Приключения : Путешествия и география : Глава третья. В тепле и уюте : Владимир Динец

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4

вы читаете книгу

Глава третья. В тепле и уюте

А окончательное условие подлинного счастья человечества — полное и безусловное избавление от денег и их омерзительной власти.

К. Маркс, Ф. Энгельс. Манифест Коммунистической партии

28.08. Осталось 24$+195Y. Из западной музыки в Китае наиболее популярны «Янки Дудл», вальсы Штрауса, увертюра к «Рабыне Изауре», «Modern Talking» и «Полет Валькирий» Вагнера. Но все это слышишь очень редко, а в основном — все та же одна кассета, начинающаяся со слов «гонжи-ни-гонга, чинчи-во-чинча» (ты пришел, я ушла).

Дорога в Южную Юннань смыта проклятым дождем, и я еду по «Старой Бирманской Дороге» на юго-запад, в Раджи. По пути проезжаем Бэйшань — столицу народов лису, ну, джингпо, пуми и айни. Все они мало отличаются друг от друга, языки их близки к бирманскому, одежда — к тибетской, а архитектура — к китайской.

За Люкси, деревней племени жинно (тибетская группа) дорога размыта. Вылезаю на перевале ~1900 м, покрытом лесом из сосны Меркуза (?) и цветущих магнолий четырех видов. Сосна, видимо, в этом году дала хороший урожай семян: лес кишит фауной. Прежде всего замечаешь обезьян. Тут водится несколько макак, из них медвежий настолько похож на йети, что становится жутко. Кстати, в Китае есть свое общество «криптозоологов», которые утверждают, что снежный человек — гигантский бесхвостый макак. Обезьяны-тонкотелы очень красивые, но гораздо более осторожные: дымчато-серый ринопитек Брелиха, лангуры серебристый и черный.

Еще в кронах пасутся роскошные белки (они оправдывают название), несколько дятлов, кедровки, зеленые сойки, клесты, попугаи и т.д. Почва кишит грызунами, как китайские города по ночам. Соответственно чуть ли не на каждой ветке сидит сова или ястребиный сарыч. В траве даже днем снуют мангусты, а ночью то и дело слышишь резкие шорохи и отчаянный писк, когда бенгальская кошка или циветта догоняет добычу. Иногда в луче фонаря видно сразу 2-3 пары светящихся глаз.

Впрочем, где-то с полуночи фонарь уже не освещает ничего, кроме тумана и дождевых капель. Ночую в каком-то сарае, причудливо изогнувшись под сухими участками спальника. Хорошо, что автобус сюда не прошел, хоть это и был дорогой «спальный автобус» с полками вдоль окон. Ведь тогда я бы не увидел ничего из вышеперечисленного.

29.08. 24$+192Y. Ниже ~1500 м сосново-магнолиевые леса кончаются, и дальше идет совсем другой лес — более красивого в жизни не видел. В 300-500 метрах одна от другой торчат похожие на огромные черные кипарисы тайвании юннаньские высотой метров по восемьдесят. Основной полог состоит из нескольких видов акаций — от обычной «стыдливой мимозы» до экзотических «зонтиков» с плотными листьями и метровыми стручками. В подлеске — цветущие камелии и бамбук. По этим прозрачным зарослям я прошел 36 километров, но увидел только маленького, похожего на дегенеративную косулю свиного оленя, пару попугаев и зимородка у заросшего лотосом пруда (лотосы еще цветут).

На высоте ~1200 м, когда, по моим расчетам, должен был начаться настоящий тропический лес, вдруг пошли поля кукурузы, табака и риса, где вообще ничего не водилось, кроме бамбуковых крыс и ласточек. Впрочем, в такой дождь трудно чего-либо ожидать. Среди полей торчали яблони и кусты мандаринов (они здесь величиной с апельсин, темно-зеленые и необычайно сладкие — может быть, это вообще другой вид цитрусов). Я, конечно, задержался на часик, и это была ошибка:

ниже начались бананы, причем не вечно незрелые горные, а маленькие, золотисто-желтые и очень вкусные. Растянул рюкзак до предела и забил до отказа, после чего прополз километра три и упал. Перед моим мутным взором уходили вдаль стройные ряды ананасов. До сих пор я их ел три раза в жизни: в раннем детстве, в Гааге после обмена в автомате советских двугривенных на гульдены и на днях в Лиджанге, не считая ломтиков в компоте. Ребята, ананасы очень вкусные.

30.08. 24$+192Y. Утром проснулся под навесом из пальмовых листьев среди плантации чего-то типа кабачков, но сладкого и на деревьях. Легкий завтрак (с 7 до 9 часов), и я волочу рюкзак в Раджи — последний поселок перед Бирмой. Живут здесь племена ачанг и айни. Айни, как и большинство народов Западной Юннани, исповедуют смесь ламаизма, махаяны и хинаяны. Ачанг близки к айни, но, подобно народам Южной Юннани, исповедуют хинаяну и строят конические пагоды и ступы.

Ближайший лес, увы, уже в Бирме. Его хорошо видно, но переходить границу в столь густонаселенном месте слишком рискованно. Поэтому я два часа торчу под дождем, дожидаясь попутки в Щишуанбанну («10 районов, выращивающих опиум») — китайскую часть «Золотого треугольника» на крайнем юге. Наконец ловлю грузовик с углем, и мы ползем по бесконечным перевалам, пока не темнеет. Второй пассажир читает «китайско-русский разговорник для приграничной торговли» — не знаю, зачем ему в Юннани русский язык. В лучах фар появляются причудливые силуэты бананов — словно помесь мельницы с вертолетом; крошечные вислобрюхие свинки, больше похожие на французских бульдогов; огромные бурые гаялы (домашние гауры); плантации гевеи с привязанными к стволам аккуратными чашечками для сбора каучука. Начинаем подъем на перевал через Уляншань (2000 м). По моим расчетам, где-то здесь мы пересекаем Северный тропик. Вдруг, словно символ начинающейся отсюда лучшей части Земли, перед машиной возникает дымчатый леопард. Шофер резко газует, надеясь добыть дорогую шкурку, а я потихоньку перевожу рукоятку на нейтраль. Скорость сразу падает, и шкурка убегает. Так поступают тимуровцы. Мужик ничего не заметил: проклятая ручка и так все время соскакивает из-за тряски.

31.08. 24$+190Y. В час ночи въезжаем в Щишуанбанну: проехали Менгжен с красивым восьмиугольным храмом, Менгхай (деревню айни), Йингонг — столицу Щишуанбанны, Менглун (там живет племя юнио) и добрались до Менглы к шести утра. В Менгле тоже много юнио. Они живут в длинных домах-бараках по 20-30 семей в каждом и красят зубы в черный цвет, как в древней Руси. Женщины ходят в черно-белых платьях и носят букеты цветов в огромных дырках растянутых мочек ушей.

Из Менглы ловлю «газик» в Менгхан. Это юго-восточный угол Щ., здесь вдоль лаосской границы полосой в 5-20 км шириной тянется заповедник для охраны бенгальского тигра. Завтракаю «древесными кабачками» (это папайя — позор, что сразу не вспомнил), выбираюсь из деревни и в 8 утра наконец-то вхожу в тропический лес. Об этом я мечтал двадцать лет — с тех пор, как научился читать.

Дождь кончился, хотя в это трудно поверить, появилось солнце. Моя простуда прошла, словно ее выключили, и даже пальцы почти не болят, хотя опухоль еще осталась. Из всех многочисленных описаний троп. леса, которые мне приходилось читать, самой близкой к истине оказалась версия Даррелла: исключительно красивое место, по которому очень приятно побродить. При этом там столько интересного, что бродить можно всю жизнь (чем я отчасти и собираюсь заняться).

Если полог леса не нарушен рубкой или ветровалом, то подлесок состоит в основном из мягких папоротников и тонкого бамбука, так что ходить можно без троп, хотя это несколько шумно. Но если где-то упало или срублено дерево, там вырастает пучок бамбука до 30 м высотой, окруженный гигантскими лопухами, бананами и колючками. В общем, лучше ходить по речкам. Еще можно найти дерево, оплетенное фикусом-душителем, по этой «сетке» влезть наверх и передвигаться по кронам. Но это очень сложно и утомительно: во-первых, яруса не сплошные и приходится все время менять высоту, во-вторых, рюкзак приходится оставлять внизу и потом за ним возвращаться. Зато фауна разных ярусов отличается больше, чем сибирская от канадской.

В самых высоких кронах, торчащих над лесом, живут те, для кого это удобная база для облета территории: орлы, летучие лисицы, хохлатые стрижи. Первый ярус (очень высокие деревья) — самый интересный, здесь жизнь просто кипит: попугаи, дронго, иволги; тут также больше всего бабочек, но за ними не очень-то побегаешь. Второй ярус (средние деревья) — самый густой. Тут обитают зеленые голуби, листовки, райские мухоловки, древесные змеи; в этом ярусе болье всего цветов, поэтому в нем держатся нектарницы и дневные бражники. В третьем ярусе (низкие деревья и бамбук) живут тупайи, квакши, медососы, агамы-калоты. В четвертом (кустарник, мелкий бамбук, высокие папоротники и маленькие пальмы) — дом для множества мелких, тусклоокрашенных птичек, тимелий, земляных белок. Пятый ярус (трава и поверхность почвы) населяют лесные куропатки, питты, мангусты, бесчисленные лягушки, большеголовые черепахи (они иногда и на деревья взбираются), змеи и крупные звери. В подстилке и почве прокладывают ходы слепозмейки, червяги и бамбуковые крысы. Я называю только тех, кого встретил в первый же день.

Поднимаясь вверх по речке, видишь совсем другой контингент: цапель, зимородков, выдр, всяких аквариумных рыбок типа гурами и бойцовых, а иногда — огромных варанов. Они уверенно плавают даже на участках с быстрым течением, обследуя берега в поисках чего-нибудь. Вараны производят впечатление очень сообразительных рептилий: например, они замечают человека, неподвижно сидящего в кроне высокого дерева над водой.

Ближе к водоразделу начались звериные тропы со всевозможными следами: тигр, гаур, олени, малайский медведь, барсуки (?), дикие кошки и еще черт знает кто.

Потом я заметил натянутую поперек тропы леску, которая вела к самострелу — длинному арбалету, заряженному толстой короткой стрелой из железа, наконечник которой был смочен какой-то дрянью. За пять метров до него с лаосской стороны была надломлена ветка. На тропе виднелись следы армейских ботинок — видать, тамошние пограничники промышляют в заповеднике сопредельной страны. Я перевесил арбалет немного ближе к Лаосу и кинул по обе стороны по кусочку старых носок, чтобы предупредить фауну. Любитель стимуляторов из тигровых усов скоро навсегда забудет о половых проблемах. Ничего не поделаешь, закон тайги суров. Вешать самострел на тропе, по которой часто ходят крестьяне, и при этом ставить маркировку только со своей стороны — последнее свинство.

Вскоре тропа пошла вниз. Я двигался очень медленно, потому что здесь каждую муху, тлю или муравья стоит расмотреть, не говоря уже о жуках, клопах, пауках и кузнечиках, которые всем своим видом откровенно прикалываются. Пройдя километров двадцать, повстречал трех леопардов — черную самку и двух пятнистых котят уже почти с нее ростом. Разминулись по большому кругу. Еще метров через пятьсот лес вдруг перешел в бамбучник с посадками мака на полянках. Не знаю, зачем местные жители его сажают: все пустыри и обочины, даже в городах, заросли ядреной трехметровой Cannabis sativa. Вскоре впереди открылись кукурузные поля, сбегавшие уступами в широкую долину реки У, по ту сторону которой виднелся хребет Деньдинь, за ним — уже Вьетнам. Посмотрев издали на лаосские деревни, я развернулся и пошел обратно в Китай.

По пути вспугнул в бамбуке гаура — огромного квадратного черного быка, а затем, к моему удивлению, догнал тех же леопардов. Самке это не понравилось: она развернулась, перепрыгнула через своих недорослей и шипела на меня, пока они не утекли. Эх, вспышки нет!

В темноте незаметно перешел на другую тропинку, и пришлось идти все время с включенным фонарем из-за самострелов. Я никого не видел, пока не вернулся на китайскую сторону. Тут взошла луна, и за два часа мне повстречались олень-мунтжак, очередной красный волк и какая-то мелкая виверра. И это при том, что мои ботинки громко хлюпали, так как наполнились кровью из укусов пиявок.

Наземные пиявки похожи на гусениц пядениц и такие маленькие, что их почти не видно, а насасываются до размеров пистолетного патрона. Останавливаться через каждые десять метров, чтобы их снимать, быстро надоедает. По-моему, подмосковные комары куда хуже. В час ночи возвращаюсь в Менгхан.

01.09. 24$+190Y. Из-за полной луны на свет ничего не летит. и я зря сижу под фонарями вместе с совами, гекконами, пауками и богомолами. Поймал только китайского коридала — очень древнее насекомое, нечто вроде большого муравьиного льва или стрекозы, но с головой жука-оленя. На рассвете ловлю попутку в Менглонг, на юго-запад Щишуанбанны. Здесь, к сожалению, не осталось лесов, одни посадки гевеи и кукуруза, которая уже почти вся собрана. Есть, правда, ананасы и грейпфруты (?) величиной с арбуз, очень вкусные. Живет тут народ лаху. Женщины лаху бреются наголо и ходят в синих кепках времен Мао. В Менглонге стоит серебряная пагода XIII в., построенная над «следом ноги Будды» — метровой выемкой в скале. На плантациях гевеи водятся шарообразные узкоротые квакши с красивым узором на спине и огромные кузнечики, маскирующиеся под зеленый лист.

В пятнадцати километрах — деревня Менгщяохе с великолепной белой пагодой. В ней живут буланг — выходцы из Вьетнама, они до сих пор украшают одежду изображениями морской фауны. По дороге к пагоде попалось озерцо с изумительными темно-алыми кувшинками. Хотел их снять на обратном пути, но они уже закрылись.

Йингонг, столица Щишуанбанны — приличный город, окруженный деревеньками народа дай — северной ветви тай, основного населения Таиланда. Одна из них, с деревянной пагодой, была упомянута ненароком в путеводителе «Lonely Planet» и в результате за 8 лет превратилась в скопище кирпичных отелей в стиле «а-ля дай».

Остальные деревни еще имеют традиционный вид: свайные хижины, крытые соло-мой или тесом. Храмы выглядят почти так же, но коньки и ребра высоких крыш украшены великолепной резьбой, во дворах пасутся стаи свиней, а вокруг гоняют на великах мальчишки-монахи в ярко-оранжевых хитонах. В Китае перед статуями будды обычно кладут бумажки в 1 фен (0,01 Y), практически вышедшие из употребления из-за инфля-ции. В Йингонге для этого используют вещь еще более дешевую и никчемную:

грозди бананов.

Город стоит на берегу Меконга, который здесь уже очень широкий, хотя и быстрый.

Сейчас на улицах по колено воды, и ходить лучше босиком, не обращая внимания на дохлых крыс и все прочее, что плавает. Через глубокие места народ перевозят на долбленках. В воде я выловил сколопендру в 22 см длиной.

Применяю испытанный прием: захожу в кафе, где сидит большая компания, и прошу две чашки «пустого» (т. е. без перца) риса, объяснив, что у меня всего 1 юань.

Меня немедленно угощают мясом с овощами и ведут устраивать бесплатно в отель, расположенный в свайном поселочке из бамбука в середине озера в местном ботаническом саду.

Номер — «люкс», что означает: противомоскитный полог из натурального шелка, холодный душ и вентилятор, на котором я наконец-то все высушу. Но все равно гекконы на потолке, богомолы на стенах, тараканы на полу, термиты в столе и муравьи повсюду. Разворачиваю спальник — о ужас! Он покрылся изнутри яркой радужной плесенью. Видимо, это Aspergillum versicolor, один из красивейших тропических плесневых грибков. Проклятые дожди! Пришлось срезать часть подкладки. Вообще. вещи в этот раз почему-то «летят» удивительно быстро: даже иголка заржавела и сломалась.

Дальше начинается сюр: хозяин отеля заявляет, что обычай дай — предлагать почетному гостю своих дочерей, что он и делает. Дочерей у мерзавца пять (на нацменьшинства не распространяется закон о регулировании рождаемости), и выбрать ох, как непросто! Миниатюрные, необыкновенно изящные девушки дай в своих узких длинных сари, красных, сиреневых и синих, отличаются от китаянок, как абрикосы от шишек. Не зря миллионеры всего мира таскаются в бордели Таиланда! Даже на моего собрата по перу Киплинга женщины бирманско-тайской языковой группы произвели глубокое впечатление. Как там у него:


Возле пагоды Мульмейна, на восточной стороне

Узкоглазая девчонка все мечтает обо мне.

Ветер тронет колокольцы, те трезвонят то и знай:

«Возвращайся, англичанин, возвращайся в Мандалай…»

и дальше:

Нет, меня другая ждет,

Мой душистый нежный цветик у бездонных сонных вод,

На дороге в Мандалай…


Надо будет сделать приличный перевод — существующие совершенно не передают ощущения (написание этих строк сопровождалось мерзкой самодовольной ухмылкой).

Я, конечно, выбрал старшую, чем слегка шокировал папашу — ведь она уже в возрасте (лет 14-15)!

02.09. 24$+185Y. Познакомился в городе с тайваньским туристом, который просветил меня насчет местных обычаев. Оказывается, девушка, родившая ребенка от белого, до конца жизни пользуется большим почетом и уважением, а ребенок имеет преимущество при приеме в КПК и в продвижении по службе. Уж не знаю, кому и верить.

Тащусь за 25 километров в Менгша, чтобы посмотреть на низинный тропический лес.

Он более аккуратный, чем горный, и по нему, наверное, ходить совсем легко, но сейчас там по пояс воды. Поймал королевского кобренка, только что вышедшего из яйца. Родителей найти не удалось. Лес совсем маленький, 2х2 км, а вокруг — сухие горные джунгли с гигантскими термитниками и осиными гнездами в человеческий рост. В ветвях на своих неестественно длинных руках летают гиббоны — удивительное зрелище. На обратном пути нашел довольно приличную куртку, хотя отстиралась она с большим трудом. Ну, а теперь в отель и — Мандалай!

Хозяин невольно подтвердил слова тайваньца, потребовав, чтобы я не пользовался презервативами. Но я подумал о местных венерических болезнях и решил, что плодить китайских коммунистов недостойно потомственного демократа. Еще ночь в моем распоряжении, но утром, видимо, придется смываться. Прости меня, Ю Чин!

03.09. 24$+180Y. Так я и не успел перепробовать все местные фрукты. Беру билет до ближайшего поселка, а еду на автобусе в Менгъянг, деревню племени хани. Они пришли из Тибета, поэтому дома у них глинобитные. За Менгъянгом расположен большой заповедник для охраны тигров, гауров, зеленых павлинов и диких слонов.

По лесу здесь ходить гораздо удобнее, потому что слоновьи тропы очень широкие, а на крутых склонах их следы образуют ступеньки.

До вечера брожу по холмам, а потом залезаю в развилку огромного тикового дерева над речкой. На этой высоте комаров почти нет, и все отлично видно: варанов в реке, белок в кронах, павлиньих фазанов в траве. Погода отличная, только под вечер несколько десятиминутных грозовых зарядов. Здесь это называется «сезон дождей».

Перед закатом наступает затишье: замолчали цикады, бюльбюли и попугайчики, только кузнечики все трещат. После захода солнца цифры на электронных часах видно 30 минут на открытом месте и 15 минут — в лесу. За эти 15 минут начинают петь сверчки, квакши и совы. Потом вылетает невероятное количество разноцветных светлячков. Восходит луна, освещая пьющих воду кабанов. Когда они исчезают, в лесу раздается тихий шелест и странные легкие шаги. Кто бы это мог быть? Бамбук мягко раздвигается, и на берег выходят два слона. Они медленно шагают в реку, поливают себя водой и скрываются на другом берегу. Еще через час кто-то вползает мне на руку. Включаю фонарик — древесная змейка. Судя по яркой окраске, это летающая змея. Она такая быстрая, что поймать ее очень трудно. Под утро снова становится так тихо, что слышно, как рыбки-брызгуны сбивают с листьев комаров.

Слезаю с дерева и иду по слоновьей тропе вниз.

04.09. 24$+170Y. Жить, ребята, надо на юге. Здесь дождь — удовольствие, а не проблема; здесь ночевка — возможность спокойно выспаться, а не источник пиелонефритов и пневмоний; здесь в деревнях угощают ананасами, а не брагой; здесь девушки просят сделать им ребенка, а не тащат в загс; здесь можно в любое время года ходить по реке в ботинках, а по траве босиком; здесь на каждом третьем дереве растет что-нибудь вкусное; здесь не видно скал под цветущими орхидеями; здесь в лесу чувствуешь себя уютно, как дома, а в море можно плавать весь день… здесь хорошо. Человек — тропическое животное, и расселение на север было нашей первой ошибкой. Все, что олицетворяет нашу цивилизацию: горячая ванна, зимние сады, кофе, центральное отопление, импортные бананы, яркие краски — лишь имитация тропиков. За неделю я видел больше зверья, чем в любом зоопарке, а ведь это десятая часть от того, что здесь водится. Любым способом постараюсь провести в тропиках все ближайшие годы.

А сейчас мне пора уезжать — я уже пропустил очередной срок выхода на связь, и родственники, наверное, здорово волнуются. Оценить величие моего сыновнего подвига может только биолог.

По дороге к шоссе встречаю на полянке молодого слона. Он делает демонстративный выпад, и я почти ловлю его за хобот. но он поворачивается и убегает. Вот бы снимки получились! Увы, уже вторая пленка идет с браком, и вообще я не очень надеюсь там что-нибудь увидеть. Еще встретил очаровательную бирманскую гадючку.

Ловлю лесовоз и еду на бревнах в Сымао, поселок племени ва. Женщины ва носят на голове коллекции монет всех соседних стран вплоть до старинных индийских рупий.

Дальше дорога идет через девять перевалов, и с каждым из них деревни становятся крупнее, горы — выше. а растительность — бедней. Пересекаем долины рек Черной и Красной, текущих отсюда к Ханою, хребет Айлаошань и (обратно) тропик Козерога — сердце кровью обливается. В деревнях живут лахо, бенглонг, лоло, яо, ва и дранг.

После большого озера Даньчи из флоры остаются только эвкалипты, рис и водяные гиацинты на прудах. Едем всю ночь.

05.09. 24$+165Y. «Жизнь животных» утверждает, что в городском парке столицы Юннани г. Куньмина летают гималайские листоносы — летучие мыши величиной с ворону. Это правда. Вообще город довольно симпатичный. Китайская туристическая реклама называет его «царством вечной весны», потому что здесь, на высоте 1980 м, очень мягкий климат. К утру как раз кончился дождь, шедший тут без перерыва 19 дней.

Сначала чешу на автобусе в «Каменный лес» — скопление причудливых скал в стиле «кариесной готики» высотой до полусотни метров, с узкими тропками и озерами между ними. Вокруг живет народ сани. Как и у всех здешних племен бирманско-тайского происхождения, у них алфавит на основе девадатты (письменность пали), поразительно похожий с виду на грузинский. Из-за туризма все они ходят в парадных национальных костюмах, включающих султан из хвостовых перьев алмазного фазана — а ведь по китайским законам это один из «охраняемых видов I категории»! Рядом — Лешань, столица народа йи. Они до 50-х годов жили в рабовладельческом обществе на манер древних средиземноморских.

Возвращаюсь автостопом в Куньмин. В городе много интересной архитектуры, а в зоопарке можно посмотреть на те виды местной фауны, которые не удалось увидеть в природе. Северные звери тут еще неузнаваемей, чем в Тибете. Волк почему-то черный с белой мордой, а юннаньский бурый медведь больше похож на губача — лохматый «стог сена» с мордой-трубочкой. В соседней клетке, словно для сравнения, сидит маньчжурский бурый мишка — черный амбал с гладкой лоснящейся шерстью и академическим лбом.

За городом, возле Бамбукового храма XIII в, тянется галерея из пятисот статуй архатов (отшельников), все карикатурные. Жаль, уже вечер и снимать темно, тем более, что снова пошел дождь. Под дождем Куньмин выглядит очень живописно: все велосипедисты в разноцветных пластиковых плащах, словно караван гномов из «Хоббита». Дал телеграмму в Москву из двух слов («ОК Вова») за 28 Y.

Билеты на поезд здесь обычно проверяют трижды: при входе на перрон, при выходе с него и в дверях вагона. На перрон, конечно, можно зайти сбоку по путям, а в поезд влезть через окно (окна открываются не сверху, как у нас, а снизу). Так я и делаю, к восторгу пассажиров. К ночи я уже в восточной Юннани, где в круглых хижинах живет племя лоло, а к утру — в следующей провинции.

06.09. 24$+120Y. Гуйчжоу — самая бедная провинция Южного Китая, но почему — непонятно, соседи все богатенькие. Ландшафт напоминает подошву тапочек — «рахметовок»: среди рисовых полей торчат известняковые холмы-останцы 50-200 метров высотой с вертикальными склонами и круглыми макушками. Схожу в Аньшуе и добираюсь до Хуанггуошу — самого большого в Китае водопада (70 м). За водопадом — естественная пещера с окошками, в которые можно посмотреть на него изнутри.

Местный народ боуйе кроет дома «чешуей» из ромбических сланцевых плит до двух метров шириной. Возвращаюсь в Аньшуй и пытаюсь поймать попутку в Гуйян, пока сердобольные аборигены не собирают мне 5 Y на автобус. После этого иду на автостанцию и влезаю в автобус через окно. Гуйян — убогий городишко, хоть и столица провинции. Кроме китайцев, тут живут шуй и вьеты, сбежавшие подальше от вьетнамской границы после известного конфликта. Кстати, я от него тоже пострадал: теперь не ходят поезда по построенной еще французами узкоколейке Куньмин-Ханой, и мне пришлось ехать в Гуанси через Гуйчжоу, а не через Северный Вьетнам, как планировалось.

Влезаю в поезд до Наньнина. Обычно местные поезда поразительно похожи на наши электрички: молодежь с гитарами, старушки с авоськами, крестьяне с рюкзаками, работяги (правда, трезвые) режутся в карты, интеллигент читает толстый журнал, на станциях местные бабы, громко вопя, продают всякую всячину, жулики дурят народ, предлагая нечто вроде «наперстка», и так далее. Вот только мусора побольше и ехать можно несколько дней. Есть, конечно, спальные вагоны, но их один-два на поезд, и они дороже в пять-шесть раз. В данном случае поезд переполнен, и народ спит под сиденьями, на столиках и даже в сортирах. Я лично — на багажной решетке под потолком. Ничего. Правда, душно, а в окно не выглянешь:

там сплошным потоком летят плевки, сопли, окурки и бутылки, а также камни, которые кидают детишки, стоящие у дороги чуть ли не через каждые сто метров.

Очень устаешь.

07.09. 24$+122Y. В час ночи меня будят пятеро полицейских и начальник поезда с бригадой, требуя документы и билет. Предъявляю паспорт и Дацзыбао. Отвязались.

Наньнин — столица Гуанси-Чжуанского автономного района. Сами чжуаны, народ тайского происхождения, уже почти ничем не отличаются от китайцев, но в районе есть и более интересные племена. Хотя в Наньнине много современных зданий, он, как и многие китайские города, сохранил свое средневековое предназначение:

поселок ремесленников, обслуживающих крестьян с окрестных земель в обмен на продукты. Улицы, соответственно, представляют собой цепочки рынков и мастерских.

На рынках можно, в частности, купить вареного панголина, шкуру тигра (сшитую из «Шариков» и покрашенную в полоску), рога молодых оронго, выдаваемые за сайгачьи, шкуры морских змей и кучу лекарств: сушеных агам, лапы и даже цельные скелеты медведей, крылья тараканов и т.д.

Китайцы вообще оказывают жуткое давление на окружающую среду: что не годится для еды, идет на лекарства или сувениры. Самые редкие виды (тигр, носорог, женьшень) объявляются пригодными для изготовления половых стимуляторов и становятся предметом «ажиотажного спроса». Видимо, китайцы считают, что недостаточно хорошо размножаются. Капканы, стрихнин и мелкокалиберные винтовки — в свободной продаже. Змей съели почти полностью, особенно крупных. Птиц в сельхозландшафте тоже очень мало, не говоря уже о зверях. Даже в зоопарках на прудах полно людей с удочками (улов до 2 см в длину), а некоторые удят на рисовых полях, где единственная рыба (там, где не разводят карпов) — это похожий на мелкую глисту слитножаберный угорь, способный переползать с осушенного поля на соседние.

Еду на автобусе в Хайань (провинция Гуаньдун). Это уже Юго-Восточный Китай:

здесь едят менее острую пищу (в основном морская фауна и тропическая флора) и говорят на кантонском диалекте, хотя практически все знают пекинский. Рядом с Гуандуном находятся Гонконг и Макао, но там нет ничего интересного, кроме магазинов. Поэтому сразу плыву на пароме на остров Хайнань (в вольном переводе — «Чунга-Чанга»).

Когда-то Хайнань был тропическим лесным раем. Сейчас это свободная экономическая зона и передний край обороны в возможной войне с Вьетнамом, да к тому же популярный зимний курорт. В результате весь западный берег покрыт военными объектами, восточный — плантациями кокосовых пальм, южный — курортами, северный — заводами, а центральные горы — шахтами и рудниками. Леса сохранились лишь в четырех маленьких заказниках. В столице острова, Хайкоу, смотреть не на что, кроме огромной бойни, где бригады школьников забивают и разделывают свозимых со всего острова буйволов, коров и свиней.

08.09. 24$+82Y. Чьонгджонг — деревня племени ли. Женщины ли татуируются с шеи до ног. Путеводитель утверждает, что эта традиция возникла во время средневековой экспансии китайцев на юг, когда женщины пытались таким способом избежать изнасилования китайскими солдатами. По китайским источникам, ли считают, что все женщины на одно лицо, и наносят на них татуировку с информацией о родовой и семейной принадлежности, чтобы после смерти предки могли их опознать. Обе версии кажутся мне сомнительными.

Возле Чьонгджонга — резерват (30 км2) для охраны хайнаньского тамина. За полдня и ночь я не встретил ни одного, и даже следов не видел. В лесу вырублены все крупные деревья, и тропы явно человеческие. Все же повстречались несколько хайнаньских лесных куропаток, еж и даже молодой дымчатый леопард, правда, на самом конце луча фонарика.

09.09. 24$+70Y. Спускаюсь с гор в Санию, зимний курорт на юге острова. Кокосовое молоко, которое я на материке позволял себе по большим праздникам, здесь продается в разлив по 0, 1 Y за стакан. Можно, впрочем, насобирать орехов на окрестных плантациях. Посадки кокосовых пальм — очень красивая штука, особенно в сильный ветер, как сейчас. Возле города два коралловых острова, но катер туда не ходит из-за шторма.

Добираюсь до Датианя, где есть еще один «таминовый» резерват — всего 4 км2, но в нем обитает 20 из 140 оставшихся в природе хайнаньских таминов. Ночью к ветру присоединяется дождь — к счастью, очень теплый.

10.09. 24$+64Y. Утром просыпаюсь от крика: «A-a-а! O, my God, le-e-ches!» («боже мой, пиявки!») По тропе большой толпой идут туристы — западные и гонконгские, и громко болтают. О чем говорить с людьми, которые не умеют себя вести в лесу?

Дожидаюсь, пока они пройдут под моим дуплом, тихонько соскальзываю с дерева, иду на другой конец резервата и, конечно, встречаю там табунок испуганных таминов (тамин — то же самое, что олень-лира), изящных пятнистых существ с красиво изогнутыми рогами.

Ловлю грузовик обратно в Донгфенг. Шофер обещает перевезти меня тайком на пароме в Фанченг, последний китайский порт перед вьетнамской границей. Грузовик идет на тамошнюю базу ВМФ с грузом кокосов, бананов, ананасов, разных цитрусов, яблок, крупноплодного винограда. манго и дурианов. Мы едим все, кроме яблок (они слишком дорогие, и поэтому в закрытых ящиках) и дурианов (их всего три, но о-очень больших!). После увлекательной экскурсии по донгфенскому рыбному рынку катим на паром. Увы, он совсем маленький и не ходит из-за шторма. Решаю ехать в Хайкоу — там большой паром, к тому же ветер с западного сменился на северный, и в проливе должно быть потише.

Но тут к причалу подкатывает черная «Победа», в коей рядом с шофером сидит местный начальник (узбекского типа: пиджак, жирный затылок и бездна хитрости).

Начинается дебош: партбосс заявляет, что тайфун — не тайфун, раз ему надо на Большое Совещание Наверху (содержание беседы гипотетическое). Слава КПК!

«Победа» торжественно заезжает на паром, следом — грузовик с титановой рудой, последними — мы.

После выхода из бухты судно почти останавливается из-за волн и встречного ветра.

Обычно пересечение Тонкинского залива (270 км) занимает 9-10 часов, но сейчас мы вряд ли дойдем меньше, чем за сутки. В море ничего не видно, кроме пены, дождя и буллеровых буревестников. А я-то рассчитывал на летучих рыб, дельфинов-соталий, марлинов, янтин, дюгоней и райских крачек! Хорошо, хоть можно спокойно стоять на палубе: команде уже не до пассажиров, и меня никто не заметит. Впрочем, палубу захлестывает волнами. Воздух наэлектризован, и мачта светится огнями св. Эльма, как новогодняя елка. Сейчас замотаю шмотки в полиэтилен, надену на рюкзак спасательный круг и привяжу. Карманы с деньгами и паспортом слегка зашью. А то как бы мы не повторили судьбу парома Хонсю-Хоккайдо. Там во время тайфуна стали кувыркаться вагоны в трюме, и паром опрокинулся. Потонула куча народу, не помню точно, сколько. Ну, в теплой воде я ничего не боюсь.

* * * Черт бы меня побрал с моими прогнозами! Грузовик с рудой стал ездить взад-вперед и долбить «Победу». Босс чуть не съел капитана заживо. В 12:00 вошли в «глаз» тайфуна. но он был какой-то заплывший: жалкий просвет в нижнем слое туч и волны, падавшие на нас со всех сторон, словно пощечины от целого гарема. В 14:00 задул южный ветер и с воем погнал нас вперед с обнадеживающей быстротой. В это время уже все три автомашины весело катались туда-сюда. Стало ясно, что погода все спишет, и я приступил к дуриану. Волны теперь били в корму, и скоро ворота автомобильного отсека стали протекать. Включили помпу. В 16:00 открылась течь.

Вскоре выяснилось, что в днище корпуса — поперечная трещина. В 18:00 мотор заглох, но на скорости это почти не отразилось. Было уже совсем темно. Через полчаса трещина достигла правого пассажирского отсека, и в 20:30 наш паромчик лег на бок. При этом несколько человек смыло, а капитан и кто-то еще, кто был в рубке, оказались под водой и не вылезли. Оставшиеся собрались в левом пассажирском отсеке. В 23:00 трещина доползла до переборки, и в отсек стала хлестать вода. Стало ясно, что с минуты на минуту паром либо пойдет ко дну, либо переломится пополам. Я доел дуриан, одел на себя все шмотки, взобрался по ставшим вертикальными рядам кресел к большому иллюминатору, под общие возмущенные крики отдраил его, протиснул наружу рюкзак в спасательном круге и выполз сам. Меня тут же смахнуло волной, как спущенного в унитаз муравья, и больше ни корабля, ни моих спутников я не видел. К сожалению, они явно не собирались последовать моему примеру и почти наверняка погибли.

После душного, заблеванного парома я с наслаждением качался на теплых газированных волнах. Наполненный воздухом рюкзак обладал отличной парусностью, так что ветер едва не срывал меня с гребней.

11.09. 24$+64Y. Постепенно вода проникла в дырочки полиэтиленовых пакетов, и только круг поддерживал рюкзак на плаву. Я, впрочем, не очень спешил на берег: в такой шторм можно поцарапаться о кораллы или ушибиться о скалу. Однако вместо расчетных двух-трех дней пришлось плыть всего пять-шесть часов.

Берег оказался песчаным пляжем, но из-за отсутствия доски для серфинга высадка прошла не очень изящно. В пустом бетонном дзоте я развел костер из того мусора, который не слизнули с пляжа волны и ветер. До семи утра выжимал шмотки и подсчитывал ущерб. Кроме разбившейся маски и кое-каких научных материалов, ничего не пострадало. Теперь предстояло выяснить, в какой я стране. В первой попавшейся деревне три четверти надписей были на вьетнамском, одна четверть — на китайском. Единственный встреченный абориген был в шляпе в форме морского блюдечка. Вьетнам? Еще метров через двести я нашел на берегу ободранного утопленника и с отвращением извлек из него размокшие 10 Y. Китай? Наконец вдоль берега появилась дорога, и вскоре меня догнал грузовик с китайскими номерами.

Через два часа я был уже в Фанченге, столице Фанского многонационального автономного округа (основное население — вьеты, а также чжуаны, данжу, гелао, хакка и яо). Все-таки, ребята, жить надо на юге. Здесь даже кораблекрушение превращается в приятное и безопасное купание, а представьте себе подобный эпизод в любом из наших морей — бр-р!

Побережье южного и юго-восточного Китая не особенно интересное: заливы, бухты с зарослями морской травы и карликовых мангров, холмистые мысы с густой травой, шиповником и цветами, в море — бесконечные песчаные отмели. Кроме разноцветных цапель, смотреть не на что.

Потратил 20 Y на знакомство с кантонской кухней в местном ресторане. Все очень вкусно, но я никогда не забуду, как воткнул палочки в одно блюдо и оно вдруг стало расползаться во все стороны по тарелке — оказалось, что это какие-то малощетинковые черви типа трубочника (в просторечии мотыль). Вкус у червячков необычайно нежный и изысканный.

Еду автостопом обратно в Наньнин через поля поваленного тайфуном сахарного тростника и белого лотоса. Оттуда, перелезая из поезда в поезд, к утру добираюсь в Гуйлинь.

12.09. 24$+50Y. Продвижение китайцев на юг напоминало колонизацию русскими Сибири: «дикарям» предлагалось принять культуру пришельцев, согласных ассимилировали, а несогласных потихоньку уничтожали или оттесняли дальше к югу.

Самое упорное сопротивление вплоть до конца прошлого века оказывали народы мяо и яо, говорящие на древних языках, немного близких к кхмерскому.

Южный Китай, возможно, никогда не вошел бы в состав Поднебесной Империи, поскольку до XIII века экспансия китайцев-хань на юг шла довольно вяло. Но вот в 1206 г, объединив монголов после двадцати лет гражданских войн, Темучин (Чингисхан) разгромил «буферные» государства тангутов, киданей и маньчжур и начал мировую войну. Через два года он преодолел Великую Стену и вскоре покорил весь север Китая, объявив столицей Пекин. Южане держались еще несколько десятков лет, и лишь после окончания «русского похода» внук Темучина Хубилай захватил тогдашнюю столицу Ханьчжоу, основав династию Хань. Размеры монгольской империи позволили начать оживленную торговлю с Западом. Именно тогда первые европейцы, в том числе Марко Поло, посетили Китай и принесли сведения о нем в Европу.

К концу XIV в монголы в Китае сильно ассимилировали, а империя распалась. Вскоре вождь одной из мятежных армий, крестьянин Чжу Юнжанг, захватил Пекин и основал династию Мин, перенеся столицу в Кайфын, а затем в Нанкин (там сохранился его мавзолей). Правил он под именем Хонг У. Именно при нем Китай стал закрытым бюрократическим государством. Средневековый Китай был своеобразной страной, по тем временам довольно демократической: любой сын крестьянина мог, сдав экзамены 20 ступеней, стать министром. Только в Китае крестьянские восстания часто успешно заканчивались — это был обычный путь смены правящей династии.

Во времена династии Мин при дворе состояло 70 000 евнухов. Все они шли на операцию добровольно, хотя выживала после нее только половина. В XIII веке один из них оказался столь мужественным, что командовал морскими экспедициями в Индию и Восточную Африку.

В конце XVII в цепь засух и эпидемий дала народу понять, что небеса рекомендуют сменить ослабевшую династию. Но на сей раз восставшие едва успели взять главные города, как с севера вторглись маньчжуры. Они вновь объявили столицей Пекин, а еще через двадцать лет захватили весь юг, в том числе Тибет и Северный Вьетнам.

Страной стала править их династия Цин (точнее, Чин). Вскоре они подчинили также Монголию, Корею, Джунгарию, Приамурье и Приморье. При сильных правителях начался новый расцвет, а маньчжуры вскоре повторили судьбу своих предшественников и «растворились».

Между тем на побережье с 1557 года одна за другой высаживались экспедиции европейских держав. В конце XVII в Кантон был открыт для внешней торговли.

Поначалу все шло мирно, к выгоде обеих сторон. Но в 1773 г англичане, недовольные торговым балансом, стали завозить в огромных количествах индийский опиум. Император запретил его ввоз, и после ряда конфликтов Англия начала I Опиумную войну (затем последовали еще три). Каждая война заканчивалась новыми уступками со стороны Китая. В III и IV Опиумных войнах участвовали и другие страны Европы, а американский и российский флоты обеспечивали поддержку с моря.

Франция захватила Вьетнам и Бирму, а Россия — Приамурье и Приморье.

В 1860 г учитель-мяо из села близ Гуйлиня объявил себя братом Христа и начал восстание Тайпинов. Тайпины пытались свергнуть маньчжурскую династию, провозгласить независимость Юга, сделать христианство государственной религией, «поставить на место» европейцев. запретить азартные игры, курение, пьянство, наркотики, рабство, бинтование ног девочек, ранние браки и полигамию, установить женское равноправие и раздать землю крестьянам. Их поддержали крестьяне по всей стране, и вскоре они, взяв Нанкин, стояли у стен Пекина. Но Запад, который слабая династия Чин устраивала больше, чем сильное государство тайпинов, ввел объединенные войска и разгомил христианскую армию. С тех пор страна слабела на глазах. Страны Запада и Россия пытались договориться о «сферах влияния», США требовали режима «общей колонии», японцы захватили Корею и Тайвань, западные компании вывозили ресурсы, миссионеры разрушали традиционный уклад, а в дворцовых конфликтах раз за разом побеждали консерваторы. Но идеи тайпинов не забылись — им еще предстояло изменить лицо страны, хотя и под другим названием.

Основная достопримечательность Гуйлиня — тропический карст, известняковые горы-останцы, но сегодня их почти не видно из-за дождя, так что я сразу укатываю в Лонгшен, поселок племени донг на самом севере Гуанси. Донг близки к дай и тоже живут в двухэтажных деревянных домах, похожих на дома-комплексы русского Севера.

Они строят также крытые мостики на итальянский манер. В соседнем лесном заказнике — вечнозеленый субтропический лес с неплохой фауной: серебряный фазан, летучий дракон, черный мунтжак. Через заказник течет симпатичная речка с чистой темно-зеленой водой. В ней плавают интересные тритоны, пресноводные рыбы-шар и всевозможные сомики. Ночую на берегу под скалой, покрытой цветущими орхидеями, в которых до самой темноты снуют яркие птички-нектарницы. Уже засыпая, освещаю напоследок фонариком плес и вижу глядящую на меня жуткую плоскую харю, размером и формой похожую на лезвие штыковой лопаты, со скользкой бурой кожей, широкой пастью и крошечными рыбьими глазками. Какой позор! Проглядеть среди затонувших бревен одно из самых интересных животных Китая, к тому же в таком месте, где я должен был искать его в первую очередь! Его, конечно, не поймать: оно покрыто толстой слизью, к тому же у него ядовитые когти (или зубы? нет, кажется, все-таки когти.) Поэтому я спокойно сплю, помня, что сказал об этом древнем существе Карел Чапек в посвященном ему романе: «Уж лучше саламандры, чем коммунисты!»

13.09. 24$+35Y. В полночь просыпаюсь из-за проклятых комаров. Эти районы на стыке Гуанси и Хунани служат местным анофелесам чем-то вроде Арзамаса-16: здесь впервые появились ДДТ-устойчивые комары, а также штаммы малярийного плазмодия, устойчивые к профилактическим таб-леткам (у кого они есть).

В стороне дороги виднеется яркое белое зарево. Иду туда. По дороге вижу на дереве большую черную грушу. Она скатываетсяя вниз и оказывается малайским медведем — смешным зверем с несколько идиотской мордой. Потом встретил рогатую чесночницу и двух летающих лягушек (ни одной не поймал). Уже за километр до фонарей (как выяснилось, бензоколонки), видно, что лет сегодня на славу. К сожалению, через полчаса взошла луна, и все разлетелись, но я успел поймать несколько изумительных бабочек-павлиноглазок с длинными хвостами на крыльях.

Искупавшись в речке, ловлю ранний грузовик обратно в Гуйлинь. Перевалив горы Наньлин, заезжаем в деревню племени туйжа на пьянку. Шофера-дальнобойщики — единственная в Китае пьющая публика. Пьют они так: разливают из маленькой бутылочки в стопки рисовую водку и тянут ее целый час, по глотку после каждого тоста. Раз я автоматически тяпнул всю стопку сразу — это вызвало такой восторг, что меня чуть не пронесли по деревне на руках. Если же хотят напиться всерьез, используют считалочку «камень, ножницы, бумага», популярную у наших младших школьников. Проигравший кон делает два глотка сразу.

Добираюсь до Иньшуо, где останцевый ландшафт самый красивый. Каменные «куличики»

торчат то здесь, то там из плоской равнины в легком тумане, покрытые лесом из фикусов, кетлеерий и глиптостробусов. Среди густого колючего кустарника скрываются пещеры, две из которых я исследовал. Одна оказалась метров 700 длиной, со сталактитами и сталагмитами; другая — всего метров 50, но с таким узким входом, что внутри сохранилась колония летучих мышей, слепые сомики в прудах и даже змеи-пещерные полозы. Полюбовавшись напоследок на тропический карст, прекрасный, как все тропическое, на древовидные папоротники и гигантские баньяны, ловлю джип в город. В машине установлен гнусный кондиционер, который крадет у меня последние часы южного тепла.

В Гуйлине на рынке продают зубастых рыб и трехкилевых черепах, которые так обрастают водорослями, что их почти не видно. Мой отъезд на север отмечен теплым дождиком. Вечером снова пересекаю Наньлин, лысый хребет, весь в террасах, только по гребням кое-где сохранились деревца катайи, и оказываюсь в Центральном Китае, в провинции Хунань (ландшафт — холмистая рисовая пустыня с озерами).

Единственное, чем она вошла в историю — здесь родились Мао и большинство членов его «команды».

В конце прошлого века, в эпоху общего развала и западной интервенции, китайцы вдруг вспомнили, что ими с XVII в правит иноземная династия. «Триады» — тайные общества по борьбе с маньчжурами — начали быстро прогрессировать. Под их руководством в провинции Шаньдун в 1887 г началось Боксерское восстание, быстро охватившее страну. Хотя через два года императорские войска нанесли им поражение, двор решил использовать «боксеров» как средство борьбы с западом. В 1900 г образовалась единая китайская армия, началась резня христиан, миссионеров и вообще иностранцев. Вскоре, однако, войска европейских стран, России и Японии разбили китайцев. Ослабевшую династию они предпочли снова оставить у власти.

Вялые попытки реформ не имели успеха.

В 1905 г многие «триады» объединились в «Союз за китайскую революцию» под руководсвом Сунь Ятсена. В 19911 г на юге начались мятежи, и многие провинции объявили о верности СКР. 1 января 1912 г Сунь был провозглашен президентом. К этому времени страна в основном находилась в руках «полевых командиров». Японцы, разбив конкурентов-русских, шаг за шагом оккупировали север, а экономическая ситуация была просто катастрофической. Тогда-то среди пекинской интеллигенции появились марксистские кружки, взявшие на вооружение слегка измененную программу тайпинов. К 1928 г Сунь и его Националистическая партия (Куо Мин Танг, или Гоминьдан) создали Национально-Революционную Армию, а марксисты (под влиянием эмиссаров из СССР) — Компартию Китая (КПК). СССР убедил КПК вступить в Гоминьдан.

В 1926 г Сунь умер, а Гоминьдан раскололся на крыло «социальных реформ» во главе с КПК и крыло «национального освобождения» во главе с главнокомандующим Чаном Кайши. Чан начал поход против северных «полевых командиров» и одновременно организовал резню коммунистов в Шанхае. В последующие годы он устраивал против них одну военную кампанию за другой, совершенно не занимаясь другими проблемами.

Так началась Гражданская война.

В КПК тоже произошел раскол. Ортодоксальные марксисты, поддерживаемые «настаниками» из СССР, утверждали, что революция должна опираться на пролетариат, и прежде всего необходимо захватить крупные города. Прагматики, во главе с Мао Цзе Дуном и его друзьями из деревень Хунани, предлагали опереться на крестьянство и вести партизанскую войну в сельской местности. Победили прагматики — просто потому, что КПК так и не смогла захватить и удержать ни одного крупного города. Тактика партизанской войны в горах, раздачи земли крестьянам и «экспроприации экспроприаторов» привела к тому, что в 1932 г коммунисты в количестве 150 тысяч человек контролировали целый ряд «особых районов». Мао уже тогда стал лидером, и с первых дней начал создавать культ наподобие сталинского, разными способами ликвидируя оппонентов.

В том же году японцы вторглись в Маньчжурию. Чан Кайши, игнорируя опасность, продолжал истребительные кампании против КПК. В 1936 г на съезде Гоминьдана в Сиани, посвященном организации очередного похода, Чан был арестован собственными генералами во главе с Чжан Селяном, командиром маньчжурской армии. Чан опасался худшего, но его быстро отпустили, потребовав повернуть штыки против оккупантов.

Чжан был «приговорен к расстрелу» и тут же «помилован». Но Чан не простил его:

после бегства на Тайвань Чжан был приговорен к пожизненному заключению и через 15 лет умер в тюрьме.

А пока Чан был вынужден заключить мир с КПК против японцев, которые к 1939 г захватили весь Восточный Китай. С 1941 г США, вступившие в войну с Японией, начали через Бирму поставлять Гоминьдану оружие, чтобы тот задержал на материке как можно больше японских войск. Чан в основном заначивал поставки, чтобы после разгома Японии Америкой разделаться с КПК. Альянс с коммунистами распался после серии конфликтов, и гражданская война возобновилась. КПК действовала также на территории, занятой японцами, захватывая оружие и расширяя «особые районы». С 1945 г солдаты Гоминьдана начали тысячами переходить на сторону коммунистов. Три сражения в 1948-49 гг одно за другим выиграла КПК.

1 октября 1949 г Мао провозгласил Китайскую Народную Республику. Чан Кайши и два миллиона его сторонников бежали на Тайвань, прихватив золотой запас и огромное количество художественных и исторических ценностей (что довольно удачно, если учесть дальнейшие события). США про-должали признавать Чана законным президентом и обеспечили защиту острова. В 1950-53 гг КПК осуществляла успешную экономическую политику, и страна начала выходить из кризиса. Однако «большой скачок» 1954-59 гг (усиленное развитие сверхмалой индустрии, суперколлективизация и т. д.) практически свел на нет все результаты, к тому же в 1960 г СССР внезапно прекратил всякую помощь Китаю. В 1965 г экономический рост возобновился, но большинство в КПК считало Мао ответственным за «перегибы».

Между тем самые страшные дни были еще впереди.

14.09. 24$+25Y. Ухань (произносится Woo-han) — столица провинции Хубэй.

Население — три миллиона. Город лежит среди огромного лабиринта озер между большим озером Дунтин и поймой Янцзы. В Ухани есть буддистский храм, в котором все ученики Будды изображены в неприличных позах. В меcтном музее хранится самый большой в мире оркестр колоколов (1200 штук, причем каждый дает две разных ноты в зависимости от того, с какой стороны по нему ударить). Мне приходится ждать целый час, пока появится большая туристская группа. Тогда включают специальную машинку, и колокола исполняют музыку Х века, а потом что-то революционное.

Беру билет на «Ракету» до Ечена, а плыву в Наньчан — это в несколько раз дальше.

Янцзы (на самом деле Чянчьжян) здесь похожа на Обь или Нижнюю Волгу: бесконечные протоки и острова. Вот только берега сплошь заселены. С моторных сампанов-домиков ловят рыбу: в основном карповых и косаток, но иногда попадаются крупные сомы, маленькие осетры, угри, гигантский чукучан и змееголов.

В Хуанши мы стоим час, и можно посмотреть угольную шахту II века до н. э. В три часа входим в озеро Поян и идем на юг, уже по провинции Цзянси (Jia?-щи). В озерах Дунтин и Поян водится эндемичный пресноводный дельфин

— серое полуслепое существо с носом, похожим на палочки для еды. Он такой медлительный, что едва уворачивается от «Ракеты». По реке Гань поднимаемся в Наньчан, где я беру билет на автобус в До?ся?, а еду всю ночь до Чунъаня в провинции Фуцзян.

15.09. 24$+2Y. Фучьжян — страна больших морских портов и соево-рисовых пустынь, но на западе, в горах Уишань, сохранились леса. Этот район закрыт для туристов, потому что здесь основной в Китае очаг проказы. На улицах Чу?ъаня висят плакаты с жуткими фотографиями. Интересно, к чему эти плакаты призывают: насколько я помню, пути передачи проказы пока неизвестны. Чу?ъянь — родина Женга Ченггонга.

В XVII веке, когда маньчжуры захватили Северный Китай, императорский двор переместился в Фучьжян. Женг, потомственный пират, предложил свои услуги по освобождению Пекина. Он собрал пиратское войско в 800 000 человек на 16 000 боевых джонках и двинулся к северу. Но императорская армия не смогла оказать ему эффективной поддержки, и взять город не удалось. Женг отбил у голландцев Тайвань и стал готовить новый поход, но неожиданно умер. После этого маньчжуры захватили Южный Китай и Тибет на целых 250 лет.

Горы Уишань напоминают Эмей в Сычуани, но ниже, а западно-китайские виды заменены восточно-китайскими. Вместо алмазного фазана водится золотой, самый красивый из всех. До ~1000 м растут вечнозеленые субтропические леса с бамбуком.

Теперь-то я вижу, что они совсем не похожи на тропические: вдвое ниже, ярусы перемешаны, густой подлесок и вообще все по-другому. Кроме золотого, здесь есть еще фазан Эллиота, а также китайский заяц и несколько интересных змей. Выше идут сосново-дубовые леса с гигантскими деревьями туи и куннигамии, а на полянках пасутся желтые трагопаны Кабота. На ~1500 м появляются пихта и тис, а выше я не лазил.

Спускаюсь на дорогу и ловлю грузовик обратно в Цзянси. Попутки в Восточном Китае хорошо ловятся, но редко кто далеко ездит. Деньги берут обычно только за очень большие расстояния, с иностранцев — практически никогда. Забавно, что в Тибете все как раз наоборот.

Следующая провинция — Аньхой. Вечером надвигается замечательная гроза — черная стена от земли до неба, прошиваемая каждую секунду молниями по две-три сразу.

Примерно одна молния из ста — синяя. Возможно, это остатки моего знакомого тайфуна, который я обогнал по суше, пока он двигался вдоль берега.

16.09. 24$. Когда едешь на поезде, заботиться о пропитании не надо. Достаточно сесть рядом с компанией, жующей яблоки. Рано или поздно тебя угостят, и тогда надо съесть яблоко с кожурой. По мнению китайцев, есть яблоки неочищенными можно только в состоянии голодного безумия. Тебя сразу начинает кормить весь вагон, причем меню варьирует от риса с орешками лотоса и проросшей фасолью до перепелов в кляре.

Китайцы — вообще очень душевные люди, за двумя исключениями. Первое — менты, они хамы и тупицы. Иностранцу они боятся хамить, но если, например, спишь на вокзале, они тебя будят каждые двадцать минут, чтобы у тебя не украли рюкзак (на котором ты спишь). Второе — «дамы холопского звания» из государственной сферы обслуживания. Пожалуй, лучшее название для них в иврите: пкида, она и есть пкида. Что они творят с народом, больно смотреть, да и мне порой достается. Хуже всего — кассирши билетных касс. На все вопросы у них один ответ: «мэйо»

(«нельзя, невозможно»). Это может означать «нет билетов», «размыло дорогу», «иностранцам не положено», «я отдыхаю». Лучший способ пробиться через «мэйо» — твердое большевистское «йяо!» («надо»). В тяжелых случаях приходится предъявлять Дацзыбао. Среди прочих китайцев попадаются жлобы (редко) и дураки (довольно часто).

Когда-то в Восточном Китае были флора и фауна не хуже сычуаньских, но остались рожки да ножки: несколько священных гор и маленьких заказников. Самая красивая из священных гор — Хуангшань (1800 м). Она покрыта густым широколиственным лесом, над которым торчат поросшие стройными соснами скальные пики в форме лотосовых бутонов. Глядя на такие горы, на останцы тропического карста на юге или на скалы Сычуани, понимаешь, почему здесь для слова «гора» придумали иероглиф Ш, а не, например, ?, как сделали бы европейцы. В лесу водятся четыре вида щитомордников, и под каждый из них маскируется соответствующий вид полоза.

Погода, увы, быстро портится, хотя по идее здесь сейчас сухой сезон.

Фантастически прекрасное зрелище — величественные скальные «бутоны», вздымающиеся над волнующейся поверхностью облаков.

17.09. 24$. Гора Гутяншань в провинции Чжэцзян (произносится Жэjiа?) всего 700 метров в высоту и 16 км2 по площади, но она покрыта, может быть, самым интересным лесом в Восточном Китае. Лес состоит исключительно из реликтов третичного периода: гинкго, золотой лиственницы, криптомерии и белоствольной сосны. К сожалению, из-за похолодания и дождя фауны почти не видно.

Поскольку впереди — большие города, приходится постричься (маникюрными ножницами) и сменить зеленую футболку на чистую. Город Ханьчжоу был столицей страны в XII веке. Он считается главной туристской достопримечательностью Восточного Китая, но на самом деле смотреть здесь особо не на что: озеро, окруженное стандартными храмами, пагодами и павильонами разных династий.

18.09. 19$+40Y. В пяти километрах от Ханьчжоу течет река Фучьжинчьжян, по которой раз в день проходит приливная волна типа амазонской поророки. Аборигены используют ее для своего рода серфинга, чтобы на специальных узких лодках подняться от моря до Ханьчжоу или от Ханьчжоу до Мяошаня. Поскольку в путеводителях об этом не упоминается, туристов здесь не бывает, и денег за провоз не берут.

Сегодня волна проходит в час ночи. Мы ждем ее на залитой огнями реке — сотни лодок с фонарями на мачтах. Наконец белый пенистый вал подхватывает всю флотилию и несет вверх. За полчаса мы пролетаем девять километров до железнодорожного моста, где многие сходят на берег, чтобы занять лучшие места в поезде Кантон-Шанхай до его прихода в Ханьчжоу.

В четыре утра я в Шанхае — огромном (13 миллионов человек) и скучном городе, застроенном по-европейски. Интерес представляет только малень-кий храм, сильно поврежденный в годы культурной революции. Новые росписи изображают Будду, карающего солдат Народно-Освободительной Ар-мии. В общем, на город достаточно часа.

Пробираюсь на «Ракету» вверх по Янцзы. Выходим в Восточно-Китайское море, поднимаемся по бесконечно широкой реке цвета зимней слякоти, потом сворачиваем в Великий канал и в десять часов швартуемся в Сучжоу — городе храмов и садов.

Канал — самый длинный в мире (1200 км) и соединяет Пекин с рекамиХуанхэ, Янцзы и Фуцзинцьзян. Через час плывем обратно в реку и дальше вверх, мимо городов, почти непрерывно тянущихся по берегам: Юйшань, Ущи, Яньчьжоу, Чьженчьжян. На реке и канале нет ни чаек, ни уток, ни куликов — только мусор, пятна нефти, ряды шелковиц по затопленным паводком лугам (Цзянси — «шелковая провинция»), белые цапли, баржи, загруженные так, что вода выше палубы, жилые лодки-сампаны, дельфины (не настоящие речные, а соталии — похожие на морских, но маленькие), и очень редко — черные морские свиньи, которые почти не поднимаются выше устья.

В три часа дня схожу на берег в Нанкине (произносится Наньjин) — столице страны в VIII-X и XVI-XVIII веках, а также главном городе мятежных тайпинов, базе великих заморских экспедиций средневековья, историческом сердце и самом симпатичном городе Восточного Китая. Здесь нормальные цены (в Шанхае — тройные), богатейший рыбный рынок (в продаже все от лапши-рыбы до акул), полно молодых ребят, говорящих по-английски, а среди уродливой, как везде в Китае, современной архитектуры натыкаешься на древние стены, башни и дворцы. Осмотрев на рынке коллекцию эндемичных змей и черепах, еду на гору Линггушань — единственное место в Восточном Китае, где сохранились равнинные леса (50-300 м). По ним видишь, как прекрасна была эта земля, прежде чем 2100 лет назад ее превратили в рисовое поле. Лес состоит из деревьев по три-четыре метра в диаметре, а между ними — трава по шею. По разнообразию деревьев Линггу, наверное, занимает первое место в Восточной Азии: гинкго, туи, криптомерии, кипарисы, бесконечные вариации кленов и дубов.

Когда я предлагал знакомым орнитологам участие в этой поездке, то слышал вопросы, за которые надо у зоолога отбирать диплом: «А где мы будем ночевать? А как же без языка? А вдруг не хватит денег?» Пусть теперь почитают, что можно увидеть за пять часов на окраине Нанкина: два вида ястребов, фазаны королевский, Эллиота и китайский обыкновенный, бамбуковая куропатка, две горлицы, желтоклювая и бенгальская кукушки, карликовый сычик, желтохохлый зеленый дятел, черноголовый дрозд, две саблеклювых и несколько видов крапивниковых тимелий, две нектарницы, нилтава Давида и еще два вида мухоловок, желтобровая синица, два вида поползней, розовая иволга, бурая острохвостая муния, хохлатая майна, два дронго, сороки голубая и гималайская желтоклювая, куча славковых и Enicurus leshendati (дроздовая трясогузка или как там ее по-русски, самая красивая птица маленьких лесных озер).

Помимо этого, в лесу разбросаны тут и там храмы всех династий начиная с VI в, пагоды, сады бонсай и мавзолеи, из которых самый новый — Сунь Ятсена, а самый старый — императора Хонг Ву (302-374). От него в две стороны тянутся аллеи с трехметровыми статуями солдат и зверей в монументально-юмористическом стиле.

19.09. 19$+38Y. Едва мне удалось приблизиться к осуществлению заветной мечты — путешествию без траты денег — как меня постигла катастрофа. При предъявлении Дацзыбао кондуктору теплохода Нанкин-Ууху оно рассыпалось от ветхости, и половину унесло ветром. В Ууху один учитель английского написал мне новое, но, естественно, уже без печатей.

Единственная достопримечательность Ууху, да и всей северной части провинции Аньхой — заказник на старицах и островах Янцзы. Ландшафт напоминает Полесье в половодье, поэтому пришлось ненадолго угнать сампан. В нем не было весла, только шест, и перебраться через глубокие протоки к островам не удалось, но и на берегу оказалось много интересного.

Заказник был создан в 1970 году для охраны китайских аллигаторов. Они все равно продолжают вымирать, зато это место стало одной из главных зимовок птиц на востоке Китая. Основная масса северных мигрантов появляется в октябре-ноябре, но самые интересные уже прибыли к моему приезду: шесть красноногих ибисов — почти все, оставшиеся в мире. Аллигаторы из-за плохой погоды на берег не вылезали, а разглядывали меня из воды. Видимо, на них потихоньку охотятся — они подпускают лодку только метров на сто. В ивняке пасутся водяные олени, а в старицах, где вода прозрачная, можно увидеть псефуров — огромных длинноносых осетров, медленно плавающих у дна.

20.09. 19$+19Y. В четыре утра приезжаю в Лоян (провинция Хэнань), бывший столицей династии Северная Вэй в V-IX вв. Здесь такие же пещеры, как в Дуньхуане, но менее интересные. В восемь я уже в Чьже?чьжоу, а в девять — в знаменитом монастыре Шаолинь. Он совсем маленький, но окружен пятикилометровым кольцом сувенирных лавок. Китайских туристов здесь, наверное, тысяч тридцать.

К полудню добираюсь в Кайфын на Хуанхэ. Она втрое меньше Янцзы и вдвое грязнее.

Кайфын был столицей страны в X-XI веках. С IV века здесь существует еврейская община. Сейчас осталось меньше ста человек, остальные уехали в Израиль. От синагоги сохранился только макет в музее. Вечером оказываюсь в Чуйфу, провинция Шаньдун. Как и Хэнань, Шандун — это большое кукурузное поле, но вместо лессовых холмов здесь плоская равнина с отдельными горами и дельтой Хуанхэ на севере. В Чуйфу в 551 г до н. э. родился и через 72 года умер Ко?, известный в Европе как Конфуций.

Конфуцианство — скорее не религия, а философия общественной иерархии, поэтому он легко уживался с другими верованиями и был очень любим всеми императорами Китая.

Каждый новый правитель подтверждал особые права семьи Конг на Чуйфу и окрестные земли, так что город был как бы государством в государстве. Последний, 77-й потомок Конга, в 1948 году эмигрировал на Тайвань, оставив туристам огромную феодальную усадьбу, храмовый комплекс и маленький холмик в парке — могилу философа. В храме можно увидеть изумительную резьбу по камню, коллекцию каменных стел, установленных на гигантских каменных черепахах (символ вечности), барабан размером с цистерну — в барабанной башне и колокол вдвое больше кремлевского — в колокольной.

В Чуйфу приятно отдохнуть среди тысячелетних кипарисов, стаек голубых сорок и криков «хэллоу». Но меня торопит состояние снаряжения, особенно паспорта, который совсем развалился, и брюк, расползшихся от бесконечного форсирования заборов и влезания в окна поездов. Осмотрев пирамиду императора ШаоХао (XX век до н. э.) залезаю в поезд в Тайань.

21.09. 19$+15Y. Гора Таошань, или Тайшань (1500 м) — самая почитаемая из священных гор Китая. Ее статус признается буддистами, даосистами, конфуцианистами и маоистами. Конфуций, глядя с вершины, произнес известную фразу «мир тесен», а Мао, посмотрев на восход солнца, изрек «Восток красный!»

Поднимаюсь на гору затемно и встречаю довольно скучный рассвет над уходящими в дымку равнинами. Склоны так застроены храмами, арками, мостами и павильонами, что на них почти не осталось леса. Храмы все типовые, хотя даосские очень красивые.

Чего только не узнаешь из путеводителя! Император Чин Шихуан в 219 году до н. э.

был застигнут на вершине бурей и нашел приют под тремя соснами, которым за это присвоил звание генералов. Другой император, Женг Чжонг, съездил вверх-вниз на муле, который после этого издох и был посмертно произведен в министры.

Утром спускаюсь и ловлю поезд до Тяньцзиня. Этот огромный промышленный центр был в 1978 году почти полностью разрушен землетрясением. Но факт катастрофы 12 лет скрывали от народа, т. к., по местным представлениям, небеса стихийными бедствиями дают понять, что правящая династия «состарилась» и ее необходимо сменить.

Вот и Пекин (произносится как среднее между «Пейдьжин» и «Бэйдьзинь»). Он стал столицей только при Чингисхане, но с тех пор тут понастроили много интересного.

Только по Запретному Городу можно проходить полдня, а есть еще Храм Неба, Великая мечеть и куча прочего. Стена Запретного Города 25 м высотой, но в ней не хватает многих кирпичей, так что лучше перелезть — не платить же 45 FEC (инвалютных юаней). Вообще, платить пришлось только за исторический музей.

22.09. 14$+37Y. Узнал много интересного от русских «челноков»: билет до Москвы от границы стоит теперь около 30 S; в Москве переворот; из Китая меня не выпустят, т. к. я обязан был зарегистрироваться в полиции в течение 10 дней после приезда. Неплохо, а? Вдобавок паспорт развалился, полиэтиленовый плащ все-таки порвался, из расчески выпали последние два зуба, молния на куртке сломалась, а пекинская кухня в основном мясная (монгольское влияние) и поэтому дорогая.

Чрезвычайная обстановка вынуждает к соответствующим мерам. Беру в полиции справку об утере паспорта (приходится выстоять длинную очередь — столько иностранцев стали жертвами карманников!) и получаю в посольстве «разовое свидетельство для возвращения на родину». Потом под залог паспорта (точнее, его останков) беру в госпрокате велосипед и, покатавшись по городу, продаю за 60 FEC (половина цены), которые меняю на 10 $.

Весь город смотрит 16-серийный исторический боевик-сказку «Фея персикового дерева помогает императору Чи Гуанщи отразить северных варваров». Наконец-то появилась новая всенародная кассета — еще более европейская, гораздо более сентиментальная и на порядок более нудная. Начинается она со слов «во люли ни фан чинча» — «я уйду, если ты придешь».

Встретил уличного заклинателя змей, который водил дудочкой перед носом моноклевой кобры (индокитайский подвид очковой). Этот подвид умеет плевать ядом, так что все выглядело как-то подозрительно. Хватаю кобру за шею, предъявляю толпе выдранные зубы (народ тут в змеях разбирается, поскольку это популярный деликатес), сгребаю из тарелки выручку, вешаю змею на шею хозяину и утекаю. Он бежит в другую сторону, пока не начали бить. Движение на улице, наверное, восстановится через несколько часов. Доход — 19,5 Y.

Сходил в зоопарк — посмотреть на тех, кого уже практически нет в природе — китайских тигров, шаньсийских пятнистых оленей и т.д. Зоопарк очень интересный, но все время чувствуешь себя главным экспонатом. Потом еду смотреть Великую Китайскую Стену. Вот это вещь! Даже если отвлечься от ее длины (5000 км) и возраста (III-I века до н. э.), все равно впечатляет: восемь метров в высоту, шесть в ширину и идет по довольно серьезным горам от пика к пику. Кое-где есть еще и «внутренняя стена» — как бы второй этаж. Прошел по ней километров семь, чтобы уйти от «туристского» участка и посмотреть барельефы, тангутские и киданьские пагоды на перевале Губейкоу. Рядом, на вершине ~1200 м, сохранился кусочек дубового леса, а в нем — белки Давида, бурые шастые фазаны и серая гобийская кошка. На остальной территории Северного Китая многие виды сохранились только в парках: олень Давида — в парке Летнего дворца в Пекине, одноцветный дрозд — только в парке Восточных гробниц и т. д. Вечером ловлю чешский туристический автобус в Датун (провинция Шаньси).

23.09. 24$+10Y. Чехи ловят «Радио Москвы», но там только хорошие новости, а по «Голосу Китая» — только плохие. «BBC World News» здесь ловятся в гонконгском варианте и целиком посвящены китайским делам.

Пещеры Юнган близ Датуна не так интересны, как в Дуньхуане, но у одной из них обвалилась передняя стенка, так что можно снять сидящего внутри Будду и вообще интерьер. И пейзажи в Шаньси красивые. От вылазок в Тайюань, на гору Уутайшань и в центральную часть Внутренней Монголии приходится отказаться: домой бы доехать!

Возвращаюсь с чехами в Пекин, посмотрев по дороге оленей Давида в парке Летнего дворца и одноцветных дроздов — в парке Восточных гробниц. Больше в обоих местах смотреть особенно не на что. Симпатичный город Пекин, хоть и большой: движение вялое, народ спокойный, много всего вкусного. За вечер успел сходить в древнюю обсерваторию и на рыбный рынок, а потом уехать последним поездом в Шанхайгуань, провинция Хэбэй. Ну и давка! Поймал за руку карманника — четвертого за три месяца. Здесь даже пистолеты у ментов пристегнуты к кобуре цепочкой.

24.09. 20$+25Y. Прохожу четыре километра по Великой Стене до «Львиной головы» — ее восточного портала на берегу Желтого моря. Строительство Стены (и Великого Канала) начал Чин Шихуан — тот самый, который захоронен с «терракотовой армией».

Стена не смогла, однако, остановить ни тоба, ни хунну, ни чжурджэней, ни монголов, ни маньчжур. Как сказал Чингисхан, «сила стены в мужестве тех, кто ее защищает». Сей дикий проект был превзойден лишь однажды — при строительстве системы проволочных заграждений вдоль границы СССР. Впрочем, это очень удобная горная дорога, с которой так хорошо наблюдать за местной фауной. Вдоль берега сплошным потоком летят тундровые кулики. Где-то сейчас уже пошла по рекам шуга, мокрый снег ложится на побуревшую голубику, а с прибрежных сопок видно в океане белую полоску приближающихся льдов. А здесь еще вода в заливе теплая.

Не устаю тащиться от местных ментов. Все наши анекдоты, все шутки Гоголя, Щедрина и Чехова на полицейскую тему — словно про них. Впрочем, отсутствие юмора у официальных лиц — китайская традиция со времен Чин Шихуана. Еще тогда все окрестные народы официально считались вассалами Китая. Если, например, приезжал в гости хан, император кланялся ему в ноги, дрожа от страха, а в отчетах это фиксировалось как визит вассала к сеньору для уплаты дани. Сейчас Китай провозгласил своей собственностью все острова Южно-Китайского моря, хотя на одном из них стоит входной маяк порта Манила. И даже скромная железнодорожная служащая готова умереть на посту, но не выпустить с перрона человека, приехавшего без билета, хотя понятно, что жить на станции он не останется, да и забор кончается метрах в ста. У народа, однако, с юмором все в порядке.

Но хватит о Китае. Впереди Маньчжурия, провинция Ляонин и ее столица — город Шэньян, он же Мукден, некогда столица Третьей империи маньчжур. Возник он в XI веке, еще во времена Второй («Золотой» империи), когда маньчжуры назывались чжурджэнями.

После разгрома Золотой империи Чингисханом чжурджэни частично рассеялись в окрестной тайге (их потомки — удэ Приморья), частично попали под китайское культурное влияние. Только в XVI веке они вновь создали сильное государство со столицей в Мукдене. Император Нурачи построил здесь роскошный дворец, который я имел удовольствие посетить, а его сын Шуньжи в 1644 году преодолел Стену и взял Пекин. К концу века они захватили весь Китай и без боя подчинили Тибет. Но к моменту падения маньчжурской династии в Пекине в 1911 г нация была уже сильно ассимилирована китайцами, а Мукден превратился в небольшой городок, поставлявший на юг женшень, панты и меха. В ХХ веке он доставался то России, то Японии, а после войны вдруг стал важным промышленным центром — сейчас уже 7 миллионов человек. Это единственный, кроме Нанкина, город в стране, где английские вывески бывают без ошибок.

Дворец Нурачи заметно отличается от китайских, а в музее собрана огромная коллекция оружия, доспехов, скульптуры и т. д. Все это очень интересно, ведь из всех тунгусо-маньчжурских народов только маньчжуры создали государство и письменность. Особенно хороши каменные медведи времен Первой империи — Бохай.

(Медведь — тотемное животное всех тунгусо-маньчжурских народов, а также воспринявших их влияние нивхов и айнов).

25.09. 140Y. Пришлось разменять все доллары на юани и сразу же много потратить.

За Шеньяном — места дикие, банков нет, а деньги нужны. Прошли те времена, когда меня возили и кормили, а я расплачивался лучезарной улыбкой, сердечным «ще-ще»

(«спасибо»), уроками английского или возможностью прочитать Дацзыбао и потрогать Большой Бундес. На севере к русским привыкли, тут такие номера не проходят, да и нет у меня больше ни Дацзыбао, ни паспорта с Бундесом (так называют наши «челноки» красивую яркую визу ФРГ с голографической картинкой).

Утром приезжаю в Туньхуа, провинция Jилинь (на наших картах Гирин) — и в неслабый момент. Я уже не раз видел здесь публичные порки (кража, уклонение от алиментов и еще не знаю, за что), а сейчас присутствую при публичной казни. На площадь перед вокзалом вылетели два армейских грузовика, солдаты встали в оцепление, сдерживая мгновенно собравшуюся толпу, вывели дрожащего типа, повалили лицом вниз, пальнули в затылок из карабина, кинули в кузов и уехали, оставив на стене плакат с пояснением. Двое ребят перевели мне, в чем дело: мужик поскандалил с женой и убил ее. Я бы ему дал год условно: голос китаянки средних лет трудно выдержать.

В Туньхуа еще остались настоящие маньчжуры и пара вывесок маньчжурским алфавитом, но больше смотреть не на что. Как и во всех селах и небольших городах, в качестве духов-охранителей входа здесь вешают на створки дверей плакаты из серии «Великие полководцы Китая». Особенно хороши в этой роли маршалы Народно-Освободительной Армии в почти советской форме, на белых конях и с шашками наголо.

Красивая штука — настоящий паровоз. Путь в 200 км от Туньхуа до Эрдао Байхэ занимает десять часов. Я снова попадаю в другую страну: кукурузные поля и голые скалистые горы сменились покрытыми лесом сопками в сумасшедших красках дальневосточной осени, круглые китайские лица — пятиугольными корейскими, кирпичные дома — глинобитными, а вездесущие микротрактора с прицепами — упряжками быков. Денег осталось всего долларов на шесть. В десять вечера начинаю подъем на расположенный в пятидесяти километрах Пяктусан (2760 м). Под дождем с мокрым снегом марширую по тайге, пытаясь сочинять стихи в китайском стиле. Это довольно сложно, так как у нас в языке нет тонов и мало коротких слов, но я попробую.


На склон лег снег,

Скрыл лес туман,

Ручья стих смех —

Вот-вот зима.

А дождь все льет,

И крут подъем…

Что ж, ночь пройдет,

Черт с ним, с дождем!


Содержание:
 0  Тропою дикого осла : Владимир Динец  1  Глава первая. Машина времени : Владимир Динец
 2  Глава вторая. Мокрые горы : Владимир Динец  3  вы читаете: Глава третья. В тепле и уюте : Владимир Динец
 4  Глава четвертая. Человек без паспорта : Владимир Динец    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap