Приключения : Путешествия и география : Глава вторая. Мокрые горы : Владимир Динец

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4

вы читаете книгу

Глава вторая. Мокрые горы

Прожив в этой стране месяц, вы думаете, что все о ней знаете. Но когда вы проживете там год, вы чувствуете, что не знаете о ней ничего.

Грэм Грин. Тихий американец

05.08. Самые дешевые вагоны в китайских поездах напоминают наши электрички, но ехать можно на любое расстояние; уровень комфорта зависит от степени загрузки. Я еду на восток через Л„ссовое плато — страну высоких округлых холмов, узких глубоких оврагов и бесконечных желтых обрывов. Живут здесь в основном в квадратных пещерах, пристраивая ко входу домик. Такое жилье вполне комфортабельно, но при сильных землетрясениях сотни тысяч людей мгновенно оказываются погребенными заживо.

Вот и Хуанхэ, широкая и очень быстрая река цвета кабачковой икры. В городе Ланчжоу интересна только огромная мечеть. На сегодня все.

06.08. Сиань (произносится Щиань), столица Китая с III в. до н. э. до X в. н.

э., обнесена высокой кирпичной стеной с огромными надвратными башнями и содержит кучу пагод, храмов и мечетей. В музее выставлен «лес стел» — 2300 каменных плит III в. до н. э. — V в. н. э. с рисунками и надписями. Начиная с I в. их стали использовать в виде матриц для печати. За 50 Y можно получить оттиск любой стелы. Но главный «хит» находится за городом — это терракотовая армия.

Тут уместно вспомнить, откуда вообще взялось китайское государство, тем более, что основные события того времени в основном происходили как раз в окрестностях Сиани.

Из первых трех династий (все они сменились в результате восстаний против особо деспотичных императоров) о Щиа и Шанг (2200-1100 гг до н.э.) имеются только легендарные сведения. Во времена Чжоу (до 221 г до н.э.) окончательно сложилась концепция старения и циклической смены династий, конфедеративное устройствои и феодальная система. Из 1700 полунезависимых княжеств в результате периода «воюющих царств» осталось около 20, впоследствии слившихся в первые провинции на Хуанхэ и нижней Янцзы. В этот бурный период Конфуций, рассматривая первые династии как «золотой век», разработал основы государственного устройства, принимавшиеся за основу в последующие 2000 лет.

В конце III в до н. э. император Чин Шихуан объединил страну и создал первое тоталитарное государство. Он ввел стандартную письменность, валюту. систему мер и весов, сжег все старые книги и согнал огромные массы военнопленных, политзеков и разоренных налогами крестьян для строительства Великой Китайской Стены, Великого Канала и дорожной сети.

Перед своей кончиной в 210 году Чин Шихуан построил себе огромную гробницу.

Курган до сих пор не раскопан — возможно, он богаче египетских пирамид. В 1973 году крестьяне случайно обнаружили «охрану» гробницы: в подземелье величиной со стадион стоят в боевом порядке 10000 солдат из обожженной глины в натуральную величину, с конями, оружием и командным пунктом. Все они имеют разные лица и детали одежды. Деревянные арбалеты, колесницы, раскраска лиц и доспехов почти не сохранились, остались только «шу» — бронзовые наконечники, начинявшиеся порохом и использовавшиеся в качестве ракет класса «земля-земля».

В Саньяне есть другая гробница, на 200 лет моложе, там такая же подземная армия, но солдаты всего по 20 см высотой и из бронзы. Третья достопримечательность провинции Шэньси — Банпо, самая древняя из известных в Китае деревень (4700 г до н. э.). К сожалению, все три места раскопок сейчас под крышами, и снимать там темно. Всюду тысячи китайских туристов и сотни западных.

Едва Чин Шихуан умер, вспыхнуло крестьянское восстание, вождь которого крестьянин Ли Пан основал династию Хань. Период Хань — второй «золотой век» в истории страны, и китайцы до сих пор называют себя «люди хань». В это время были присоединены Сычуань, территории на юге и Кашгария, открыт первый университет, введена система экзаменов для занятия государственных должностей, а торговля по Шелковому пути установилась до самого Рима. Именно тогда начался расцвет Сиани, ставшей одной из мирвых столиц.

В 220 году н. э. империя Хань распалась, и север Китая был захвачен тюрками-тоба. Тоба быстро ассимилировали, но успели принести буддизм. С 581 по 907 г страной правили императоры смешанного тоба-китайского происхождения. Это был третий «золотой век». Тибетцы, захватившие большую часть Китая в 610 г, были изгнаны, западная граница достигла Амударьи, страна покрылась сетью дорог, почтовых станций, каналов, школ и вела весьма оживленную заморскую торговлю. В это время тут сложилась абсолютная монархия. В начале Х в империя вновь распалась, но экономический подъем продолжался до самого прихода монголов.

Поздно вечером приезжаю к священной горе Хуашань. Туман скрыл желтые террасированные холмы, и пейзаж очень похож на ближнее Подмосковье, если все садовые участки засеять кукурузой. Но здесь растет фантастический виноград — как сливы без косточек.

07.08. Священные горы разбросаны по всему Китаю и служат «островками спасения»

для флоры и фауны среди сплошь освоенных земель. Все они исключительно красивы, а среди покрывающих горы лесов разбросаны древние храмы и пагоды.

Хуашань, западная священная гора даосистов, представляет собой гранитный останец типа Красноярских Столбов, но 1997 метров высотой. До 1700 метров идет субтропический лес, как возле Сочи, выше — роскошные длиннохвойные сосны и китайские секвойи, а на макушке — пихты и торреи. Подъем занимает минимум 8 часов по очень крутым, часто вертикальным ступенькам. Тем не менее многие старики взбираются на вершину, иногда за неделю. Погода, к сожалению, так себе — в просветы тумана видишь то гигантский обрыв, то скальный шпиль, то кусок равнины внизу. Зато я наконец добрался до собственно китайской фауны — пока, в основном, птиц.

Парень, который брал мне билет на юг, говорил (точнее, писал) по-английски.

Оказалось, что нам по пути, и за пару часов в поезде он успел изложить мне всю свою жизнь на клочках бумаги, которые он затем рвал на мелкие кусочки и выбрасывал в окно. Его отца расстреляли за свободомыслие, и он люто ненавидит коммунистов. Я постарался ободрить его, как мог, потому что уверен: несмотря на все трудности, Китай рано или поздно освободится от их власти, чего бы это не стоило.

08.08. Утром северо-западный ветер принес желтую пыль с Тибета, и она оседает на все вокруг, так что я имею возможность наблюдать образование л„сса. А за хребтом — пасмурно, но горы видны до самого верха. Пейзаж напоминает Аджарию, но на склонах — террасы рисовых полей и изредка пагоды. Схожу с поезда на маленькой станции в северной Сычуани. Эта провинция величиной с Францию, отрезанная горами от основной территории Китая, состоит из небольшой равнины со стомиллионным населением на востоке и бесконечных гор с редкими тибетскими деревнями на севере и западе.

В субтропической Сычуани лучше, чем где бы то ни было, сохранилась природа третичного периода. Поэтому здесь самые богатые флора и фауна за пределами тропиков. Например, здесь растет почти половина всех хвойных деревьев. В расположенной южнее Юннани (букв. «стране к югу от облаков») видовой состав еще богаче, но там большинство растений и животных общие с Индокитаем и Восточными Гималаями. А в Сычуани почти все — эндемики, хотя у многих есть «родственники» в других убежищах третичных видов — в США, Японии и Средиземноморье.

С автостанции в Нанпин идут 3-4 автобуса в день. и у каждого шофера свои агенты-«подсадчики». Стоит появиться на автостанции, как они с воплями тащат тебя в разные стороны, а все автобусы начинают ездить на два-три метра взад-вперед, имитируя отъезд. Примерно через час начинается стандартная процедура отъезда. Проползли двести метров — остановка. чтобы скинуть с крыши «зайцев». Остановка на заправку. Остановка, чтобы прочесать городок в поисках какой-то детали. Старую деталь ставят в салоне

— она ростом с пассажиров, но еще грязнее. Экипаж (механик и кондуктор) роется в моторе, а шофер сверху дает ц/у.

Наконец стартуем. У меня в ногах стоит чья-то корзина с цыплятами. Раз в десять минут они просыпаются, видят стоящую над головой деталь и дико орут, думая, что она падает, а потом засыпают от страха. Я таращусь на окрестности сквозь табачно-машинномасляный дым. Высоченные зеленые горы, изумрудные террасы, «швейцарские» домики с наружным каркасом и черепичными крышами, прохожие с корзинами за спиной… Дорогу путеводитель «Lonely Planet`s China» называет «исключительно опасной» — это чередование оврингов и участков скользкой грязи.

Останавливаемся в деревне. Жители окружают автобус, пытаясь что-нибудь продать, но пассажиры расталкивают их и разбегаются по окружающим деревню полям фильтрации. Перекусив, ползем дальше. Начинается серпантин. Водитель гонит машину на сумасшедшей скорости 30 км/ч. В китайских автобусах объезд ухаба требует полного поворота руля, и бедняга вертит баранку, как лассо. Через четыре часа мы все еще видим внизу ту же деревню. Темнеет. Механик открыл дверцу и смотрит на дорогу, проверяя, сколько сантиметров от колеса до обрыва. Его система сигнализации состоит из криков ужаса различной интенсивности, поэтому все время кажется, что цыплята правы и авария неизбежна.

Перевал пройден, и мы мчимся вверх по долине реки, бешено сигналя перед закрытыми поворотами. Река очень мутная: большое водохранилище при построенной пять лет назад ГЭС уже полностью занесено илом. Типичная сычуаньская погода:

пронизанный солнцем туман к обеду сгущается в тучи, а вечером начинается дождь.

Шофер вглядывается в серую мглу сквозь заляпанные грязью стекла, яростно крутит руль и объезжает промоины с помощью ясновидения. Пассажиры постепенно исчезают в маленьких горных деревушках, освещенных керосиновыми лампами.

Вот и конечная — погруженный в кромешную тьму Наньпин. Заспанный хозяин кафе варит в автоклаве рис, поднося прибывшим термосы с кипятком. Мы с шофером и «экипажем» поглощаем рис миска за миской, ведя неспешную беседу.

— Е-ли-сы хао-бухао? (Ельцин хороший или плохой?)

— Хао.

— Го-лу-ба-чо хао-бухао? (А Горбачев?)

— Xао.

— Ста-ли-ны хао-бухао?

— Бухао.

Завтра они поедут вниз, а послезавтра опять вверх. Такие эпические поездки совершаются только в горах, в равнинном Китае дороги лучше и транспорт работает более четко. Ну, чjян-чjян, до свидания. Дождь кончился, и можно переночевать в поле на меже.

09.08. Подъезжаю последние 40 км до Юшайгоу. Горы покрыты средиземноморской растительностью — высокий кустарник и низкие деревья, в основном дубы, клены и разные кипарисовые. С 2000 метров начинается хвойный лес. Национальный парк Юшайгоу чрезвычайно популярен у китайских туристов, потому что считается самым красивым местом в стране. Иностранцев здесь мало: во-первых, дорога тяжелая, во-вторых, вход для них 25 $, в-третьих, тут почти каждый год бывают вспышки чумы, и каждый раз, как нарочно, помирают западные туристы. Меня по приказу директора пускают бесплатно и дают комнату в отеле.

Долина имеет вид буквы Y длиной 36 км. На склонах растут великолепные леса из сосен, пихт и елей двадцати видов. Поперек долины через каждые 50-100 метров проходят дайки — стены из гранита до 50 м высотой. Поэтому реки разбиты на цепочки темно-синих озер, соединенных водопадами. Дохожу до развилки, где стоит отель. После полуночи, когда кончился дождь, беру фонарик и иду к верхнему озеру, чтобы посмотреть на ночную фауну и подняться вверх до появления туристских автобусов. В ста метрах от отеля роются в помойке два красных волка — ничего себе начало!

10.08. Вообще-то крупных зверей тут мало — нижняя граница парка проходит слишком высоко, и им некуда откочевывать на зиму. На полянах пасутся беломордые олени (вроде маралов с рогами от карибу и огромными ушами) и кабаны, дорогу перебежали косуля и какой-то зверек типа солонгоя. Ландшафт изумительный: над озерами вздымаются километровой высоты скалы в форме пальцев, прочерченные сверху вниз белыми ниточками водопадов и покрытые сказочным лесом — гигантские ели и пихты, а над ними стометровые хемлоки с пронзительно стройными стволами и короткими редкими ветками.

Верхнее озеро похоже на Сары-Челек. Облака разошлись, открыв вершины гор, и снова сомкнулись. На границе леса пасутся синие ушастые фазаны и великолепные китайские моналы — словно зеленые с красным отблеском бабочки, только размером с индейку. Совсем рассвело, и появились лесные птицы — рябчики и кукши, местные виды, но северного происхождения (или, наоборот, наши рябчики и кукши расселились отсюда?) А вот и первые автобусы. Китайские туристы поразительно шумные, но зато всепогодные — даже под проливным дождем продолжают возить меня от озера к озеру.

Другая ветвь долины еще красивей. В лесу до самых темных уголков все покрыто цветами — последние рододендроны, орхидеи, магнолии, дикая клубника.

Вечером забираю из отеля рюкзак и иду вниз. Льет, как в сильную грозу, и на дороге — одни жабы, змейки да светлячки. Выхожу из парка и ночую в пещере, выгнав под дождь симпатичных летучих мышек-подковоносиков (они потом вернулись, повисли на потолке и обделали мне весь спальник). Всю ночь мне снилось, что в глубине пещеры открылась щель в скале и оттуда выходит толпа гоблинов. Но ничего, обошлось.

11.08. Ловлю джип с туристами из свободной экономической зоны Щеньчьжэнь возле Гонконга. Они сильно отличаются от средних китайцев — везут и кормят бесплатно, только за языковую практику. Вообще ездить с компаниями местных туристов очень выгодно. Дело в том, что у китайцев вкусовые рецепторы во рту сожжены с детства.

Острые приправы в их пище доминируют и по стоимости, и по объему. Когда с ними останавливаешься в кафе, на стол ставят большие общие тарелки с разными блюдами, и китайцы наперегонки выбирают из них палочками перец и аджику, а за это время можно съесть все мясо (причем на тебя смотрят, как на идиота).

Проезжаем перевал 4000 м на краю Сычуаньского Болотного Плато и чешем вниз по долине реки Минчьжян — 380 километров почти непрерывных порогов. С точки зрения туриста-водника Китай, пожалуй, интереснее, чем все другие страны, вместе взятые. Может быть, когда-нибудь… Посмотрим.

Живет здесь народ цанк. Они похожи на тибетцев, но язык у них монгольской группы, близкий к киндзадзинскому («все пацаки должны цаки носить»). Они ходят в синих дэли (халатах) и маленьких черных или белых чалмах, а в жару — в куртках вишневого цвета, словно в Тбилиси времен провозглашения независимости. Монастыри и дома у цанк сборно-щитовые: строится каркас из бревен, потом обшивается щитами из досок и ярко раскрашивается. Крыши кроют большими сланцевыми плитами. Тут пасут интересную породу скота: коровы серые или буроватые, а быки черные, как у дикого тура. Заезжаем в парк ХуалонгШи, чтобы посмотреть на цепочку зеленых карстовых озер, и вниз, вниз… На высоте 3000 м лежит зеленое озеро Минху с лесистыми берегами. Оно образовалось над завалом 1880 г, погубившим 20 тысяч человек. Погода стала получше, но дорога в одном месте уже смыта начисто.

Пришлось ночевать в джипе.

12.08. Переползаю смытый участок и добираюсь до Иншуо, а оттуда пилю вверх по реке Уо. Через десять километров начинается Уолонг (произносится наполовину как Улун) — чемпион среди заповедников мира по высотному диапазону: от 450 до 6240 м. Он тянется по Уо на 75 км при ширине 30-40. В самом низу растут почти тропические леса с трехметровыми папоротниками и огромными бабочками-парусниками у придорожных луж, с 750 до 1500 м — широколиственные леса с подлеском из бамбука, до 3500 м — хвойные леса со вторым ярусом сначала из бамбука, потом из темно-красной березы, а наверху

— из древовидных рододендронов (они, увы, практически отцвели). С 3500 до 4000 м идут высокотравные субальпийские луга, до 4500 — низкотравные альпийские, а дальше как обычно. По богатству флоры и фауны Уолонг можно сравнить только с заповедниками Перу. Меня больше всего интересовали большие и малые панды, чжоу, такины, гимнуры, ринопитеки, трагопаны, кундыки и землеройкокороты, а также вибриссофоры и коридалы. Впрочем, я мало надеялся встретиь кого-либо из них.

Побегав за парусниками, ловлю попутку до центрального поселка на высоте 1500 м.

Вокруг — темно-зеленые высоченные горы с очень узкими ущельями, все в нависающих скалах и водопадах. Забираюсь в боковую долинку и ночую на скале между двумя частями водопада. Метрах в пятистах надо мной — огромная колония восточных городских ласточек, 5-10 тысяч гнезд. Но ночью они спят.

13.08. В четыре утра просыпаюсь от грохота: обвалился пласт глиняных гнезд и вызвал камнепад. Спускаясь в долину Уо, ловлю на тропе сычуаньского землеройкокрота — странную зверушку с телом землеройки, лапами крота, хвостом крысы и длинным хоботком. Потом попадается вибриссофора — типа жабы с усиками.

Утром поднимаюсь по другой боковой долине. Вся тропа в следах, кого тут только нет: олени, кабан, гималайский медведь, леопард, волк серый и красный, и куча незнакомых следов: кто-то типа росомахи (малая панда?), еще следы типа кошачьих, но с невтяжными когтями (гимнур, виверра или мангуст?) и, кажется, малайский медведь и харза.

Дохожу до 2500 м, где пихтово-ложнотсугово-тисово-торрево-сосновые леса с бамбуком сменяются пихтово-елово-кетлеериево-лиственничными с березой; а потом до 3000 м, где леса елово-пихтово-тсуговые с рододендронами, причудливо изогнутые ветви которых словно тают в тумане — к обеду на этой высоте уже образовались облака. В просветы видно речку в полутора километрах внизу и противоположный склон в двухстах метрах напротив. Там на полянках пасутся такины — тяжелые желто-бурые зверюги типа овцебыков, но с горбоносой сайгачьей мордой.

Телята у них очень смешные. Пока спустился вниз, насчитал 45 видов птиц.

По реке Уо тянутся деревни чанг (южных цанк). Они, наоборот, дома строят из камня, а крыши кроют деревом (тесом). Храмы у них как у сванов — небольшие каменные «будки» без окон. Пытаюсь, как всегда, помочь крестьянам в уборке урожая, но кукуруза тут еще незрелая, есть только яблоки.

В следующую боковую долинку ведет хорошая тропа, но через пару километров она начисто срезана оползнем. Обхожу скалы по реке и вижу, что дальше ходят только звери: ветви смыкаются в метре над землей. Вскоре выхожу на солонец — сплошь вытоптанную поляну. До темноты успеваю подняться на 1900-2100м, а потом спускаюсь вниз, обходя смытые участки тропы по ручью. Он ночью кишит когтистыми тритонами, ужами вроде тигровых и нектогале — зверьками типа куторы, но с тупой мордочкой.

Забираюсь на огромное дерево (каштан?) посередине солонца и жду. Из-за дождя совсем темно, но по звукам и силуэтам можно догадаться, что пришли олени. В пять утра появляются намеки на рассвет. Вдруг олени испуганно свистят и отбегают на дальний конец поляны. Некий зверь вроде леопарда влезает на мой каштан (?) и вскоре оказывается на ветке надо мной. Это уже слишком! Включаю фонарь и вижу, что это азиатская золотая кошка — изумительной красоты хищник величиной с рысь.

Она выгибает спину и шипит с такой яростью, что я чуть не прыгаю вниз в полной уверенности, что она сейчас вцепится мне в лицо. Но вместо этого кошечка проводит в такой позе не меньше минуты — я даже набрался смелости снять ее с ручной выдержкой (увы, ничего не получилось). Потом она утекла, окончательно распугав оленей, а я задремал на мокрых ветках, завернувшись в полиэтиленовый плащ.

14.08. Утром на солонце пасся молодой такин. Испугавшись щелчка «Смены», он бестолково вломился в кусты на своих кривых ножках. Этот кадр, как ни странно, получился на славу. Хотел я спрыгнуть с нижней ветки — и чуть не раздавил сидевшую под каштаном (?) малую панду — пушистого красного енота с полосатым хвостом и очаровательной мордочкой. Она практически не боится человека.

Выбираюсь в долину Уо и ловлю грузовик до перевала на верхней границе заповедника. На высоте 2500 м въезжаем в облака, на 3500 м из них выезжаем, и открывается умопомрачительный вид — острые пики, словно застывшие языки пламени, и озера облаков в долинах. Пока вытаскивал из полиэтилена фотоаппарат, эти озера «заштормило», и они почти мгновенно поднялись так, что я успел снять лишь отдельные «острова над морем» во главе с Сигуангъянгбушанем, «Невидимой горой»

(она закрыта облаками 350 дней в году).

На перевале 4700 м холодно и ветрено. Дорога ныряет вниз и исчезает в тумане. По идее, она идет в Баркам и далее в Ласу. Спуск обратно с перевала — это парад альпийских цветов (одних эдельвейсов видов десять) и птиц семейства фазановых:

4700 м — тибетский улар, 4650 — гималайский, 4500 — восточный кундык, 4000 — полосатая горная куропатка, 3700 — китайский монал, 3600 — белый ушастый фазан, 3500 — трагопан Темминка, ярко-алый в белых глазчатых пятнах.

Впереди появляется нечто, напоминающее россыпи помидоров на овощной базе.

Оказывается, это гигантская малина — ягоды размером с небольшую гроздь винограда и такие нежные, что приходится обкусывать их прямо с веток. Через час поднимаю глаза и вижу невдалеке чжоу — сычуаньских благородных оленей. Они медленно уходят, а я спускаюсь дальше под свист, треск и хохот тимелий (это такое семейство птиц, кошмар для орнитолога, потому что они все разные и все на кого-то похожи: на пеночек, славок, дроздов, соек, нектарниц, кукушек и т. д.) За зарослями малины начинается лес. Туман иногда рвется, показывая кусочек пейзажа. На склонах пасутся какие-то косматые серые звери — горалы или сероу, а может быть, тары или просто кабаны — мне так и не удалось их толком разглядеть.

Парад фазановых продолжается: 3200 м — китайский кеклик, 2800 — лесная куропатка, 2500 — китайская серая (высоты, конечно, на глаз).

Стоп. Кто это трещит бамбуком на том берегу речки? Ага! Главный «хит» китайской фауны, большая панда, сидит в кустах, держа в каждой лапе по пучку бамбука и откусывая от них по очереди. Лихорадочно стаскиваю брюки и вхожу в реку с фотоаппаратом наперевес. Увы, здесь все-таки не зоопарк, хотя и очень похоже:

черно-белый зверь тут же пугается и убегает, прыгая с камня на камень.

Все, хватит на сегодня. Вот и грузовик сверху катится на дымящихся покрышках.

Доезжаю до пандового центра (1400 м) и брожу под фонарями, облепленными бабочками, в основном бесконечно разнообразными пяденицами. Когда хороший лет, часто видишь на границе светового пятна козодоев и мелких сов, но тут пядениц ловит не кто-нибудь, а непальский филин.

15.08. На рассвете собирать бабочек прилетает стая тимелий, и с ними гималайские красноклювые сороки — нечто вроде райских птиц, но в сине-бело-голубых тонах.

Посмотрев пандовый питомник, иду вниз. Облака скрывают верхнюю половину гор, но все равно эти темно-зеленые стены выглядят очень красиво. По мере спуска дождь из холодного становится теплым, появляется южная фауна: гигантские палочники, гекконы, царственные цикады — зеленое чудо 14 сантиметров длиной; когда проходишь под деревом, где тусовка этих цикад, звук такой, будто на тебя пикирует штурмовик.

Когда до границы заповедника остается метров пятьсот, вдруг вижу, что ветка на той стороне реки как-то подозрительно затряслась. Еще пара минут

— и к реке спускается стая макак и рокселлановых ринопитеков — самых красивых в Азии обезьян. Они похожи на небольших длиннохвостых йети с ярко-голубыми лицами и золотой шерстью. Жаль, речку здесь уже не перейдешь. Выхожу из Уолонга с таким чувством, будто четыре раза подряд угадал 6 из 36. Желаю каждому зоологу такого везения, какое сопровождало меня все четыре дня в Уолонге.

Еду дальше. Вот городок Гуанкщиань, где в III веке до нашей эры был осуществлен фантастический по тем временам проект: воды реки Минчьжян разделили надвое и половину направили в пробитый через горы канал. Система работает до сих пор, орошая поля вокруг Чэнду. В честь автора проекта, местного правителя Ли Бина, воздвигнуто несколько симпатичных храмов и пагод. Затем горы резко кончаются, и шофер высаживает меня в Гуаншане, прелестном городке, наполненном писком летучих мышей, криками каратистов и звуками ударов (страна смотрит очередной гонконгский боевик), а также вкусными запахами.

О еде Сычуани можно написать целый роман. Эта провинция — родина Дэн Сяопина, здесь крестьянам впервые предоставили относительную свободу, и местные магазины выглядят не хуже западных. В частности, продаются: дивные лепешки с медом (в других местах Китая хлеб поразительно невкусный, даже сдобы и рулеты), чудесные дешевые пирожные, гигантские персики и т. д. Но вот общепит — это удовольствие на любителя. Сычуаньская кухня — самая острая в мире. В кафе здесь каждый столик имеет в середине дырку, под которой стоит на плитке постоянно кипящий котел с красным перцем. В этот отвар опускают а сеточках лапшу, рис, или что вы там еще закажете. Когда лапша пропитается перцем, ее вынимают и поливают сверху еще более острыми специями. Результат едят очень горячим, закусывая шариками черного перца и чесноком.

После знакомства с «китайским химическим оружием» приходится купить дольку арбуза (70 см в длину). Выхожу из Гуаншаня и ночую в поле — на той стороне города уже равнина, и ночью совсем тепло.

16.08. Тепло, но влажно — мокрые шмотки так и не высохли. Все 55 км до Чэнду — рисовые поля с куртинками деревьев вокруг домов. Беру напрокат велик и катаюсь по Городу Перца. Все улицы, кроме главных — галереи рынков, в основном специализированных: рынок велозапчастей, рынок тканей, птичий, рыбный, черепаховый, рынок предсказаний судьбы и рынок певчих сверчков. В городе несколько красивых буддистских храмов, окруженных парками. Каждый парк — маленький заповедник, последнее убежище фауны на забитой людьми равнине центральной Сычуани. Среди дорожек, пагод и ресторанов водятся 10-15 видов птиц, пресноводные черепахи и бабочки-парусники.

Езда на велосипеде здесь — тоже слалом, хотя и проще, чем в Ласе. Можно, например… ЧЕГО НА ВСТРЕЧНУЮ ПОЛОСУ ВЫЛЕЗ, МУДАК? — извините. Так вот, можно уцепиться за кузов грузовика или боковой подфарник автобуса и ехать на халяву, хотя скорость получается почти такая же, как и без «буксира».

Вечером двое норвежцев пригласили меня в Змеиный ресторан. Он расположен на соответствующем рынке, где продают полозов, ужей-динодонов и огромных, страшноватого вида лягушек. Цены дикие. Норвежцы все заказали, но есть не могли, а мне, понятное дело, все равно, раз на шару, и я умял цельного тигрового питона (молодого) и кучу прочей герпетофауны, не всегда поддающейся определению. И очень даже вкусно!

17.08. Интересно: в горах спал по два-три часа в сутки, проходил ежедневно по 50-60 км и был как огурчик, а здесь один раз не выспался — и весь день не того.

Ох, и загуляли мы вчера! Обычно китайские города рано отключаются и рано встают, но Чэнду, согласно путеводителю, единственный город страны, где есть «ночная жизнь» (на самом деле в Шанхае или Гуанчьжоу наверняка веселее). Мы были в сычуаньской опере (очень своеобразное искусство, не имеющее ничего общего с оперой), в десятке ресторанчиков, но особенно запомнился стриптиз-бар, где стриптиз исполняли восковые фигуры блондинок. Если бы варяги выдали мне истраченные деньги наличкой, хватило бы до Москвы.

Путеводитель, кстати, здорово устарел за пять лет (у меня не последнее издание).

Тенденция к обдиранию иностранцев усилилась, закрытых зон и идеологии стало гораздо меньше (стандартный набор портретов в составе двух бород, лысого, усатого и косого, раньше висевший во всех магазинах, теперь почти не увидишь).

Многие реляции книги довольно сомнительны, особенно потому, что авторы, как все на Западе, любят тибетцев и не любят китайцев. Но для туристов «Lonely Planet`s China» — непререкаемый авторитет, и они все время вставляют фразы оттуда в разговор. Впрочем, книжка весьма полезная — недаром стоит 25 $. Я ее выменял на остатки пуховки, а потом мне на штормовку опрокинули бочку мазута, и ее (штормовку) пришлось выбросить — хорошо, хоть свитер остался. Именно из этого издания взята большая часть приводимых здесь сведений по китайской истории.

Еду в Южную Сычуань, к священной горе буддистов Эмейшань (произносится «Оомейшань», высота 3075 м). По дороге, у города Люшань — 70-метровая статуя сидящего над речкой Будды. Флора у подножия Эмейшаня почти тропическая — бананы, орхидеи, маленькие пальмы. С 500 до 2000 м идут широколиственные леса, дальше — хвойные. Погода отвратительная. Облака слоями по 200-300 метров в толщину, проходя между которыми, видишь две плоских поверхности — сверху и снизу, уходящие к горизонту. В фауне — китайские макаки. Очень красивые храмы, особенно на вершине, куда взбираюсь в три часа ночи в густом тумане.

На гору можно за 200 Y подняться на носилках — двое «профи» втащат вас на высоту 900-этажного дома по крутым ступенькам почти бегом. Платят за это обычно женщины — видимо, им приятно, что их несут на руках (канатная дорога всего 20 Y). Я влез на гору с рюкзаком, и в этом тоже есть что-то героическое. Ночую в маленьком монастыре после часового торга с испорченными коммерцией монахами (с 250 Y дошли до 4). В прейскурантах на английском и китайском цены отличаются в 25 раз — пока это рекорд.

18.08. Такого количества крыс я еще не видел. На священной горе и муху нельзя убить, не то что крысу. С погодой здорово повезло. Верхняя граница облаков опустилась ниже вершины как раз в нужный момент, и восход был просто замечательный. Сотни собравшихся приветствовали его неописуемым шумом. Особенно они разошлись, когда появился «зовущий Будда» — местный вариант брокенского видения, оптического эффекта, при котором видишь свою тень на облаках в радужном кольце. Эту штуку редко удается наблюдать в горах, но почти всегда — с самолета, правда, там на нее никто не обращает внимания, тем более, что тень получается самолета, а не твоя. Раньше при виде «зовущего Будды» старики частенько прыгали с обрыва, уверенные, что таким образом обретут нирвану. Теперь вдоль края протянуто ограждение, и приходится ограничиваться криками.

Китайцы — вообще народ очень шумный. Вышеупомянутый путеводитель даже утверждает, что китайский язык — единственный, на котором нельзя говорить шепотом (на самом деле можно). На иностранцев они реагируют так, словно это снежный человек, даже там, где проходят сотни западных туристов в день.

Китайские туристы — в основном интеллигенция, и они еще ничего, но вот трудящиеся… Они либо застывают, открыв рот и выпучив глаза, либо кричат дурным голосом «хэллоу!» и дико хохочут над собственным остроумием. Когда слышишь окрик «хэллоу» 3000 раз в день с одной и той же интонацией, может здорово надоесть.

Впрочем, тибетцы еще хуже, особенно нголоки (кочевые). Если, допустим, ты сидишь у дороги в ожидании попутки, прохожий обязательно остановится и будет два-три часа тебя разглядывать, с интервалом в десять минут спрашивая что-то, видимо, в надежде, что за эти десять минут ты начал понимать по-тибетски. Если хоть на один вопрос ответишь — конец. Уже не отвяжешься до вечера. Ноглоки вообще производят впечатление чуть дефективных — очевидно, результат тысячелетий родственного скрещивания в деревнях и практики отправки самых толковых сыновей в монастыри. Объяснить им что-либо невозможно. Пусть я не очень понятно объясняю, но ведь те же вопросы с помощью жестов и рисунков китайцы понимают на лету. А может быть, мозги старшего поколения тибетцев просто не испорчены образованием — молодежь, особенно монахи, куда сообразительней.

Спускаюсь по другой стороне горы, где нет ни души. На вершине ландшафт напоминает северный Кунашир — невысокие кривые пихты с плоскими макушками, заросли малины и лилий. С 2500 м и ниже лежит Малое Бамбуковое Море — один из двух сохранившихся в Сычуани участков бамбуковых лесов. Фауна бедная, но своеобразная — бамбуковая куропатка, скальная белка, бурый дятел. Тропа совершенно потерялась, и я полдня продираюсь к ближайшему ручью, а затем быстро спускаюсь по руслу (хорошо, что у меня совсем пустой рюкзак — иначе бы не прошел). Ниже 1000 м идут леса типа тропических — обедненные, конечно, зато с южными видами хвойных: аменотаксисами и куннигамиями, очень красивыми. С 500 м пошли поляны, засеянные анашой, где паслись алмазные фазаны; с 400 м — капустные огородики, где я пообедал; а с 300 — кукурузные поля, где поужинал. Ночую в шалаше на окраине первой деревни. Дождь здесь так и не кончился. Но так тепло, что можно даже ночью под проливным дождем ходить в трусах, что я и делаю:

во-первых, приятнее, во-вторых, шмотки зря не мокнут, в-третьих, моешься бесплатно, а в-четвертых, местные от тебя тащутся независимо от одежды (особенно «добивают» их волосы на груди и руках).

19.08. Еду попутками на запад. Ландшафт сплошь заселенный, но довольно красивый:

изумрудные рисовые чеки, яркая зелень деревьев, темно-красные обрывы. Крестьяне пасут огромные стада уток. За Яанем сквозь пелену дождя проступают склоны гор, а после реки Дадухэ начинается серпантин. Вскоре толстые серые буйволы на обочинах сменяются рыжими коровами, потом пегими цзо (гибрид коровы с яком), и наконец, черные яки возвещают близость перевала через хребет Дясюэшань. Ночуем в Кандине, тибетском городке с парой красивых монастырей. Это Кам — Восточный Тибет.

Местные жители, кампа, самые богатые и культурные из тибетцев, особенно те, кто живет в китайских провинциях, а не в самом автономном районе. Они носят черные дели и алую чалму в форме обруча. Поймал грузовик, идущий в Ласу, в котором и сплю. Мокрый снег.

20.08. Ночью облака рвались, и в свете молодой луны было видно Гунггашань (7556 м) — белую трехгранную пирамиду, распустившую по окрестным хребтам длинные щупальца ледников. Утром снова дождь, хотя облачность вроде бы поднялась, а ветер усилился. Проезжаем еще перевал, но из-за метели ничего не видно.

Переплываем на пароме вздувшийся оранжевый Ялунчьжян и поднимаемся на плато.

Навстречу идут лесовозы, каждый с 2-5 огромными бревнами. Здесь уже белые ушастые фазаны вместо синих, западные кундыки вместо восточных и тибетский чай с цзамбой вместо еды.

Вообще я разработал для себя оптимальный дневной рацион: 2 пиалки риса, 1 пиала лапши, пачка печенья, 3 лепешки (если попадутся), арбуз (итого 6 Y) и дары полей. Когда долго нет какой-нибудь халявы, покупаю банку свинины за 3 Y, а если плохое настроение — банку кокосового молока за 5 Y, но это уже роскошь.

21.08. Погода все еще паршивая, хотя дождь почти перестал. Проезжаем каньон Янцзы с прекрасным елово-пихтовым лесом. Река шириной с Москву-реку, только быстрая.

Этот район, где великие реки Азии текут совсем рядом, разделенные очень высокими узкими хребтами, называется Юнлонг — «Страна Драконов в Облаках». Всего в 40 км к западу от Янцзы в бездонном, недоступном каньоне «Полет Дракона» течет Меконг, крупнейшая река Индокитая. Стены его ущелья так высоки и круты, что в некоторые участки теснины еще не ступала нога человека. Еще западнее, за хребтом Баошань (до 6740 м), всего в 20 км от Меконга, каньон Салуина — он, как и Янцзы, начинается грязным ручейком на обочине шоссе Ласа-Голмуд, а в Бирме это река величиной с Днепр. Дальше — снова узкая горная стена, и за ней уже каньоны притоков Брахмапутры. По этим рекам никто никогда не сплавлялся от начала до конца, хотя в верховьях, на Тибетском плато, это несложно, а внизу они судоходны. Жак Паганель когда-то мечтал проплыть Цангпо (Брахмапутру), а какой-то янки пытался проскочить в бочке знаменитые пороги «Прыжок Тигра» на Янцзы. На Ниагаре такой фокус ему удался, но на сей раз не повезло: ни его, ни бочку никто больше не видел. А ведь какие возможности! Всего 25-40 км, и ты, в зависимости от выбора реки, спускаешься либо в Восточно-Китайское море через весь Китай, либо в Сайгон через Таиланд, Лаос и Камбоджу, либо в Мандалай и Рангун через Бирму, либо в Бангладеш через Ассам. Живым. конечно, не доплывешь, разве что по Иравади — она вроде бы попроще, хотя…

Пересекли границу Шечьжень-Тибетского автономного района и доехали в Маркам (3630 м), уже в бассейне Меконга.

22.08. Утром меня ловит международная полиция. Маркам, вся дорога на запад (в Ласу) и первые 300 км дороги на юг (в Юннань) закрыты для иностранцев. Меня и троих швейцарцев, сплавлявшихся на каяках по верхнему Меконгу, конвоируют к дороге, чтобы посадить на попутные грузовики и отправить обратно в Чэнду. Обычно Дацзыбао помогает в таких случаях. Но местные полицейские, кажется, просто неграмотные.

Швейцарцы сплавились по реке примерно 1200 км за неделю. По их словам, сплав по плато легкий и быстрый, но до поселка Дзад„ у истока они добирались месяц.

Ждем машину часа полтора. Потом двое швейцарцев и двухместный каяк уезжают.

Начинается дождь. Обидно до крайности. И тут на меня находит. Подобные приступы, когда чувствуешь, что сейчас сделаешь что-то дикое, и не можешь остановиться, бывают у меня примерно раз в пять лет. В первый раз это закончилось падением с велика и неделей на костыле, во второй раз я прыгнул… неважно, откуда, и заработал кучу денег. И вот опять. С полчаса пытаюсь себя отговорить, потом сдаюсь.

— Слушай, — говорю швейцарцу, — продай мне каяк.

Минут пять он не понимает, о чем речь, потом мы долго торгуемся, пока цена не снижается с 500 $ (цена лодки в Берне) до 50. Дождь очень кстати усиливается, и я тщательно упаковываю вещи, документы и т.д. в полиэтилен, а потом засовываю рюкзак в корму каяка — двухметровой пластиковой лодочки с проволочным каркасом.

Появляется грузовик. Река Марчьжян в пяти метрах — пока полисмен смотрит на дорогу, я сталкиваю лодку на воду, и, когда он оборачивается, я уже прохожу под мостом, а когда он взбегает на мост, я давно вне выстрела, хотя он, конечно. и не стреляет — они со швейцарцем стоят и смотрят мне вслед, открыв рот. Они остались, а я уплыл. Вот так-то.

Впрочем, мне было уже не до них. Марчьжян — небольшая речка, но она сбрасывает метров двести за 38 км от Марчьжяна до устья, и хотя, благодаря паводку, камни ушли под воду, мне с моим скромным опытом водного туризма ее вполне хватило. То и дело я едва успевал пристать к берегу, чтобы «обнести» водопадик или порог.

Через три часа меня вынесло в Меконг, и это было здорово. Его уровень был намного выше нормы, и он мчался на юг ровной бурой лентой в полсотни метров шириной. Конечно, водоворотов и водяных бугров над подводными камнями было полно, но легкий каяк пролетал их, даже не качнувшись.

Так я лечу с 16 до 18 часов по очень глубокой долине с зелеными склонами, уходящими в облака. Потом скорость начинает быстро возрастать — ветер бьет в лицо с такой силой, что приходится снять полиэтиленовую накидку, чтобы не порвалась. Склоны каньона превращаются в вертикальные стены, а река сужается метров до 25, потом до 10 и разгоняется, как самолет, который вот-вот оторвется от земли. Смотрю вперед и вижу, что там берега сходятся совсем. Пытаюсь убедить себя, что это все же красивая смерть — быть втянутым под землю дикой рекой среди прекрасных гор.

Но река, конечно, не уходит под землю, а просто разворачивается на 340-350о.

Обычно в этом месте скалы, наверное, нависают над водой, но теперь они затоплены и не так опасны — если не подходить вплотную. Я всегда хорошо чувствую движение воды — течение рек, штормовые волны и так далее — однако сейчас от меня почти ничего не зависит. Секунд пять лодку крутит и опрокидывает, потом выбрасывает вниз по течению, и я попадаю во второй разворот. Пытаюсь пройти его по внутренней стороне и оказываюсь в большом водоворотике, который едва удается обогнуть по параболе. Еще минута прыжков и кувыркания — и скалы расступаются, очень кстати, потому что уже начинает темнеть.

Передо мной «Затерянный мир» — абсолютно замкнутая долина длиной километров 14 и шириной 300-800 метров, окруженная километровыми скальными обрывами из белого мрамора. Река разливается вширь и успокаивается. Пристаю к берегу. Илистая отмель представляет собой великолепную коллекцию следов: олени нескольких калибров, золотая кошка, красный волк, выдра, еще чьи-то следы. До самой темноты развожу костер, чтобы просушить шмотки — дурацкая идея, ведь завтра плыть дальше.

Первая половина ночи напоминала «Борьбу за огонь» Ж. Рони-старшего. С интервалом в 30-40 минут к костру подходили звери и смотрели на меня и на пламя. Визит нанесли: олени, лиса, одноцветная циветта, каменная куница, белка-летяга и землеройки. Самым неприятным гостем был гималайский медведь, потому что он стал ходить вокруг костра, и мне пришлось делать то же самое, чтобы оставаться по другую сторону. Последний раз такое можно было увидеть, наверное, в палеолите:

голый человек с горящей дубиной в руке и пускающий слюни медведь ходят друг от друга вокруг огня. Потом он ушел. Вскоре внизу по долине засверкали молнии. Я развел «пионерский» костер, но первый удар грозы все равно его едва не погасил.

После двух часов «борьбы со стихией» передо мной была огромная куча дымящихся бревен с маленьким огоньком внутри. В полпятого дождь кончился, и я еще успел перехватить несколько летевших в костер бабочек, а также познакомиться с полосатой циветтой (?) и китайской лаской.

23.08. Едва начало светать, я отчалил и прошел Верхне-Динецкую? долину за два часа, с несколькими остановками. Она покрыта прекрасным лесом из сосны с пихтой, елью и тсугой. Высота, я думаю, 3000-3200 м. На полянах пасутся благородные и хохлатые олени, на осыпях — горалы и кабарги, а на скалах — тары и голубые бараны. Среди отмелей играют бирманские выдры, в кронах деревьев мелькают малые панды, темноспинные белки и харза (?). Птицы представлены в основном огромными стаями ходулочников и белых трясогузок (надо же!), но есть и более интересные вещи: два вида трагопанов, гималайский монал, лесные куропатки и многое другое.

Во время одной из вылазок, возвращаясь к лодке, вспугнул целую стаю моналов — словно бомба попала в Изумрудный город.

Дальше идут примерно 5 км порогов (я опрокидывался в среднем один раз на 500 м).

Это уже классический водный туризм, вот только река с годовым стоком, как у Днепра. Затем на 9-10 км тянется Средне-Динецкая? долина. Она совсем узкая, и пристать можно только к редким белым пляжам под великолепными мраморными обрывами. Склоны покрыты папоротниковыми лугами с бамбуком и редкими соснами. Из зверей здесь только сероу и пищухи, зато полно птиц. Чаще всего видишь белых ушастых фазанов, потому что они бросаются в глаза, но попадаются еще трагопаны Блита, трагопаны-сатиры (изредка), черно-белый и алмазный (?) фазаны и много всякой мелочи. Впрочем, река там течет очень быстро, и особенно считать фазанов не приходится.

Потом идут два очень неприятных водослива, а за ними — 15-километровый каньон с глинистыми стенками, всего 5-7 метров шириной, жуткий и совершенно непроходимый на вид, но вполне безопасный, если держаться стрежня — на такой скорости за стены лучше не задевать. Борта каньона почти сходятся над головой, плюс облачность и густая водяная пыль, так что плыть приходится в уютном полумраке.

Но вот я вылетаю в Нижне-Динецкую? долину — пару плоских террас в месте впадения маленького притока. Облака почти разошлись, и горы стало видно горы до самых 5000-6000-метровых пиков. Высота нижней долины около 2000-2500 м, размеры примерно 1х3 км. Это кустарниковая пустошь с голубыми гималайскими маками и почти без фауны — только агамы, сычуаньские прыгунчики и прочая мелочь. Вот в сосново-широколиственных лесах и арчевниках на склонах есть тары, сероу, олени мунтжак и хохлатый, фазаны синий ушастый, черно-белый и кровавый, хохлатая расписничка и даже обезьяна — золотой лангур (его я не видел ни в одной книге по китайской фауне — всюду он указан только для Ассама и Бутана). Вообще-то в этих долинах я надеялся встретить что-нибудь поинтереснее — пещерного льва, волосатого носорога или гигантопитека. Но не было даже следов обыкновенного снежного человека, хотя где ему еще водиться. как не здесь (если бы он существовал). Правда, благородного оленя-шоу никто не видел с 50-х годов, но я не уверен, что правильно определил подвид.

Еще через пару километров проходишь самое неприятное место: Меконг втискивается в щель шириной 3-5 м, а на выходе из нее ударяется в гранитную поперечную стену-дайку и «выстреливает» вверх двадцатиметровым фонтаном. Каяк летит кувырком, как из катапульты. Потом опять километров десять порогов, на одном из которых я прищемил два пальца левой руки между бортом каяка и камнем — очень неудачно. Дальше скалы сменяются травянистыми склонами, на правом берегу появляется тропинка, затем яки, кукуруза на террасах, деревни — и вот со ставших пониже гор эффектным серпантином спускается Тибетско-Юннаньская дорога. Она переходит на западный берег, чтобы обойти последний скальный обрыв, где в невероятном количестве гнездятся серые стрижи-аэродрамусы, снова на восточный. и тут я швартуюсь. Насколько помню карту «Гималаи», виденную у одного туриста, отсюда по берегу идут грунтовки до самого Лаоса.

Протащив каяк пять километров до поселка Дечен, рассказываю местным жителям, что приплыл сквозь «Полет Дракона» из Маркама. Они не очень-то верят, но покупают ободранный каяк за 200 Y. (Не знаю, что они собираются с ним делать на реке, где можно плавать только вниз).

Дечен — самый южный поселок тибетцев и одновременно самый северный в Юннани — горной провинции размером с Испанию. Ловлю попутку до Литонга на Янцзы. Отсюда начинается «Прыжок Тигра» (Хутяо Щиа) — теснина, в которой река за 30 км сбрасывает 300 м высоты (с 2400 до 2100) на 15 порогах. Склоны ущелья поднимаются до 4500-4900 м. В прошлом году КПК решила построить здесь ГЭС — первый случай, когда в Народном Собрании многие голосовали против.

Недавно пороги пыталась пройти команда из Пекина на закрытой лодке. На 1-м пороге (самом сложном) двое погибли, двое оставшихся прошли 13 и сломались на последнем, самом легком. Хорошо, что я уже продал каяк. Только 1-й порог труднее меконгских.

Ночую в пустой фанзе над 1-м порогом. Погода — то просвет, то опять дождь. Янцзы вдвое больше Меконга. Ну и денек выдался!

24.08. Иду вниз по каньону в компании Михеля, скалолаза-любителя из Дрездена.

Такой спутник очень кстати, потому что над каждой группой порогов стоит билетный киоск, и его приходится обходить по скалам. Приятно, что даже в совсем стертых турботинках я еще могу куда-то влезть. Фауна очень бедная, даже на недоступных участках противоположного берега. Утром повстречался гимнур (нечто среднее между ежом, опоссумом и морской свинкой), а больше ничего интересного. Ландшафт типа Средне— и Нижнединецкой долин, но с деревнями и полями. Выходы мрамора тоже есть, только маленькие.

Переправляемся через реку и ждем автобуса в Лиджанг. Отсюда начинаются настоящие приключения, потому что у меня осталось 24 $ и 200 Y на полтора месяца. В июне ме бы этого хватило на неделю, но теперь я гораздо лучше ориентируюсь в обстановке и многое знаю.

Например: почему вдоль дорог то и дело встречаются сортиры, облицованные кафелем, с яркими лампочками, но стены вокруг выгребных ям — с битым стеклом по верху? — Потому, что ведро дерьма стоит 10 Y, и каждый кресть-янин, поле которого выходит к дороге, старается заманить к себе как можно больше проезжих.

Почему в этой деревне бахчу охраняет вохра с волкодавом, а плантацию бананов не охраняют вообще? — Потому, что кило горных бананов стоит 3 Y, а кило красного перца — 50.

Почему, когда спрашиваешь дорогу у полицейского, он всегда показывает в сторону столицы провинции? — Потому, что там за тебя отвечает не он, а его начальство.

Почему китайские туристы так любят фотографироваться на фоне камней с надписями?

— Потому, что так они приобщаются к великому искусству каллиграфии.

Почему они еще больше любят сниматься на моем фоне? — Потому, что так они приобщаются к миру западной рекламы, блондинок и «Мальборо».

Почему они не пьют? — А потому, что злокачественно курят.

Почему Китай — такая здоровая страна, несмотря на всеобщее свинство? — Благодаря термосам: даже в самой нищей тибетской палатке их не меньше пяти, и пьют здесь только кипяченую воду.

Но, конечно, многого я еще не знаю. Например: почему от Ташкургана до Сиани и от Урумчи до Ласы все вот уже два месяца слушают одну и ту же кассету? Кто покупает товары в деревнях, где у каждого жителя — свой магазин, и все продают одно и то же? Почему некоторые люди, даже молодежь, до сих пор боятся заговорить с иностранцем, хотя большинство только об этом и мечтает? И, наконец, самый главный вопрос: как проехать зайцем в стране, где постоянно являешься центром внимания? Я сейчас в самой дальней точке маршрута, так что на этот вопрос придется найти ответ, даже если жить на хлебе, рисе. сырых макаронах и дарах полей.

А пока что Михель приглашает меня в кафе — познакомиться с кухней накси. Это один из самых симпатичных и интересных народов Китая. Они родственны тибетцам, но язык похож по звучанию на дагестанские: «Как пройти…» — «жех гку ббеу», «река» — «ггуббу», «здравствуйте» — «бмв», а «спасибо» — «дживиси». В X-XIV вв они создали свое королевство и письменность. Религия накси — буддизм секты Кагьяпа с элементами шаманизма

— Донгпа, ислама, несторианства и индуизма.

Поэтому дома украшены мальтийскими крестами и армянскими свастиками. Внешне они напоминают наиболее монголоидные типы татар.

Накси живут в матриархате. Женщины здесь — главы семей, они более раскованы, общительны и независимы, чем мужчины — нередко водят грузовики и трактора. Носят они синие блузы с ремнями крест-накрест на комиссарский манер и синие фуражки (это мода XIV века). Мужчины одеваются по-разному, но традиционный костюм — черное дэли, сплошь увешанное медными украшениями. Женщины накси гораздо красивее китаянок.

В три часа мы узнаем, что автобуса не будет — дорогу размыло. Решаю идти пешком (86 км, но есть надежда, что дорога интересная). В четыре начинается проливной дождь. К часу ночи влезаю на перевал 3600 м и ночую под навесом МТС. Пальцы на левой руке распухли и почернели.

25.08. Ночью крыша стала протекать, и весь спальник промок. Вскрыл нарывы на пальцах — меньше болят. Слегка простудился. Горы покрыты молодым сосняком, выросшим на месте сведенных лесов. Он почти не удерживает почву от размыва, и через дорогу каждые несколько шагов текут красные, бурые или желтые речки.

Ливень не ослабевает ни на миг. Фауна бедная: мелкие птицы, жабы да кротовые землеройки.

На привале вдруг начал терять сознание. Испугался, что серьезно заболел, но это всего лишь голодный обморок: если не считать обеда в кафе, последние дни я питался только сырыми макаронами, обкусывая пачку по мере того, как она размокала от дождя. Прошелся немного — полегчало.

Вечером резко похолодало. Я собирался дойти до города к утру, но на 70-м километре сломался. Нашел в пустом сарае котелок и сварил роскошный грибной суп с остатками макарон и бульонными кубиками. Еще через пару километров наткнулся на маленький, только что построенный отель у дороги. Поскольку я оказался в нем первым иностранцем, денег с меня не взяли ни за ужин и завтрак, ни за ночлег.

Отличные ребята. Я даже дал одной свой адрес. У нее есть шанс быть первой накси в Москве. Ребята говорят по-английски, но попросили меня составить текст вывески, которая заманивала бы интуристов. Я подумал-подумал и написал: «Вилла Баошуо — клуб автостопперов. Вход только для малоимущих туристов». Расчет был на то, что любой житель Запада считает себя малоимущим. Все, отбой.

26.08. День моего писательского триумфа: в семь утра у отеля тормозит заказной джип с немецкими туристами — жирными хмырями, только сигар не хватает. Слово мастера пера — великая сила!

Здесь очень красиво, как выяснилось: выше по реке сохранился лес из пихт, елей и гималайских сосен, а над ним торчат башни горы Сатсето (5596 м) с ледниками в ущельях. Дождь сменился снегом, и дубняк жуткий. Шмотки за ночь совершенно не высохли. Как-то дико видеть в заснеженном лесу стаи длиннохвостых попугаев.

Из Бошуо (3000 м) спускаюсь в Лиджанг (2400), столицу накси. В последнее время (около миллиона лет) тяжелое Тибетское плато начало разрушаться — от него откалываются отдельные куски и медленно опускаются. Такие «осколки» — это, например, плато Алтын на севере, Мустанг и Заскар на юге, Сычуаньское Болотное плато на востоке. В Северной Юннани целая куча таких обломков, разделенных горами и очень глубокими ущельями. На одном из этих мини-плато стоит Лиджанг.

Старый горд не менее колоритен, чем Ласа — лабиринт каналов, мостиков, маленьких рынков и парков. На рынках торгуют лекарствами, как то: трутовиками, шкурками мангустов и хорьковых барсуков, сушеными желтопузиками, черепами гимнуров; а также всем прочим, в том числе ананасами по 1 Y за штуку. Вдоль улиц тянется нечто вроде тротуарных бортиков, по которым и ходишь, а между ними по колено воды. На другом конце Лиджанга — парк с озером и храмами в честь Черного Дракона. «Дракон»

— это обитающий в озере эндемичный углозуб (10-сантиметровый тритончик). Под крышей одного из храмов, стоящего на островке посреди озера, я и ночую. Здесь теплее, чем в Баошуо, но все равно холодно. Ночью по парку бегают тупайи — с виду нечто среднее между крысой и белкой, но относящееся к приматам — возможно, наши прямые предки. По берегу ходит бурая рыбная сова и промышляет священных углозубов. Говорят, летом здесь жарко, но, похоже, осень начинается рановато.

27.08. Утром облака чуть поднялись, и даже видно гору Сатсето, но дождь льет с той же силой, что и предыдущие три дня. Зато пальцы уже почти не болят. На местной автостанции билеты проверяют при входе в автобус, так что можно просто влезть в окно с другой стороны (народ полностью одобряет). По холмам, поросшим сосной, гималайским кедром и папоротником на ярко-красной почве, еду на юг.

Последний «осколок Тибета» — такой большой, что на нем уместилось 40-километровое озеро Эрхай и город Дали. Местные жители — племя бай (тибето-бирманская группа). Они похожи на накси, но мельче, одеваются ярче, а дома у них оштукатуренные и без сторожевых башен. Хотя здесь на проводах уже сидят тропические пташки, холод и дождь почти такие же, как в Лиджанге. Завтра я надеюсь получить вознаграждение за все трудности, спустившись в тропические леса. А пока брожу по автостанции, с тоской думая о предстоящей ночевке в холодном пустом автобусе. И что же? Мне встречаются китайские студенты, а они куда понятливее западных и на просьбу разрешить переночевать в их номере реагируют спокойно. У них есть пустая койка, и они подарили мне сувенир — бумажку в 10 Y.

Теперь я сижу у окна с видом на озеро, сушу шмотки и пишу дневник. По заливу плавают на джонках рыбаки с командами ручных бакланов. У каждой птицы на шее медный ошейник, чтобы он не проглатывал пойманную рыбу, а приносил хозяину.

Студент, как и вся местная молодежь, ведут со мной разговоры, за которые тут можно сесть лет на десять. Про коммуняк им все давно ясно. Горбачева не любят за предательство во время Тяньаньмэньских событий, зато очень любят Борю. А тем временем я продолжаю издеваться над несчастным английским языком, переводя на него одну из моих любимых песенок:


Временно все в этом мире бушующем, Есть только миг — за него и держись, Есть только миг между прошлым и будущим — Именно он называется жизнь.

Вечный покой сердце вряд ли обрадует, Вечный покой для седых пирамид, А для звезды, что сорвалась и падает, Есть только миг — ослепительный миг.

Пусть этот мир вдаль летит сквозь столетия, Мне не всегда по пути будет с ним:

Все, чем дышу, чем рискую на свете я —

Мигом одним, только мигом одним.

Nothing`s forever in this world of storms and tides,

Only an instance is all we have got,

Only an instance between past and future times,

Life is an instance, containing your thought.

Calmful stagnation will not please my heart at all,

Only for Pyramids it is all right,

But for the star that took off in it`s flight to fall

There`s an instance — an instance of light.

Let all this world fly away trough the centuries,

I am hitchhiking on it not for long:

All that I breath, that I risk in adventures —

Is just an instance, an instance alone.


Содержание:
 0  Тропою дикого осла : Владимир Динец  1  Глава первая. Машина времени : Владимир Динец
 2  вы читаете: Глава вторая. Мокрые горы : Владимир Динец  3  Глава третья. В тепле и уюте : Владимир Динец
 4  Глава четвертая. Человек без паспорта : Владимир Динец    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap