Приключения : Путешествия и география : Доктор Елисеев : Юрий Давыдов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8

вы читаете книгу

«… Елисеев жил среди туарегов, как Алеко среди цыган.

Он сидел с ними у вечерних костров, ел асинко – вкусную кашу, ел мясо, жаренное на углях и приправленное ароматными травами, пил кислое молоко. Он спал в шатрах туарегов и ездил с ними охотиться на страусов.

Диву давался Елисеев, когда туарег, даже не склоняясь с седла, по едва приметному, заметенному песком следу определял, сколько верблюдов прошло здесь, тяжела или легка их ноша, спешат погонщики или нет. Диву давался, наблюдая, как туарег рассчитывал направление в пустыне по виду дюн, по полету птицы, по движению облаков… Глаза у туарегов были поистине орлиные. Ибо как иначе назвать глаза, которые за версту отыскивают среди песков тушканчика? И обоняние у туарегов было тончайшее. Ибо как иначе назвать обоняние людей, за версту слышащих запах трав? Прибавьте неутомимость, равную неутомимости перелетных птиц, и твердость мускулов, равную страусовой, и честность, не позволяющую туарегу, хоть помирай он с голоду, тронуть чужую провизию и воду, и нерушимую верность данному слову – и вот вам кочевник Сахары. …»

1

В апреле 1883 года «Принцесса Фатима», эдакая грязнуля с ржавой трубой, положила якорь поблизости от кораллового рифа, за которым скучно белел африканский городишко Эль-Кусейр.

Капитан Уго Марчеллини сел в шлюпку и отправился на берег узнать, много ли набралось пассажиров и нет ли почты из Суэца от судовладельцев.

В Эль-Кусейр только что пришел большой караван с богомольцами, и они – арабы, суданцы, нубийцы – толпились у берега, радостно указывая друг другу на пароход, отдувавшийся там, за коралловым рифом. Богомольцы почтительно расступались перед капитаном, он двигался сквозь толпу, чуточку прихрамывая, ни на кого не глядя, с выражением застарелой тоски на длинном лице, и думал, что нынче же, приняв паломников, снимется с якоря.

Вдруг кто-то окликнул капитана. Марчеллини оглянулся. Перед ним был человек лет двадцати пяти, с рыжеватой молодой бородкой и серыми смеющимися глазами. Марчеллини знал всех здешних европейцев, но этого не знал.

– Доктор Елисеев. Из России.

– Из России? – Марчеллини приподнял одну бровь. – Здравствуйте, синьор доктор. Какими судьбами?

Елисеев отвечал, что путешествует по Африке, был в Александрии, плавал вверх по Нилу, потом прошел с караваном аравийские пески, а теперь просит место на борту «Принцессы Фатимы».

– Место? – Марчеллини приподнял вторую бровь, отчего его длинное лицо показалось Елисееву еще длиннее. – Сделайте милость, доктор. Но… какой курс вы держите, прошу прощения?

– Держу в море, – весело сказал Елисеев. – Хочу увидеть, какое оно, Красное море.

Кто-кто, а Марчеллини знал это проклятое море, и веселый тон доктора неприятно задел капитана.

– Хотите видеть Красное море? – Уго потер ладонью колючую худую щеку. – Отлично, синьор доктор, вы увидите Красное море. – Это прозвучало почти угрожающе.

В тот же день корабельная шлюпка доставила нз борт «Принцессы Фатимы» Александра Васильевича Елисеева, его небольшой багаж и неизменную дорожную аптечку.

К вечеру на пароход повалили богомольцы. Великие тяготы снесли они, прежде чем добрались в маленький приморский Эль-Кусейр. Неделями шли, месяцами. Где вплавь, где вброд переправлялись через реки. Брели в лесах, брели пустынями. Все вытерпели ради того, чтобы сесть на пароход, переплыть Красное море и ступить на берег Аравии. В Аравии, в порту Джидда, начинался караванный путь, путь в Мекку.

Босые, в изодранных одеждах, изможденные, поднимались они, перебирая четки, на палубу «Принцессы Фатимы»: жители нильских побережий, суданские охотники, обитатели сахарских оазисов, алжирские горцы.

Когда небо и море померкли, последние лодки вернулись в Эль-Кусейр, «Принцесса» вспугнула винтом акул, и рейс начался.

Ночь пришла душная, море светилось, как гнилушка. Елисеев, утомившийся за день, решил соснуть. Он спустился в каюту, но в каюте было как в парилке. Елисеев задохнулся, выругался и поспешил наверх.

Богомольцы уже разлеглись вповалку на палубе. «Принцесса» пыхтела и переваливалась на волне. Капитан Марчеллини лунатиком шатался по баку.

– Доброй ночи, – вяло сказал Марчеллини.

– Да уж до-о-обрая, – протянул Елисеев. – Я понял, капитан, состояние курицы, из которой приготовляют бульон.

– А ведь это только апрель, – все так же вяло заметил Марчеллини.

– Воображаю, каково летом.

Они стали прохаживаться рядом.

– Впервые в Африке?

– Вторично, капитан.

– О! Когда же успели?

– Два года назад приезжал, студентом. Был в Александрии, в Каире.

– Вы богаты?

– Как церковная мышь, – рассмеялся Елисеев.

– Жаждете приключений?

– И да, и нет.

– Как прикажете понимать?

– Долго толковать, капитан.

– А куда спешить? Клянусь мадонной, не уснете.

– И так будет?

– Пока не привыкнете.

– Скоро ли привыкну, капитан?

– Я привыкаю десять лет…

– Что ж вас удерживает?

Марчеллини нехотя ответил:

– Об этом долго рассказывать.

Елисеев возразил его же словами:

– А куда спешить?

– Э! – крякнул Марчеллини. – Ловлю вас на слове. Спешить действительно некуда. Уснем под утро… Знаете, доктор, давайте-ка сперва вашу историю, потом – мою. Впрочем, в моей нет ничего любопытного.

– Да и моя, – улыбнулся Елисеев, – отнюдь не «Тысяча и одна ночь».

– Э! – сказал Марчеллини.


Елисееву нередко приходилось рассказывать о себе всякого рода попутчикам, но рассказ его всегда отличался краткостью, пожалуй чрезмерной. На упреки в лаконизме, присущем скорее военному человеку, чем медику, он отшучивался: во-первых, говорил, жизнь его недолга, ибо родился он в 1858 году, а во-вторых, краткость речи должна быть ему присуща, ибо он не просто лекарь, а военный лекарь.

Так и теперь, душной апрельской ночью, посреди Красного моря, прохаживаясь по грязной и склизкой палубе «Принцессы Фатимы», он недолго разгонял тоску капитана Марчеллини. Александр Васильевич сказал только, что объявился на белый свет в крепости Свеаборг, у Финского залива, в семействе армейского офицера, с малолетства кочевал вместе с полком, учился сперва в Кронштадтской гимназии, потом в Петербурге, в университете и Медико-хирургической академии, немного служил и порядком странствовал, испытывая душевную потребность в смене впечатлений.

Елисеев не стал объяснять капитану свою, как он иронически выражался, «философию путешествий». Между тем ирония была напускной, потому что Александр Васильевич в самом деле составил для себя систему взглядов на путешественников и путешествия, исходя из убеждения в том, что странствия – самое лучшее, чем только может быть наполнена жизнь человеческая. И он чурался оседлого бытия, как черт ладана, хотя каждая экспедиция пожирала без остатка его скудные сбережения, добытые жесточайшей экономией и сотрудничеством в журналах.

Когда же Марчеллини спросил, в каких краях довелось побывать синьору доктору, тот перечислил:

– Финляндия, Урал, Скандинавия, север России, Африка, Малая Азия…

– Да вы – энциклопедия.

Елисеев ухмыльнулся:

– Странствия, как фруктовый напиток: пьешь – приятно, а жажду не утоляет.

Он не распространялся, что с детства полюбилась ему походная жизнь, что заветный, всегда волнующий смысл слышал он в словах «Выхожу один я на дорогу, сквозь туман кремнистый путь блестит», что мир прекрасен и полон тайн, что он обожает (хотя и терпеть не может этого слова), да, обожает старую нашу землю и хотел бы всю ее объять своей любовью…

Нет, обо всем этом он не говорил капитану «Принцессы». Да и как было передать состояние полуголодного студента, три четверти года сидевшего в аудитории или шнырявшего по Питеру в поисках уроков, как было передать тот восторг, то чувство раскованности, обновления всего существа, когда летней порой вдыхал он запах рыбы и честного труда в Скандинавии, когда шел с полесовщиками Приуралья, когда ощущал буслаевскую силушку северной Руси, слышал шум беломорских волн и тишину скитов?

Зачем было рассказывать сие капитану Марчеллини?.. Что такое? А-а, он спрашивает, что привело синьора доктора в Африку?

– В Африку? Да… В Африку… Чары одного соотечественника, капитан. Вы слышали – Юнкер?

– Нет, – сказал Марчеллини, – не слыхал. Я уже десять лет только и слышу: «Лебяйк Алла хума лебяйк!»[1] – Капитан ткнул пальцем туда, где белели в темноте богомольцы. – Что тут, черт побери, услышишь?

– Почему же?.. О Юнкере писали газеты. Вы ведь бываете в Суэце?

– И все же ничего я о нем не слыхал, прошу прощения.

– Господин Юнкер, – внушительно начал Елисеев, – известный ученый, путешественник, исследователь Африки.

– Э, – усмехнулся Марчеллини, – очевидно, ваш Стэнли? Теперь ведь все стремятся заполучить своего Стэнли.

Елисеев неодобрительно покачал головой:

– Можно спорить, капитан.

– Разве я не прав?

– До некоторой степени.

– До какой же, доктор?

– Видите ли… Впрочем, мы сильно отклонимся…

– Но все же?

– Хорошо, я скажу. Стэнли, разумеется, великий путешественник. Но наш Юнкер – ученый. Ученый и еще раз ученый. А Стэнли – литератор, разведчик, потом уж, попутно, так сказать, географ. Теперь примите в расчет: ведь нашей державе нечего искать в Африке.

– Что верно, то верно, – согласился Марчеллини. – Куда вашему царю еще и Африка? Он недавно заглотнул Кавказ, а теперь закусывает Туркестаном.

Елисеева покоробило. Он сердито сказал, что синьор капитан не слишком утруждает себя выбором выражений и что присоединение Кавказа и Туркестана к Российской империи было совершенно необходимо «со всех ракурсов».

– Вот-вот, – кивнул Марчеллини, – у великих держав всегда есть про запас несколько «ракурсов». – Он остановился и принялся раскуривать сигару.

Елисеев облокотился о фальшборт. Над морем дышал юго-восточный ветер, сухой и горячий, как дыхание тифозного. В небе дымились и текли звезды… У Елисеева совсем пропало желание беседовать с Марчеллини.

Но Марчеллини не хотел обрывать разговор с первым русским пассажиром «Принцессы Фатимы». Сказать по правде, ему, Уго Марчеллини, в сущности, наплевать на всю эту заваруху в Африке. И на то, что французы захватили Тунис, и на то, что англичане рыщут в Египте и целят на Судан, и на то, что бельгийцы прибирают к рукам Конго… Марчеллини давно понял, что политика – грязное дело, но пусть этот эскулап не задирает свой короткий нос. Они, видите ли, рыцари науки, они, видите ли, не имеют притязаний на Африку. Хорошо, не имеют, это так… Но просто-напросто оттого, что у них и под боком добра хватает… А эскулап, гляди-ка, тотчас взвился, лишь только были упомянуты Кавказ и Туркестан. Э, нет, постой-ка, милейший, Уго Марчеллини припрет тебя к стенке…

И, раскурив сигару, капитан тоже облокотился о фальшборт. Елисеев отодвинулся. В этом движении чувствовалась неприязнь. Уго усмехнулся и закинул удочку:

– Вы, помнится, упоминали Александрию, синьор доктор?

– Да… Это ужасно…

Обугленные развалины Александрии действительно были ужасны, и Елисеев уехал оттуда удрученным. За несколько месяцев до его вторичного путешествия по Африке в Александрии возгорелось восстание против европейского засилья, и командир британской эскадры адмирал Сеймур обрушил на город такой артиллерийский ураган, что назвать это нападение пиратским значило бы жестоко оскорбить пиратов.

– Вы находите это ужасным? – Марчеллини со злобной иронией сломил брови и затянулся сигарой.

Елисеев покосился на него. Капитан в ту минуту смахивал на Мефистофеля.

– Не так ли? – допытывался Уго. – А не находите ли вы ужасными пепелища кавказских аулов и резню в Туркестане?

Елисеев резко выпрямился.

– Знаете что, – гневно процедил доктор. – Знаете что… Оставьте меня в покое. Это все у вас от бессонницы.

– У вас, вероятно, тоже, – с жестяным смешком ответил Марчеллини.

Елисеев ушел в каюту. Ему показалось, что там стало свежее. Он разделся донага и вытянулся на койке. А капитан «Принцессы Фатимы» так и остался в неведении, какими чарами зачаровал его пассажира некий Юнкер.

Не поведал капитану доктор Елисеев про тот зимний день 1879 года, когда он, студент-медик, желтый от недоедания, пахнущий формалином и дешевым табачищем, сидел в зале Географического общества и слушал, притаившись, отчет Василия Васильевича Юнкера. Не узнал Марчеллини и про то, как шел этот студент в своем пальтишке на рыбьем меху рядом с Василием Васильевичем – усталым и вежливым, шел, изливаясь сумбурно и сбивчиво в своей страсти к путешествиям; как потом долго сидел в своей бедняцкой каморке с ложем, напоминавшим рахметовское, с шатким столикам, на котором чесночная колбаса и кислый хлеб соседствовали с человеческим черепом и учебниками анатомии; как сидел он в этой каморке и завидовал Василию Васильевичу Юнкеру… Впрочем, и теперь, спустя годы, уже дипломированным доктором, обзаведясь глянцевитыми визитными карточками, отпечатанными в типографии Кноре, что на Кирочной, и круглой медной печаткой для рецептов, изготовленной в граверной Сидорова, что у Сенного рынка, и теперь еще Елисеев зачастую испытывал зависть к Василию Васильевичу. Не дача Юнкеров в Петергофе, не щегольской удобный экипаж, который следовал за Юнкером, возвращавшимся с заседания Географического общества, не вывески банкирского дома Юнкера, что со скромной солидностью поблескивали на Невском в Петербурге и на Кузнецком в Москве, нет, не они вызывали зависть Елисеева. Он завидовал тому, что Василий Васильевич, снаряжая свои экспедиции, не стеснялся в средствах, а путешествуя, никогда не заглядывал с тревогой в кошелек.

Елисеев вздохнул и натянул на себя простыню. Нда-с, а ты, дружок, строчишь журнальные статьи и бегаешь по редакциям. Гонорар же, известно, что свидание с любимой: ждешь долго, проходит незаметно… Разумеется, врачей в империи меньше, чем исправников или, скажем, попов. Можно бы осесть в любом уездном городишке с заплесневелыми прудами и бесконечными заборами, а то и в губернском, где каменные лабазы и колоннада дворянского собрания. И была бы у тебя, доктор Елисеев, практика. И навещал бы тебя плешивый провизор, заучивший дюжину латинских изречений, а по воскресеньям апоплексический почтмейстер потчевал бы кулебякой и вкуснейшей водкой, настоянной на почках смородины. Нда-с… И барыни, жалуясь на мигрень, заводили бы с тобой речь, шитую белыми нитками, о неудобстве холостого житья, о негодницах кухарках, которые завсегда обсчитывают холостых господ, и еще о том, что Катенька или Оленька покорнейше просят Александра Васильевича принять участие в любительском спектакле «Проказница Жанна». И не посмел бы ты даже сообразить, что к чему, как сия «проказница» замкнула б твою жизнь в кольцо семейных хлопот и забот…


Содержание:
 0  вы читаете: Доктор Елисеев : Юрий Давыдов  1  2 : Юрий Давыдов
 2  3 : Юрий Давыдов  3  4 : Юрий Давыдов
 4  5 : Юрий Давыдов  5  6 : Юрий Давыдов
 6  7 : Юрий Давыдов  7  8 : Юрий Давыдов
 8  Использовалась литература : Доктор Елисеев    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap