовали Н.А.Северцов, И.В.Мушкетов, И.В.Игнатьев и другие русские ученые, которые своими трудами внесли неоценимый вклад в изучение Тянь-шаня. Но, не располагая средствами для организаций больших экспедиций и не встречая поддержки со стороны царского правительства; одиночки-исследователи не могли проникнуть в труднодоступные районы этой горной страны.

Великая Октябрьская социалистическая революция в корне изменила жизнь народов бывшей царской России. В Советском Союзе своего расцвета достигли народное хозяйство, наука, культура. С первых дней советской власти ученым нашей страны была оказана всесторонняя государственная помощь были созданы сотни крупных научных учреждений, организованы большие комплексные экспедиции для изучения многих районов нашей великой Родины.

Пришли советские люди и к вершинам Тянь-шаня. Их не остановили ни бурные реки, ни высокие горные хребты - они проникли в царство вечной зимы и сорвавши с горных исполинов таинственные покровы.

Открытие в 1943 году пика Победы главной вершины Тянь-шаня высотой в 7439 м явилось одним из крупнейших географических открытий последнего двадцатилетия.

В этой книге автор, участник тянь-шанских экспедиций профессора А. А. Летавета, рассказывает о том, как группа советских ученых и альпинистов, проникнув в неисследованные высокогорные области советского Тянь-шаня, разгадала его географические загадки и этим помогла, советским исследователям открыть пик Победы.

Книга состоит из двух частей Часть I. Пик Сталинской Конституции и Часть II. Пик Победы. Им предпосылается Введение, кратко излагающее историю освоения Тянь-шаня напоминающее читателю орографию этого интереснейшего района нашей, Родины.

Автор надеется, что его книга вызовет еще больший интерес альпинистских и туристских кругов, особенно нашей смелой советской молодежи, к исследованию труднодоступных уголков Небесных гор.

Автор пользуется случаем выразить большую благодарность своим спутникам и товарищам по высокогорным экспедициям в Тянь-шане профессору А. А. Летавету, В. Ф. Мухину, Е. И. Иванову, А. В. Багрову и Е. М. Колокольникову, за их помощь в работе над книгой.

И. Черепов.

ВВЕДЕНИЕ

Обширная горная страна Тянь-шань лежит в самом сердце Азии. Более чем на две с половиной тысячи километров протянулись ее горные цепи с запада на восток.

Отроги самых западных хребтов Тянь-шаня - Таласского, Чаткальского, Ферганского и Кураминского cпускаются к столице Узбекской ССР городу Ташкенту. Хребты Ферганский, Чаткальский и Кураминский ограждают с севера Ферганскую долину. Восточные отроги хребтов Тянь-шаня достигают западной окраины пустыни Гоби.

Характерной особенностью Тянь-шаня является вытянутость в широтном направлении как всей горной области в целом, так и большей части ее горных цепей и хребтов. В меридиональном направлении с севера на юг границы области простираются всего лишь на 300-400 км, и вся она умещается в пределах 40-44 град. северной широты.

С юга Тянь-шань отделен от горных областей Кунь-луня и Алтын-тага, примыкающих к Тибету, широкой песчаной пустыней Такла-макан. Горами Памиро-Алая Западный Тянь-шань связан с Памиром; границей между ними служит плодородная Ферганская долина.

Высокие вечноснежные хребты советского Тянь-шаня питают много больших рек Средней Азии - Или, Чу, Нарын (верховья Сыр-дарьи), Ак-сай, Узенгегуш, Сарыджас, Текес. Общей особенностью всех водостоков Тянь-шаня является то, что ни одна капля их вод не доходит до океана, питая внутренние бассейны рек и озер Средней Азии.

Всю горную область Тянь-шаня принято делить на четыре части. К Западному Тянь-шаню относятся горные цепи и хребты, расположенные на запад от озера Иссык-куль. К Центральному Тянь-шаню относятся наиболее высокие хребты горной области, расположенные к югу от озера Иссык-куль, а также к востоку от него все хребты до Меридионального включительно. Хребты Кунгей, Заилийский, расположенные севернее озера Иссык-куль, высятся в Северном Тянь-шане. К северо-западу от Заилийского Ала-тау высятся. Чу-Илийские горы. Западный, Центральный и Северный Тянь-шань находятся на территории Советского Союза.

К Восточному Тянь-шаню отнесены все горные цепи, расположенные на восток от Меридионального хребта и находящиеся большей частью на территории западных провинций Китайской Народной Республики.

Западный Тянь-шань представляет собой широко разветвленную систему горных цепей и хребтов, расположенных главным образом на территории Киргизской и частично Казахской и Узбекской союзных республик. Сюда относятся Киргизский, Таласский, Чаткальский, Ферганский, Кураминский и ряд более мелких хребтов и их отрогов, расположенных на широкой площади с запада на восток от Ташкента до озера Иссык-куль и с севера на юг, от долины реки Или до Ферганской долины.

В Западном Тянь-шане, в широкой долине реки Чу, расположена столица Киргизской ССР - город Фрунзе. Хребты Западного Тянь-Шаня сравнительно доступны и исследованы. В альпинистском отношении наиболее изучен Киргизский Ала-тау, на вечноснежные вершины которого совершено много восхождений. На вершинах Чаткальского хребта также не раз побывали советские альпинисты;

Севернее озера Иссык-куль, на территории Казахской ССР, расположены две горные цепи Северного Тянь-шаня Заилийский Ала-тау и Кунгей. Ала-тау, связанные с Чилико-Кеминским горным узлом в одну мощную горную систему На ее северных склонах, обращенных к долине реки Или, раскинулась столица Казахстана - город Алма-Ата. Прилегающая к столице часть ЗаилийскогоАла-тау наиболее изучена и освоена альпинистами.

В этом районе работает несколько альпинистских лагерей, совершены восхождения на многочисленные вершины и здесь, главным образом, сосредоточена подготовка среднеазиатских альпинистов.

Центральный Тянь-шань включает наиболее высокие горные цепи и хребты. Здесь находится область наиболее мощного оледенения.

Южнее озера Иссык-куль, на территории Киргизской ССР, расположены две большие горные цепи Тянь-шаня - Терскей Ала-тау и Кок-шаал-тау

Между ними, на обширном нагорье, расположено несколько меньших по протяженности хребтов Нарын-тау, Ат-баши, Ак-шийряк, Чакыр-корум, Борколдой и др.

Кокшаал-тау - самый южный и, пожалуй, наименее изученный и освоенный альпинистами хребет Тянь-шаня с вершинами около 6000 м (Кзыл-аскер 5899 м, пик Данкова 5978 м, пик Альпинист 5782 м и др.).

По высоте, по форме вершин и труднодоступности весь этот район представляет очень большой научный и спортивный интерес, поэтому он привлекает к себе внимание исследователей и альпинистов.

Восточнее озера Иссык-Куль расположена наиболее высокая и труднодоступная часть всего Тянь-шаня- массив Хан-тенгри. Здесь расположен крупнейший (60 км) ледник Тянь-шаня - Южный Инылчек. В этом районе немало вершин выше 6000 м, наиболее высокие из них Хан-тенгри - 6995 ми пик Победы - 7439 м, вторая по высоте горная вершина Советского Союза. Самые северные на земном шаре вершины - семитысячники, покрытые массами льда и снега; они, естественно, порождают и самые суровые условия и особую труднодоступность. Много веков назад люди проходили мимо этих гор, издалека видели скопление вечноснежных гигантов, но не могли близко к ним подойти. Поэтому человеческая фантазия населила их таинственными духами и дала им соответсвенные названия. Так, вся горная область носит название Тянь-шань, что в переводе с китайского означает "Небесные горы", Массив Xан-тенгри имеет местное название Тенгри-таг в переводе с уйгурского -- "горы духов", а вершина массива приобрела название Хан-тенгри - по-русски "Властелин духов".

Массив Хан-тенгри, состоящий из ряда хребтов и вершин, занимает восточную часть Центрального Тянь-шаня и до последнего времени привлекает к себе внимание ученых и альпинистов, обещая им много неизвестного. Вершины его хребтов чрезвычайно многочисленны, восхождения же, совершенные в этом массиве, можно пересчитать по пальцам.

Орографическое строение массива Хан-тенгри очень своеобразно. В восточной его части расположен Меридиональный хребет, пересекающий с севера на юг эту часть Центрального Тянь-шаня. От этого хребта в широтном направлении отходят наиболее высокие хребты Тяньшаня на запад - хребет Сталина, Сарыджас, Боз-кыр (Восточный Кок-шаал-тау); к востоку - Северный и Халык-тау.

От хребта Сары-джас на северо-запад отходит хребет Терскей Алатау, а продолжением хребта Сары-джас на западе служит хребет Куйлю-тау. От хребта Боз-кыр ответвляется на запад хребет Инылчек-тау а от него, в свою очередь, отходит хребет Каинды-катта.

Высочайшие вершины массива стоят вблизи Меридионального хребта и на нем самом. Пик Победы возвышается в хребте Боз-кыр, а к северу от него, в хребте Сталина стоит пик Хан-тенгри.

Ледник Южный Инылчек течет на запад от Меридионального хребта и принимает в себя ледники-притоки со склонов хребтов Сталина, Сары-джас, Боз-кыр и Инылчек-тау.

На Тянь-шане много лесов. Высокогорные долины, плато и склоны гор покрыты сочными травами. На горных пастбищах пасутся богатые стада колхозов и совхозов. Обилие диких животных - горных козлов (тау-тэке) и баранов (архаров) - создает благоприятные условия для широкого развития охотничьего промысла. В недрах Тянь-шаня разведано много полезных ископаемых, обещающих широкие перспективы развития горнорудной промышленности.

Близость снежных хребтов Тянь-шаня к столицам Казахской и Киргизской союзных республик представляет Широкое поле деятельности для развития в них альпинизма, одного из любимых видов спорта смелых советских людей - этой своеобразной школы мужества. Правительства Казахстана и Киргизии уделяют должное внимание развитию в республиках горного спорта альпинизм в районе хребта Заилийский Ала-тау, вблизи города Алма-Ата, занимает второе место после Кавказа, а альпинисты Киргизии прославились проведением альпиниад массовых альпинистских учебных походов.

В районе массива Хан-тенгри, на площади около 10000 кв. км сосредоточились наиболее высокие вершины крупнейшие ледники Тянь-Шаня. Глубокие долины разделяют хребты. Их мощное оледенение часто связывается общими фирновыми бассейнами.

Труднодоступность района Хан-тенгри долго задерживала его исследование. Люди не заходили в глубь этого царства вечной зимы и рассказывали сказки и легенды о таинственной стране Тенгри-таг.

Только в 1856-1857 гг. великому русскому географу П. Семенову удалось приподнять завесу таинственности прикрывавшую эту часть Тянь-Шаня. Ему первому аз исследователей удалось увидеть Тенгри-таг и вступить на его ледник. Составленное им замечательное описание путешествия в Тянь-Шань до сих пор служит образцом работы научной мысли и поражает ясностью и широтой наблюдений и выводов.

К сожалению, в глубину массива Хан-тенгри П. П. Семенов не заходил, и этот район до самого последнего времени хранил в себе множество загадок. Только два раза посетил Тянь-шань П. П. Семенов, но в течение дальнейшей своей деятельности он направил туда много русских ученых, продолжавших его работу. В 1886 г. И. В. Игнатьев посетил Тянь-шань со специальной целью проникнуть в массив Хан-тенгри. Кроме ледников Семенова и Мушкетова, стекающих на север с хребта Сарыджас, И. В. Игнатьев был в долине Инылчек, но не дошел до огромного ледника, лежащего в этой долине. Не имея специального снаряжения, он не смог преодолеть каменный чехол его двадцатикилометровой поверхностной морены. Других исследователей Тянь-шаня также долго отпугивала его неприступность. Слава всего массива, особенно вершины Хан-тенгри, привлекла к нему нескольких иностранных ученых и альпинистов, но и им не удалось разгадать его тайны. Так, в 1899 г. венгерский зоолог Альмаши прошел в долину Сары-джас, но разгадать сложнейшую орографию массива Хан-тенгри ему не удалось. В следующем году появились швейцарские проводники с итальянским альпинистом Боргезе, но и они не сумели подняться на ледник Инылчек, который показался им непроходимым.

В 1902 г. в этом районе был известный исследователь гор Алтая и Тянь-шаня - профессор ботаники В. В. Сапожников. Он не ограничился работой по своей специальности, но, по традиции знаменитых русских путешественников; охватил очень широкую область исследования, произвел измерения многих вершин массива Хан-тенгри, поднимался на ледники и перевалы.

Высоту вершины Хан-тенгри он определил в 6950 м, только на 45 м уменьшив ее действительную высоту, и сделал это гораздо точнее многих предыдущих и последующих исследователей.

В. это же время, в 1902-1903 гг. массив Хан-тенгри посетил немецкий географ и альпинист Мерцбахер. Ему удалось совершить несколько восхождений на второстепенные вершины и даже пройти ледником Южный Инылчек до подножия вершины Хан-тенгри, высоту которой он определил в 7200 м. Этот ученый снял обзорные фотопанорамы и составил описания тех мест, в которых он действительно побывал. Но, к сожалению, некоторые из своих гипотез и предположений, впоследствии опровергнутых действительностью, он поставил в один ряд с фактами. Это послужило причиной большой путаницы в орографии Тянь-шаня, в которой пришлось разбираться и наводить окончательный порядок советским ученым и альпинистам.

Для решения многих загадок Тянь-шаня советские ученые и альпинисты проникли в глубь массива Хантенгри и преодолели все его трудности и опасности. Мерцбахер оправдывал свои неудачи тем, что "высокие вершины Тянь-Шаня - неподходящее место для удовлетворения любви к альпинистскому спорту". Советские альпинисты сумели доказать, что любовь к альпинизму они не выделяют как нечто самодовлеющее, но всегда подчиняют ее главным задачам, поставленным перед развитием советского физкультурного движения. Очень часто они ставят свои занятия альпинизмом на службу научно-исследовательским целям. А уж если говорить о любви к спорту, о том удовлетворении, которое получают спортсмены от занятий альпинизмом, или о том, что их манит в высокие и суровые горы, - то у советских альпинистов для этого есть своя мерка. Они получают тем больше удовлетворения, чем труднее было восхождение, чем выше и недоступнее была вершина, чем больше было собрано интересных сведений для ученых, чем больше препятствий было встречено и преодолено, чем дружнее и крепче был коллектив, с. которым разделяется радость победы.

Большая работа по изучению Тянь-шаня была выполнена советскими, учеными и альпинистами за очень короткий период. В 1929 г. карта Тянь-шаня еще пестрела белыми пятнами, которые предстояло заполнить последующим экспедициям, специально подготовленным и оснащенным для работы на ледниках и вершинах.

Советские альпинисты пришли в Тянь-шань вместе с учеными и вступили в его неисследованные области не только со спортивными целями. Они разрешали научно исследовательские задачи, распутывали сложную орографию района, изучали оледенение, составляли карты.

М. Т. Погребецкий, ныне заслуженный мастер спорта по альпинизму, возглавил организацию украинской экспедиции в Тянь-шань, работавшую в районе Тенгри-таг в течение ряда лет - с 1929 по 1933 г. Вначале это была альпинистская спортивная группа. Позднее она выросла в комплексную Украинскую правительственную экспедицию, проделавшую большую работу по топографической съемке; геологической разведке и географическому изучению массива Хан-тенгри.

Погребецкий поставил основной спортивной целью своей альпинистской группы восхождение на пик Хан-тенгри. После двух лет работы на Инылчеке, детальной разведки подходов и изучения маршрута, 11 сентября _1931 г, Властелин духов был побежден Советские альпинисты поднялись на его вершину, развеяв миф о недоступности Хан-тенгри и покорив первую семитысячную вершину. Советского Союза Группа Погребецкого совершила это замечательное восхождение по маршруту, проложенному с ледника Южный Инылчек.

В 1929-1930 гг. с другой стороны хребта Сталина, с ледника Северный Инылчек, Хан-тенгри штурмовали московские альпинисты В. Ф. Гусев, Н. Н. Михайлов и И. И. Мысовский. Им первым удалось провести на ледник Южный Инылчек лошадей. Однако в 1929 г. их остановило озеро Мерцбахера, отделяющее язык ледника Северный Инылчек от ледника Южный Инылчек, и они решили изменить свой маршрут. В 1930 г. они нашли перевал в хребте Сары-джас (перевал Советской (Пролетарской) печати) и прошли через него на ледник Северный Инылчек, исследовали его и разведали подступы к Хан-тенгри. В следующем году группа Г. П. Суходольского прошла на ледник Северный Инылчек через озеро Мерцбахера, пользуясь резиновой надувной лодкой, и по скалистым его берегам. Группа поднялась с севера на склоны Хан-тенгри до высоты около 6 000 м, но отступила, убедившись в том, что с этой стороны нет пути к вершине. Выполнив задачу разведки, она спустилась вниз.

В 1932 г. продолжалась работа экспедиции Погребецкого в Тенгри-таг. Одновременно на Тянь-шане впервые появилась альпинистская группа Московского дома ученых под руководством профессора А. А. Летавета. Эта небольшая группа, состоявшая всего из 4 человек, посетила истоки одной из главных водных артерий Средней Азии - реки Сыр-дарьи, совершила восхождение на Сары-тор (5100 м) - главную вершину хребта Ак-шийряк, затем прошла к югу, к истокам реки Джангарт. Здесь Летавет и его спутники увидели крупные ледники и группы высоких и трудных вершин хребта Кок-шаалтау. Отсюда, другим перевалом, через хребет Терскей Ала-тау они вернулись к Пржевальску, затем пересекли северные хребты Тянь-шаня Кунгей Ала-тау и Заилийский Ала-тау и закончили свой маршрут в городе Алма-Ата.

Таким образом, группа пересекла весь высокогорный Тянь-шань с юга на север и этой своеобразной разведкой определила несколько своих маршрутов на будущее.

В следующие два года группа А. А. Летавета посетила истоки реки Узенгегуш, в средней части хребта Кокшаал-тау. На пути к этому самому южному и самому удаленному хребту Тянь-шаня альпинисты совершили восхождение на одну из вершин хребта Борколдой, вблизи от места стыка его с хребтом Чакыр-корум.

В этот район они проникли, пройдя к истокам реки Джагололамай, и обнаружили там своеобразный альпинистский заповедник - группу ледников и вершин высотой до 4500м (5200) "Это был невероятный хаос вершин и ледников, особенно на месте стыка его (хребта Борколдой.) с Чакыр-корумом; земля здесь как бы ощетинилась бесконечным количеством игл и шипов"

"Сухой туман" - пыль пустыни Такла-макан - висел над горами и не дал возможности осмотреть издали вершины хребта Кок-шаал-тау, и группа А. А. Летавета двинулась дальше к перевалу Кубергенты. С этого перевала были видны истоки рек Узенгегуш и Ак-сай, собирающих свои воды с ледников северных склонов хребта Кокшаал-тау, поднимающегося здесь пиками, близкими к 6 000 м высоты. Обследовав эту часть хребта, альпинисты нанесли на карту ряд ледников и вершин, дали названия безыменным пикам Кызыл-аскер (Красноармеец, 5 899 м), Джолдаш (Товарищ, 5 782 м) и наименовали крупные ледники истоков Узенгегуша в честь советских географов С. Г. Григорьева и Н. Н. Пальгова.

В 1934 г. экспедиция Летавета снова направилась на хребет Кок-шаал-тау, к пику Кызыл-аскер, а также несколько восточнее его к месту прорыва реки Узенгегуш через хребет. Состав экспедиции был пополнен молодыми альпинистами И. Е. Марон и Л. П. Машковым.

Группа сделала попытку восхождения на пик Кызыласкер. За два дня альпинисты прошли ледник и поднялись по склонам этой величественной вершины на значительную высоту. Однако глубокий рыхлый снег и начавшаяся непогода задержали подъем, и на третий день, группа спустилась в долину, направившись к востоку, вниз по течению реки Узенгегуш, к истокам ее правого притока-реки Чон-тура-су. Здесь был обследован ледник, названный именем Н. Л.Корженевского. В середине ледника группа открыла стоящий обособленно остроконечный пик высотою около 5 000 м и присвоила ему название Альпинист. Совершив восхождение на одну обзорную вершину высотой 4 900 м, профессор Летавет закончил свою работу. Двухдневный снегопад засыпал все вокруг глубоким снегом, поэтому пришлось покинуть этот малоисследованный район, имеющий еще и сейчас много загадок и ожидающий хорошо снаряженную альпинистскую экспедицию, подготовленную для совершения трудных спортивных восхождений.

В 1936 г. А. А. Летавет проложил маршрут своей очередной экспедиции к главной вершине хребта Терскей Ала-тау - Каракольскому пику (5250 м) и на хребет Куйлю-тау. В этом году группа участников экспедиции пополнилась В. С. Клименковым и В. А. Каргиным.

Хребет Куйлю-тау до 1936 года оставался мало исследованным. Его снежные пики были хорошо видны со всех, окружающих хребтов и перевалов, но в глубину массива Куйлю-тау не заходил еще никто из исследователей кроме профессора В. В, Сапожникова, который прошел вдоль его склонов и был в некоторых его ущельях.

Венгерский путешественник Альмаши, также наблюдавший этот хребет лишь издали, высказал мало вероятное, но заинтриговавшее ученых и альпинистов предположение, что главная вершина Куйлю-тау по своей высоте лишь немного уступает Хан-тенгри. Разведка этого хребта составляла, поэтому главную цель экспедиции. Каракольский пик представлял_ большой спортивный интерес. Он привлекал альпинистов своею высотой, крутыми обледенелыми склонами, острым гребнем и вершиной, имеющей форму трапеции.

Этот пик находится в глубине ущелья реки Караколки, всего лишь в 40 км от города Пржевальска, Подойдя к его подножию, альпинисты в течение двух суток, преодолели ледяную стену и вышли на длинный вершинный, гребень, достигающий в наиболее низкой восточной части пика почти 5000 м высоты.

По южную сторону от вершинного гребня был виден хребет Куйлю-тау и покрытый густой сетью трещин ледник с вытекающей из-под его языка рекой Куйлю. Остроконечные пики Куйлю-тау, полуприкрытые. надвигающимися с запада облаками, выглядели неприступно, и альпинисты тщетно пытались определить ущелье, по которому можно к ним приблизиться. Было очевидно, что ледник Куйлю в западной части хребта не может служить путем к главной вершине, и "ключи к двери" следует искать на востоке.

В целях дальнейшей разведки, экспедиция Летавета прошла Терскей Ала-тау перевалом Чон-ашу в долину Оттук и, далее, перевалом Торну в долину реки Куйлю. От перевала Торну вершины Куйлю находятся сравнительно; далеко, но их скрывала сплошная облачность.

От начала теснины Сары-джас экспедиция свернула в ущелье реки Малая Талды-су и расположилась на поляне, вблизи языка ледника того же названия. На второй день группа Летавета прошла весь ледник Малый Талды-су и в его верховьях обнаружила доступный перевал, выводящий на один из ледников системы реки Теректы. Вблизи ледника не было заметно ни одной выдающейся вершины, которую можно было бы принять за лавную вершину хребта. Разочарованные альпинисты, вернувшись в лагерь, решили изменить дальнейший план разведки таким образом, чтобы исключить спуск в долину Сары-джас и длинный подъем в соседнее, ущелье. Это можно было сделать, перевалив через отрог, разделяющий ущелья рек Б. Талды-су и М. Талды-су, а лошадей проводником послать в обход, навстречу. И вот, на следующий день, альпинисты добились своего. Блестящее завершение разведки сменило все сомнения и разочарование. Об этом хорошо рассказывает сам Летавет: " Мы решили попытаться найти проход прямо в верховья реки Большой Талды-су, непосредственно к питающим ее ледникам.

Поднявшись по правой (восточной) ветви ледника Малого Талды-су и форсировав скальный гребень, возвышающийся над цирком ледника, мы, действительно, оказались на перевальной точке хребта, разделяющего ущелье Малой и Большой Талды-су. Внизу под нашими Ногами лежал ледник Большой Талды-су, а прямо перед нами поднималась сверкавшая льдами мощная трапециевидная вершина, возвышающаяся примерно полуторакилометровой отвесной стеной над ледником. Однако и эта вершина вряд ли могла быть той, которую мы искали. Ее контуры не соответствовали описаниям путешественников, наблюдавших вершину из верховьев Сары-джаса.

По крутому скалистому склону мы быстро спустились на ледник Большой Талды-су с тем, чтобы сразу же начать подъем к видневшейся в его верховьях седловине. Последний участок перед седловиной очень крут. Сдерживая волнение, быстро форсируем его. Невольный возглас изумления вырывается из наших и прямо перед нами в лучах вечернего солнца сверкает изумительная по своей красоте стройная остроконечная вершина. Двухкилометровой стеной она встает над ледником и почти не связана с окружающей системой гор восхождение на нее должно представить исключительные трудности. Вершина находится совсем близко - нас разделяет лишь неширокий цирк ледника, стекающего на юг и относящегося, очевидно, к системе реки Теректы. Совершенно очевидно, что это, наконец, и есть та самая вершина, в поисках которой мы отправились в сердце хребта Куйлю. Но очевидно также, что высота ее вряд ли может превышать 5 500 м над уровнем моря. Незаметно подкрадывается вечер. Располагаем нашу палатку на снежной площадке седловины. Несмотря на сильный мороз, долго не застегиваем палатку и все любуемся вершиной в свете луны она еще более прекрасна. Действительно, это одна из наиболее красивых вершин, когда-либо мною виденных. Решаем дать вершине название пик Сталинской Конституции. Массивную же ледяную вершину, виденную нами с перевала, называем в память скончавшегося тогда президента Академии наук СССР Александра Петровича Карпинского".

Попыток восхождения на вновь открытые вершины группа не предприняла ввиду очевидной сложности маршрута, необходимости подбора значительно более сильного альпинистского состава и лучшего снаряжения.

Возвращаясь из этой экспедиции, Летавет заполнял записную книжку расчетами по организации в следующем году экспедиции на пик Сталинской Конституции.

Превосходные материалы, привезенные Летаветом из этой разведки, облегчили привлечение альпинистов к участию в решении этой загадки Тянь-шаня. Все их сомнения мгновенно отпадали после первого взгляда на фотографию вершины, покорявшей их альпинистские сердца красотой, неприступностью оледенелых скал и изборожденных лавинами снежников. Альпинисты рассматривали фотографию как вызов на борьбу, и у Летавета не было недостатка в кандидатах на участие в новой экспедиции.

Часть I

ПИК СТАЛИНСКОЙ КОНСТИТУЦИИ

Экспедиция Летавета 1937 г. являлась естественным продолжением и развитием разведки 1936 г., давшей ценные сведения о главных вершинах хребта Куйлю-тау. Так как на этот раз были поставлены серьезные спортивные задач, в целях их разрешения понадобилось усилить альпинистскую группу. Для участия в экспедиции были Привлечены С. И. Ходакевич, Н. М. Попов, В. Ф. Мухин, И. А. Черепов, Г. И. Белоглазов, Е. В. Тимашев, И. Н. Ошер и В. И. Рацек. Всего вместе с начальником пошло 9 альпинистов.

Основной задачей экспедиции являлось восхождение в хребте Куйлю-тау на пик Сталинской Конституции и пик Карпинского. Кроме того, в целях разведки нового района, была поставлена дополнительная задача - восхождение на главную вершину хребта Инылчек-тау - пик Нансена. Это восхождение должно было помочь разобраться в горном узле верховьев ледника Кан-джайляу и с высшей точки хребта Инылчек-тау осмотреть расположенные к югу от него хребты Каинды-катта и Боз-кыр.

По существующей традиции, альпинисты должны и заслужить свое право на участие в этом интересном спортивно-исследовательском мероприятии. Желающих поехать в экспедицию, организованную центральными органами, руководящими развитием физической культуры Спорта в СССР (ВКФКиС и ВЦСПС) было очень много. Предпочтение получили те из них, кто работал по подготовке кадров для советского альпинизма.

Таким образом, четверо прибыло в Тянь-шань после проведения на Алтае курсов младших инструкторов альпинизма, а трое - после проведения разведки и восхождения на пик Манас в хребте Киргизский Ала-тау с целью подготовки маршрутов для массовых альпинистских мероприятий Киргизской ССР.

Три члена экспедиции Попов, Белоглазов и Рацеку. освободившиеся значительно раньше, успели до сбора всех, участников в Пржевальске выполнить одну из задач экспедиции - совершить первое восхождение на главную вершину хребта Терскей Ала-тау Каракольский пик.

Все альпинисты экспедиции перед выездом в дальний Тянь-шань получили отличную подготовку и акклиматизацию при предыдущей работе в горах. В дальнейшем это имело немалое значение для выполнения плана и хороших спортивных достижений экспедиции 1937 года.

ГОЛУБОЕ ОЗЕРО

В начале августа 1937 г. из города Фрунзе выехала вверх по долине реки Чу основная группа альпинистский экспедиции профессора Летавета.

За несколько часов полуторатонная автомашина пересекла плодородную широкую долину и свернула в живописное Боомское ущелье. Здесь река Чу ревела в глубоких теснинах, перекатывала камни и углубляла русло, прорезавшее высокий хребет. Извилистый подъем вывел дорогу на высоту около 1 600 м, и машина через два часа достигла поселка Рыбачье, расположенного на отлогом западном берегу озера Иссык-куль.

Замечательное озеро, окруженное высокими горами находится в самом центре советского Тянь-шаня.

Первое, что поражает при виде Иссык-куля - эта богатство его окраски. Соскочив с машины, альпинисты вышли на берег, где их окружил все пронизывающий, яркий голубой цвет. Голубое небо смыкалось на горизонте с темно-голубой поверхностью озера. Ближе к берегу озер светлело, становясь у самых ног совершенно прозрачным. Даже при купании виден каждый камешек на дне, видно каждое движение пловцов в голубой воде.

Соленое озеро Иссык-куль - это своеобразное, маленькое высокогорное море. Оно заполняет глубокую впадину, окруженную горными хребтами, вытянутую в широтном направлении на 184 км, а в меридиональном - на 50 км. Глубина озера 702 м у южного берега, 300- 400 м - в его середине. Озеро не имеет стока. В него вливается много рек и ручьев с окружающих горных хребтов.

В 1856-1857 гг. П. П. Семенов побывал на его берегах и с присущей ему научной проницательностью объяснил условия, в которых озеро лишилось своего стока - реки Чу. Когда-то озеро стояло значительно выше, принимало в себя реку Кочкур, а из него вытекала Чу. В этом далеком периоде ледники Тянь-шаня были мощнее, реки многоводнее, и Чу прорыла глубокое Боомское ущелье, углубила свое русло и спустила часть воды озера. Затем река Чу отошла от озера и оно еще больше понизило свой уровень и осталось без стока. Причина отхода русла реки Чу от озера пока еще научно не объяснена.

Вдоль всего северного берега озера проходит хребет Кунгей Ала-тау с главной вершиной Чок-тал (5168 м). За ним протянулся в этом же направлении хребет Заилийский Ала-тау, на северных склонах которого всего в 70 км (по прямой) от озера расположена столица Казахстана - город Алма-Ата.

Вдоль южного берега озера проходит хребет Терскей Ала-тау, главная вершина которого называется Каракольский пик (5 250 м). На восток от озера отходит широкая долина. В ней расположен город Пржевальск.

В 60 км к востоку от озера долина замыкается хребтом, оставляя удобные для караванов проходы на территорию Китая в Центральную Азию. По этим путям через перевал Сан-таш проходил знаменитый русский путешественник и первый исследователь Тянь-шаня П. П. Семенов-Тян-Шанский и первый исследователь Центральной Азии Н. М. Пржевальский.

На берегах озера обращают на себя внимание безлесные склоны Кунгей Ала-тау и темно-зеленые лесистые скаты Терскей Ала-тау. Такая особенность присуща всем хребтам и отрогам Тянь-шаня. На солнечном припеке южных склонов растут только травы, а на теневых, северных склонах, где больше влаги, растут пышные леса.

Берега озера сравнительно густо заселены. Здесь отличные условия для животноводства, хорошие для хлебопашества, садоводства и рыбных промыслов. В водах озера много рыбы - сазана, османа и маринки, иссыкульских видов чебака. Пескаря, гольяна и др., а в горных реках много форели.

На северном берегу проложена шоссейная дорога, по озеру ходят пароходы.

Альпинисты погрузились со всем своим багажом на носовую часть палубы маленького парохода. У бортов судна весело плескалась вода. Через несколько часов, Когда поселок Рыбачье уже скрылся за горизонтом, порода стала хмуриться. Ветер засвежел, и по озеру пошли волны с белыми гребешками. Обрывки туч проносились низко над водой. То светило яркое солнце, то становилось пасмурно, то густой туман ненадолго охватывал пароход.

Вдруг мы увидели в нескольких километрах к югу от парохода очень интересное явление. Из моря поднимался и темный водяной столб. Он достигал высоты примерно 100 м, а может быть, и больше, толщина столба была не менее метра. Верхушка его развернулась, как шляпка гриба, и, казалось, соединилась с одним из низких облаков. На таком расстоянии нельзя было рассмотреть завихрения и вращательного движения водяного столба, что придавало всему явлению еще больше таинственности. Вскоре мы поняли - это был водяной смерч. Он держался довольно продолжительное время и, наконец, остался за кормой. Мы не заметили, когда смерч скрылся из глаз, а, быть может, рассыпался. Происхождение этого явления объясняется тем, что горы, стоящие вокруг озера, благоприятствуют образованию воздушных завихрений. От соленого ветра, яркого солнца, от набегавших, как в море, волн захотелось петь.

По морям, по волнам,

Нынче здесь, завтра там.

Эту песню сменила другая, альпинистская

Крут подъем и каменист,

А рюкзак тяжелый.

Поет песню альпинист,

Бодрый и веселый.

Что ты весел, отвечай,

Позабыл усталость?

- На вершине невзначай

Выпили мы малость.

Мы не пили там вина,

Радости хлебнули

Ширь и дружбы глубина

Счастье всколыхнули.

Подобные песни сочиняют советские альпинисты во всех наших лагерях. Обычно они берут мотив известной песни, а слова придумывают сами.

От пристани на восточном берегу озера до города Пржевальска более 10 километров, Потребовалась подвода. Договорились выехать через час, а пока поднялись на высокий берег, где стоит памятник Н. М. Пржевальскому.

Советские альпинисты никогда не проходят в Тяньшань, чтобы по пути не навестить могилу своего великого соотечественника. Вся жизнь этого замечательного исследователя была отдана на служение науке. До него еще не было карты Центральной Азии. Он заполнил это огромное белое пятно, исчертив его маршрутами своих экспедиций, протянувшихся более чем на 30 000 километров. Около десяти лет он провел в этих краях, изучил и нанес на карту десятки горных хребтов, рек, озер, пустыни и оставил человечеству замечательные, подробные описания маршрутов нескольких своих путешествий.

Значение самоотверженной работы Николая Михайловича Пржевальского, результаты которой до сих пор изучаются учеными, очень велико.

Для советских альпинистов-исследователей великий путешественник Пржевальский служит примером патриотизма, самоотверженности, научной пытливости, трудолюбия, простоты и скромности.

На высоком берегу озера Иссык-куль Пржевальский нашел свой последний приют. В 1888 г. он готовился к выходу из Каракола (старое название города Пржевальска) в свое пятое путешествие. Тяжко заболев, он просил похоронить его на пути исследователей Средней Азии. Любимый ученик и последователь Пржевальского П. К Козлов исполнил его последнюю волю.

С высокого берега открывается широкий вид на озеро Иссык-куль. Далеко на горизонте голубые воды смыкаются с синим небом. Вечноснежные хребты уходят вдаль, и их очертания растворяются в небесной синеве. Широкую долину замыкают горы, на перевалы уходят караванные дороги, ведущие в Синьцзянь. Альпинисты уносят с собой образ орла на взлете, венчающего памятник великому путешественнику.

До города Пржевальска мы шли пешком, положив рюкзаки на телегу. Кругом возделанные поля. Здесь на высоте 1 600 м над уровнем моря хорошо вызревают хлеба, овощи и фрукты. В самом Пржевальске и его окрестностях много садов с замечательными яблонями и грушами. Но они созревают здесь значительно позднее, чем на равнинах, и нам пришлось довольствоваться ягодами и скороспелыми сортами яблок.

Несколько дней было затрачено на подготовку каравана. Одни готовили вьючные сумы и ящики, укладывали, обвязывали, составляли опись, другие нанимали караванщиков и подбирали в колхозах лошадей. Немало времени заняла подгонка личного снаряжения, привезенного из Москвы в числе прочего багажа экспедиции. Нужно было новые ботинки, кошки и оковку ботинок сочетать таким образом, чтобы одно дополняло другое.

Летавет требовал, чтобы кошки плотно подгонялись на неокованную обувь, а оковка занимала свободнее от кошек пространство на рантах и подошве. Обувь подбирали с расчетом на стельку и три шерстяных носка. Мы готовились к ледовым маршрутам, к глубокому снегу, морозам и ветрам высокогорного Тянь-шаня. Посетителям дома декханина странно было видеть людей в трусиках и шляпах на солнечном припеке, посреди двора сушивших зимние теплые носки" рукавицы и пуховые спальные мешки.

Весть о прибытии в Пржевальск альпинистской экспедиции быстро разнеслась по городу. Дом декханина (Дом колхозника), являвшийся базой и штабом экспедиции, стал своеобразным магнитом, притягивающим любопытных, особенно учащуюся молодежь.

В качестве проводников и караванщиков удалось привлечь колхозников Дюшембая и Амасбая. Кроме этих опытных проводников, в качестве караванщика и повара Экспедиции привлекли сухонького, старого узбека, который прекрасно знал свое дело; на бивуаках он заполнял досуг своих товарищей в то время, когда те ожидали спуска альпинистов с вершин, рассказывая замечательные восточные сказки, которых он знал великое множество.

Город, построенный на небольшом косогоре, с арыками на каждой улице, массой лесных насаждений и садов, пленил нас своим восточным колоритом. Пржевальск производит впечатление большого леса или, вернее, парка. Огромные тополи растут значительно выше построек. Дома стоят просторно, утопая в садах. Тень и вода на каждом шагу встречают и провожают путника.

В свободное от дел время мы направились на базар. Тут были киргизы, казахи, узбеки и китайцы. На базаре продавались фрукты, овощи, предметы национального туалета. Здесь же выступали музыканты и певцы, на земле сидели ловкие мастера, чинившие разбитую фарфоровую посуду при помощи медных заклепок, чеканщики выбивали затейливые рисунки на медных кувшинах, а повара готовили блюда, приправленные огненным перцем. Лакомки перепробовали разнообразные китайские блюда и надолго запомнили белую халву, оказавшуюся хотя и очень сладкой, но так сильно наперченной, что до вечера горло и язык горели, как обожженные.

ВИДЕНИЕ НА РЕКЕ САРЫ-ДЖАС

Хребет Терскей Ала-тау был первым препятствием на пути к цели. Обходя его северные отроги, экспедиция прошла плодородную долину, миновала несколько мазаров (могильников), своей архитектурой напоминавших (Маленькие крепости, свернула в лесистое ущелье реки Тургень-ак-су.

После нескольких дней похода мы распрощались с уютными ночевками под густыми тяньшанскими елями и пошли на перевал Чон-ашу. С ближайшей вершины этого перевала был отчетливо виден пик Хан-тенгри, властелин Небесных гор, хотя до него по прямой оставалось еще около 100 км. Даже на таком расстоянии четкие грани величественной пирамиды производили внушительное впечатление.

Вот это вершина! Неужели на нее нет пути с севера?

До сих пор восходители поднимались на вершину только с южной ветви ледника Инылчек. В 1931 г. группа Суходольского пыталась подняться с севера, достигла высоты 6000 м, однако большая лавиноопасность вынудила ее отступить, не достигнув вершины.

Задача осталась нерешенной, и северная стена Хантенгри еще ждет новые группы советских альпинистов.

После спуска в неглубокую долину мы повернули на восток и пошли опять вверх к перевалу Беркут, находящемуся в южном отроге хребта Терскей Ала-тау.

Поручив Дюшембаю и его товарищам опустить на Сары-джас тяжело навьюченных лошадей, Летавет собрал остальных членов экспедиции и вывел их на небольшую возвышенность с южной стороны перевала. Это был неплохой панорамный пункт с видом на долину реки Сары-джас и хребты Куйлю-тау и Сары-джас.

Прямо на юг от перевала Беркут, немного правее реки Сары-джас, как стройный белый храм, поднималась высокая снежная вершина с отвесными склонами. До нее по прямой было около 30 км, по обычный в горах обман зрения сокращал это расстояние в несколько раз. Невысокие горы вокруг этой красавицы-вершины как бы приподнимали ее над собой и создавали впечатление воздушности, миража, призрачного, видения.

Мы не спускали глаз с вершины, старались запомнить ее контуры, будто бы боялись, что это видение внезапно исчезнет. Летавет с улыбкой смотрел на волнение своих спутников и по ласковой теплоте, излучавшейся из его слегка прищуренных глаз, было видно, что ему очень по душе и наша впечатлительность и наша любовь к прекрасным горам Родины.

Перед нами стояла во всей своей строгости, сложности и красоте одна из самых прекрасных вершин Тянъшаня - ник Сталинской Конституции. Восхождение на нее являлось нашей главной задачей. Это была первая загадка из тех, которые нам предстояло разгадать и которую мы сможем считать разгаданной только после того, как совершим первое восхождение на ее вершину.

Форма вершины, ее высота, крутизна, следы лавин, блеск ледовых склонов, острота скальных выступов и навесы снежных карнизов много говорят альпинисту о предстоящих трудностях, но до тех пор, пока он не преодолеет всех препятствий, остаются многие неизвестные, которые можно узнать и решить только на месте,

Из хребтов Центрального Тянь-шаня менее других был изучен хребет Куйлю-тау. До сих пор на этот хребет никто не поднимался.

Топографы и географы заходили почти во все ущелья Куйлю-тау, но не были в его высокогорных областях. Венгерский путешественник Альмаши, видевший вершины Тянь-шаня, но не имевший достаточно сил, желания и смелости, чтобы на них подняться, высказал предположение, что главная вершина Куйлю-тау лишь немного ниже пика Хан-тенгри. Но едва ли это так. Возможно, что Альмаши смотрел на эту вершину с того же самого места, где стоим и мы, но свои утверждения он не подтвердил никакими измерениями.

Надо сказать, что главная вершина Куйлю-тау со всех сторон производит одинаково сильное впечатление и при виде ее крутых склонов, слабые духом, воспитанные в теплых и сравнительно невысоких Альпах, иностранцы могут отнести ее к разряду высочайших вершин, невозможных для восхождения.

В последние два года А. А. Летавет посвятил несколько своих походов изучению хребта Куйлю-тау. Наконец, в прошлом году ему удалось найти ключ к этой загадке - подход к самому подножию главной вершины из ущелья реки Большая Талды-су.

Вот что рассказал нам Август Андреевич об этом походе.

На стыке ледников, дающих начало рекам Аю-тор и Б. Талды-су, с перевала, ведущего на ледник соседнего ущелья, вершина видна совсем близко на расстоянии каких-нибудь пяти километров. Она выглядит грандиозной двухкилометровой отвесной стеной, на которой возвышается пик в виде остроконечной пирамиды с небольшим плечом. Эту вершину, самую прекрасную из всех виденных на Тянь-шане и на Кавказе, назвали пиком Сталинской Конституции.

Интересно ее расположение в хребте. Кажется, что она подавляет все ближайшие горы и как бы поднимается над ними. Так и есть на самом деле. Но снизу, из ущелий, ее ниоткуда не видно. Издали мы определяли ее место, затем подходили к хребту, углублялись во многие ущелья и теряли из виду свою вершину. Дело в том, что она стоит не в верховьях какого-нибудь ущелья, а находится на отроге и окружена боковыми хребтами. Но все это мы

смогли разгадать лишь, когда прошли до конца чуть ли не шестое ущелье. До сих пар неизвестна ее действительная высота, однако можно предположить пределы от 5000 до 6000 метров. Во всяком случае, это выяснится только на месте, после восхождения. Перед нами такая серьезная задача, что, следуя нашему плану, мы сначала поднимемся на главную вершину хребта Инылчек-тау на пик Нансена.

.Из-за хребта Сары-джас выглядывала часть его снежной шапки, но на нас эта вершина не производила сильного впечатления. Все головы повернулись в сторону пика Сталинской Конституции, порозовевшего в лучах заходящего солнца. Начав спуск с перевала, мы невольно поглядывали в его сторону до тех пор, пока ОН не закрылся гребнем бокового хребта.

Заканчивали спуск в долину уже в полной темноте. Пока склон был крут и еще было видно тропу, вели лошадей на поводу. Но внизу, в темноте узкого и глубокого ущелья, чтобы не сбиться с тропы, сели на лошадей и, полагаясь на их чутье, отпустили довода. В самом деле лошади в темноте не сделали ни одного неверного шага, и вскоре запах дыма предупредил появление огней бивуачных костров. Остановились на широкой поляне возле ручья. Нога утопала в мягкой густой траве. Это была не сочная луговая трава, а почти сухая, тонкая и мягкая, как толстый ковер.

Ночь была теплая, звездная, поэтому палаток ставить не стали. Эту ночевку на травяной перине мы часто вспоминали на камнях, ледниках и снежниках во время поисков и устройства ровного места для палатки.

Рассвет застал дежурного по лагерю Ходакевича за исполнением своих обязанностей у костра. Собрать скуднее топливо- кизяк и сухую траву - ему помог неутомимый Дюшембай. Вскоре разнесся запах кипящего кофе и дежурный будил альпинистов приглашением к столу.

На этот раз роль стола удачно выполняли накрытые куском брезента ящики. Между красиво расставленными кушаньями стояли в консервных банках букетики белых цветов с острыми серебристыми лепестками. Сегодня убранству нашего стола могли позавидовать восходители Альп. Они долго лазают по скалам в поисках этого редкого цветка, а наш стол был украшен сотней серебристых эдельвейсов. У нас в Тянь-шане их так много, что перестаешь обращать на них внимание. И не только в Тяньшане, по и на Чуйском тракте Алтая эти цветы растут вдоль автомобильной дороги по берегу реки Чуй.

Рано утром караван вышел в широкую долину реки Сары-джас. Кругом ни деревца, пи кустика. Обильные суховатые травы покрывали дно долины и прилегающие склоны. Река прорыла себе извилистый, неглубокий каньон. В тех местах, где тропа уходила в сторону от берега, река скрывалась, даже не было слышно шума воды.

Пересекая широкую излучину реки, мы пустились на своих конях вскачь и оторвались от вьючной части каравана.

Стой! Архары! - закричал Рацек.

С выступа излучины, наперерез каравану, мчалось стадо архаров. Видимо, им не хотелось остаться отрезанными на берегу реки, и, надеясь на быстроту своих ног, они пошли на прорыв в промежуток между группой альпинистов и остальной частью каравана.

Мы повернули лошадей и с гиканьем поскакали наперерез. Ни у кого не было и мысли об охоте, по все удовлетворили редкую возможность посмотреть на пугливых животных, пробежавших в 20-30 м от нас. Низко опустив голову, увенчанную винтообразными рогами, горные бараны промчались в сторону близких гор. Вырвавшись из окружения, они пробежали еще метров 300 и дальше пошли шагом.

Спустившись к месту переправы на берегу бушующей реки, мы внимательно осмотрели се протоки, стараясь определить глубину и характер дна по поверхности воды.

Проводник Дюшембай погнал в пенистую воду своего послушного коня и потянул за собою двух вьючных лошадей, за которыми пристроились и мы. По широкому разливу река шла тремя протоками. Их разделяли узкие островки грядки камней. Дюшембай выбирал путь, стараясь пройти там, где меньше воды и мельче камни. И то и другое надо было угадывать по поверхности и цвету воды на мелких местах она была светлее, а над крупными камнями поднималась бурунами.

Первые два протока пересекли благополучно. Вода чуть касалась живота лошадей, и они не теряли устойчивости. Последний, самый узкий, проток оказался глубже, и вода сразу опрокинула двух вьючных лошадей, шедших впереди каравана. Дюшембай, Рацек и Мухин изрядно вымокли, пока спасали животных и вытаскивали их на берег. Для остальных лошадей каравана устроили надежную страховку при помощи альпинистской веревки и проводили их поочередно. Трудная переправа отняла много времени и сил, поэтому пришлось ночевать на левом берегу Сары-джаса, на открытом месте. Вечером подул с гор холодный ветер и мы поставили палатки входом к долине.

Вскоре все заснули, только у маленького, с чуть тлевшими кизяками, костра тихо беседовал Летавет с Амасбаем. Амасбай советовал при сборе следующего каравана брать с собой резиновые вьючные сумы. Он успокоил Летавета, сказав, что лошади, опрокинувшиеся сегодня при переправе через реку, ног не повредили и вполне здоровы.

Убедившись в благополучном исходе происшествия на переправе, Летавет облегченно вздохнул, так как потеря лошадей в самом начале пути могла поставить под угрозу всю дальнейшую работу экспедиции. Он записал в своем дневнике, что необходимо подыскать на Сары-джасе лучший брод. В этот вечер начальник экспедиции заснул с мыслями о-предстоящем знакомстве с Инылчеком другой мощной и коварной рекой Тянь-шаня.

ВТОРАЯ ЗАГАДКА ТЯНЬ-ШАНЯ

Отступление от близкой цели всегда неприятно. В альпинизме оно часто имеет временный характер, но иногда отступление от вершины обусловливается плохой погодой и исчерпанным контрольным сроком для возвращения. На этот раз пришлось отступить от перевала Тюз. Состояние льда и снега оказалось настолько тяжелым, что за половину дня не успели пройти ледника. В глубоком снегу мы протаптывали дорогу, затем проводили, в поводу лошадей. Лошади скользили, падали, их надо было удерживать и страховать. На половине ледника стало ясно, что до наступления ночи на перевал не выйти, и Летавет дал команду об отступлении. Сошли с ледника и развьючили караван на ближайшей гряде конечной морены. Лошадей отправили вниз на пастбище, расположенное на крутых травянистых склонах, усеянных крупными камнями.

Мы отлично понимали, что с утра, по хорошо замерзшему снегу, идти будет значительно легче. Но, приступив к устройству ровного места на больших камнях морены, все-таки не могли побороть в себе чувство досады рта непредвиденную задержку.

Холодный ветер непрерывно дул с перевала и торопил нас с устройством бивуака. Неприветлив Инылчек.

Наконец, наскоро закусив, мы забрались в палатки, закрыли входы и зажгли свечи, чтобы залезть в спальные мешки, записать кое-что в записную книжку и перезарядить фотоаппараты. Вечером не слышно было песен и шуток. Этот высокий тяньшанский перевал показал, что впереди нас ждут еще более серьезные испытания, и настроил альпинистов на серьезный лад.

Ночь не всем удалось проспать безмятежно. Ветер немилосердно трепал палатки, холод пробирался во все щели. Мы не раз просыпались и, ворча на непогоду, перевязывали оборванные оттяжки палаток.

На рассвете вступили на ледник и без задержек преодолели подготовленный с вечера участок. Но дальше вместо глубокого снега оказался голый лед и пришлось пустить в ход ледорубы. Для лошадей рубили длинные (по 0,5 м) ступени через каждые 30 сантиметров. На первые ступени лошади ступали с недоверием, но дальше шли спокойно. Всех лошадей вели в поводу.

На гребне перевала снег и лед внезапно кончились и открылись сухие южные склоны. Пропустив караван вперед, Летавет собрал альпинистов, чтобы с перевала осмотреть и наметить дальнейший путь.

Южный склон хребта Сары-джас от перевала обрывался небольшими осыпями, а дальше зеленел травами до самого дна долины реки Инылчек. Широкая плоская долина серела однообразным покрытием из песка и гальки, прорезанным извилистой лентой реки.

Напротив перевала поднимался массив пика Нансена. Отступив от хребта Инылчек-тау, он загородил собою вершины основной части хребта и главенствовал над всем ущельем. С высоты перевала, на расстоянии 15-20 км, весь пик Нансена был виден, как на ладони, во всем своем величии от самого подножия до вершины.

Редкая вершина. Стоит так удачно, чтобы ее можно было сразу охватить взором, как этот ник. Его мощная северная стена обрывается в ущелье реки Инылчек на 2800 м. Оледенение пика, как огромный белый спрут, покрывает вершину и охватывает ее склоны далеко спускающимися вниз щупальцами ледников. Около десятка языков спускается на север примерно до половины высоты склонов пика, прорезая их и заканчиваясь ниточками белых пенистых потоков. Потоки мчатся среди скал, падают водопадами, орошают изумрудные травянистые склоны. Приближаясь к долине, они скрываются в темно-зеленых лесах тяньшанской ели, заполняют глубину ущелий. Подножие пика очерчивается зеленью растительности и резко обрывается у дна долины отвесными обрывами подрезанных Инылчеком старых осыпей, конгломератов.

Ряд контрфорсов подпирает крутые склоны пика, как подпорки стены огромного здания. Между ними виднеются леса и вытекающие из них реки. Подножие пика занимает более 20 км левого берега Инылчека и простирается от глубокого уступа следующей к востоку соседней вершины Инылчек-тау до каньона реки Кан-джайляу, отрезающего пик с запада.

Форма вершины пика Нансена чрезвычайно характерна - она напоминает белую шапку, глубоко надвинутую на лоб великана. Вид внушительный. При высоте 5 700 м, здесь есть над чем потрудиться альпинисту. Как тренировочная вершина она даже слишком хороша.

Вдруг всеобщее внимание привлекло облачко снежной пыли, покатившееся с западного плеча вершины. Постепенно разрастаясь, белые массы сухого снега заполнили верхнее поле, затем скатились по отвесу на ледник и выросли в огромные облачные клубы. Это была лавина, перемахнувшая через невысокую скальную гряду. Она устремилась по черным скалам вниз к языку следующего ледника, покатилась по его старому руслу и через зеленые травянистые склоны достигла верхней границы леса. Когда в воздухе рассеялось облако снежной пыли, стоявшее над лесом, можно было увидеть в нем новую широкую просеку, засыпанную снегом.

Лавина в двух местах перерезала путь намечаемого подъема. Это привело нас к мысли, что лучше подниматься с востока; правда, там больше снега, но зато немного отложе. Пожалуй, этот путь без снегоступов пройти трудно, зато будет удобно рыть снежные пещеры. Начальник экспедиции А. А, Летавет решил

Северная сторона Нансена - это интересная спортивная задача для будущего. Но пока на вершину не сделано первого восхождения, нам следует искать более удобный путь. Поэтому северный склон пока надо оставить в покое, а начать с осмотра южных склонов и поискать там более удобных путей. Мы обойдем пик Нансена с запада и проникнем к его южным склонам по мощному леднику Кан-джайляу.

На юго-востоке была видна вершина, поднимавшаяся значительно выше находящихся на более близком расстоянии снежных гигантов восточной части хребта Инылчек-тау. Эта вершина привлекала наше внимание с момента выхода на перевал. Рассматривая пик Нансена, мы нет-нет да и поглядывали в его сторону и обменивались замечаниями об интриговавшей, пас неизвестной вершине.

Это был острый пик, обрывавшийся па север крутой ледяной стеной. Южный его склон казался немного отложе. Основание лика скрывали окружающие хребты. Судя по легкой дымке, смягчающей очертания вершины, до нее могло быть по прямой около 50 километров.

Для уточнения Тимашев берет карту, ориентирует ее на местности по компасу и уточняет по пику Нансена. Затем берет азимут на неизвестную вершину, вычисляет его и наносит на карту.

Вокруг Тимашев а собираются альпинисты и с любопытством ожидают результата расчетов молодого географа.

Тимашев делает засечку на Хан-тенгри и снова проверяет первую засечку. Однако Хан-тенгри оказалось не так просто разглядеть. На его пирамиде, частично его закрывая, проектируется почти весь хребет Сталина, разделяющий ледники Северный и Южный Инылчек. Наконец, засечка была сделана и проверена на карте. Отклонений нет. Вновь проверяется засечка, - теперь как будто все правильно. Эта вершина на карте не обозначена.

Мы удивляемся, что на карту не нанесена вершина, которую не только отлично видно, но и можно даже брать за ориентир при съемке, местности. Ведь она, несомненно, не ниже пика Нансена.

А. А. Летавет подтверждает, что эта вершина действительно не нанесена ни на одну карту и представляет интересную и, возможно, самую большую загадку Тяньшаня. Он говорит о том, что подозревал о ее существовании и что наше восхождение на пик Нансена намечено совсем не случайно. С высшей точки хребта Инылчектау предполагается осмотреть расположенные к югу хребты, взять засечку на эту вершину и по возможности увидеть подводящие к ней ущелья и соседние вершины. Для решения этой задачи трудно подыскать на Тянь-шане пункт более удобный, чем пик Нансена.

По указанию Летавета географ Тимашев и инженер Попов повторяют и проверяют засечки азимутов и пробуют взять отметки превышения с помощью наших эклиметров.

Пока товарищи выполняют задание начальника, остальные продолжают разглядывать свою основную цель - пик Нансена.

Изумительная вершина. Сколько в ней характерных особенностей. Такая высота, крутизна и разнообразие рельефа, и все сразу видно. Особенно интересным представляется огромный цирк, раскрывающийся на запад от западного плеча вершины.

С места нашего расположения кажется, что на протяжении всего восточного гребня вершины и его крутого падения видны широкие разрывы льда, засыпанные сухим мягким снегом. Ледник представляет собою сплошной ледопад длиной около 5 км при падении на 1,5 километра. Видимая часть долины Инылчека - площадь шириною в 5, длиною в 30 км, по которой протекает извилистая речка. На орошаемой площади в 150 кв. км - песок, камни и не растет ни клочка травы. Левее виден язык ледника. Не меньше чем на 20 км весь ледник засыпан камнями. Изобилие камней па поверхности ледника свидетельствует о его быстром отступании. О непрерывном и довольно быстром отступании ледника говорит также полное отсутствие конечной морены. А такая обильная поверхностная морена говорит еще и об интенсивности выветривания прилегающих скальных склонов, о непрерывных камнепадах, засыпающих ледник и его притоки чуть не на всей их ширине.

Срезая извилины протоптанной лошадьми тропы, мы пошли вниз и через два часа догнали караван. Редкие капли дождя сыпались из тучи, оседлавшей хребет Сарыджас. Пик Нансена да и весь хребет Инылчек-тау были свободны от облаков, и яркое солнце заливало снежные склоны, леса, луга и каменистую долину.

Из глубины одного из травянистых ущелий склона, по которому мы шли, поднимался, изгибаясь под нависшей темной тучей, в сторону ясного неба яркий столб радуги. Это была только одна треть дуги, но она блистала такими яркими красками и так близко, что фотографы не утерпели и защелкали затворами фотоаппаратов.

Около двух часов ушло на поиски брода. Наконец, нашли разлив с небольшим ответвлением в протоке. На этот раз переправа прошла благополучно. Переправившись через реку, повернули в сторону желанного леса. Пять километров по гальке показались нам длиннее десяти по травянистым склонам.

Войдя в русло небольшого ручья, текущего со склонов пика Нансена, поднялись на поляну, окруженную елями. Здесь росли не такие большие деревья, как на склонах хребта Терскей Ала-тау, но все они были пропитаны пахучей смолой, искрящимися капельками выступавшей на коре и хвое. Нас манил отдых в уютно расставленных палатках на теплой и сухой земле. Никто не ждал особых приглашений или команды на отбой, и скоро в долине Инылчека стало совсем тихо.

ПИК НАНСЕНА

Когда солнце пригрело склон, пришлось расстаться с гостеприимной ночевкой. Смолистый запах леса провожал нас до самого Инылчека. Мы пошли вниз по течению, по левому берегу реки, то приближаясь к шумному пенистому потоку, то удаляясь от него на несколько километров.

Ледник Южный Инылчек отделяется от ледника Северный Инылчек (Резниченко) большим ледниковым озером, носящим имя Мерцбахера. Это озеро собирает воду, стекающую с ледника Северный Инылчек, и часть талой воды с правого берега и с правой стороны ледника Южный Инылчек. Ледяная плотина, сдерживающая воды озера со стороны ледника Южный Инылчек, в период наибольшего стаивания ежегодно прорывается, и воды озера устремляются в долину реки Инылчек. При этом река переполняется и прорывает себе новое извилистое русло в песке, гальке и валунах, покрывающих широкую и плоскую долину.

Придерживаясь подножия пика Нансена, караван экспедиции проходил вдоль обрывистых склонов подмытого рекой конгломерата.

Однообразный цокот лошадиных копыт по галечнику не мешал, а, скорее, помогал думать о предстоящем восхождении. Многое до сих пор оставалось неизвестным найдем ли мы путь на вершину, что сулят нам южные склоны Нансена, как далеко и высоко сможет пройти караван, по снегу или по скалам пройдет путь его восхождения? Невольно мы вспоминали кавказские вершины с оледенелыми северными склонами и сухими скалами с южной стороны. Летавет не был еще на леднике Кан-джайляу, но имел сведения о том, что его проходил в 1936 г. московский альпинист Тамм. Группа Тамма прошла на ледник Кан-джайляу юго-восточнее пика Нансена через седловину, связывающую пик с соседним гигантом в цепи Инылчекского хребта. Для обозначения этого юго-восточного соседа Нансена альпинисты в дальнейшем применяли имя полярника Амундсена, а соседа с юга с причудливой башней на вершине называли именем какого-то другого полярника. Это название невольно пришло в голову ввиду некоторого сходства формы вершины с теплым башмаком, в свое время примененным; этим полярником.

Вдоль подножия пика Нансена, по долине Инылчека, предстояло пройти около 15 км до поворота в узкую теснину, сквозь которую пробивался поток с ледника Кан-джайляу.

На ровной, обильно усыпанной галечником долине Инылчека всадники отпустили поводья, и лошади, выби1рая дорогу, нарушили свой обычный караванный строй. Они разбрелись метров на сто в стороны, не сбиваясь с общего направления. Предоставив свободу лошадям, а выбор общего направления - Летавету, мы не глядели себе под ноги, а больше смотрели вверх на окружающие вершины и скалистые склоны.

Вдруг нас остановил необычайный подарок Инылчека. Это был редкий по неожиданности сюрприз. Во время разлива река заполнила мелкую лощинку с песчаным дном. Вскоре русло реки ушло па несколько сот метров в сторону, а в лощинке осталось около сотни форелей, сбившихся в маленькой луже, не более одного метра диаметром. Созданный самой природой аквариум кишел рыбой, как котел, приготовленный для ухи. Альпинисты-рыболовы выплескивали рыбок на песок и радовались неожиданной удаче. Через десять минут вся рыба была выловлена, и отряд продолжал свой путь, предвкушая приятное разнообразие в обеденном меню.

Пройдя теснину Кан-джайляу, мы поднялись на несколько сот метров по травянистым склонам и развели бивуачные костры в последнем редком леске, поблизости от языка ледника. До наступления темноты осталось еще несколько часов, но необходимость кормежки лошадей перед выходом на ледник заставила остановиться у последних пастбищ.

К вечеру с ледника вернулась высланная Летаветом разведка и сообщила о возможности провести на ледник лошадей. Однако для этого необходимо будет вырубить ступени на крутых ледяных склонах многочисленных бугров, лощин, желобов и трещин, изрезавших поверхность ледника.

Приказ начальника экспедиции о подготовке к выходу на ледник был краток - Ходакевичу подготовить вьюки со снаряжением на пятидневный штурм. Всем альпинистам с ледорубами идти впереди каравана и прорубать дорогу. Чем выше по леднику смогут альпинисты провести лошадей, тем больше своих сил сберегут для штурма вершины.

Восход солнца застал всю группу на леднике. Стук ледорубов, искрящиеся осколки льда и крики, ободряющие встревоженных лошадей, нарушили покой ледника Кан-джайляу.

Этот ледник заполняет широкую долину, идущую почти параллельно долине Инылчека и надежно от нее загороженную массивом пика Нансена. Ледника Кан-джайляу не видно ни с перевала Тюз, пи с другой части хребта Сары-джас, как не видно его и из долины реки Инылчек. Ледник частично питают фирновые, южные склоны пика Нансена, а в основном - северные склоны части хребта Инылчек-тау, вдоль которого с востока на запад течет этот ледник, па протяжении около 20 километров. В верхней части ледник берет начало из двух цирков широкого южного цирка пика Нансена и, отделенного отрогом, западного цирка соседней, вершины, являющейся соединительным звеном, смыкающим отрог массива Нансена с хребтом Инылчек-тау.

Лошадей с вьюками удалось довести до цирка южного ледника Нансена, развернувшегося широким амфитеатром в сторону ледника Кан-джайляу.

Весь/день прошел в тяжелой работе по проведению четвероногих помощников через ледник. Необходимо было, кроме вырубки ступеней, страховать лошадей на крутых местах и расчищать тропу на конечной морене. При вытаскивании лошади, заклинившейся в узкой трещине, пришлось применить веревки и объединить усилия всего маленького отряда. Некоторые из лошадей лучше других освоили ледовую технику и под одобрительные возгласы альпинистов храбро карабкались на скользкие ледяные бугры, аккуратно пользовались вырубленными во льду ступеньками, прыгали через промоины и трещину. С помощью лошадей удалось забросить штурмовое снаряжение и продукты питания более чем на 10 км вверх по леднику, на высоту 3 700 метров.

Основной лагерь разбили на льду посредине ледника, напротив южного цирка Нансена. Это был очень широкий цирк, по всей своей ширине обрывавшийся мощным ледопадом в сторону ледника. Обращала на себя внимание чистота льда и почти полное отсутствие морены, за исключением редких обломков по краям ледопада. Для участников экспедиции, хорошо знакомых с горами Кавказа, было особенно удивительно видеть южные склоны вершин и стекающий с них ледник не загроможденными камнями, без следов камнепадов. Редкие скалы, кое-где выступавшие на склонах вершины, издали казались монолитными. Снежный купол пика со всех сторон обрывался крутыми склонами. С запада, под куполом, чернели скалы. Из цирка намечался путь восхождения по крутому снежному склону между трещин и сбросов на западное плечо вершины. Выход на восточное плечо отпадал ввиду чрезмерной крутизны верхней части склонов и. их очевидной лавиноопасности.

Вся эта картина была нами детально изучена в то время, пака мы расставляли палатки, расчищали и разравнивали лед, забивали ледовые крючья для растяжек и готовили на примусах свой незатейливый ужин. Когда Летавет собрал всех на совещание, у каждого альпиниста уже было свое сложившееся мнение и свой план проведения восхождения.

Но так как на пике Нансена людей еще не было, маршрут для первовосхождения мы могли выбрать по наиболее простому пути. Поэтому основной задачей совещания было назначение начальника штурмовой группы, которому поручались окончательный выбор маршрута, его проведение, а также подбор состава участников восхождения.

Решение этого вопроса не вызвало длительной дискуссии, и через полчаса я влезал в свой спальный мешок уже в должности командира штурмовой группы и, перед тем как заснуть, успел еще раз продумать задачи подготовки штурма.

Весь следующий день - 24 августа - был посвящен разведке, сборам и отдыху перед штурмом. Полнолуние позволяло пройти ночью сравнительно сложные участки с юга.

пути. Чтобы при восхождении не запутаться в лабиринте большого ледопада, Летавет, Ходакевич, Мухин и Рацек прошли днем его нижнюю часть, запомнили места поворотов, наметили ориентиры и определили время прохождения верхней заснеженной части цирка ночью или ранним утром, по морозу.

Другая группа - Тимашев, Попов, Белоглазов и я прошли в западный цирк соседней вершины, в самые верховья ледника Кан-джайляу, к перевалу на соседний ледник, спускающийся в долину реки Инылчек. Мы убедились в доступности перевала, но остались недовольны выходом с него на восточный гребень пика Нансена. Этот путь оказался значительно круче и сложнее выхода на западное плечо. В то же время подъем с восточного плеча на купол вершины не казался затруднительным, однако подъем с западного плеча на купол не просматривался. Осталась неясной возможность преодоления группы скал, на которую опирается купол вершины с запада. Не найдя точки, с которой было бы возможно просмотреть этот неясный участок пути, мы решили все-таки подниматься через западное плечо вершины. Очевидные трудности на других вариантах восхождения отодвинули в сторону смутное опасение встретить непроходимый участок на западной стороне купола.

Холодная лунная ночь предвещала хорошую погоду. Оставив на месте основного лагеря две расставленные палатки, в 2 часа ночи весь состав экспедиции вступил на ледопад. Скованный морозом фирн хорошо держал прочные снежные мосты над многочисленными трещинами, кошки надежно впивались в твердый снег, и мы шли быстро. Восход солнца застал всю группу выше ледопада в цирке перед началом подъема к западному плечу.

Этот подъем оказался круче, чем казалось издали.

Пригрело солнце и растопило поверхность фирна, Темп движения замедлился. На высоте 5000 м один из альпинистов пожаловался па головную боль, и группа стала искать место бивуака. Поднявшись до высоты в 5 200 м под большим сбросом, разровняли край трещины и поставили палатки. До выхода па плечо оставалось 200-300 м, один час ходьбы. Но вряд ли было рационально выходить сейчас на открытый ветру гребень и надрывать силы участников. Мы единодушно приветствовали предложение Летавета остановиться даже и потому, что подъем за день на 1 500 м с увесистыми рюкзаками на плечах был чувствителен для всех. Бивуак 5 200 м оказался очень удачным. Все скоро привыкли к тому, что с одной стороны палатки - бездонная трещина, а с другой - крутой километровый скат.

На другой день была запроектирована дневка в целях акклиматизации.

Ранним утром, в то время когда, глубокие долины были еще заполнены густой тьмой, солнце осветило две маленькие палатки. Предвестники плохой погоды - высокие перистые облака розовели на южной половине неба в виде растянутых, разорванных полупрозрачных хлопьев. Можно было ожидать ухудшения погоды, однако не такого резкого, как это было бы на Кавказе при наличии тех же признаков.

Я еще раз напомнил основной состав штурмовой группы. Со мной в связке пойдет Тимашев. Вторая двойка - Попов и Рацек. Как далеко пойдут остальные, будет решено завтра, так как сейчас мы еще не имеем полного представления о сложности дальнейшего маршрута. Нет также уверенности, судя по сегодняшним признакам, в устойчивости погоды.

День прошел, как обычно проходят дни, проводимые в палатках на высоте более 5000 метров. Большую часть времени мы не вылезали из спальных мешков, ели, слушали бесконечные рассказы о восхождениях своих товарищей, сами рассказывали, дружно смеялись над веселыми историями и анекдотами неистощимого Сережи Ходакевича. Выглядывая из палаток, мы детально обсуждали альпинистские возможности частично открывавшейся на юг величественной панорамы Центрального Тянь-шаня.

На первом плане был виден хребет Инылчек-тау. За ним отчетливо выступали вершины хребта Каинды. Еще дальше виднелись очертания вершин хребта Боз-кыр. В поле зрения находилось несколько десятков вершин

высотою более 5000 м, и грандиозность панорамы возбуждала наши альпинистские страсти. Перед нами был заповедник пятитысячных вершин большой район, где еще не ступала нога человека. Эти красавицы-вершины ждут советских альпинистов, ждут исследователей. Назавтра нам предстояло подняться на вершину, посмотреть оттуда на восток, на запад и на север, увидеть много таких же прекрасных, не взятых альпинистами и не изученных исследователями вершин.

Тянь-Шань - это обширная область для новых географических исследований и широкое поприще для альпинизма. Мы только пионеры и стараемся развязать лишь основные узлы. Для других же советских ученых и для их помощников-альпинистов остается здесь непочатый край исследовательской и спортивной работы.

Солнце село в облака. Ночью сплошная облачность окутала вершину, и, вместо обычного раннего выхода, пришлось ожидать прояснения. Как только в облаках появились просветы, группа вышла с бивуака, оставив в палатке двух больных Мухина и Ошера.

Подъем на гребень от места бивуака имел примерно тот же характер, что и предыдущий подъем от цирка.

Альпинисты, знакомые с Кавказом, сравнивали этот участок с подъемом на Безингийскую стену к вершине Катын-тау и находили много сходного. Это сравнение одной из самых суровых северных снежных стен Кавказа с южными склонами пика Нансена до некоторой степени определяло снежные особенности высокогорного Тянь-шаня. На южных склонах до высоты 5 000 м мы встретили достаточно уплотненный и нелавиноопасный снежный покров. Выше снег стал рыхлее, и на высоте 5 400 м при выходе на гребень я провалился в трещину и удержался на поверхности только благодаря внимательности Тимашева, быстро вонзившего в снег ледоруб и натянувшего веревку. Дальше пошли осторожнее. Тяжелые снежные карнизы свисали над гребнем и долго не позволяли подойти к краю. Наконец, дошли до части гребня с обрушенными карнизами и заглянули вниз. Далеко-далеко, на дне ущелья, серебрилась извилистая ниточка бурного Инылчека. Трехкилометровый обрыв со следами лавин и обвалов производил сверху внушительное впечатление, и всем невольно захотелось отойти подальше от края. Здесь сорвешься - костей не соберешь! Мы пошли дальше, вдоль гребня, благоразумно обходя карнизы. Гребень внезапно закончился, упершись в скалу. В сторону долины Инылчека эта скала обрывалась отвесной двухсотметровой стеной, в сторону же ледника Кан-джайляу отвесные скалы постепенно переходили в не менее крутой ледовый склон, кое-где присыпанный снегом и со следами недавних лавин. Снежный купол вершины прикрыл скалы как бы большой белой шляпой, В довершение сходства над скалами нависали поля шляпы из сползавшего с купола белого фирнового льда. В том месте, где гребень западного плеча вершины уперся в скалы, над ним выступал метров на 20 массивный ледяной навес.

Здесь было над чем подумать альпинистам, стремящимся выйти на купол. На высоте 5 500 м мы встретили одно из самых серьезных препятствий.

Я, как командир штурмовой группы, принял решение выбираться наверх по большой трещине, проходящей в куполе над скалами. А чтобы добраться до этой трещины, придется полазать по обледенелым скалам и пройти под навесом. Конечно, это нелегкая задача, но с ней необходимо справиться. Вспомогательная группа останется у подножия скал до тех пор, пока остальные не выберутся на купол.

Трудности встретились раньше, чем можно было ожидать. Обледенелые скалы оказались покрытыми толстым слоем рыхлого снега, в котором ледоруб не оказывал нужной помощи. На отлогих склонах мы проваливались в мягком снегу по колена. Но на крутой части гребня под сбросом я ушел в снег по пояс и очень медленно поднимался вверх, стараясь надежнее ставить ноги в кошках на лед и скалы, прикрытые глубоким снегом. Я вдавливал в снег левую руку до самого плеча, а ледорубом, находящимся в правой руке, пронизывал снежную толщу и старался нащупать штычком какое-нибудь углубление или трещинку в скалах, чтобы, отперевшись на ее края, создать дополнительную точку опоры. Когда у меня срывалась нога, я повисал на руках и опять царапал под снегом своими кошками гладкие скалы, пока зубья кошек не зацеплялись и появлялась возможность сделать новый шаг. Расстояние в 50 м я прошел за два часа, пробив снеговую глубокую траншею. Устав от такой работы, я значительно сбавил темпы продвижения. В то же время излишек самолюбия не позволял мне полностью осознать сложность положения, и я, не теряя уверенности, подбадривал себя такими мыслями Трудно, трудно, но все равно я здесь пройду. Вылезу наверх наперекор всему!

Следовавший за мною Тимашев начал зябнуть, видимо, он заболел. Превозмогая недомогание, он тщательно меня страховал, пропуская веревку через воткнутый в утоптанный снег ледоруб, но не мог побороть в себе чувство недовольства моей медлительностью. От длительного пребывания на краю трехкилометрового обрыва у него начала кружиться голова. Изредка он поглядывал вниз. Облака, спускаясь, закрыли долину Инылчека, но не могли скрыть огромную опасность в виде ледяного тысячетонного карниза над нашими головами и края пропасти в одном метре слева.

Вторая двойка - Рацек и Попов шли за нами вплотную по протоптанному снегу, мерзли и очевидно тоже молча досадовали на кажущуюся мою медлительность.

Под самым карнизом снега было меньше, обнажились белый лед и скалы. Я стремился скорее выбраться из глубокого снега. Тяжело дышал. Было жарко от длительного напряжения. Впереди виднелся торчащий изо льда черный скальный выступ, и очень хотелось скорее добраться до него и сделать хотя бы маленькую передышку. Вырубив десяток ступеней, наконец, подошел к выступу, сел на него верхом, забил повыше себя длинный ледовый крюк, привязался к нему и облегченно вздохнул.

Наконец-то стало возможным заменить заболевшего спутника и немного отдохнуть.

Через 10 минут Тимашев был внизу у подножия скал и привязался на веревку Летавета, а еще через 15 минут Белоглазов оказался на выступе рядом со мною и страховал меня во время обычного лазания по обледенелым скалам. Попов и Рацек догнали нас и также закрепились на выступе.

Забив еще один промежуточный крюк, я опять пошел впереди и вышел на 16 м вправо из-под ледяного навеса, попутно очищая скалы от ледяной корки. Поверхность скал, состоящих из серого мрамора, сильно разрушена, но все щели запаяны льдом. Когда понадобилось забить очередной крюк, я предпочел укрепить его в чистом льду.

Выход со скал в ледяную трещину был несложен. Но подняться снизу между двух ледяных стен было значительно труднее. Упираясь кошками в одну стену, а спиной и руками в другую, я преодолевал это препятствие, выдалбливая ледорубом уступы-опоры для рук. Затем, найдя новую опору для спины и левой руки в ледяной стене и вонзив кошки в противоположную, правой рукой я долбил ледорубом уступы с левого боку или над левым плечом. Наконец, я облегченно вздохнул, когда и этот ледяной камин кончился.

Далее трещина внезапно расширилась до 6-8 м, и здесь, па просторной площадке, собралась вся четверка.

Чтобы вылезти на купол, потребовалось подсаживание и устройство лестницы на четырех ледорубах, вбитых один над другим в фирновую отвесную стену. Белоглазов первым вышел на купол, за ним я. Вслед за нами поднялись Попов и Рацек. Мы долго шли по колена в снегу по широкому, отлогому склону купола и 27 августа в 17 часов были па вершине (5 700 м) пика. Следуя совету Летавета, мы внимательно смотрели на запад, на север и на восток, но, к сожалению, ничего не увидели. Сплошная облачность закрывала все окружающее. Тяжелые облака обволакивали все густым туманом. Внизу, по-видимому, шел снег, хотя на вершине проносились лишь редкие снежинки. Ветра почти не было.

Не найдя на вершине ни одного камня, записку о восхождении писать не стали, ограничившись записями в своих книжках. Сев на мягкий снег, мы с полчаса безрезультатно ожидали прояснения погоды.

Высшую точку вершины определили по ее выпуклости, по наличию понижения вокруг и трещинам, обычно рассекающим все купола снежных вершин.

Самое главное, что влекло нас к вершине пика Нансена, это желание посмотреть на юго-восток в сторону загадочной вершины, увидеть горный район, где не ступала еще нога человека, - этого мы не смогли выполнить. На спуск пошли не удовлетворенные результатами восхождения. Внезапно все почувствовали большую усталость, стали немногословны и сердито разглядывали окружающие облака.

Спуск к лагерю прошел значительно быстрее. Можно было не выходить в сторону под нависающий лед, а спускаться из трещины. При помощи веревки напрямик, по отвесным обледенелым скалам.

Товарищи встретили нас как победителей и угостили каждого большой кружкой горячего какао.

- Молодцы! Как только вам удалось вылезти на купол по такой отвесной стене? Мы, затаив дыхание, следили за вашей акробатикой.

От похвалы Летавета теплее стало на сердце и сгладилась острота постигшего разочарования.

Восхождение на пик Нансена, совершенное в облачную погоду, при отсутствии видимости, значительно снизило результаты нашего труда. Осталось только спортивное содержание, в то время как нам хотелось не отрывать альпинизма от исследовательских задач по изучению горных районов нашей Родины. Было обидно, что мы не принесли фото, не принесли азимутов, чтобы проложить новые пути в горах Тянь-шаня.

Третью ночь на бивуаке 5 200 м мы провели спокойно. Все спали крепко.

За ночь исчезли облака, и яркое солнце осветило утренние сборы. Улучшение погоды направило наши мысли а вчерашнюю неудачу. Хотелось повторить восхождение на пик. Но неустойчивость погоды и недостаток продуктов вынудили нас отказаться от повторного штурма. Капризы погоды вызвали несколько шутливых замечаний о том, что вершины гор ведут ожесточенную войну с штурмующими их альпинистами и прикрываются от них облаками, как дымовой завесой.

Дальнейший спуск проходил быстро. Состояние снега позволяло широко шагать и даже кое-где скользить. Таким образом, за два часа мы спустились в цирк, где движение после двух провалов в трещины резко замедлилось. Мосты "отпустило". Ноги проваливались в глубокий снег. Только во второй половине дня мы достигли своего лагеря на леднике Кан-джайляу.

Вскоре пришел Амасбай с двумя лошадьми, привез изрядное количество жареного мяса тэке, и проголодавшиеся альпинисты отдали должное вкусному мясу горного козла.

Свернув лагерь и погрузив рюкзаки на лошадей, мы пошли вниз.

Оглядываясь на вершину пика Нансена, мы очень жалели, что не повторили восхождения. Нескоро сюда придут другие исследователи. Надо было повторить штурм. Летавет встретил вопросительный взгляд Тимашева и понял его без слов - Да, допустили ошибку. Придется ее исправлять.

НА ПОДСТУПАХ К ПИКУ СТАЛИНСКОЙ КОНСТИТУЦИИ

После трудного восхождения неудержимо тянет вниз к траве, ручью, лесу и солнышку. Лед, снег и голые камни, холод и ежедневный тяжелый труд, опасности и препятствия на каждом шагу, постоянное чувство локтя - близость верного товарища, крепкий дружный коллектив - все это оставляет неизгладимое впечатление на всю жизнь. Чтобы подчеркнуть пережитое на пути к вершине, надо вспоминать не только суровые, но и радостные минуты, когда утомленные альпинисты, спустившись с вершины, попадают в замечательные уголки гор, греются на солнышке, купаются, собирают ягоды - словом, ведут себя, как в день отдыха после недели напряженной работы.

В предвкушении близкого отдыха спускалась группа Летавета с ледника Кан-джайляу.

Тропа на леднике оказалась хорошо разработанной, и только один раз нам пришлось страховать лошадей. Спустившись с языка ледника, мы пересекли конечную морену и вышли на травянистый склон. После ледников и скал запах цветущих трав казался дурманяще сильным.

Палатки Зеленого лагеря появились из-за поворота. Лужайка с большими валунами, несколько елей и каскады ручья, спускающегося с западных склонов пика Нансена, - вот к чему сейчас так стремились альпинисты.

Мы знали, что нашему проводнику Амасбаю для охоты на тэке были выданы из фондов экспедиции пять винтовочных патронов. И он полученными пятью патронами убил пять горных козлов одного маленького и четырех больших. Пять патронов - пять тэке. Причем самый маленький козел весил не менее 50 килограммов.

Амасбай гордо смотрел на нас, когда мы восторгались его меткостью. Он с удовольствием показывал нам места на окружающих склонах, где были подстрелены тэке. Надо сказать, что Амасбаю приходилось лазать за ними по скалам и травянистым склонам на высоту до 4-4 500 метров. Вниз он тащил убитого козла волоком, по траве, а со скал сбрасывал к тому месту, где оставлял лошадь.

Удачная охота на несколько дней избавила нас от консервов и пополнила наши продовольственные ресурсы.

Мясо тэке было так вкусно, что с костров до позднего вечера не снимались сковородки и котлы, в которых жарились и варились очередные порции свежего мяса.

На другой день наш караван вышел из теснины Кан-джайляу и двинулся вниз по долине Инылчека. Пошли по направлению к хребту Куйлю-тау. Предстояло еще одно серьезное испытание. Восхождение на Каракольский пик и пик Нансена мы могли теперь рассматривать как тренировку к предстоящему большому делу.

В это время нам показалось, что погода начала портиться. Солнце покраснело. Все обратили внимание на то, что окрестности заволакивает легкая дымка. Резкие очертания далеких предметов смягчились, небо потеряло свою чистую голубизну и заметно посерело. На несколько дней в воздухе повисла тончайшая пыль - дыхание пустыни Такла-макан.

После ледников пика Нансена в широкой, выжженной солнцем долине Инылчека казалось Невыносимо жарко. Мы сняли штурмовые куртки и рубашки и загорали, сидя на лошадях, соскакивая с них только для того, чтобы намочить голову в каком-нибудь ручье.

Чтобы загореть более равномерно, Мухин сидел на лошади то лицом вперед, то назад. Такое необычайное положение вызывало шутки и смех товарищей.

Любители витаминов пропагандировали ягоды колючей облепихи, хорошо утоляющие жажду. Кажется, это были единственные ягоды, в изобилии растущие по Инылчеку. На вкус они кислее клюквы, но пользуются успехом у неприхотливых альпинистов, желающих заглушить пресный привкус ледниковой воды.

Амасбай и Рацек, с разрешения начальника, взяли дробовик малокалиберку и уклонились от тропы по охотничьему, маршруту. На бивуаке они нас догнали и приготовили на ужин рагу из двух зайцев. Зайчики были небольшие, серые. Кроме того, охотники добыли несколько сурков, сушили их шкурки и собирали в консервные банки топленое сурковое сало. По-прежнему на склонах можно было рассмотреть много тэке, но после удачной охоты Амасбая на Кан-джайляу у нас не было недостатка в мясе, и Летавет не выдавал больше патронов.

Место для брода выбрали недалеко от устья Инылчека, где река широко разливается, перед тем как соединить свою мутную воду с зеленоватыми светлыми волнами реки Сары-джас. Инылчек ревел, пенился и рокотал камнями, катящимися под водой, и перед бродом пришлось заночевать.

Готовиться к переправе начали на рассвете. К утру вода значительно спала, но все же для наших низкорослых горных лошадок было слишком глубоко. Возле самого берега одну из лошадей опрокинуло, подмокли вьюки, и пришлось прекратить переправу.

В это время на другом берегу показался всадник. Он перебрался через реку спокойно и уверенно, держа на левой руке большого черного беркута. Это оказался знакомый Летавета - колхозный охотник Торгоев. Беркут сидел, вцепившись когтями в его кожаную рукавицу. Птица была привязана за одну ногу, на ее голову был надет кожаный колпачок, закрывающий глаза. Торгоев ехал на охоту за лисицами. Обычно охотник пускает беркута не наугад, а сам старается обнаружить дичь. Увидев ее, он освобождает беркута и снимает колпачок с его глаз. Прирученный хищник взмывает кверху, потом камнем падает на дичь и хватает добычу. Очень часто он схватывает не ту дичь, которую увидел охотник, а совсем другую, не замеченную охотником. Пока беркут борется со своей добычей, охотник быстро надевает ему на голову колпачок и отнимает добычу, не позволяя ее терзать. Если дичь ускользнула из когтей прирученного хищника, то он всегда возвращается к своему хозяину.

Перед тем как распрощаться, Торгоев показал, где лучше перейти реку. Оказывается, большой водой было размыто русло и направление брода изменилось. Воспользовавшись его указаниями, наш отряд переправился без новых происшествий, и караван вступил в ущелье Сары-джас.

Река Сары-джас на своем пути по Центральному Тянь-Шаню прорезает глубокими каньонами два мощных хребта. На юге она отрезает хребет Кок-шаал-тау от хребта Боз-кыр, а возле устья реки Инылчек отрезает хребет Куйлю-тау от хребта Сары-джас. В этом месте узкая тропинка поднимается от реки на скалы и вьется над отвесными берегами так высоко, что реки с нее не видно и только доносящийся снизу гул воды свидетельствует о том, что она течет между суровыми скалами. На большой высоте, по узкому мостику со скалы на скалу горная тропа переходит на правый берег реки Сарыджас.

Там, где ущелье расширяется, альпинисты спустились на берег. Вскоре караван свернул от реки Сары-джас в одно из ущелий хребта Куйлю-тау, из которого вытекала небольшая река Б. Талды-су.

Ущелье Б. Талды-су встретило нас зарослями черной смородины. Ягод было так много, что двадцати минут хватило, чтобы удовлетворить наш аппетит и собрать еще немного смородины на дорогу.

Долина Б. Талды-су носит очень мирный характер. Отлогие травянистые склоны, редкий лесок, песчаные берега, спокойно текущий ручей, и только в верховьях проглядывают снежники невысоких вершин. Стадо тэке пересекло наш путь, даже не оглянувшись на охотников, осадивших Летавета просьбами о выдаче патронов. Интересно, что архары любят резвиться па лугах и отлогих склонах, а тэке предпочитают выбирать свои пастбища и места для прогулок на кручах.

По хорошо знакомому пути, пройденному им в 1936т., А. А. Летавет уверенно и быстро вывел караван к моренам и осыпям, замыкающим верховья дикого ущелья.

Оставив лошадей на верхних лугах, с тяжелыми рюкзаками за спиной, мы прошли крутую осыпь, маленький ледничок и крутой снежник перевала. Выйдя на перевал (4300 м), мы впервые так близко и во всей красоте увидели цель своего путешествия заходящее солнце освещало пик Сталинской Конституции, подчеркивая косыми лучами его стройность и величие. Двухкилометровая восточная стена ушла в тень, а наверху сверкали снежный конус пика и ведущая к нему пила жандармов северного плеча.

Расставив на перевале свои палатки так, чтобы из них было видно вершину, мы занялись выявлением доступных подступов к ней.

Вариант подъема на вершину по южному ребру для первого восхождения отпадал ввиду очевидной крутизны, сложности и далеких подходов к выходу па ребро.

Восточная стена - это две оледеневшие Шхельды, поставленные одна на другую, - вариант отклонен, как явно фантастический.

Северное ребро кажется более доступным, но этот вариант включает всю пилу жандармов на плече и не проверен на лавиноопасность.

Но так как западная сторона пика была вне поля нашего зрения, из всего виденного северный вариант казался более доступным и занимал все мысли альпинистов.

НОЧЬ НА СНЕЖНОМ КАРНИЗЕ

На другой день мы увидели пик Сталинской Конституции, празднично сверкавший в лучах восходящего солнца. Утреннее освещение помогло уточнить маршрут выхода на северное ребро и отметить несколько лавинных дорог, их обходы и пересечения.

Состав основной части штурмовой группы остался прежним с заменой Белоглазова Виктором Мухиным. С Летаветом оставались все остальные, кроме Тимашева, который на перевале расхворался и вынужден был спуститься в нижний лагерь. На этот раз взаимодействие групп экспедиции было построено по-иному.

Одновременно движением основной группы, группа Летавета должна была совершить восхождение на пик имени Карпинского (5050 м), стоящий к югу от перевала 4300 м в этом же хребте, напротив пика Сталинской Конституции. Такое распределение сил позволяло участникам одной группы наблюдать за восхождением другой и в случае необходимости придти друг другу на помощь.

В полдень основная группа уходила с перевала, получив последние наставления Летавета о проведении глубокой разведки пути к вершине. Предупреждая нас о лавиноопасности, Август Андреевич разрешал совершить восхождение только при наличии благоприятных условий.

Оставшиеся на перевале долго стояли на краю обрыва и смотрели вслед товарищам. Их не покидало чувство тревоги за друзей, уходящих в никем не пройденный маршрут. Что они встретят много трудностей - было совершенно очевидно, но смогут ли их все преодолеть никто не знал. Они позабыли о том, что завтра утром сами пойдут по неизведанному пути.

У подножия северного плеча вершины основная группа тщательно осмотрела склон, наметила путь дальнейшего подъема и разбила бивуак примерно на высоте пройденного перевала - около 4 300 метров. Из палатки, расставленной на мягком, слегка утоптанном снегу, были видны пройденный ледник, морена, перевал, зубчатый скалистый гребень слева от него, а справа снежный, унизанный карнизами гребень, ведущий к вершине пика Карпинского.

По расчету маршрута восхождения, с этого бивуака группа должна была выйти не позже четырех часов утра, чтобы преодолеть значительную часть лавиноопасного склона до восхода солнца. Хорошо разведанные лавинные дороги удобно обходились в верхней части склона. Но внизу требовалась особая осторожность и внимание, так как мощная лавина могла перехлестнуть через край неясно выраженных кулуаров и пересечь направление предполагаемого подъема группы.

Это был вечер 4 сентября. На редкость теплый и безветреный, он не предвещал хорошей, устойчивой погоды. К семи часам мы закончили все дневные хлопоты, поужинали и даже натопили из снега полный котелок воды, чтобы рано утром можно было скорее приготовить завтрак. Котелок поставили у палатки на подстилку из веревки и тщательно укрыли от мороза штурмовой курткой. Не слишком доверяясь тихой погоде, проверили установку палатки. Затем забрались в спальные мешки, подложив под них сложенные зигзагом веревки и все свое имущество, которое в эту ночь могло послужить прослойкой, защищающей снизу от холода.

Чтобы не раздавить защитные очки, их обычно оставляли на шее, а фотоаппараты, медикаменты, спички и некоторые продукты в непрочной упаковке, требовавшие осторожного обращения и предохранения от сырости, укладывали за изголовьем или подвешивали под потолком.

Из предметов альпинистского снаряжения в палатку всегда брали веревку и рюкзаки, но изгоняли из нее кошки, бутылки с бензином, котелки с водой. Особой заботы требовали ботинки. Их надо было снять, очистить от снега и положить с собою в спальный мешок, чтобы они не замерзли и немного подсохли. Нужно сказать, что это было весьма неприятное соседство, но в конце концов мы свыклись с необходимостью каждую ночь что-нибудь сушить или оттаивать в своем спальном мешке. Редко альпинистам на Тянь-шане выпадали на восхождениях ночи такие теплые, чтобы можно было, снятые ботинки положить вместо подушки. Эти мелочи альпинистского быта давно стали настолько привычными, что не занимали нас.

Вскоре все утихли и крепко уснули. Но около двух часов ночи нас внезапно разбудил грохот лавины. Сильный порыв ветра рванул палатку, затем сразу и грохот и ветер стихли.

Лавина прошла близко от нас, и вес ждали вторую по тому же следу.

Сон развеялся окончательно. По-видимому, за семь часов все успели достаточно отдохнуть и, проснувшись, думали о том, что через два часа расстанутся с палаткой и пойдут куда-то вверх, навстречу лавинам.

Вторая лавина загрохотала, когда в палатке весело шумел примус. В первый момент все удивленно посмотрели на ровное синее пламя, но, убедившись в том, что грохот вызван не примусом, продолжали одеваться. При свете свечи в предутренней тишине быстро закончили все сборы.

В начале подъема пришлось пересечь свежий конус лавинного выноса. В темноте переход по комьям застывшей лавины показался чрезмерно длинным и вызвал неодобрительные замечания. Дальше мы вышли на очень крутой, широкий снежный гребень. Собственно говоря, это был даже не гребень, а слабо выраженный контрфорс снежной стены. Мы выбрали этот путь как более безопасный от падения лавин и как ориентир движения, направленного к определенной части вершинного гребня.

Ноги проваливались в мягкий снег выше чем по колена. Такой глубокий снег покрывал эту часть склона до самого выхода на вершинный гребень. Мы шли кверху напрямик, без зигзагов. Идущий впереди быстро уставал, и через каждые сто шагов производилась замена.

Склон становился все круче, мягкий снег осыпался под ногами. Темп подъема сократился примерно до 50 м в час. Только в полдень группа выбралась на гребень и сделала передышку на твердом выступе. Отсюда предстоял подъем по обледенелому гребню на северное плечо вершины. Заглянув на-западный склон, мы убедились, что крутизна этих скатов превышает технические возможности группы, так что вопрос об обходе жандармов с запада отпал.

Вторая часть подъема на плечо, в противоположность первой, проходила по жесткому снегу, чередующемуся с полосами голубоватого твердого льда. Пришлось рубить ступени и часто заменять страховку через ледоруб страховкой на ледовых крючьях. Перед выходом на плечо обнажились обледенелые скалы. Это опять был, подобный встреченному на пике Нансена, серый мрамор, изрезанный многочисленными трещинами и сцементированный льдом. Скальные крючья в нем совсем не держались, а ледовые - откалывали большие глыбы мрамора, летевшие под откос. Выступов нет, крючья не помотают, придется мне идти дальше без промежуточной страховки.

Такая организация движения, когда страховка ведется снизу и альпинист уходит от страхующего на всю длину веревки, называется на честном слове, потому что при срыве веревка может оборваться. Редко бывают такие неблагоприятные условия, когда идущему впереди альпинисту приходится рисковать, чтобы обеспечить безопасность передвижения своих товарищей. Оставив внизу рюкзак и сосредоточившись на том, чтобы не сделать ни одного неверного движения, передовой альпинист требует пристального внимания к себе со стороны своего страховщика и, таким образом, преодолевает стоящее перед ним препятствие.

После напряженного трудного и рискованного подъема бывает особенно приятно выйти на верхнюю часть гребня, обмотать веревку вокруг солидного выступа, забить в трещину скалы надежно зазвеневший крюк, защелкнуть в нем карабин и крикнуть вниз товарищу

Все в порядке! Привязывай рюкзак - могу вытягивать.

Когда все четверо вышли на плечо вершины к подножию первого жандарма, было около 17 часов. Усталость от 14-часовой работы и приближение вечера заставили подумать о еде и отдыхе. Огляделись, но не увидели вблизи ни малейшего подобия подходящей для бивуака площадки. Острый северный вершинный гребень на восток обрывался в бездну совершенно отвесно, на запад - ледяным склоном около 75 град. крутизны, а наверху состоял из ряда остроконечных скал, промежутки между которыми были заполнены, большими снежными карнизами, нависающими над бездной. Такой характер вершинный гребень сохранял на всем его видимом протяжении примерно на 80 м до первого большого жандарма.

Когда в этот день начался ветер, мы не обратили на него внимания, но на гребне ветер явно усиливался. Облака цеплялись за вершину. Погода ухудшалась.

Первая связка отдыхала, а Попов и Рацек пошли на разведку в поисках ровного места для установки палатки. Они прошли гребень до жандарма, за полчаса поднялись на его вершину, но спустились обратно, что называется, не солоно хлебавши, потому что за этим жандармом был провал метров на 100, потом стоял другой такой же жандарм, но площадки нигде не было.

Наступал вечер. Для поисков не оставалось больше времени. Надо было устраиваться где-нибудь поблизости. Для ночевки сидя можно привязать веревки к выступам, расчистить ступеньку для ног и сесть на рюкзак, но это плохой выход. Так иногда можно ночевать на скале теплого Западного Кавказа, а здесь с таким комфортом можно и замерзнуть.

Так как другого выхода не оставалось, для ночевки выбрали большой карниз. Он довольно прочно сидел па извилине гребня между двух надежных скал. Вырубили в этом карнизе ступеньку на метр, а с другой стороны подмостили снег и мелкие камни тоже примерно на метр, чтобы получилась площадка для установки палатки. Это было мое предложение. Оно выполнялось как приказ командира, но особого сочувствия не встретило из-за явной его опасности. Поэтому, сделав площадку на карнизе, я решил сам лечь с левой стороны палатки над бездной. С надежной страховкой это не будет так опасно, как кажется.

Конструкция спроектированной площадки оказалась настолько удобной и легкой для выполнения, что ровно через час все хлопоты был закончены и палатка установлена на карнизе.

Наконец, пришла очередь командира занять свое место над бездной. Я завязал середину свободной веревки за надежный выступ и забросил концы в открытый вход палатки. Трое альпинистов быстро обвязались заброшенной мною веревкой, повернулись на бок и мгновенно уснули.

Ветер налетал порывами и сыпал на тонкую крышу шуршащие крупинки снега. Натянутые оттяжки дрожали, а иногда басовито гудели. Музыка эта в альпинистском понимании носила самый колыбельный характер, но мне не спалось. Неотвязные заботы не выходили из головы.

Вышли на плечо вершины, но нет еще никаких данных о возможности преодолеть все жандармы. А хуже всего то, что потеплело и, видимо, погода портится. Продукты можно растянуть дня на четыре. Но сколько времени можно просидеть на этом карнизе? Хотелось сократить такой бивуак до одной единственной ночи. Ведь в случае обвала карниза вся четверка повиснет на веревках над бездной и растеряет половину снаряжения. Это будет полный провал, и все результаты экспедиции пойдут насмарку.

Почему не было видно товарищей на пике Карпинского? Несколько раз я смотрел на гребень, но никого не видел. Очевидно, их загораживают карнизы, да и расстояние, невидимому, не меньше 10 км, и поэтому трудно их разглядеть.

Кажется, наше предполагаемое взаимодействие будет равно нулю.

Я задумался о своих товарищах-альпинистах, об их бескорыстном увлечении этим суровым видом спорта. Что привлекает их и еще многих наших рабочих и инженеров, учащихся и ученых в альпинизме? Влечет ли их в горы борьба с природой или стремление раскрыть ее тайны? Одно другое не исключает, а дополняет. У наших советских, людей, находящих в спорте одно из средств укрепления и развития замечательных моральных и физических качеств, свойственных всему нашему народу, тяга к альпинизму вполне понятна и естественна. С этими мыслями я крепко уснул.

Проснулся я в пять часов утра, раздвинул полы палатки и, увидев вокруг сплошной туман, не стал будить дежурного. Испытание прочности снежного карниза продолжалось.

СЕМЬ СТРАЖЕЙ КРАСАВИЦЫ КУЙЛЮ

Туман был так густ, что не было видно окружающих гор. Приподняв, полу палатки, мы поняли, что сегодня спешить некуда.

Попов, посмотрев на анероид и сверившись с записной книжкой, сообщил, что мы опустились ниже. Вчера, когда мы сюда поднялись, высота была 5 050. Вечером оказалось, что мы спим на высоте 5110. А сейчас мы опустились на 5 050. Это было признаком улучшения погоды. Не следует слишком затягивать испытание нашего снежного карниза.

В это время в просвете между облаков, как в окне, появился освещенный солнцем, сверкающий снегом конус пика Сталинской Конституции. Ярко-синее небо за ним оттеняло чистоту свежевыпавшего снега. Вскоре окно закрылось вновь и видение исчезло, будто бы его никогда и не было. В сплошном белом тумане опять не стало видно ни единого пятнышка.

Только к полудню облака, наконец, разошлись. В нашем распоряжении осталось 6 ходовых часов. Ясно, что за этот срок восхождения совершить не успеем. Выходим на разведку, чтобы наметить путь через жандарм и не плутать завтра утром.

Первый жандарм, сняв кошки, одолели за 20 минут. Рацек и Попов шли впереди. Верхнюю страховку дали общую на обе связки. Так же спустились и вниз. Кое-где пришлось откалывать ледяные глыбы и сбрасывать громадные куски мрамора.

Второй жандарм у подножия совершенно обледенел.

Справа, вдоль отвесных скал этого жандарма наискось и вверх уходил ледяной припай, присыпанный слоем подтаявшего на солнце снега. По этому льду до основания третьего жандарма было всего метров 50. Крутизна льда около 70 град.. А жандарм стоял стеной высотою около 100 метров. Тогда я решил попробовать обход справа, пока наши кошки не очень затупились.

Подрубив маленькую ступеньку, я ударил клювом ледоруба в скалу.

- Мелковато!

Дальше лед стал толще, но когда я начал рубить шестую ступеньку, отойдя на три метра от страхующего, подо много откололся широкий пласт льда вместе со всеми вырубленными ступеньками. Успев крикнуть Держи! - я скользнул вниз.

Мухин страховал хорошо и задержал меня, стравив всего метра полтора веревки. Стоявшие рядом товарищи смогли меня вытащить.

Тогда мы пустили в ход ледорубы. Слегка очистили ледяную броню второго жандарма, но полезли на него, не снимая кошек. Снять лед со всех уступов было невозможно. Видно было, что на северной стороне скалы он лежал веками. Кошки скрипели, царапая камни, а руки скользили на обледенелых уступах. Так или иначе, но через час Попов выбрался первым на вершину скалы и помог подняться остальным. Спуск на южную сторону жандарма был легче.

Умудренные опытом, третий жандарм обходить мы не стали. Взяли его в лоб за 30 минут и собрались на вершине. Это была такая же мраморная, обледенелая глыба, как и предыдущие, только меньше размером.

Дальше были видны препятствия иного характера. Четвертый и пятый жандармы были сплошь облеплены наметенным с запада снегом, и с них свисали над бездной грандиозные карнизы. Навесы этих карнизов выступали метров на 10-15, высота их была примерно такая же. Основание карнизов просматривалось по линии камней, проступавших кое-где с западной стороны.

Шестой жандарм был виден не полностью. Он представлял собой ледяной конус, но снежные бугры вокруг него позволяли надеяться на возможность его обхода.

За шестым жандармом виднелась неглубокая, но довольно широкая седловина, а за ней склон ледяного купола вершины.

По западной кромке купола виднелись выступы небольших скал. Опыт хождения по карнизным гребням у всех участников был достаточный, поэтому, ввиду позднего времени, решили дальше не ходить и на этом разведку закончить.

Удовлетворившись результатами разведки, мы; еще засветло в отличном настроении возвратились на свой уютный карниз. Перед тем как забраться в палатку, очень тщательно проверили состояние карниза и не нашли никаких оснований для опасений. Если он днем не рухнул, надо полагать, что ночью, когда снег смерзается крепче, тоже не упадет. Все с этим согласились, но страховкой не пренебрегли.

Солнце опускалось за зубчатые гребни западных хребтов. Порозовели снежные склоны окружающих вершин, а снизу, из глубоких долин уже надвигалась темнота и постепенно поглощала склоны. Ясный закат предвещал улучшение погоды. После удачной разведки настроение у всех было такое хорошее, что никто не стал укорять дежурного за подгоревшее молоко. Поужинав, мы мирно сидели и вспоминали, как приятно купаться в теплом море и объедаться фруктами и какими надо быть чудаками, чтобы вместо морского пляжа залезть на эту кручу, сидеть голодными на ледяном уступе и сто раз рисковать жизнью. А все-таки хорошо в борьбе с природой прокладывать пути для науки, для исследователей и альпинистов. На Кавказе идешь, например, на Ушбу - это самый замечательный маршрут - на каждом шагу видишь следы трудов поколений альпинистов. Крюки забиты, площадки сделаны, жандармы знакомы по описаниям, камни сброшены. А здесь на Тянь-шане большинство маршрутов нехоженые, каждый уступ надо очистить, характер каждого жандарма изучить.

Согретые дружеской беседой, мы запели всем известную альпинистскую песню

Если к карте ты глаза поднимешь,

Чтоб взглянуть на контуры страны,

Никаким охватом не обнимешь

Необъятной этой ширины.

И везде - до Дальнего Востока,

Как суровый страж родных полей,

Горы поднимаются высоко

На границах Родины моей.

Пусть готовность светится во взорах

Стать стеной за Родину свою,

Кто не растерялся в снежных горах,

Тот не струсит ни в каком бою!

На следующее утро, это было 7 сентября, с восходом солнца мы вышли на штурм. За два часа прошли три уже знакомых нам скальных жандарма. Четвертый, снежный, потребовал к себе большего внимания, так как на нем трудно было организовать страховку. Ледорубом воспользоваться нельзя под тонким слоем снега оказались скалы. Крюк забить тоже нельзя - не было ни чистого льда, ни свободных ото льда скал. Эти особенности пути мучили нас и дальше. С большим трудом очищали мы ото льда и снега отдельные выступы, укладывали на них веревку или вонзали свои ледорубы в трещину между карнизом и скалами гребня. Надежности & этих устройствах не было.

Пятый жандарм оказался еще круче. С запада к самому карнизу подходил покрытый льдом склон около 60 град. крутизны. Карниз также круто взмывал метров на 10 вверх и только в самой верхней части загибался на восток. При такой крутизне необходимо было вырубать ступени. Ниже гребня под тонким слоем льда оказалась плита. Попов, пробивавший эту часть пути, вырубал и расчищал ступени на самой верхушке скального гребня и шел по ним, придерживаясь рукой за карниз, стоявший слева от него твердой белой стеной. Таким образом, он прошел половину жандарма, отойдя от страховавшего его Рацека метров на 25. Товарищи из другой связки ждали своей очереди на переход и фотографировали этот громадный карниз с прилепившейся к нему маленькой фигуркой альпиниста.

Вдруг послышалось негромкое шуршание, и. весь стройный карниз исчез, будто его никогда и не было. А Попов остался стоять на вершине острого гребня и, внезапно потеряв опору, некоторое время балансировал руками. Мы сделали еще по одному снимку - то же самое место, но уже без карниза.

Падение карниза помогло нам быстрее закончить преодоление пятого жандарма. Шестой мы миновали, обойдя его без особых затруднений, и вскоре вышли на седловину. Яркое солнце заливало ослепительным светом юго-восточную сторону купола вершины, очерчивая ее контуры ореолом.

Основание купола было отлогим, но дальше характер подъема резко изменился. Появились полосы твердого голубого льда, чередующиеся с полосами снега. Это было похоже на забитые снегом трещины. Мы шли, то проваливаясь по пояс в снег, то наши затупленные на скалах кошки скользили по твердому льду, и тогда приходилось вырубать ступени и забивать ледовые крючья.

К часу дня вся группа вышла на вершину. Купол был рассечен огромной трещиной, на краю которой мы пробыли около часа, сделав много фотоснимков и записав свои наблюдения. Анероид Попова показал высоту 5 250 метров. Инструментальной съемкой высота пика Сталинской Конституции была определена в 5291 метр.

Наконец-то нам удалось сделать засечку на неизвестную вершину к югу от Хан-тенгри. С пика Сталинской Конституции мы видели, как она возвышалась на востоке мощным ледяным массивом. Хребты Инылчек-тау, Каинды-катта и Боз-кыр составляли как бы подножие этой величественной вершины. Расстояние до нее по прямой мы определили примерно в 80 километров. Это придавало ей воздушную голубизну, рассердившую фотографов, не имевших телеобъектива. Попов тщательно измерил азимут загадочной вершины. Теперь, наконец, азимут на новую загадку Тянь-шаня взят.

Пик Нансена был значительно ближе и поэтому выглядел внушительно. Мы смотрели на него, как на старого знакомого, и не сразу обратили внимание на пирамиду Хан-тенгри, приютившуюся с левой стороны.

Оставили записку на скальном выступе северо-западной стороны конуса. Это, правда, немного в стороне от маршрута, но в снег записки не положишь. Затем приступили к спуску. Верхнюю часть купола покрывал мягкий снег. Хотя мы шли быстро, кошки не давали скользить. Я был спокоен и безмятежен. Держа ледоруб перед собой двумя руками, я в такт ходьбы размахивал им из стороны в сторону и делал большие шаги с видом победителя, возвращающегося с поля боя. Мне хотелось быстрее пройти этот безопасный участок. Даже при срыве здесь нельзя было упасть дальше седловины. Вот на жандармах придется темп сбавить, а дальше под откос опять можно будет шагать широко.

Склон стал еще круче и с увеличением крутизны мне захотелось еще больше удлинить шаги. Сделав несколько больших шагов и незаметно для себя перейдя с полосы рыхлого снега на припудренный в верхней части слой голубого льда, я поскользнулся, свалился набок и стремительно полетел по крутому ледяному скату. Не успев перевернуться и сделать попытку замедлить скольжение ледорубом, я почувствовал рывок веревки в тот момент, когда обе мои ноги провалились в трещину и ударились в ее противоположный край.

Рывок веревки и удар были, так сильны, что несколько мгновений я не мог придти в себя, а затем почувствовал, что не в состоянии больше двигаться

Мне стало ясно, в какое тяжелое положение поставил я группу и всю экспедицию в целом. Получить травму на вершине, с которой только один путь через жандармы и лавиноопасные склоны, это значит связать по рукам и ногам своих товарищей.

Когда меня вытащили из трещины, оказалось, что повреждена только одна нога. Я воспрянул духом и категорически отказался от предложения товарищей нести меня на руках. Взяв второй ледоруб, я двинулся вперед.

Наступать на поврежденную ногу было мучительно больно, но не наступать на нее было невозможно. Скрывая проступающие слезы, я шел по следам, специально для меня аккуратно проложенным друзьями. Им хотелось поскорее вниз, они устали от окружающего холода и ледников, их подгонял голод. Однако они и виду не подавали, что их сколько-нибудь тяготит сопровождение больного, вытаптывали мне ступеньки, подсаживали, поддерживали, будто всегда ходили в горы в обществе хромых альпинистов.

На снежных карнизах меня пришлось перетащить по перилам. Но на скалах, неожиданно для всех, я прошел, почти никого не задерживая.

Забравшись в палатку на карнизе, я вытер со лба проступивший пот, снял башмак с опухшей ноги и лег лицом к бездне. Меня успокаивало то, что я повредил себе ноту после того, как наша задача была выполнена. Вершина взята, и шесть жандармов - шесть стражей красавицы Куйлю преодолены.

Не преодолел я только седьмого жандарма, седьмого стража красавицы Куйлю. И вот сегодня я от него пострадал. Седьмым жандармом явилась моя неосторожность. В последнюю ночь на карнизе я не сомкнул глаз от мучительной боли.

Рано утром мы ушли с карниза, выдержавшего редкое испытание. Наверное, это был единственный полезный снежный карниз среди подобных украшений горных хребтов.

Спуск по снежным склонам с моей больной ногой был разрешен просто. На меня надели штурмовой костюм из прорезиненной ткани, куртку заправили в брюки, подняли капюшон и столкнули вниз. по канатной дороге из двух связанных альпинистских веревок. Пропустив, веревку через кольцо карабина и придерживаясь за нее руками, я быстро скользил вниз, задерживаясь у конца веревки, пока ее не вытягивали на новый участок спуска.

В нижней отлогой части верные спутники лихо прокатили меня на тройке, привязав за здоровую ногу. Но когда кончился снег, пришлось прыгать на одной ноге, опираясь на плечи друзей.

На леднике нас встретили товарищи из группы, вернувшейся с пика Карпинского. Они увидели с перевала, что трое альпинистов волокут четвертого и, сильно встревоженные, поспешили навстречу. Убедившись в том, что ничего особенно серьезного с моей ногой не произошло, Август Андреевич хлопнул меня по плечу.

Ну вот, все-таки допрыгался! Смотри, не забывай, что ноги надо беречь. Ведь нам предстоит совершить еще очень много восхождений. Растяжение связок у тебя пройдет, пока доедешь на лошади до Пржевальска.

А теперь поздравляю вас, друзья, с новой победой.

МЫ ВЕРНЕМСЯ

В этот вечер в долине Талды-су долго горел костер. Поужинав мясом молодого тэке и утолив жажду несчетным количеством кружек черносмородинного компота, альпинисты расположились у огня.

Летавет потребовал обстоятельного рассказа о нашем восхождении. Меня часто прерывали вопросами. Все присутствующие переживали трудности восхождения, требовали новых и новых подробностей. Наконец, тема была исчерпана и я придвинулся к костру, чтобы согреть свою забинтованную ногу.

Наступила очередь Летавета рассказать о восхождении на пик Карпинского. Проводив нашу четверку на пик Сталинской Конституции, группа Летавета вышла с рассветом на штурм вершины. Восход солнца они встретили на гребне, преодолев на кошках крутой подъем. Длинный, узкий, как лезвие ножа, извилистый, украшенный диковинными карнизами гребень вел к седловине у вершинного конуса. Порывы ураганного ветра сбивали с ног. Были моменты, когда ветер достигал такой силы, что невозможно было двигаться. Уцепившись руками за головку воткнутого в снег ледоруба, альпинисты прижимались к склону, закрывая лицо локтем. Снежные карнизы свисали па северо-восток, а на юго-западной стороне гребня ледяные стены чередовались с обледенелыми скалами. Преодоление гребня заняло 6 часов, и, наконец, группа оказалась на седловине у вершинного конуса.

Выход на вершину занял еще 2 часа. Весь конус вершины оказался изрезанным скрытыми трещинами, мягкий снег сменялся полосами очень твердого льда. Все это очень походило на то, что мы встретили на вершине пика Сталинской Конституции.

На вершине не оказалось удобного места для записки, поэтому ее пришлось положить в сложенный специально для этой цели тур.

Высота пика Карпинского 5050 метров. Она соответствует высоте, на которой была установлена палатка нашей группы, поднимавшейся на пик Сталинской Конституции. С вершины пика Карпинского Летавет со своими спутниками на два дня раньше нас, 5 сентября, увидел замечательную панораму, первый план которой украшал пик Сталинской Конституции, называемый нами красавица Куйлю. На севере были отчетливо видны все вершины хребта Терскей Ала-тау, а на востоке, южнее Хан-тенгри и пика Нансена, по-видимому, в одном из южных притоков ледника Инылчека, была хорошо видна та самая неизвестная вершина, которая привлекала наше внимание на перевале Тюз. Этот огромный ледяной массив значительно возвышается над всеми окружающими его горами и, видимо, по своей высоте может поспорить с Хан-тенгри.

С вершины пика Карпинского было сделано много снимков и взят азимут на загадочную вершину. Таким образом, мы ее видели с разных точек с перевала Тюз, с пика Карпинского и с пика Сталинской Конституции.

Теперь, сопоставив наши засечки, можно уточнить местонахождение вершины.

Засечки с перевала Тюз и с пика Карпинского были уже нанесены на карту. При свете двух электрических фонарей Попов и Тимашев нанесли на карту новую линию - засечку с пика Сталинской Конституции,

Все линии сошлись в. одну точку - около 20 км южнее Хан-тенгри. Но на пятиверсткой карте в этом месте ничего нет. На схеме ледников массива Хан-тенгри, составленной экспедицией Погребецкого, также не обозначено особенно высоких пиков южнее Хан-тенгри. Значит, топографы до них еще не добрались, а альпинисты прошли мимо.

У Летавета оказался с собой интересный старинный документ. Август Андреевич развернул лист и повернул его к свету.

Эта схема массива Хан-тенгри составлена по материалам Мерцбахера. Тут нет белых пятен. Но чем больше мы узнаем наши горы, тем больше убеждаемся в том, что некоторые иностранные исследователи иногда восполняют незнание материала гипотезами. Посмотрите на эту путаницу хребтов, имеющую мало общего с действительностью. Взгляните на этот невероятно длинный ледник Майкап. Все это напоминает рисунок, сделанный по памяти, и никакой помощи такая схема оказать исследователю не может.

Между тем советскими альпинистами существование таинственной вершины установлено с 1931 г. В первый раз о неизвестной высокой вершине к югу от Хан-тенгри сообщил Михаил Тимофеевич Погребецкий в декабре 1931 г., когда он в Москве читал доклад о своем восхождении на пик Хан-тенгри. Тогда Погребецкий высказал предположение, что эта высокая гора находится на территории Китая, поэтому она не вызывала интереса у участников экспедиции и не была нанесена на схему. Теперь мы установили, что она стоит не так уж далеко от Хан-тенгри и, несомненно, на нашей советской земле. В прошлом году Евгений Михайлович Абалаков рассказывал, что с вершины Хан-тенгри он видел в верховьях ледника Звездочка очень высокую вершину, возвышающуюся над облаками, закрывавшими все вокруг Хан-тенгри. Это опять была та же самая загадочная вершина. Если все это сопоставить с нашими наблюдениями, то уже сейчас можно сделать вывод о наличии в Тянь-шане вершины, которая по своей высоте не уступает Хан-тенгри.

Перед нами стоит теперь вполне определенная задача. Надо подойти


Содержание:
 0  вы читаете: Загадки Тянь-Шаня : И Черепов    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap