Приключения : Путешествия и география : America Latina (Южная и Центральная Америка, 1995 г) : Владимир Динец

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Владимир Динец

America Latina,

или повесть о первой любви

Южная и Центральная Америка, 1995 г

Никому так не везет, как сумасшедшим.

Аргентинская пословица.

1996

Колибри. Рисунок на плато Наска, I-VIII века

Оглавление Предисловие Глава первая. Разминка Глава вторая. Гробы с музыкой Глава третья. Праздник Нептуна Глава четвертая. Острова чудес Глава пятая. Холодные тропики Глава шестая. Ману Глава седьмая. Золото инков Глава восьмая. Внеочередная весна Глава девятая. Песня ветра Глава десятая. Американские саванны Эпилог

Юльке, моей маленькой земляничке

Предисловие

- Я хочу уехать, Шура. Уехать очень далеко...

Илья Ильф, Евгений Петров. Золотой теленок.

Когда я учился в школе, учителя вызывали туда мою матушку чаще других. По моему глубокому убеждению, единственная причина этого заключалась в садистском удовольствии, которое они получали, видя, как переживает бедняжка за сына - ни в чем не повинного маленького ангелочка. Во время одной из особенно серьезных разборок в присутствии директора классная руководительница, которой, надо сказать, больше подошла бы работа в гестапо, сказала матушке:

- Если бы вы проявляли больше жесткости в воспитании, ваш Вовочка, быть может, поднялся бы до троечника, а через несколько лет, возможно, даже до хорошиста.

- Никогда мне не стать хорошистом, - грустно заметил я.

- Плох тот солдат, - назидательно заявила директрисса, - который не хочет стать генералом.

Дело было в разгар социализма. Как раз перед тем несколько учеников из нашего 1 "А" уехали в Израиль и США, и обстановка в школе была взвинченной до предела. А я как раз прочитал "Зов Амазонки" Фидлера и "Три билета до Эдвенчер" Даррелла, поэтому ответил фразой, которая оказалась программной:

- Я не хочу стать генералом, я хочу поехать в Южную Америку.

Школьные годы прошли от звонка до звонка, и на выпускном вечере завуч спросила меня:

- Ну а ты, Динец? У тебя есть хоть какие-нибудь планы на будущее?

- Да. Через десять лет я организую экспедицию на Амазонку.

В то время недельная турпоездка в Болгарию для многих была главным событием всей жизни, а Амазонка казалась такой же далекой, как Красное Пятно на Юпитере.

Поэтому я совсем не обиделся на завуча за ее реакцию:

- Эх, Динец, Динец! Неужели ты так и не станешь нормальным?

Прогнозы учителей полностью подтвердились: я стал одним из самых квалифицированных бездельников и прогульщиков страны. Наверное, за время существования СССР никому не случалось исколесить его так, как бывшему двоечнику Вовочке. Я покатался и почти по всем соседним странам, вплоть до Египта и Лаоса (самое смешное, что все эти годы у меня шел непрерывный трудовой стаж), но прошло ровно 10 лет, прежде чем удалось заработать сумму, достаточную для путешествия за океан.

До тех пор, как правило, мне приходилось путешествовать в одиночку найти компанию для продолжительной экспедиции за свой счет по диким краям очень трудно. Но в Южную Америку я решил взять с собой девушку по имени Юля (к удивлению моих друзей, заявивших, что я "еду в Тулу со своим самоваром"). Такой, на первый взгляд, самоубийственный шаг объясняется прежде всего обнаруженными у нее совершенно уникальными личными качествами. Выбор оказался правильным. Хотя Юльке, до тех пор не бывавшей дальше Азовского моря, пришлось очень нелегко, она прошла через все испытания с удивительным мужеством и выдержкой. Я даже отказался от первоначального намерения использовать ее в качестве аварийного продовольственного резерва.

Вообще-то мы собирались проехать от Мексики до Антарктики вдоль Тихоокеанского побережья Центральной и Южной Америки и вернуться по Атлантической стороне, улетев затем домой с Кубы. Увы, за год каторжной работы (соответственно за компьютером и за швейной машинкой) мы сумели скопить всего 10 тысяч долларов.

Поэтому мы начали маршрут из Никарагуа, добрались до Эквадора, потом Юлька вернулась домой, а я прокатился на юг до Огненной Земли и вернулся в Москву из Бразилии. Из островов удалось посмотреть Галапагосские, Хуан-Фернандес и Серебряный, но "выпали" Антильские, Фолклендские и Пасхи.

Хотя в целом континент оказался гораздо более освоенным, чем об этом можно было судить по доступной в нашей стране литературе, мы все же увидели за это время гораздо больше интересного, чем большинство наших сограждан за всю жизнь. В этой книге я дам кое-какие практические рекомендации в надежде, что хоть кто-нибудь из читателей сумеет вырваться из серого житейского болота и добраться в чудесный край настоящего солнца, настоящего моря и настоящего леса.

В Южной Америке нет ужасных дебрей с табунами кровожадных анаконд и пираний, которые так любят описывать в "Московском комсомольце" и "Вокруг Света" отечественные путешественники. Нет там и не знакомых с белым человеком индейских племен, с которыми якобы часто встречаются наши туристы. Чтобы увидеть хоть сколько-нибудь дикую природу, надо забираться очень далеко, и даже тогда невозможно сказать заранее, насколько она там сохранилась. Но если вы все же найдете кусочек относительно нетронутой сельвы и проведете там достаточно времени, вас ждет множество чудес - если, конечно, вы умеете их видеть. На этом континенте почти нет таких "историко-архитектурных" достопримечательностей, как в Европе, Азии и Северной Африке. Главное здесь - горы и леса, моря и ледники, вулканы и пещеры, а в особенности - фантастически богатые флора и фауна. Так что Южная Америка - рай для натуралиста, будь он профессионалом (как я) или любителем (как с недавнего времени Юлька), но не для человека, чуждого подобным вещам.

Отметим, впрочем, что страх перед "джунглями" - удел не только широкой публики, но и многих людей, связанных с ними по роду деятельности. Незадолго до нашего отъезда моя матушка посетила Институт Тропической Медицины и получила официальный инструктаж "техника безопасности в тропиках Южной Америки". Документ начинался такими словами: "Полную защиту от смертельно опасных инфекций обеспечивает только костюм химической защиты (его вы можете купить в нашем институте). Особенно опасно купаться, ходить босиком, подвергаться укусам насекомых, приближаться к лесам и водоемам." Затем следовали кошмарные описания язв, лихорадок и опухолей. Матушка едва не поседела, ознакомившись с жуткой "инструкцией". Мы же в течение многих месяцев плавали в реках, разгуливали по лесу босиком и кормили комаров, однако практически ни разу не чихнули, хотя, возможно, нам просто повезло.

Один приятель познакомил меня с человеком, который долгие годы был резидентом КГБ в Колумбии. "Там очень опасно,- сказал боец невидимого фронта, - но выжить можно, только, ради бога, не подходите к джунглям." "А что же там еще делать?"- искренне изумился я, но найти с беднягой общий язык так и не смог. Только представьте себе: человек много лет прожил в стране и ни разу не рискнул хоть краем глаза взглянуть на самое интересное, что там есть! Его даже жалеть не хотелось: сам виноват... Между прочим, этот кагебист поспорил с моим приятелем на бутылку коньяка, что из Никарагуа нам не удастся попасть даже в соседнюю Коста-Рику, не говоря уже о других странах. Пока эта бутылка -- единственный доход, полученный нами от путешествия.

Итак, 17 мая 1995 года, в мой день рождения, мы оказались в Шереметьево с половиной необходимых виз в паспортах, сотней испанских слов в голове, парой довольно тяжелых рюкзаков и желтыми физиономиями (последнюю неделю пришлось работать почти круглосуточно). В закрытом на три застежки (от карманников) внутреннем кармане у меня лежала индульгенция - письмо от моей конторы на трех языках с просьбой оказывать всяческое содействие двум "великим биологам". Мы постарались, чтобы вся одежда и снаряжение были зелеными или камуфляжными - это позволяет ближе подбираться к дикой фауне и легче проникать в национальные парки в обход билетных касс.

- Вы что, на войну собрались? - сурово спросил нас пограничник.

- Хуже! - весело ответили мы, протянув ему загранпаспорта - жеваный мой и новенький Юлькин.

А потом - Шеннон - Гавана - Панама-сити - Манагуа. Над Бермудским треугольником у Юльки вдруг загадочно заболели ушки, и я здорово за нее беспокоился - ведь сразу после двадцатичасового перелета нам предстояло взойти на действующий вулкан. Слегка шатаясь, мы вышли из самолета и окунулись в горячий свет темпераментного тропического солнца.

Изобрел человек кока-колу,

Душегубку, иприт, пулемет,

А потом, после стольких проколов,

Все же сделал себе самолет.

Человек распахал пол-планеты,

Отравил океан, свел леса,

Но зато есть на свете билеты

И посадочная полоса.

Так пускай мы плодимся, как крысы,

И все вместе подохнем вот-вот

Ждут нас неба бескрайние выси,

Нам доступен свободный полет !

Глава первая. Разминка

Дорогой друг, турист-гринго! Мы необычайно рады, что вы нашли время удостоить наш парк своим посещением! Искренне надеемся, что пребывание здесь доставит вам большое удовольствие и послужит укреплению братской дружбы между народами! Цена билета для костариканцев 5 центов, для иностранцев 20 долларов.

Плакат у входа в национальные парки Коста-Рики.

Выйдя из здания аэропорта, мы оказались на узенькой, усыпанной апельсинами и лепестками цветущих деревьев улице, которая была ни чем иным, как знаменитым Панамериканским шоссе. Эта трасса связывает Ном на Аляске с Ушуайей на Огненной Земле, а ответвления заходят в столицы большинства стран Нового Света. К сожалению, в районе Панамско-Колумбийской границы шоссе прерывается (так называемый Darien Gap, Дарьенский Разрыв, шириной около 200 км). Когда-то дорогу там не смогли проложить из-за желтой лихорадки, а сейчас ее не достраивают из страха перед контрабандой наркотиков и южноамериканскими болезнями скота.

Впрочем, через густые леса Дарьена можно примерно за неделю пройти пешком.

В результате долгих лет гражданской войны Манагуа выглядит как после сильного землетрясения. Большинство жителей обитает в лачугах из мусора или просто под навесами. Как известно, после прихода к власти сандинистов США объявили Никарагуа бойкот, и даже массированная помощь СССР не смогла спасти экономику страны от краха. В конце концов народ, не выдержав, проголосовал за оппозицию, купив тем самым признание со стороны Штатов. Но уровень жизни растет очень медленно, а бесплатные образование и медицина исчезли вместе с "социалистической ориентацией". Боюсь, на следующих выборах многие вновь отдадут голоса левым.

Пока что непримиримые сторонники сандинистов ушли в джунгли (их называют compas или neocompas) и воюют с оставшимися там ультраправыми (contras или neocontras), причем и те, и другие питаются за счет местного населения, которое, по-моему, все больше путается в названиях. В целом же, несмотря на бедность, никарагуанцы остаются веселыми, доброжелательными и искренними, что вообще свойственно людям, не обремененным лишним имуществом.

Первым делом мы зашли в посольство Коста-Рики. В Москве костариканскую визу выдают за большие деньги и только при наличии 15 разных документов, в том числе приглашения, кредитной карточки, страховки и т. д. Поэтому мы не на шутку волновались - ведь хотя эта страна и маленькая, объехать ее очень трудно. Но сотрудники посольства, привыкшие к потоку катающихся туда-сюда гринго, просто не заметили, что паспорта не совсем обычные - визы шлепнули за 20 $ в течение минуты.

В прекрасном настроении мы доехали до расположенного неподалеку национального парка Масайя и начали восхождение на одноименный вулкан. Только пройдя пару километров, мы сообразили, что 10 $, которые мы обменяли на местные cordobas в аэропорту, уже кончились, а вся остальная наличка у нас в стодолларовых купюрах.

И, конечно, на радостях мы забыли купить еду. Но делать было нечего, и мы поплелись дальше, благо красота пейзажа позволяла забыть о бытовых сложностях.

На большей части Центральной Америки атлантическая сторона отличается влажным климатом, а тихоокеанская - сухим. Мы были на западной стороне, поэтому вокруг рос сухой тропический лес. Был разгар жаркого сезона, многие деревья стояли без листьев, толстый слой сухой листвы покрывал землю, а ветви сгибались под тяжестью лиан, которых в сухих джунглях почему-то еще больше, чем во влажных. Но первые дожди уже прошли, кое-где появилась нежная дымка молодой листвы, и повсюду распускались цветы. Тут и там белыми облачками маячили кроны Plumeria, цветки которой удивительно похожи на пластмассовые детские вертушки. Выше по склону росли алые плюмерии, а вдоль застывших лавовых потоков - усыпанные желтыми цветами кактусы. Ярко-голубые длиннохвостые сойки (Cyanolica)

перекликались в ветвях, и большие черные колибри с деловитым гудением носились сквозь чащу.

Сильная жара даже в это время года бывает только 6-7 часов в день, так что вскоре мы смогли продолжить путь. Вулкан всего 680 м высотой, и наверх мы поднялись еще до заката. Бросив рюкзаки за полкилометра до вершины, мы взобрались на край кратера - глубокого колодца диаметром около пятисот метров, над которым поднимался огромный столб едкого темно-рыжего дыма. К моему удивлению, в стенах кратера гнездилась многотысячная колония длиннохвостых попугаев-аратинг. Стаи ярко-зеленых птиц, проносящиеся над багровыми, кирпично-красными и черными скалами, выглядели совершенно фантастически. В старых норах попугаев жили маленькие стрижи. Каким образом птицы, обычно крайне чувствительные к загрязнению воздуха, могут выводить птенцов в насыщенной сернистым газом воронке кратера, для меня загадка.

Еще недавно на дне кратера было большое лавовое озеро, одно из пяти в мире.

Индейцы приносили здесь человеческие жертвы богу огня, а испанцы считали это место входом в ад. Увы, шесть лет назад озеро, благополучно существовавшее много веков, застыло, а потом образовавшееся дно кратера провалилось, и теперь грозно светящуюся жидкую лаву видно только на дне узкого отверстия.

У самого обрыва мы обнаружили бочку с водой и приняли душ, мысленно благодаря сотрудников парка. Потом спустились к рюкзакам, оставленным у ветхой беседки без крыши, и уже в темноте поставили палатку, с опаской глядя на подкравшиеся с востока мрачные тучи.

Наша палатка была результатом многомесячного творческого процесса. Стремясь сделать ее как можно легче, мы сшили крышу из зеленой курточной ткани, а боковинки из черного шифона. Весила она всего 400 г, и закрывалась абсолютно надежно - ни один москит или муравей так и не смог пробраться внутрь. В ней было прохладно даже в самую жаркую ночь, но у нас оставались сомнения по поводу ее водостойкости. К счастью, она с честью выдержала испытание тропической грозой - наутро мы были сухими и довольными, а палатка высохла за несколько минут.

Утром мы взобрались на самую вершину, увенчанную деревянным крестом, посмотрели на восход солнца сквозь густую пелену дыма, потом успешно спустились к шоссе до наступления жары и поймали попутку до городка Масайя. Сменяв на базаре деньги, мы принялись закупать фрукты. Нам пришлось потратить всего доллар, чтобы стать тяжелыми, круглыми и липкими, а еще за пять долларов такая же судьба постигла наши рюкзаки. Манго, ананасы, папайя и всевозможные бананы стоили издевательски дешево, так что остановиться было нелегко.

Наконец мы направились в битком набитом автобусе дальше на юг, к костариканской границе. Хотя климат тут довольно сухой, на проводах вдоль дороги повсюду торчали растения-эпифиты. Вскоре слева распахнулось огромное озеро Никарагуа с высокими конусами вулканических островов. Мы загляделись на пейзаж, проскочили развилку и оказались на побережье, в старинном городке Порто-Боа, испокон века служившем приютом контрабандистов, пиратов и партизан всех мастей. Наш водитель, которому мы сообщили об ошибке, тут же ударил по тормозам, выскочил на дорогу, остановил встречный автобус и отправил нас обратно на "Панамерикану". Еще час жары и давки (здесь курсируют желтые школьные автобусы из США, не рассчитанные на такое количество народа) - и мы на границе.

Границы в Латинской Америке обычно почти не охраняются. Но переходить их лучше легально, если не собираешься вскоре вернуться тем же путем. Легальность означает наличие в паспорте выездного штампа предыдущей страны и въездного - той, где в данный момент находишься.

Практически все страны региона имеют давние территориальные претензии ко всем своим соседям. В некоторых случаях спорные территории составляют более половины общей площади той или иной страны. Некоторые из этих споров приводят к периодическим конфликтам, но обычно о них помнят лишь официальные лица. Тем не менее каждая страна с идиотской пунктуальностью изображает спорные территории как свои на всех картах и регулярно упоминает их в прогнозе погоды. Поэтому понять, где проходит граница на самом деле, иногда очень непросто.

Если же вас ловят без въездного или выездного штампа в паспорте, то автоматически считают шпионом той страны, где поставлен последний из штампов, имеющихся в наличии, со всеми вытекающими последствиями. Поэтому, перейдя границу где-то в глубинке, иногда приходится несколько дней искать, где можно шлепнуть хоть какую-нибудь печать, или ждать, когда кончатся очередные праздники и откроется таможня.

В здании никарагуанской таможни было не меньше 60 градусов жары, так что офицеры сидели в трусах и фуражках. Тем не менее всех выезжающих шмонали с торжественной добросовестностью, не делая исключения и для многочисленных туристов, которые толпами путешествуют автостопом и на автобусах по Панамериканскому шоссе. Что можно вывезти из Никарагуа, кроме бананов и гепатита, трудно понять. Нам удалось пройти мимо шмонального столика за спинами остальных и очень быстро, всего за час, проставить заветные штампики. Для этого пришлось собрать кучу талончиков об уплате всяческих сборов, в названиях которых путались сами чиновники, и еще десяток долларов истратить на подозрительные сборы, талончиками не подтвержденные.

Пара километров пешком - и мы на костариканской стороне. Здесь все заняло пару минут. У выхода с таможни за складным столиком сидел интеллигентного вида сеньор, который проверял наличие у въезжающих гринго таблеток от малярии и при необходимости бесплатно выдавал их, а заодно проводил короткий инструктаж. Нам такой сервис очень понравился. Пожалуй, при въезде в Россию стоило бы читать лекцию об алкоголизме и выдавать "Алка-Зельцер".

-- Hablen castellano? Вы говорите по-испански? - спросил он нас.

В Латинской Америке свой язык обычно называют не испанским, а кастильским, поскольку здесь распространен именно этот диалект.

-- Un poquito, чуть-чуть,- ответили мы.

-- Чуть-чуть? Странно! Откуда вы?

-- Из России.

-- А-а, тогда понятно.

Нам было очень стыдно. В последние месяцы перед отъездом у нас не было ни одной свободной минуты, и мы успели пройти по самоучителю всего несколько первых уроков. Между тем испанский язык такой легкий, что почти все туристы-гринго выучивают его заранее. Из-за этого, кстати, многие местные жители, постоянно общающиеся по роду работы с иностранцами, так и не удосуживаются выучить английский. В странах с трудными языками, вроде Израиля или Венгрии, знание английского намного более распространено.

Впрочем, всего через месяц мы уже могли беседовать с шоферами попуток на несложные темы, а через полгода я уже трепался по-испански довольно свободно, хотя слов все еще очень не хватало.

Коста-Рика, "Богатый Берег", действительно живет неплохо, особенно в последние годы, когда сюда валом валят туристы и пожилые американцы, покупающие виллы в горах, чтобы спокойно и дешево провести остаток жизни в райском климате "вечной весны". Прекрасные дороги, удобные автобусы, довольно меркантильная публика и, конечно, все втрое дороже, чем в Никарагуа, хотя и намного дешевле, чем в Европе или США.

Попутный грузовик доставил нас к подножию уходящего в облака вулкана Ороси (1571 м) и высадил у неприметной развилки, откуда узкая дорожка спускалась к расположенному в 30 километрах побережью. Когда-то почти весь этот (северо-западный) угол страны был собственностью одного помещика (такие гигантские участки здесь называют латифундиями), а сейчас превращен в национальный парк Санта-Роса. Уже темнело, и в билетном киоске на входе никого не было, что, как потом выяснилось, большая удача (см. эпиграф к этой главе). Мы долго шли вниз через зарастающие пастбища и перелески, наслаждаясь прохладой, тишиной и простором. Потом сзади замелькали фары, и молоденькая девчушка - сотрудница парка подбросила нас к кемпингу, где к нашим услугам оказались теплый душ, пятачок для палатки и вдоволь чистой питьевой воды.

Правда, из душа сначала выскочил очаровательный черный скорпиончик, а затем уже полилась вода. К тому же лес тут был гуще и более влажный, чем на Масайе, поэтому москиты давали себя знать. (По-английски mosquito - это обычный комар, а наши зоологи называют так маленьких кусачих мушек Phlebotomus, похожих на сибирского мокреца. Различие в терминологии приводит к изрядной путанице. Я буду пользоваться русскими названиями.) Но все равно эта полянка в тени огромных деревьев нам очень понравилась. Поставив палатку, мы долго гуляли по лесу с фонариком, любуясь на светлячков и слушая загадочные голоса местной фауны.

О голосах тропического леса можно написать отдельную книгу, и не одну.

Разобраться в них трудно - не всегда удается даже отличать песни насекомых от птичьих или обезяньих. С одной точки за ночь можно услышать крики 5-6 видов сов и 20-30 видов сверчков. Все вместе звучит удивительно красиво.

На дорожке мы нашли молоденькую гремучую змейку. Ее погремушка состояла всего из двух звеньев, так что она, видимо, только один раз перелиняла за свою недолгую жизнь. (От каждой сброшенной шкурки остается одно дополнительное звено погремушки, правда, они часто теряются, так что точно определить возраст змеи таким способом нельзя).

Чуть дальше попался коралловый аспид. Пока не увидишь его живьем, трудно поверить, что змея может быть так ярко окрашена. Аспиды полагаются на свою предупреждающую окраску (чередование алых, черных и желтых колец) и довольно медлительны. Позже я научился спокойно брать их в руки. Змеи-подражатели, которые не ядовиты, но окрашены так же (их здесь несколько видов), пытаются копировать и неторопливые движения аспида. Но если враг подходит слишком близко, нервы у них обычно не выдерживают, и они пытаются поскорей удрать.

Вообще-то змей в лесах тропической Америки намного меньше, чем, скажем, в Уссурийской тайге или горах Туркмении. В сухих лесах редко удается найти больше одной-двух за ночь, а во влажных я иногда не видел их по нескольку дней подряд, хотя специально искал.

В Центральной Америке их несколько больше, чем в Южной, особенно ядовитых.

Ядовитые змеи проникли сюда из Азии в третичном периоде и успели образовать много новых видов, а в Южную Америку они расселились позже, и пока их там очень мало - всего 7 родов, впятеро меньше, чем в Африке или Азии. Тем не менее ходить босиком по траве безлунной ночью лучше все-таки с фонариком.

Утром нас разбудил "концерт" черных ревунов (Alouatta villosa) великолепные басовые завывания, волнами накатывающиеся со всех сторон. Увидеть этих обезьян гораздо труднее, чем услышать, потому что они держатся очень высоко в кронах и почти не спускаются вниз. Зато в Санта-Росе постоянно встречаются небольшие белоголовые капуцины (Cebus capucinus), живущие на меньшей высоте. Нам несколько раз попадались их стайки, пока мы спускались по разбитой грунтовке к побережью.

Миновав полосу мангровых зарослей, мы вышли на берег океана. Широкий пляж, обрамленный лохматыми кокосовыми пальмами, тянулся на много километров в обе стороны, и нигде не было ни души, только белые крабы-привидения сновали по мокрому песку, да цепочки бурых пеликанов порой пролетали мимо, плавно скользя над самой водой. Мощные валы прибоя один за другим катились к нам от горизонта, подгоняемые свежим ветром. Мы тут же скинули одежду, вбежали в теплую белую пену и упали на мягкий песок, распугав маленьких салатовых крабов-плавунцов. Не знаю, как Юлька, а я только в тот момент впервые за три дня по-настоящему почувствовал, что все это не сон, а восхитительная реальность.

На широте тропиков бывает намного жарче, чем на экваторе, а этот день выдался и вовсе знойный. Только под вечер мы выползли на берег и, поставив в лесочке палатку, приступили к изучению окрестностей.

Неподалеку обнаружилась небольшая лагуна с ярко-зеленой водой, уходившая вглубь таинственных мангровых зарослей. Между морем и лагуной стояла табличка "Осторожно! Местообитание крокодилов!" Нам так хотелось узнать, что скрывается за поворотом лагуны, что мы захватили на всякий случай дубинку и медленно поплыли по неподвижной глади среди обнажившихся в отлив корней мангровых деревьев. Крокодилов нигде не было видно, лишь голубые цапли и белые ибисы изредка вспархивали с веток. По илистым отмелям бегали желтоватые манящие крабы, размахивая огромными левыми клешнями, которые выполняют у них функцию сигнальных флажков. На корнях сидели крошечные черные крабики в белых звездочках, а по лесу, шурша сухими листьями, пробирались тяжелые розовые сухопутные крабы.

Я заплыл в сплетение корней и вдруг встретился взглядом с уставившимся на меня из-под воды маленьким серо-зеленым крокодильчиком. Подняв глаза повыше, я увидел второго, покрупней - он притаился на низкой ветке. Еще шаг - и бедняга в страхе ринулся в воду. Тут мы поняли, что крокодилы существуют на самом деле, и вернулись на пляж.

Наступил отлив, и на обнажившейся полосе мокрого песка маленькие бурые крабики принялись выкладывать вокруг своих норок причудливые узоры из песчаных шариков.

Хотя крабы, видимо, не так давно появились на нашей планете и почти не отличаются друг от друга по строению, многочисленные виды их занимают поразительно разнообразные экологические ниши. Эти существа кажутся очень перспективными с точки зрения эволюции. Через несколько десятков или сотен лет, когда люди исчезнут с лица Земли и вызванное ими очередное массовое вымирание закончится, крабы, возможно, станут подлинными хозяевами морей и берегов.

Впрочем, сейчас очень трудно предсказать, кто из современных нам животных даст начало самым процветающим группам в следующий геологический период.

Недалеко от нашей палатки остановилось еще несколько компаний. Между палатками бродили здоровенные серые игуаны и странные птицы - каракары (Polyborus plancus), родственники соколов. Когда-то в юности, помню, я писал про них научную работу в биологическом кружке Московского зоопарка. Но мне тогда и в голову не приходило, что они стащат у меня из сумки последний апельсин!

Тут выяснилось, что душ на стоянке не работает, а столовая, на которую мы рассчитывали, закрыта. У Юльки вдруг ни с того ни с сего испортилось настроение.

Напрасно я объяснял, что воду можно набрать в лагуне, а на ужин зажарить игуану.

Вот и пойми после этого женщин!

По натуре я человек мягкий и добрый, и мне проще оказаться один на один с разъяренным слоном, чем с всхлипывающей девушкой. Как раз в тот момент, когда желание немедленно утопиться в болоте стало у меня почти непреодолимым, я увидел симпатичную молодую парочку, направляющуюся к припаркованному в тени фикуса джипенку.

- Уже уезжаете? - спросил я как бы между прочим.

- Нет, - ответили они, - мы едем в город ужинать.

- Как, за сорок миль?

- Ну конечно, ведь ближе негде!

- Вчера был дождь, - предупредил я, - дорогу здорово размыло, так что вы наверняка застрянете. Впрочем, мы могли бы вас проводить и помочь вытолкнуть, если что.

- Ой, правда? Замечательно! Спасибо вам огромное! Но как же мы доедем обратно?

- Так уж и быть, мы вас и обратно проводим.

И мы в отличном настроении покатили вверх по раскисшей колее, обмениваясь шуточками и оглядываясь на пасущихся в зарослях белохвостых оленей. Юлька, до того никогда не общавшаяся с живыми американцами, поначалу никак не могла поверить, что ее английского вполне хватает на нормальный разговор. Но потом она как-то втянулась, да и тряска кончилась - начался асфальт, так что всем было очень весело. Мы выехали из парка и помчались по совершенно пустому шоссе.

Мы не особенно спешили ("Я не хочу столкнуться с единственной, кроме нас, машиной на этом шоссе," - сказал Майк). Тем не менее вскоре нас остановили грозного вида люди в форме с надписью "военно-транспортная полиция". Офицер подозрительно оглядел нашу зеленую одежду, лежащий под задним стеклом рюкзак из камуфляжки и, видимо, хотел уже предложить выйти из машины для многочасовой проверки, но тут заметил сумку с кока-колой.

- Бутылку дадите? - спросил он.

- Конечно! - обрадовались мы.

- Тогда проезжайте, но учтите: иметь военное снаряжение запрещено.

Что ж, ГАИ везде ГАИ. Все могло кончиться гораздо хуже. Только представьте: двое русских и двое американцев в одежде коммандос едут от никарагуанской границы...

По местной примете, это к государственному перевороту. Мы решили было и вправду устроить переворот, и даже начали распределять места в будущем правительстве, но тут как раз въехали в чистый маленький городок Либерия, где немедленно вломились в самый симпатичный ресторанчик под дорожным знаком "осторожно, людоеды"

(скрещенные нож и вилка).

Посещение местных ресторанов доставляло мне, как ученому-экспериментатору, огромное удовольствие, поскольку, не зная местных названий блюд, мы никогда не могли заранее угадать, что именно заказываем. Пока мы сидели и пускали слюни, как свора бульдогов, в зале появились бродячие музыканты. Они подходили к столикам и исполняли песни на заказ. Майк, профессионалный джазмен, пришел в восторг от одного инструмента - большого фанерного ящика с длинной рукояткой, на которую была натянута пеньковая веревка. Ящик издавал звуки на манер контрабасного пицикатто.

- Я слышал, - сказал Майк, - что у нас играли на таких штуках во время Гражданской войны, но их нет ни в одном американском музее.

Пожилой негр, владелец инструмента, исполнил по нашей просьбе какую-то местную мелодию и отрывок из "Америка, Америка". Тут появились пиццы размером с колесо, и музыка сменилась сосредоточенным чавканьем. Только поздней ночью мы забрались в джипульку и поплелись обратно в лагерь. В лучах фар то и дело появлялись кавалькады местных жителей, целыми семьями кативших куда-то на велосипедах.

- Почему у них нет отражателей? - возмущался Майк, - как можно ездить на велосипеде без отражателя?

Но тут мы свернули в лес, и проблема решилась сама собой. Здесь на дороге попадались только маленькие птицы-козодои, у которых отражатели были - пара больших белых пятен на хвосте. Раз встретился ватнохвостый кролик (Sylvilagus dicei), которого в Штатах называют "кролик туда-сюда". Оказавшись перед машиной, он никак не может решить, в какую сторону убегать, и бестолково скачет с одной обочины на другую. Наконец джипик выкатился на пляж, и тут нас ждал приятный сюрприз.

Широкий след, похожий на отпечаток гусениц мини-трактора, выходил из моря и тянулся к нашей палатке. Прямо перед входом мы обнаружили большую яму, заполненную пустыми яичными скорлупками. Пока нас не было, зеленая черепаха выползла из моря и отложила яйца у палатки. К сожалению, кладку уже разрыли койоты. Подвесив на дерево остатки пицц и уложив Юльку спать, я взял фонарик и пошел гулять по берегу. Сначала я подошел к лагуне и услышал странные звуки, похожие на оплеухи. Оказалось, что это охотятся рыбоядные летучие мыши (Noctilio leporinus). Стоило посветить на воду, как на свет собрались маленькие рыбки.

Летучие мыши тут же слетелись и стали ловить их прямо передо мной, выхватывая из воды когтями. Я поднял фонарик повыше - и чуть не уронил. Вся дальняя часть лагуны была усеяна ярко светящимися глазами крокодилов. В основном, конечно, мелких, но некоторые "оранжевые лампочки" отстояли друг от друга сантиметров на 30. Оказывается, мы здорово рисковали, плавая здесь днем. Впрочем, острорылый крокодил (Crocodilus acutus) хотя и вырастает до 5 метров в длину, все же не считается особенно опасным. Вообще виды с узкими челюстями обычно едят в основном рыбу, а с широкими что попало, в том числе туристов.

Потом я пошел по пляжу в другую сторону. В ярком свете луны на песке были издали видны следы черепах. Однако все кладки были уже разрыты и разграблены - в луче фонарика то и дело вспыхивали глаза рыскающих вдоль берега койотов, носух и маленьких серых лисичек (Urocyon). Наконец впереди показалась ползущая к морю маленькая черепаха-ридлея (Lepidochelys olivacea). Проводив ее до воды, я заправился припасенной кока-колой и пометил песок вокруг кладки как свою территорию (по методике Ф. Моуэта).

К сожалению, увидеть в эту ночь процесс откладки яиц мне не удалось, хотя я прошагал километров двадцать. Зато помеченное мной черепашье гнездо так и осталось неразрытым до утра, а на следующую ночь звери уже не способны его найти.

Когда я вернулся в лагерь, уже светало. В лагуне исчезли крокодилы и летучие мыши, но зато появились рыбки-четырехглазки (Anableps). Каждый глаз у них из двух половинок, из которых одна смотрит в воздух, а другая в воду. Я разбудил Юльку, и мы собрались позавтракать.

Увы, в пакете с пиццей зияла дыра, и вереница сухопутных раков-отшельников улепетывала вниз по стволу дерева с кусочками нашего завтрака в клешнях. Я всю жизнь изучаю зоологию, но никогда бы не поверил, что эти крошки способны на подобную низость. От чудесной пиццы осталось меньше трети.

Пришлось нам предложить нашим друзьям проводить их до Сан-Хосе, куда они как раз собирались. Добирались мы в столицу почти весь день - все-таки 300 км. Там очень удобная система нумерации улиц, так что найти любой адрес не представляет труда.

Мы выбрали по путеводителю ночлежку с гордым названием "Gran Hotel Imperial", которая характеризовалась как "популярный приют бедных гринго, но с сомнительной репутацией и в неблагополучной части города". Нам очень понравилось, что прямо под окнами - большой фруктовый базар. Правда, никто из персонала не говорил по-английски, а понимать местный испанский трудно из-за беспорядочного проглатывания согласных. В отеле было совсем мало народу - в жаркое время года здесь "межсезонье".

В Сан-Хосе мы отдохнули денек, слоняясь по китайским ресторанчикам и фруктовым лавкам, а потом поехали к вулкану Ареналь (1552 м). Автобус долго петлял по центральному нагорью, среди цветущих вилл и садов, то въезжая в облака, то выскакивая на солнце. Он останавливался у каждого столба, подбирая и высаживая крошечных девчушек-первоклассниц и пожилых дам с авоськами, так что вулкан мы увидели уже под вечер. Голый конус грозно поднимался над лесом, его вершину скрывало грязно-бурое облако. У развилки стояла билетная касса с плакатом, приведенным в начале этой главы.

- Пустяки, - сказал я, - обойдем лесом.

Мы отошли метров на пятьсот и вломились в заросли. Обычно по тропическому лесу пройти не так уж сложно, но здесь большие деревья были когда-то вырублены, и образовалось густое сплетение лиан, бамбука, толстой паутины, древовидных папоротников и колючих пальм. От малейшего прикосновения к веткам с них сыпался серый вулканический пепел, который забивался за шиворот и прилипал к мокрой коже. Мы упорно пробивались вперед, но вскоре у меня появилось ощущение, что Юлька готова вцепиться зубами мне в затылок.

К счастью, тут мы снова вышли на дорогу. Но едва мы успели отряхнуться, как из-за поворота появилась машина сторожа, объезжавшего парк перед закрытием, и нас с позором отконвоировали обратно ко входу. Только индульгенция спасла нас от более серьезных неприятностей.

Я всегда испытывал жесточайшие муки совести, пролезая в заповедники и национальные парки без билета. Ведь, будучи биологом, я должен был бы в первую очередь тратить деньги на поддержку охраны природы. Увы, подобные расходы были нам совершенно не по средствам. Мы спустились к соседнему озеру, окруженному густыми зарослями панданусов (это вроде вертикально растущих пальмовых листьев), вздремнули немного, а в полночь по сухому руслу снова пошли на вулкан. В ночной тишине было отчетливо слышно его забавное пыхтение, как у древнего паровоза.

Облака разошлись, но над вершиной висела черная туча, освещенная снизу красным пламенем, а на голову нам то и дело сыпался пепел. Раз в несколько минут в воздух взлетал фонтан золотой лавы, и тонкие светящиеся ручейки устремлялись вниз по склону. По мере того, как очередная порция лавы застывала, от концов этих ручейков отрывались огромные горящие комья и с сочным чавканьем катились к подножию. Спотыкаясь о камни, мы постарались подойти как можно ближе к самому длинному из лавовых языков и долго смотрели на эти "снежки". Потом мы спустились вниз, расстелили на песке палатку, плюхнулись на нее и спали до рассвета, не обращая внимания на начавшийся мутный дождик.

Наутро вулкан неожиданно сделал нам более приятный подарок. Мы возвращались к деревне Фортуна и у самой дороги нашли в лесу горячую речку с чистейшими изумрудными плесами, над которыми то и дело зависали в воздухе серебристые колибри, а яркие бабочки порхали вокруг свисающих с деревьев белоснежных орхидей. При нашем приближении ярко-зеленая ящерица-василиск соскочила с ветки, перебежала плес по воде на задних лапках и скрылась в траве. Мы смыли с себя грязь и пепел и, довольные, вернулись в Сан-Хосе. Но память о восхождении еще долго оставалась на нашей одежде.

В американских тропиках постоянно встречаются растения из семейства луносемянниковых (Menispermaceae). Их семена полукруглой формы одновременно приклеиваются к ткани и прицепляются микрокрючками, иногда сплошь покрывая ваши брюки за несколько метров пути по лесу. Уже вернувшись в Москву, я обнаружил на одежде и рюкзаке семена 6 разных видов. Одна такая травка даже сумела расселиться из Бразилии до самой России. В общем, все оставшееся время в Коста-Рике мы то и дело срывали с себя не замеченные ранее зеленые "липучки". К луносемянниковым относится также большинство растений, используемых индейцами для приготовления стрельного яда.

Еще мы совершили вылазку на вулкан Поас (2760 м). Там прохладно и очень красиво, хотя он сейчас не "работает", а в кратерах лежат разноцветные озера. Склоны его сплошь заняты под ранчо и сады, только на самом верху остался "облачный лес".

Эти невысокие густые леса растут в горах влажных тропиков, на той высоте, где несущие дождь облака "упираются" в склоны, поэтому в них всегда сыро и обычно стоит густой прохладный туман. С кривых ветвей свисают бороды мхов и лишайников, а на верхней стороне толстых веток торчат зеленые корзины бромелий. В таких лесах больше всего колибри, орхидей и сороконожек. На нагорьях Коста-Рики в этом поясе живут также большие черные дрозды и серые горные белки (Syntheosciurus poasensis). На обратном пути мы встретили девятипоясного броненосца (Dasypus novemcinctus) - нечто вроде закованного в рыцарские латы поросеночка с нежными розовыми ушами. При виде нас кажущееся неуклюжим существо неожиданно умчалось резвыми прыжками.

К сожалению, на Поасе можно ходить только по дорожкам, везде полно туристов, да к тому же с нас содрали-таки плату за вход. Все это слегка испортило нам удовольствие от леса и прекрасной панорамы соседних гор. Устав от сплошь освоенных окрестностей Сан-Хосе, мы на следующее утро рванули в Лимон - единственный порт на Карибском побережье Коста-Рики.

По пути мы сделали остановку в заповедничке Braullo Carillo. Он расположен уже на карибском склоне Сьерры (так в Центральной Америке и Мексике называют горы, которые в Штатах зовутся the Rockies, а на наших картах - Кордильеры), поэтому здесь растет влажный тропический лес. Это, конечно, не значит, что отовсюду капает, как в облачных лесах - просто деревья никогда не сбрасывают листву, очень много цветов и всякой мелкой живности. На полянках раскинулись города муравьев-листорезов (Atta). Снаружи они выглядят как группы маленьких песчаных вулканчиков, а глубоко под землей лежат лабиринты "парников", в которых муравьи выращивают съедобные грибы. Грибы растут на кусочках листьев, которые муравьи стаскивают со всей округи, иногда совсем оголяя соседние деревья. От "кратеров"

вулканчиков расходятся шоссе шириной в ладонь, по которым, держа над головой зеленые кусочки листьев, маршируют тысячи муравьев, словно конница пророка Мухаммеда.

В лесах тропической Америки мало крупных животных. Иногда за целый день не видишь никого, кроме стайки обезьян. Зато птиц и насекомых столько, что каждые несколько минут попадается что-нибудь интересное, а флору вообще трудно описать.

Иногда на гектаре леса нет двух деревьев одного вида. Различать их, впрочем, трудно - почти все с гладкими светло-серыми стволами и мелкими листьями. Самые эффектные - колоссальные сейбы (в Коста-Рике это Ceiba pyntadra) с треугольными досковидными корнями, расходящимися вокруг ствола. Между "стенами" корней образуются уютные "комнатки", где всегда есть шанс найти что-нибудь интересное.

Сочные, богатые нектаром цветы сейб привлекают массу живности, но разглядеть ее на высоте 60-70 метров очень трудно, а влезть на гигантское дерево можно только c помощью специального снаряжения (легкая прочная веревка и арбалет для перебрасывания ее через толстую ветку), либо при наличии удобных лиан, что бывает очень редко. В джунглях Азии удается влезать на деревья по фикусам-душителям, которые образуют как бы решетку поверх ствола, но в Америке я таких не видел ни разу. Кроме сейб, деревья-эмергенты (поднимающиеся выше общего уровня) в Центральной Америке в основном относятся к семейству ореховых (Juglandaceae), но орехи у них с "крылышками".

На тропинке нам попалась маленькая копьеголовая змейка (Bothrops montana), окрашенная под цвет опавших листьев. Ботропсы, похожие на наших щитомордников, "ответственны" за 90% змеиных укусов в лесах тропической Америки. Кроме них, из ядовитых змей здесь встечаются только флегматичные коралловые аспиды, очень редкий бушмейстер, а по сухим местам - каскавелла (Crotalus durissus), единственный вид гремучки южнее Мексики. Многие ботропсы, например, ярко-зеленый в золотых точках B. smaragdinus, живущий на деревьях, и черный в серебряных полумесяцах B. alternatus, обитатель лесной подстилки, относятся к самым красивым живым существам континента.

Город Лимон оказался жарким, грязным и битком набитым бичами всех национальностей, от шведов до нигерийцев. Ночевать пришлось в гнуснейшем отеле.

Прежде, чем уйти, мы провели по стене номера полоску от потолка к кровати и подписали: "Внимание! По этой трассе ночью мигрируют клопы. Просим не беспокоить животных во время миграции. Штраф за нарушение 100 $. Министерство туризма и заповедников." Наутро мы отправились на поиски лодки, чтобы добраться в Тортугеро.

Низменные земли, тянущиеся вдоль Карибского моря от Лимона до Гондураса, носят сочное название "Москитовый берег". В данном случае под "москитами" имеются в виду комары, которых здесь почти столько же, сколько в Подмосковье в июне. Реки, текущие сюда со Сьерры, откладывают песок вдоль края суши, поэтому между низменностью и морем тянется полоса пляжей шириной метров сто-двести, отгороженных длинными естественными протоками. Местные жители соединили протоки каналами, и теперь до самой никарагуанской границы можно добраться на лодке, ни разу на протяжении 200 км не выходя в открытое море.

Тортугеро - туристское местечко, так что лодки стоят очень дорого. К счастью, нам удалось найти катер, который обычно развозит местных жителей. Хозяин согласился взять с нас всего 40 $ за целый день пути.

Узкие "каналы" Москитового берега - один из красивейших водных путей мира. Вдоль берегов цепочкой стоят водяные пальмы (Rafia), а дальше поднимаются кроны леса.

Поначалу между деревьев то и дело проглядывают скотоводческие haciendas (это то же самое, что по-португальски fasenda), но дальше среди сельвы лишь изредка попадаются домики метисов, выполняющие функции отелей, придорожных таверн и лавок.

Основным источником доходов для аборигенов является "экологический туризм", который в последние годы стремительно развивается во всех странах, кроме таких отсталых, как наша. В большинстве тропических районов нет теперь более престижной и денежной работы, чем гид-натуралист, naturalist guide. Особенно велик на них спрос в дождевых лесах, где неподготовленному человеку трудно увидеть диких животных без помощи профессионала.

Наш лодочник тоже не упускал случая показать нам то, что ни за что не заметишь, если не знать заранее, куда смотреть - серых летучих мышек Rhynchonycteris, облепивших ствол дерева; ленивца, висящего в кроне; или роскошные цветки водяной сейбы (Pachira aquatica). Такой цветок, пока ему не придет время раскрыться, выглядит, как незрелый банан. Но лодочник разглядел его в листве, сорвал и протянул Юльке, развернув зеленые лепестки, так что цветок превратился в роскошный букет длинных нежных тычинок.

Впрочем, самыми интересными обитателями берегов были птицы, которых трудно проглядеть - цапли всех цветов, змеешейки, бакланы, роскошные тигровые выпи (Tigrisoma mexicanum), зимородки и прочие любители рыбки. Пару раз навстречу попались отчаянно тарахтящие плоскодонки, битком набитые туристами-гринго, но в основном тишину нарушало лишь тихое жужжание нашего мотора и резкие крики птиц оропендол (Psarocolius), гнезда которых в виде кошелок гроздьями свисали с некоторых веток. Серебряные тарпоны (Megalops atlanticus) плескались в неподвижной воде, ярко-синие бабочки Morpho перелетали протоку, кайманчики глядели на нас с полузатонувших бревен, да цветущие "плоты" из водяных гиацинтов медленно дрейфовали навстречу.

То ли лодочник оценил мой интерес к фауне, то ли проникся симпатией к Юльке, но в Тортугеро он устроил нас в самый дешевый (и самый уютный, как это часто бывает) отель и обещал назавтра отвезти обратно за полцены. В отеле было почти пусто, так что душ и холодное пиво оказались в нашем полном распоряжении.

Вообще-то останавливаться в домах с крышами из пальмовых листьев нам не советовали - там якобы водится поцелуйный клоп (Verrucus planus), который ночью кусает спящих в губы и переносит болезнь Шагаса. Но в чистом, аккуратном отельчике думать о подобных ужасах казалось смешным. Правда, когда мы зашли в свой номер, я заметил краем глаза, как большая серо-голубая тень метнулась в угол и исчезла в дыре между досками пола, но решил, что мне это просто показалось.

Маленькая деревушка Тортугеро когда-то была просто временной базой охотников на морских черепах (по-испански tortugas). Каждый год сюда собираются для спаривания и откладки яиц все взрослые зеленые черепахи (Chelonia mydas)

западной части Карибского моря. Арчи Карр, американский герпетолог, организовал здесь массовое мечение черепах и, чуть позже, первый заповедник для их охраны.

Сейчас туристы, приезжающие в Тортугеро, приносят Коста-Рике намного больший доход, чем раньше ловля черепах и сбор их яиц.

К сожалению, в Тортугеро зеленые черепахи выходят на берег не в апреле-мае, как в Санта-Росе, а в сентябре-ноябре. Поэтому увидеть их нам не пришлось. Зато в это время года у нас был шанс посмотреть на кое-что более редкое и интересное.

Кроме семи видов настоящих морских черепах (Cheloniidae), есть еще одна морская рептилия, на первый взгляд похожая на них внешне, но гораздо более древняя и чрезвычайно редкая. Это так называемая кожистая черепаха (Dermochelys coriacea), названная так за покрытый кожей панцирь. Об образе жизни древнейшей из ныне живущих рептилий мы почти ничего не знаем. Она встречается во всех океанах, заплывая на север до самой Чукотки, но известно лишь шесть мест, где она выходит на берег для откладки яиц Москитовый берег в том числе. Питается она медузами, причем большую часть жизни проводит в холодных водах, где-то в радиусе нескольких тысяч километров от Северной Европы и Курильских островов. В последние годы гигантское "живое ископаемое" становится все более редким.

Возможно, причина гибели черепах - плавающие в море полиэтиленовые пакеты, которые они глотают, принимая за медуз.

Как и обычные морские черепахи, кожистая не выходит на берег, если заметит движущихся людей, свет фонарика или услышит шум. Но как только яма в песке вырыта и отложено первое яйцо, она ни за что не остановится, даже если ее фотографируют с помощью прожекторов или бродячие собаки выхватывают яйца прямо из-под задних лап рептилии. Что бы ни случилось, самка отложит сотню яиц размером с шарики для пинг-понга, зароет яму и уползет обратно в море.

Поэтому, хотя ночь была безлунная, нам пришлось идти по пляжу в полной темноте.

Кожистая черепаха так редка, что даже в пик сезона можно прочесывать пляж несколько недель и не увидеть ни одной. Мы то шагали по самому берегу, утопая в песке и спотыкаясь о бесчисленные коряги, выброшенные волнами, то пытались пройти ближе к опушке, где на нас тут же обрушивались тучи комаров. Пару раз мы встречали старые следы черепах - на этот раз они были похожи на след настоящего бульдозера, а не мини-трактора. Идти приходилось бесшумно и мягко, чтобы не испугать черепаху вибрацией почвы этот вид еще более осторожен, чем другие. К моему удивлению, не успели мы отойти от деревни и двух десятков километров, как Юлька вдруг ни с того ни с сего заявила, что устала и хочет вернуться.

Мы остановились и начали шепотом спорить, но тут на нас вдруг вышли из чернильной тьмы трое туристов под охраной "гида-натуралиста".

- Что вы здесь делаете? - спросил он.

- Гуляем.

- Здесь запрещено гулять без сопровождения гида!

- Да? Мы не знали. Ну что же, давайте вы и будете нашим гидом.

- Нет, так не положено. Вернитесь в Тортугеро, уплатите 50 долларов и принесите квитанцию.

- Но тогда будет уже утро!

- Ничем не могу помочь. Немедленно возвращайтесь!

И четверка бодро двинулась дальше. Юлька пошла обратно в деревню, а я одел поверх белой футболки темную куртку, отошел к лесу, чтобы меня не заметили на фоне неба, и крадучись помчался волчьей рысью вслед за туристами.

Вскоре мне показалось, что метрах в ста впереди что-то темнеет. Я упал на землю, накинул капюшон и погрузил в песок ноги и руки, чтобы спрятать их от комаров.

Вглядываясь в кромешный мрак, я постепенно убедился, что это люди. "Ага, - подумал я, - они увидели свежий след, выходящий из моря, и выжидают положенные 20 минут, чтобы быть уверенными, что черепаха начала откладку яиц и ее уже нельзя спугнуть".

Вскоре они встали и перешли немного вперед. Я немедленно рванул следом. Все четверо стояли на коленях, окружив что-то жутко громадное, тяжко ворочающееся и горестно вздыхающее. Я тихо и вежливо опустился рядом. Гид включил фонарик, осветил меня и яростным шепотом осведомился, какого черта я не выполнил его распоряжение.

- Почему не выполнил? - робко спросил я. - Моя подруга как раз пошла за квитанцией, а я - за вами, чтобы не потерять из виду. Ведь без вас у нас нет гида!

- Заткнитесь, не мешайте смотреть! - хором зашикали туристы, и гид, скрипнув зубами, перевел луч фонаря на черепаху.

Трехметровая туша, похожая на опрокинутую лодку с парой длинных, как крылья, передних ласт, лежала в песке. Под задними ластами зияла свежевырытая яма, куда время от времени скатывались белые кожистые шарики. Прошло не менее сорока минут, пока самка закончила кладку и, небрежно закопав кучу яиц, поползла к воде. Это был действительно крупный экземпляр, и продвижение давалось ей с огромным трудом - передний край панциря двигал перед собой вал песка, могучие ласты отчаянно взрывали землю, мучительным усилием продвигая великаншу на несколько сантиметров вперед. После каждых двух-трех движений черепаха подолгу отдыхала, роняя на песок тяжелые слезы (у черепах и крокодилов солевыводящие железы находятся в уголках глаз) и все так же душераздирающе вздыхая. Мы пытались помочь ей, но с таким же успехом можно было бы подталкивать застрявший танк. Нам показалось, что прошли часы, прежде чем первая волна обрызгала измученную черепаху. Накатывающиеся волны одна за другой приподнимали ее над землей, рептилия резко взмахивала ластами, продвигаясь вперед, и снова плюхалась на дно. Я шел рядом, положив руку на кожаный панцирь и подталкивая ее к морю.

Вдруг дно ушло из-под ног, очередная волна окончательно оторвала бедняжку от песка, черепаха мощно ударила "крыльями" и в мгновение ока легко и стремительно умчалась прочь, рассекая воду с изяществом летучей рыбки.

Мы разровняли песок над кладкой и черепаший след, чтобы бродячие собаки или дикие свинки-пекари не разрыли гнездо. В сезон откладки яиц зелеными черепахами пекари за сотни километров собираются в Тортугеро, приходя через леса и болота из внутренних районов страны. Но сейчас пожива была не столь обильна, и на пляже нигде не было видно ни зверей, ни их следов.

Тут гид опомнился и яростно заорал:

- Какого дьявола ты все еще здесь? Немедленно вернись в деревню! Ты что, английского языка не понимаешь?

- Да-да, конечно, извините, - виновато пробормотал я, повернулся и пошел в Тортугеро.

Я боялся, что Юлька расстроится, что вернулась в отель и не увидела черепаху. Но она, как настоящий друг, только порадовалась за меня, а потом рассказала о своих приключениях.

В нашем номере она обнаружила третьего постояльца - громадного серо-голубого краба. Уже зная по опыту, что крабы могут здорово ущипнуть клешней и к тому же тащат все, что плохо лежит, она мужественно решила дать бой чудовищу и бесстрашно притаилась в засаде на кровати, зажав в руках большую кастрюлю.

Несколько раз монстр выходил из убежища под полом, и Юлька пыталась накрыть его кастрюлей, но каждый раз промахивалась. Коридор отеля то и дело оглашался громким звоном и русским матом. Наконец ей удалось пленить страшилище и выкинуть из номера.

Я похвалил ее за отвагу, и мы пошли купаться, благо уже светало. Когда мы выходили из воды, мимо нас, качаясь, проползли трое туристов и "гид-натуралист".

Кажется, они нас не узнали.

Мы вернулись в Лимон на том же катере. Только теперь я понимаю, как много мы потеряли из-за недостаточного знания испанского. Среди местных жителей встречаются замечательные рассказчики, а наш обаятельный лодочник явно был человеком с богатым жизненным опытом. Но в тот раз мы вынуждены были плыть по каналам в основном молча.

В Лимоне мы поселились в другом отеле, но он оказался немногим лучше первого.

Уже не помню, что мы там написали на стене, но что-то написали точно. Мы рассчитывали поймать здесь попутный корабль до какого-нибудь порта Венесуэлы или Колумбии. В этой части Карибского моря нет пассажирского сообщения, но индульгенция давала нам возможность устраиваться на грузовые суда.

На тихоокеанском побережье Центральной Америки, кроме испанцев, метисов и остатков индейских племен, живут креолы - потомки негров, завезенных в качестве рабов из Западной Африки. (В других частях Нового Света слово "креол" имеет совсем другие значения.) Говорят они на креольском языке упрощенной версии английского со множеством испанских слов и грамматических оборотов. Когда у нас возникали лингвистические трудности в общении с местными жителями, мы всегда искали глазами негра, зная, что с ним можно будет объясниться на английском.

Мы три дня проторчали в Лимоне, дожидаясь очередного "бананового судна" до Картахены. Все это время стояла сильная жара, но море близ города слишком грязное, чтобы купаться. В Лимоне почему-то поразительное количество нищих и бичей. Как и в любом городе большинства стран мира, здесь есть "плешка", где каждое утро собираются желающие устроиться на работу на день. Сюда приезжают владельцы мелких компаний, чтобы набрать грузчиков или разносчиков. Обычно в небольшом городишке на "плешке" каждое утро собирается пять-десять человек, представляющих если не самое "дно", то "придонные слои" местного общества. Но на лимонскую плешку собиралась огромная толпа. Даже в Перу и Боливии, живущих несравнимо беднее Коста-Рики, нет такого количества люмпенов всех мастей.

Кроме огромного скопления грифов-урубу на базаре, единственная достопримечательность этой дыры -- пара трехпалых ленивцев (Bradypus variegatus), висящих на большом дереве в городском сквере. Естественно, мне очень хотелось влезть наверх и познакомиться с ними поближе. Я попросил Юльку постоять на стреме, пока я полезу на дерево с фотоаппаратом. По разработанному мной хитроумному плану, она должна была прогуливаться под деревом, делая вид, что не имеет ко мне никакого отношения, и время от времени повторять как бы невзначай:

- Кажется, дождик собирается... Кажется, дождик собирается...

А при появлении полицейского должна была громко запеть:

- Вихри враждебные веют над нами...

Но почему-то на этот раз вместо дружеского понимания и сочувствия, которого я ожидал от Юльки, ответом на мое предложение было: "На меня не рассчитывай, псих ненормальный!"

Ранним-ранним утром, когда город еще спал и пускал во сне слюни, я как бы случайно завел ее в пустынный парк. Юлька попыталась оттащить меня от дерева, но появление двух случайных прохожих позволило мне вырваться и приступить к задуманному исследованию.

Дерево было очень толстым, неудобным и грязным. Лишь взобравшись на первый сук, я посмотрел вниз и увидел громадную толпу. Запрокинув головы, открыв рты и затаив дыхание, взрослые и дети в напряженном ожидании смотрели, что я буду делать дальше. А Юлька сидела на скамейке и притворялась, что разглядывает вывески на другой стороне улицы.

Но делать нечего, пришлось карабкаться дальше на виду у десятков зевак. Ленивцы дожидались меня на самом верху. Они едва обернулись при моем появлении, продолжая жевать листья и почесываться длинными когтями. Их шерсть имеет зеленоватый оттенок из-за растущих в ней водорослей, которыми питаются гусеницы одного из видов бабочки-огневки. Вероятно, в этой спутанной, похожей на паклю массе волос находят приют и иные насекомые, потому что оба ленивца постоянно чесались. Никаких других особенностей поведения за время наблюдения мне установить не удалось.

Помахивая фотоаппаратом, я спустился вниз, весь коричневый от грязи, покрывавшей кору дерева. Народ почтительно расступился передо мной, но Юлька вдруг перешла на другую сторону улицы и до самого обеда не желала со мной разговаривать. До сих пор не могу понять, чем я ее обидел?

Лимон надоел нам до чертиков, и мы совершили вылазку в национальный парк Кауита недалеко от панамской границы. Райский уголок: уютные бухточки с белым коралловым песком, рощи кокосовых пальм, полоска леса с обезьянами и попугаями, терпимое количество комаров и туристов. Полчища раков-отшельников прочесывали заросли, громко шурша сухими листьями.

Мы забрались в самую уютную бухточку, и я сказал Юльке:

- Сейчас буду тебя учить подводному плаванию. Одевай маску и поплывем вон туда, на риф.

Белая полоска пены виднелась метрах в ста от берега, там, где волны разбивались о коралловый барьер.

Мы одели пляжные тапочки, чтобы не порезать ноги, и зашагали по дну лагуны к рифу. Вдруг Юлька начала хныкать:

- Я боюсь! Я же почти не умею плавать! У меня маска протекает! Плавай сам на своем рифе! Не хочу, и все!

Я долго пытался ее уговорить, потом махнул рукой и пошел дальше один.

Выскользнув из лагуны сквозь узкий проход между огромными шарами кораллов-мозговиков (Leptoria), я сразу же убедился в том, что риф не особенно интересный. Отчаяно маневрируя в накатывающихся волнах прибоя, я попытался просочиться обратно в лагуну, но выбранный мной просвет в стене рифа оказался тупиком. Вместо того, чтобы рыбкой влететь в спокойную воду, я ударился о "колючую изгородь" кораллов Acropora palmata и здорово ободрался. Раз за разом сердитые буруны колотили мной о риф, пока, наконец, я не сумел через него переползти. Оставляя за собой кровавую дорожку, я побрел к берегу и обнаружил там Юльку, которая безмятежно плавала в маске среди разноцветных рыбок.

- Вовка, там такая красота! - закричала она, выныривая, - такие цвета! Ой, что это с тобой?

- Ничего, пустяки. Зря ты не пошла со мной на риф, там гораздо интересней.

И, морщась от боли, я повалился на горячий песок.

Перехватив мороженого в придорожном кафе, мы поймали джип обратно в Лимон.

Хозяин машины, индеец из местного племени брибри, хорошо говорил по-английски, но он почему-то оказался не очень разговорчивым.

Назавтра прибыло "банановое судно". Эти здоровенные теплоходы курсируют по всему побережью, собирая бананы, и затем отвозят их в Европу. Капитан, интеллигентного вида голландец, согласился подбросить нас до Картахены на севере Колумбии, но из-за всяких бюрократических проволочек, о которых даже писать противно, мы не успели оформить нужные бумажки до отхода судна. Целый день я мотался по жаре взад-вперед между портом и городом, а Юлька сидела на портовой проходной, отбиваясь от периодических предложений пойти попить кофе или просто поговорить.

Единственным утешением Юльке было мороженое, которое я ей привозил, а мне - встреча с великолепным золотым дятлом (Colaptes), которого я заметил из автобуса в один из рейсов.

Следующего борта в подходящем направлении пришлось бы дожидаться неделю, так что мы плюнули и уехали в Сан-Хосе, надеясь добраться в Панаму и затем в Колумбию (на пароме или пешком через Дарьен). После удачи с Коста-Рикой мы рассчитывали и панамскую визу получить без особых проблем ведь в Москве ее выдают за пару часов.

- Да-да, конечно, - сказал сотрудник посольства. - Вот только запросим наше министерство и сразу выдадим визу. Уплатите 10 долларов и приходите завтра с утра.

Утром мы ни свет ни заря примчались в посольство и были встречены все тем же жизнерадостным "maсana" - "завтра". Дело было в пятницу.

История тихой, не имеющей даже собственной армии Коста-Рики бедна событиями. Эта страна избежала бесчисленных революций, переворотов и гражданских войн, являющихся любимым национальным спортом некоторых ее соседей. По этой ли причине, или по какой другой, в симпатичном Сан-Хосе не так уж много достопримечательностей. Кроме "памятника неизвестному конкистадору", Музея Нефрита с интереснейшей коллекцией каменных фаллосов, священных наркотических кактусов-мескалито (Lophophora williamsii) и других предметов доколумбовой культуры, и зоопарка нам не удалось найти что-либо интересное. Напрасно я прочесывал вдоль и поперек Tico Times единственную местную газету на английском языке. Мы лежали в койке в номере полюбившегося нам Gran Hotel Imperial, я читал вслух объявления, а Юлька записывала в дневник впечатления.

- Капитан с командой или без предлагает услуги по судовождению, - читал я.

- У нас нет судна, - вздохнула Юлька. - Как называется бурелом из камня?

- Лавовый поток. А, вот интересно: "Герпетологический клуб сообщает, что в среду состоится первое вылупление черепашат вида Peltocephalus tracaxa в неволе.

Приглашаются все желающие".

- Это было позавчера.

-"Дорогая редакция! Мы с мужем приехали из Австрии в вашу страну, чтобы отдохнуть. Но в ресторане, куда мы зашли, сидел какой-то ужасный костариканец и курил. Мы потребовали, чтобы он немедленно покинул ресторан, но он не только не убрался, но даже не извинился! Мы сегодня же улетаем домой и посоветуем всем нашим друзьям никогда не ездить в вашу ужасную банановую республику!"

- Это сама редакция написала, - предположила Юлька.

- Или вот: "В пруду Западного парка появился крокодил и уничтожает уток. Как он туда попал, неизвестно. Гулять вблизи пруда с маленькими детьми не рекомендуется." Пошли, попробуем его поймать и запустить в панамское посольство!

Делать все равно было нечего, так что мы сбегали в парк и посмотрели на маленького смешного крокодильчика, а также на великолепных черных с серебром бабочек Urania. На следующий день мы потащились за 50 км в национальный парк Таканти. Мы вымокли под проливным дождем (сухой сезон уже кончался), но вместо леса обнаружили поля и свежие вырубки. Подобно очень многим заповедникам Латинской Америки, Таканти существует только на бумаге.

Экологический туризм - один из основных источников дохода Коста-Рики. Сотни тысяч гринго приезжают посмотреть на широко разрекламированные национальные парки "чемпиона третьего мира по охране природы". Но даже здесь охрана парков находится в довольно плачевном состоянии, и каждый год сельскохозяйственные земли наступают на леса. Что уж говорить о других государствах, где положение еще хуже. Впрочем, кое-где, например в Перу и Венесуэле, природу удалось сохранить в гораздо большей степени. Но у этих стран не так хорошо поставлена реклама, и доходы от туризма намного ниже.

В воскресенье я все же решил рискнуть и съездить в маленький заказник на горе Смерти (Sierra del Muerte), который почему-то не упоминается в рекламных проспектах. Юльку я решил зря не тащить, поскольку был уверен, что опять найду там только поля и расчищенные пастбища.

К моему удивлению, на вершине горы все же сохранился приличный кусок облачного леса со множеством колибри. Я нашел гнездо одной пары в листе огромного "лопуха"

гигантской бегонии (это растение типично для высокогорий Коста-Рики). Черная птичка с ярко сверкающими рубиновыми, темно-зелеными и синими мазками на оперении сидела на чашечке из пуха и паутины размером с бадминтонный воланчик.

Когда она взлетела, в гнезде оказались двое крошечных птенцов.

Гуляя по лесу, я наткнулся на небольшой кусочек парамо. Так называется особый тип растительности, который во влажных высокогорьях Южной Америки заменяет альпийские луга. Здесь оно было очень похожим на наши северные болота, только вместо папоротников росли более грубые "живые ископаемые" Zamia из цикадовых.

В ледяной болотной воде извивались крошечные розовые саламандры Oedipina, а в глубине мха сновали зверьки-землеройки размером с пистолетный патрон.

Когда я уже собирался ловить попутку обратно, то с удивлением обнаружил на дороге указатель: "Смотровая площадка кецалей. Добро пожаловать!" Конечно, я сразу свернул на узкую грунтовку, резко нырявшую вниз по склону. Кому же не захочется увидеть кецаля (Pharomachus mocinno), священную птицу всех местных народов! Пусть даже по-русски ее называют "квезал". Спустившись метров на триста, я увидел вторую табличку:

"Входной билет 40 долларов. Добро пожаловать!"

Я уже хотел начать привычный обходной маневр, но тут сверху спустился джип с чилийскими туристами. После недолгой беседы мы договорились, что они платят за мой билет, а я, как зоолог-профессионал, нахожу им кецаля.

Прошло три часа. Густой холодный туман заполнил лес, затем пошел дождь. Начинало темнеть. Все живые существа, дрожа от холода и сырости, попрятались в сухие уютные дупла и норы. Лишь колибри черными пулями прошивали лес, как ни в чем не бывало "целуя" один цветок за другим.

Я бродил по кустам, раздвигая руками мокрые бороды свисающих с веток мхов и проклиная все на свете. Чилийцы понуро брели за мной. Я уже продрог до крайней степени, но отдавать деньги ужас как не хотелось. За все время мы видели только большое осиное гнездо, корову, двух попугаев и пустое дупло кецаля. Мне все сильнее хотелось лечь и уснуть, и лишь пример несгибаемых колибри еще удерживал меня от позорной капитуляции.

Вообще-то я всю жизнь считал колибри нежными детьми ласковых тропиков. Это заблуждение разделялo и большинство моих коллег. Несколько лет назад мой друг, орнитолог высшего класса, обнаружил, что один вид колибри встречается на продуваемом всеми ветрами островке в Беринговом проливе. Так вот, по-моему, он и сам до сих пор с трудом верит в то, что видел своими глазами, не говоря уже о других ученых. Теперь-то я знаю, что эти удивительные существа остаются зимовать на Огненной Земле, у самого порога Антарктики.

Спас меня годами выработанный "рефлекс лягушки" - мгновенная реакция на любое движение. Что-то чуть шевельнулось в кронах деревьев, я долго вглядывался в сгущающиеся сумерки и разглядел-таки сидящего на ветке кецаля. Он и вправду был хорош: ярко-зеленый, с пушистым хохолком, алым брюшком и парой длиннющих хвостовых перьев - каждое в метр. Чилийцы мгновенно перестали хныкать и запрыгали от радости (они были в куртках). Я выжал мокрую футболку и терпеливо дожидался, пока они успокоются, в надежде, что меня подвезут обратно в город.

Когда мы садились в джип, шофер отвел меня в сторону.

- Я отвезу тебя в город, - сказал он, - если ты дашь мне 20 долларов и ничего не скажешь моим туристам.

Мне было уже все равно. Мы бодро покатили вверх, но за двадцать метров до шоссе мотор заглох. Машина упорно отказывалась брать последний подъем.

Оставив новых знакомых дожидаться вызванного сторожем трактора, я забрал свои 20 долларов, вышел на шоссе, прошелся немного, чтобы согреться, и поймал машину до самого отеля, причем совершенно бесплатно. В отеле меня ждали теплая койка, вкусный ужин и, главное, чудесная Юлька, которой так приятно рассказать о приключениях дня!

На следующий день панамцы снова сказали "маньяна" (это вообще любимое словечко латиноамериканских чиновников), и мы, отчаявшись, взяли билет на самолет прямо в Венесуэлу. Центральноамериканская "разминка" закончилась. Нас ждал огромный континент Южной Америки с бесконечными расстояниями, высочайшими горами, дикими контрастами климатов и прочими сложностями. До чего же это здорово!

КОНЧИТА

костариканская народная песня

Расцветает кактус-мескалито,

Поплыли кайманы по реке.

Выходила из лесу Кончита,

Завязав рубашку на пупке.

Выходила, самбу заводила

Про морского синего тунца,

Про того, кого она любила,

По кому скучала без конца.

- Съешь, тукан, кусочек ананаса,

Улетай туда, где ал рассвет,

И бойцу в болотах Гондураса

От Кончиты передай привет.

Пусть мулатку вспомнит он простую,

Пусть услышит, как она поет,

Пусть асьенду бережет родную,

А Кончита кактус пожует !

Глава вторая. Гробы с музыкой

Пусть ваша бдительность не переходит в паранойю. Я прожил в этой стране несколько месяцев, и меня только трижды пытались ограбить.

Из путеводителя Lonely Planet.

Во время промежуточной посадки в Барранкиле (Колумбия) у нас стащили всякую мелочь из кармана одного из рюкзаков, но в целом перелет прошел нормально, да еще с видами Панамского канала и красивейшим закатом над пиком Sierra Nevada de Santa Marta (5775 м) - передовым отрогом Анд в том месте, где они выходят к Карибскому морю. К тому же удалось посмотреть сверху на знаменитый старинный город Картахену.

Эту грозную крепость, "ключ к Панамскому перешейку", штурмовали все, кому не лень. В 1586 году Френсис Дрейк взял ее силами девятисот корсаров; в 1697 ее захватил десятитысячный французкий корпус. Но самую грозную осаду, предпринятую 27-тысячной армией капитана Вернона в 1741 году, город успешно выдержал благодаря коменданту гарнизона - безрукому, безногому и одноглазому старику Блазу де Лезо. Бронзовый памятник герою украшает центральную площадь города, но разглядеть его с самолета нам не удалось.

Город Каракас отделен от моря горным хребтом, склоны которого внизу поросли агавами и кактусами, а вверху - влажными тропическими лесами. Поскольку прилетели мы поздно ночью, то переночевали в маленьком городке на берегу, а в столицу двинулись лишь наутро. Каракас нам не понравился. Центр города - лабиринт небоскребов, барахолок и заводов, а предместья море построенных из кирпича развалюх, похожих издали на пчелиные соты.

В 60-х годах Венесуэла наслаждалась экономическим расцветом, но потом падение цен на нефть (основной предмет экспорта) буквально подкосило страну. До сих пор местные жители разъезжают на некогда роскошных лимузинах тех времен. Дороги, впрочем, и сейчас в прекрасном состоянии. Уже к ночи мы домчались на автобусе до восточной части побережья, где переночевали в другом симпатичном городке и отправились на местный "Лазурный берег".

Горы здесь подходят вплотную к берегу, а у их подножий лежат крошечные бухточки с рощами кокосовых пальм. Начинался сезон дождей, и туристов почти не было. В море обнаружился коралловый риф, так что я очень долго не вылезал из теплой воды, изучая местную фауну.

Рифы здесь четко делятся на три полосы: дальше от берега растут гигантские шаровидные кораллы (Platygira), способные выдержать любые удары волн, основная часть рифа состоит из жгучего коралла (Millepora alcicornis), а в глубине бухт раскинулся "лес" изящных Pocillopora. По жгучему кораллу ползают "ракушки-фламинго" (Cyphoma gibbosa). Это одна из самых красивых раковин Атлантики, но для меня было сюрпризом, что живой моллюск еще прекраснее - словно маленький изящный сверток из леопардовой шкуры.

К полудню начался теплый ливень. Мы сидели под навесом кафе, выбегая наружу после каждого порыва ветра, чтобы собрать осыпавшиеся с огромного дерева плоды манго. Вместе с нами коротал время полуголый бич, худой и весь обросший.

Оказалось, впрочем, что он ветеран чуть ли не всех войн, в которых участвовал Иностранный Легион, и получает от правительства Франции огромную, по местным понятиям, пенсию.

К вечеру едва ползущий трактор доставил нас по красивейшей дороге в Куману - самое первое поселение испанцев в Южной Америке. Мы оказались очень далеко от центра и понятия не имели, в какой стороне он находится. Пришлось идти в сторону уменьшавшихся номеров домов. Темнело.

- А откуда ты знаешь, что эта улица куда-нибудь ведет? - вдруг спросила Юлька.

- А как же, - бодро ответил я.- Видишь, вот дом номер 500. Как только дойдем до №1, это и будет центр.

Мы шли и шли, а рюкзаки почему-то внезапно стали наливаться тяжестью. Я слабо надеялся, что улица и вправду ведет к центру, но на сей раз нам повезло.

- Вот видишь, - гордо заявил я, - а ты еще споришь. Если я что-нибудь говорю, значит, это наверняка.

Тут мы встретили парочку местных хиппи, Гарри и Монику, и они, приняв за своих, помогли найти самый дешевый в городе отель. К сожалению, как и большинство дешевых ночлежек Венесуэлы, он одновременно являлся публичным домом. Как раз под нашей дверью стояла допотопная стиральная машина, и каждые несколько минут "девушки" засовывали туда очередную партию белья. Зато было и преимущество:

вентилятор, сдувающий комаров. В более дорогих отелях вместо вентиляторов кондиционеры (тоже 60-х годов). Они грохочут даже страшнее, но комаров, естественно, не сдувают, а в противомоскитных пологах всегда есть хотя бы одна дырка.

Назавтра нам пришлось ехать в автобусе почти весь день, и до городка Карипе в глубине Берегового хребта мы доплелись совершенно измученными. Но здесь нам так понравилось, что мы прожили в чистенькой маленькой гостинице целых три дня.

Местные жители уже привыкли к туристам, но еще не испорчены нашествием богатых гринго. Вскоре мы уже знали в лицо многих горожан. Каждый день мы ездили на попутках (которые тут ловятся за две минуты) в соседний заповедничек, где находится знаменитая Пещера Гуахаро, описанная еще Гумбольдтом.

Днем в ней слишком много народу, к тому же заходить можно только на 200 метров вглубь, поэтому мы не поленились забраться туда ночью.

В ближайшей ко входу части пещеры гнездится около 300 000 гуахаро (Steatornis caripensis) - больших птиц, родственных козодоям. Они вылетают наружу только по ночам, а для ориентации в темноте пользуются эхолокацией. Еще на входе слышишь оркестр птичьих криков и громких локационных щелчков. Поздно вечером из огромной "готической арки" пещеры вылетают тучи птиц, но и после полуночи можно увидеть, как отдельные опоздавшие проносятся на фоне луны к дальним равнинам. Ведь гуахаро питаются семенами масличной пальмы, за которыми приходится иногда отправляться очень далеко.

В пещере очень тепло и влажно, пол покрыт густой белой "щетиной" проростками из оброненных птицами семян, которым так и не суждено увидеть свет. Благодаря такому источнику пищи тут водится множество всякой живности: колючие крысы (Ploechimys), алые сколопендры, гигантские жгутоногие пауки, слепые рыбки и сверчки. В дальних коридорах и в соседних мелких пещерках живет множество летучих мышей - от забавно бегающих черных вампиров (Desmodus rotundus) с круглыми пятачками до здоровенных хищных ложных вампиров (Vampyrum spectrum) с размахом крыльев почти метр и крошечных, питающихся нектаром листоносиков (Micronycteris и прочих). А над входом в пещеру гнездятся крупные черные стрижи (Cypseloides cryptus). Они вылетают на охоту только на 30-40 минут вечером и утром, но в это время над лесом столько насекомых, что они успевают накормить и себя и птенцов.

Окружающий лес очень красив, но там мало что водится. Ярко-зеленые сойки кричат в ветвях, в сумерках огромные бабочки Caligo с "совиными глазами" на крыльях величественно порхают в зарослях, а днем вдоль тропинок вьются геликониды - необыкновенно яркие и изящные мотыльки. Геликониды очень ядовиты, поэтому многие местные бабочки более или менее удачно подражают их окраске и манере полета.

Мы уже поняли, что лучшее время в тропическом лесу - ночь, поэтому каждый вечер после ужина совершали вылазку в заповедник. У пещеры обычно стояли автобусы с туристами, приехавшими посмотреть на вылет гуахаро, но с наступлением темноты они уезжали, и усыпанные лунными зайчиками лесные тропинки оставались в нашем полном распоряжении.

В один из таких ясных, теплых вечеров мы поднялись к высокому водопаду в глубине леса и присели отдохнуть на гладкие валуны в выбитой у его подножия чаше.

Потягивая по очереди чистейшую ручьевую водичку из кружки, мы молча смотрели, как зажигаются звезды на небе и светлячки в лесу. Среди корней ползали редчайшие светящиеся гекконы (Cyrtodactilus madarensis). Крохотные искорки светящегося мха мерцали по краям заводей, и первые лягушки уже журчали в кронах деревьев.

Вдруг раздалось громкое хлопанье крыльев, и тяжелая птица пролетела над нами, чуть не задев. Следом появились еще и еще, а через пару минут уже несколько сотен гуахаро кружили над нами. Сначала их большим черным глазам хватало света, потом они стали одна за другой включать "локаторы", и эхо громких щелчков запрыгало по скалам. Птицы стаями проносились сквозь водопад, успевая выпить немного воды на лету. Видимо, их локационная система не так совершенна, как у летучих мышей - они часто сталкивались, а одна даже села мне на голову.

Потом мы долго шли по еще мягкому асфальту обратно в Карипе, глядя, как крошечные мышевидные хомячки (Calomys) перебегают дорогу там, где она перечеркнута тенями деревьев, а черные силуэты гуахаро и сов проплывают в небе под сверкающей монетой луны. И нам казалось, что более счастливыми быть просто невозможно.

Но вскоре выяснилось, что мы ошибались.

Правда, поначалу очередной этап нашего путешествия проходил не слишком удачно.

Утром в понедельник мы выбрались на попутке из Карипе и двинулись через горы к побережью. Мы уже привыкли, что попутки ловятся за пару минут, и не очень огорчились, когда нас высадили на какой-то развилке. Но здесь пришлось ждать несколько часов. Стоять на одном месте было скучно, и мы потихоньку двинулись пешком. Немедленно полил дождь, который кончился лишь тогда, когда мы вымокли с головы до ног. Потом вышло солнце, и дорога, казалось, вот-вот зашипит в облаках пара. Мы уныло тащились вперед по холмистым полям, пока нас не подобрал очередной частник. Будучи выходцем с Тринидада, он знал полукреольский английский, так что мы весело болтали, пока впереди не появились соборы и крепостные башни Куманы.

В нашем отеле мест не было, и мы переночевали в соседнем бардаке между дискотекой и весело журчащим унитазом. Я узнал о себе много нового, когда утром пытался оторвать Юльку от подушки. Целый день мы мчались по прекрасному шоссе на юг, и на закате достигли моста через широ-кую мутную Ориноко.

Вообще-то в Венесуэле, да и почти во всех других странах континета, автобусное сообщение просто прекрасное. Можно в любое время уехать куда угодно, хоть из Колумбии в Чили. Но в каждой стране есть какая-то местная особенность, которая в той или иной степени отравляет все удовольствие. В Венесуэле это музыка.

Мы с Юлькой очень любим музыку, но только хорошую, а здесь слушают нечто среднее между нашими блатными песнями, "Ласковым маем" и маршами 30-х годов. При этом шофер непременно вешает в автобусе несколько динамиков и включает звук на такую громкость (особенно ночью, чтобы не уснуть за рулем), что даже с заткнутыми ватой ушами через час лезешь на стену. Самое удивительное, что пассажирам нравится, а вот мы так и не сумели понять, чем отличается одна песня от другой.

Центральная Венесуэла - это страна llanos (йянос), сухих высокотравных саванн с рощицами деревьев и бесконечными стадами скота. Раньше они доходили на юг примерно до Ориноко, но теперь простираются до самого подножия Гвианского нагорья. Кроме некоторых птиц и грызунов, тут мало кто водится. Поэтому уже на следующее утро мы занялись тем, как пробраться дальше к югу, в сельву.

Сьюдад Боливар (Боливарград) назван в честь родившегося здесь Симона Боливара, освободившего Венесуэлу и соседние страны от владычества Испании. В Венесуэле существует настоящий культ его личности, поэтому бюсты "Освободителя" здесь встречаются чаще, чем памятники Ленину в СССР. Подозреваю, впрочем, что он никогда не сумел бы победить, если бы Испания не была ослаблена вторжением Наполеона. Боливар мечтал об объединении стран континента, но они немедленно передрались между собой и продолжают выяснять отношения по сей день.

Городок жаркий и стоит на болоте, но здесь очень неплохо отдохнуть с дороги, гуляя по узким улочкам и цветущим паркам. Особенно здорово на холме, в старой части города, среди выкрашенных в земляничный, салатовый, синий и белоснежный цвета колониальных домиков. К сожалению, крошечные мошки Simulium, которые размножаются в прудах и речных заводях, переносят речную слепоту (онхоцеркоз), так что на улицах полно людей с побелевшими и уродливо вытаращенными глазными яблоками. Зато прямо в ботаническом саду можно увидеть чертовых обезьян (Pitecia) с лицами, похожими на попки, гигантских лягушек-быков (Rana catesbiana), пчел-плотников (Xylocopa) размером с кулак и удивительных черепах-матамат (Chelus timbriatus), маскирующихся под клубок водорослей, причем выросты на их морде похожи на извивающихся червячков и привлекают мелких рыбок, тут же попадающих черепахам в пасть.

Отсюда до Канаймы на краю сельвы всего 200 км, но по разбитой грунтовке почти никто не ездит, так что можно пройти весь путь пешком, так и не дождавшись попутки. Я отправился в аэропорт, чтобы попробовать найти самолет. На улице со мной разминулсь два типа, говоривших по-русски. Это было так неожиданно, что я лишь через несколько шагов обернулся и окликнул их: "Мужики!" Они остановились.

- Ты русский, что ль?

- А как вы догадались?

Оказалось, что это механики, обслуживающие самолеты "АН" на местных линиях.

- Зайди в аэропорту в крайнюю левую комнату, - посоветовали они мне. Там сидит мужик, серб, он поменьше возьмет за самолет - если сумеешь договориться.

Высокий, интеллигентный серб поначалу запросил с нас 1000 долларов за маленький самолетик. Но я рассказал ему пару баек о том, как мы, российские братья, стоим на страже православной веры, и в конце концов удалось договориться за 480, включая бензин, транспорт по реке дальше на юг и питание на три дня.

Назавтра нам пришлось встать в четыре утра. Летать на таких "комариках" лучше до полудня, потому что потом появляются кучевые облака, и приходится петлять между ними, чтобы избежать болтанки в восходящих потоках. Набрав высоту, мы полетели точно на юг. Вскоре саванна с кольцами бутылочных пальм (Maximiliana regia)

вокруг спрятавшихся между холмами болот сменилась пятнами леса, и вдруг мы оказались над окутанными водяной пылью водопадами на широкой мутной реке. Описав крутой вираж, мы сели на аэродром Канаймы, откуда уже видны затянутые облаками горы Гвианского нагорья.

Всего десять лет назад Канайма была никому не известной индейской деревушкой, но наплыв туристов превратил ее в райский уголок с уютными отелями и рестораном. Мы чудом успели добраться сюда за несколько дней до начала сезона, но все равно народу было очень много. Тем не менее в пальмовом болотце на окраине поселка обнаружилась масса интересного, в том числе ящерицы всех цветов радуги.

Я сидел на краю болота, наблюдая за ящерками и колибри, как вдруг словно порыв ветра пробежал по траве. Чем-то испуганные ящерицы разбегались в разные строны:

стремительно уносились изумрудные амейвы, прыгали с веток в воду бурые василиски, прятались под бревна мелкие сцинки. Причина паники выяснилась очень скоро: по тропинке хозяйской походкой шествовал полутораметровый тейю (Tupinambus teguixin). Как и похожие на них настоящие вараны, тейю очень сообразительны и легко различают даже неподвижного человека (в отличие от, например, копытных млекопитающих). Поэтому он быстро заметил меня и с неожиданной прытью удрал.

Перекусив и искупавшись, мы сели в пирогу с подвесным мотором и, пройдя под самым водопадом, пристали к другому берегу - точнее, к большому острову между двумя рукавами реки. Полчаса по лесу - и перед нами второй рукав с еще более красивым водопадом. Он называется Лягушачьим, потому что вокруг водятся изумительно яркие желто-черные лягушки (Dendrobates). Между стеной падающей воды и скалой остается узкий просвет, и можно, раздевшись, пройти на другую сторону, посмотрев на водопад изнутри. Здесь растут крошечные растения из семейства Podostomaceae - обитатели водопадов и быстрых ручьев. Они так плотно прижимаются к камню, что больше напоминают мхи или лишайники, и лишь приглядевшись, можно заметить крошечные цветки.

Пройдя пару километров по саванне, мы снова сели в пирогу и помчались вверх по реке. Плоские холмы, тянувшиеся по берегам, становились все выше, и вскоре мы оказались среди совершенно ни на что не похожего ландшафта, единственного в своем роде на Земле.

Нас окружали тепуи - плато из темно-красного базальта высотой около километра с вертикальными стенами и плоскими вершинами. Бесчисленные водопады срывались с зазубренных обрывов плато, но многие из них из-за огромной высоты не долетали до земли, рассеиваясь в воздухе. Густой лес покрывал подножия тепуи и берега реки.

Некоторые из плато были совсем небольшими и торчали на горизонте, как гигантские зубы или пни чудовищных деревьев, другие тянулись на много километров. В лесу не было видно ничего, лишь изредка срывался с ветки зимородок или пара больших зеленых попугаев-амазонов с громкими криками пролетала над лодкой.

Река эта относится к "красным" (rios colorados) - вода в ней прозрачная, красного цвета, а по поверхности плывут огромные комья пены (они образуются из омываемых потоком корней "мыльного дерева" Sapindus). Реки, текущие не с базальтовых, а с гранитных нагорий или из болот, обычно имеют черную воду (rios negros), а те, которые стекают с равнин или песчаниковых массивов, бывают мутными, светлыми (rios blancos).

Когда-то эти плато, на многие из которых практически невозможно взобраться, послужили Конан-Дойлю прообразом его "Затерянного мира". На самом деле динозавров там нет (по крайней мере на тех тепуи, которые уже исследованы), но есть много эндемичных растений и животных, приспособившихся к сырому холодному климату.

Я тогда надеялся, что в самом конце путешествия побываю в этом краю еще раз и, пользуясь сухим сезоном, сбегаю на самое высокое из тепуи - Рорайму (2810 м) на стыке границ Венесуэлы, Бразилии и Гайаны. К сожалению, пока мне так и не удалось туда добраться, так что сам я о вершинах плато ничего рассказать не могу. Но даже со стороны это пейзаж совершенно неземной красоты, особенно в сезон дождей, когда тепуи то плывут, как острова, над низким туманом, то таинственно вырисовываются сквозь пелену облаков, то сверкают острыми гранями в высекающих из туч радуги солнечных лучах.

Мы специально постарались попасть сюда в начале сезона дождей, когда облака еще не закрывают горы, а в реках уже достаточно воды. Эти несколько дней - лучшее время для вылазки к тому чуду, которое скрывается в самом сердце нагорья, среди грозных скальных массивов и стремительных порожистых рек.

Вскоре на смену крошечным изящным стрижикам (Tachornis), носившимся вдоль опушек, пришли такие же маленькие летучие мышки (Tyropteris). Днем они прячутся в свернутых листьях нависающих над водой деревьев, а с вечера порхают над водой.

Ночевали мы в тот раз на острове Орхидей - небольшом островке между речными протоками у подножия Аян-тепуи, одного из самых больших плато. Орхидеи тут и вправду растут, но только карликовые - всего сантиметр высотой. У меня перегорела лампочка в фонаре, поэтому побродить ночью по лесу не удалось, но зато мы долго болтали с нашим проводником из местного племени пемон.

Интересная у парня биография: до двадцати лет он жил с родителями под навесом из листьев на этом самом острове и ни разу не выбирался из леса, разве что полгода прожил в Канайме, чтобы выучить в школе испанский. В здешних реках мало рыбы (большинство рыб погибает от сапонинов, выделяемых корнями мыльного дерева), а в лесу можно проходить несколько недель, ни разу не увидев оленя или тапира. Так что жизнь была нелегкой. В языке пемон нет числительных больше трех: видимо, у них никогда ничего не было помногу. Но потом на Канайму обрушился вал международного туризма, и все мгновенно изменилось: теперь он работает гидом, свободно болтает по-английски, получает вполне приличную зарплату и летает в отпуск в Каракас.

Впрочем, цивилизация пока не испортила здешних индейцев: это отличные ребята, веселые, спокойные и обаятельные, чем-то похожие на хоббитов. Мы сразу подружились и все три дня продолжали подкалывать друг друга по любому поводу.

Наконец мы влезли в гамаки (до чего же здорово болтаться в гамаке, словно банан!

- заметил один из индейцев, вызвав взрыв хохота), и как раз начали засыпать, но тут начался тропический ливень - один из трех настоящих ливней за полгода, проведенных нами в Южной Америке. Сплошной поток воды не менее двух часов грохотал по железному навесу над нашими головами. Позже я нашел несколько сбитых дождем лемуровых лягушек (Phyllomedusa) они все еще держались за листочки, вместе с которыми упали с дерева. Я тихо радовался, потому что предвидел, как подействует дождь на цель нашего путешествия. Несмотря на грохот, к утру мы прекрасно выспались. Вообще мы с Юлькой давно поняли, что устаем не от приключений, а от цивилизации.

Вместе с нами на лодке плыли еще две парочки: туристы из Германии и Англии.

Немец - типичный "фриц", жена его на первый взгляд славянского типа, но при ближайшем рассмотрении - словно персонаж плаката "арийская семья провожает воина Люфтваффе на Восточный фронт". Английская чета тоже очень характерная, типа "Темза, сэр!" Все это несколько напоминало анекдоты про русского, немца и англичанина: смешные ситуации возникали без конца. Дело в том, что испорченные женской эмансипацией европейцы относились к своим спутницам просто как к приятелям: рюкзаки строго одинакового веса и так далее. Немка и англичанка вскоре начали с отчаянной завистью смотреть на Юльку, которая одна чувствовала себя настоящей женщиной. Ведь я понимал, что ей приходится очень нелегко в таком долгом путешествии, и старался заботиться о ней, как мог.

Все началось еще в ресторане самообслуживания в Канайме. Я взял два подноса и пошел за обедом, а Юлька осталась за столом. Немцы очень удивились: "Ты что, не голодна?" "Не знаю, я так устала" - лениво промурлыкала Юлька, положила голову на руки и задремала. Когда она проснулась, перед ней уже стоял поднос со всякой вкуснятиной. Немец смутился и беспокойно посмотрел на свою подругу. Когда же я вернулся из второго рейса с фруктами и кофе, бедняга не выдержал и рысью помчался к раздаче. Надо было видеть лицо Бригитты, когда ей притащили наполовину расплескавшуюся чашечку кофе.

Дальше все продолжалось в том же духе. Нам то и дело приходилось выбираться из лодки и влезать обратно. Лишь на второй день мужики научились у меня подавать руку даме, но все же только Юлька ходила налегке - немка и англичанка тащили рюкзаки наравне с парнями, скрипя зубами от злости. Мне очень хотелось перенести Юльку через какую-нибудь лужу, но я все же проявил милосердие и не стал разрушать две довольно счастливые, по западным понятиям, семьи.

А вот для индейцев такое отношение к женщине было само собой разумеющимся, и они с едва уловимым презрением смотрели на немца и англичанина. В общем, лучше выходите замуж за индейца племени пемон, чем за европейца.

Утром следующего дня мы продолжали путь вверх по реке. Аян-Тепуи в плане напоминает подкову, и нам надо было забраться глубоко внутрь. Первым исследователем этого плато был летчик Анхель (Anjel). Он предполагал, что золото, которым богаты реки края, выносится реками с вершин плато. Ради золота он и пошел на сумасшедший риск, первым из европейцев проникнув в 1935 году на вершину тепуи с помощью маленького самолета. Он не был знаком с торфяными болотами, встречающимися в прохладном климате наверху, и сел на изумрудную "лужайку", в которой самолет тут же увяз. Анхелю с женой и компаньоном пришлось две недели искать спуск из "Затерянного мира". Им удивительно повезло - они наткнулись на единственную тропу, ведущую с вершины к индейской деревушке на другой стороне. Они не нашли золота, но зато открыли подлинное сокровище плато, к которому теперь добирались и мы. При попытке вернуться на плато через год Анхель погиб.

Река становилась все уже, и нам то и дело приходилось преодолевать пороги. Это довольно острое ощущение, потому что пирога-долбленка кажется очень неустойчивой (на самом деле они переворачиваются крайне редко), а волны порой окатывают вас с головы до ног. Часа через два лодочник показал в большое облако, клубившиеся впереди.

- В хорошую погоду его видно вон там.

Но пока "его" видно не было - на плато еще шел дождь, а над лесом лежал туман.

Мы пристали к берегу и долго шли по terra baja - затапливаемому лесу. Сезон дождей только начался, и вода не успела подняться по-настоящему, но все же большей частью тропа петляла по лужам и скользким бревнам. Наконец мы вышли на terra firma, "твердую землю", где воды не бывает, и запрыгали вверх по камням.

Примерно через час мы вышли к обрыву и остановились.

Прямо перед нами с края Аян-Тепуи обрушивался Анхель - самый высокий и красивый в мире водопад (примерно вдвое выше Останкинской башни -1156 м). Он падает с выступа плато, и можно подумать, что вода течет с вершины гигантской скальной пирамиды. Форма скал настолько симметрична, что кажется, будто это архитектурное сооружение - чем-то Анхель неуловимо напоминает Кельнский собор. Благодаря ночному ливню с неба падала не небольшая речка, как обычно, а могучий поток.

Пройдя через несколько слоев облаков, тысячи тонн воды превращались в пыль, так что мы мгновенно вымокли с головы до ног, хотя стояли довольно далеко. Хорошо, что у нас хватило ума заранее раздеться. Ближе к подножию, впрочем, вообще невозможно дышать.

Поначалу мы видели только нижнюю часть, словно река летела прямо с неба. Потом тучи разошлись, и поверх клубящегося тумана, освещенного солнцем, проступил край плато - зазубреная линия, вознесенная на страшную высоту. Оттуда, почти из зенита, падали волнами постепенно расходящиеся белые струи. Мы легли на нагретую солнцем каменную плиту и долго смотрели, как тает туман и медленно, метр за метром, "вырастают" из него утес и водопад. Наконец он появился весь - непостижимо огромный, древний, не похожий ни на что на нашей маленькой планетке.

Тогда мы вернулись в сумрак скрюченного "облачного леса" и пошли к лодке.

Впереди шел проводник, затем я, ведя за руку Юльку, а Юлька, которой надоели вскрикивания спотыкающихся англичанки и немки, вела их. Замыкали шествие немец и англичанин. Чтобы увидеть лесную фауну, желательно ходить максимум вдвоем, так что в этот раз мы встретили только туканов и трогонов. К нашему удивлению, у подножия Анхеля росли прекрасные подберезовики. Индейцы поразились, когда мы сказали, что едим грибы - по их мнению, на такое способны только совсем дикие племена, вроде яномами. От реки снова открылся вид на водопад - теперь уже полностью залитый солнцем. В этом райском уголке мы перекусили и поплыли вниз.

По дороге нас опять накрыл ливень, но на остров Орхидей мы вернулись крайне довольные и счастливые. Навстречу уже приплыли две туристские группы - с этого дня (16 июня) и до конца сентября здесь слишком много народу, а потом в водопаде мало воды. Очень часто бывает и так, что людям, приехавшим с другой стороны мира, вообще не удается ничего увидеть облака могут наглухо закрыть Анхель на целую неделю. Я сразу же стрельнул фонарик и бродил по лесу до полуночи. Но продолжавшая подниматься река уже оставила от нашего острова совсем небольшой кусок, так что мне не попалось ничего интересного.

Утром мы спустились вниз по реке, заглянув по дороге в индейскую хижину, где туристам продают духовые трубки и луки со стрелами, и благополучно вернулись в Канайму. Вода уже затопила пляж, и пальмы торчали из воды. На этот раз я нашел гнездо колибри под крышей одного из домов крохотную чашечку из мха и паутины с четырьмя яйцами размером с крупную горошину.

По пути в Канайму у нас кончился бензин, и пришлось сесть на маленьком аэродроме на полдороге. К самолету немедленно подбежали два полуголых негра, кативших перед собой тележки: одну с канистрами, другую с мороженым. Первый негр взобрался на крыло и стал заливать горючее в баки нашей "птички" а второй продал нам эскимо и, узнав, что мы из Москвы, принялся расхваливать достоинства самолета АН-2.

Вечером мы прилетели в город, тепло попрощались с братским сербом, по истошным крикам "Карака-какака-каракас!!!" нашли на автовокзале свой автобус и укатили на север. А наутро, злые и невыспавшиеся после ночи в автобусной "дискотеке", мы добрались до заповедника Генри Питер на перевале через Береговой хребет.

Контора заповедника расположена в циклопическом здании Ранчо Гранде недостроенного дворца покойного диктатора Гомеса. Стоит оно на крутом склоне, поэтому с верхнего этажа, занятого конторой, можно выйти прямо в лес. Остальные четыре этажа населены несметным количеством летучих мышей, которые даже днем носятся стаями среди огромных пустых залов и обрушившихся перекрытий. Больше всего здесь крупных плодоядных копьеносов (Phyllostomus и других) и маленьких, быстрых, как ласточки, насекомоядных бульдоговых (Molossidae).

Но главная достопримечательность дворца - не причудливые летучие мыши, а птицы.

Мне, увы, не удалось вернуться сюда в ноябре, когда через перевал пролетает чуть ли не треть видов птиц США и Канады. Но и в июне была в наличии вся местная фауна. Каждое утро сотрудники заповедника выкладывают на кормушки фрукты и семечки, и на этих кормушках можно увидеть до 30 видов сразу. Мы пробыли в заповеднике день, ночь и еще утро, и не было случая, чтобы я, проходя по веранде, не увидел что-нибудь новое.

Здесь были сине-фиолетовые индиговые вьюрки (Passerina), ярко-оранжевые огненные чижи (Serinus cucullatus), крошечные пушистые манакины (Pipridae) невероятно яркой расцветки, сочно-синие цветочницы (Diglossa), семицвеная, пятицветная, изумрудная, голубая, красная и еще десяток танагр (Traupidae), зеленые туканы (Aulacorhynchus), попугаи всех калибров, лазурные сойки (Cyanocorax) и множество прочих. Я стрельнул у жившего в соседней комнате итальянского орнитолога здоровенный кирпич "Птиц Венесуэлы" с прекрасными картинками и благодаря этому наконец-то начал немного ориентироваться в фантастическом разнообразии местных птиц, многие из которых не встречаются нигде, кроме Берегового хребта.

Но самое большое удовольствие нам доставили не птицы на кормушках, летучие мыши или пушистые белки, а маленькие колибри. На ветках деревьев, свешивающихся на веранду, болтались поилки с сахарным раствором (ни в коем случае нельзя заливать туда медовый раствор, от него птички могут погибнуть). Перед "носиками" поилок то и дело с мягким гудением зависали чудесные создания размером с мизинец, а иногда и с большого шмеля. В этом месте большинство птиц почти не боится человека, но колибри - самые доверчивые. Если поставить перед поилкой палец и стоять неподвижно, они садятся на него и, запустив длинный клювик в поилку, тянут сахарный раствор. Тот миг, когда мне на палец опустился черно-зеленый небесный сильф (Aglaiocercus kingi) с 20-сантиметровым темно-синим хвостом, я с тех пор всегда вспоминаю в трудную минуту, чтобы поднять настроение.

В окружающем лесу тоже было много интересного. К сожалению, мне приходилось бродить по горам в одиночку. Дело в том, что, как я уже говорил, в маршруте на Анхель мы оплатили питание заранее. Кормили там необыкновенно вкусно и в неограниченном количестве, поэтому мы постарались наестся на несколько дней вперед. В результате у Юльки заболел животик, и она вынуждена была лежать в мрачном полупустом дворце, пока я бегал по окрестностям.

Поначалу я притаскивал ей всякие интересные вещи, чтобы развлечь. Например, ярко-алую с черными кольцами тысяченожку-кивсяка размером с карандаш, или жука-суперсветлячка Pyrophorus. Точнее, щелкуна - самые яркие светящиеся жуки здесь имено щелкуны. Спереди у него две ярких зеленых "фары", в полете включается голубой мигающий "маячок", а при посадке - расположенный на заднем конце пятисантиметрового тела "стоп-сигнал". Но потом я понял, что зря травлю душу лишенной возможности составить мне компанию Юльке.

На склонах рос влажный тропический лес, ближе к вершинам переходивший в облачный. От дворца расходилось несколько узких скользких тропинок, проложенных одним американским ботаником. По одной из них можно спуститься в сухие леса и потом к морю, но этот путь я надеюсь проделать в следующий раз. Сам ботаник погиб пять лет назад - он упал с платформы, которую построил на вершине высокой сейбы, и разбил голову о досковидный корень.

Здесь я впервые встретил большую колонну бродячих муравьев (Ecyton). Это необыкновенно интересная штука. Их много видов, и у каждого свой характер построения. Одни идут беспорядочной лавой, другие - широкой фалангой, третьи - отдельными легионами, четвертые - узкой колонной или цепочкой. Одни совершают переходы днем, другие ночью, одни взбираются на кусты и деревья, другие нет.

Некоторые виды, встретив тропинку, сворачивают на нее и идут по ней сотни метров, другие избегают любых открытых мест.

В двух-трех шагах перед фронтом колонны можно идти совершенно спокойно, а позади "армии" тянется длинный "хвост" кусачих отстающих. Поэтому наблюдать за колонной лучше спереди. Муравьи выпугивают из лесной подстилки великое множество сверчков, пауков, лягушат и прочей мелочи, которую иначе довольно трудно увидеть. Эта шуршащая "волна" привлекает множество птиц. Некоторые птицы, особенно из семейства муравьеловок (Formicariidae), которые на самом деле едят не муравьев, а вспугнутых ими насекомых, встречаются почти исключительно рядом с "армиями". Над некоторыми колоннами в воздухе неподвижно висят маленькие мушки, которые откладывают яйца в муравьиных личинок, а в гуще толпы попадаются всевозможные дармоеды - жуки, гусеницы бабочек-голубянок (они маскируются под личинок, и муравьи несут их с собой) и прочие.

После каждого рейда по лесу я возвращался во дворец, чтобы навестить Юльку, за которую начал здорово волноваться. Там я разговорился с итальянским орнитологом.

- А что тебя интересует больше всего? - спросил он.

- Я сейчас не на работе, поэтому могу изучать всю фауну подряд.

- Ну, а все-таки?

- Меня все интересует. Змеи, птицы...

- Змеи? Тут нет змей.

- Есть. Я тут один день и уже нашел двух.

- Не надо меня пугать, - засмеялся он, - Я живу в заповеднике месяц и ни одной не видел.

- Просто орнитологи всегда смотрят вверх, а не под ноги.

- Все равно не верю. Если бы ты видел здесь змей, ни за что не ходил бы по лесу в такой обуви, - он показал на мои плетеные сандалетки.

Напрасно я объяснял, что змеи обычно уползают с открытых мест, услышав шаги, и ходить по тропам можно даже босиком. Итальянец был уверен, что его просто разыгрывают. А ведь он профессиональный зоолог! Потом я столкнулся с тем, что многие исследователи панически боятся змей. Если у них ночью ломается фонарик, они боятся сделать даже несколько шагов и неподвижно стоят до утра, к радости комаров.

Комаров, кстати, в сельве меньше, чем в наших лесах. Можно вообще ходить в плавках, если не останавливаться надолго. Они очень разнообразны по размеру и внешнему виду, но мало что переносят. Малярия встречается редко (ее переносчики, комары Anopheles, часто выводятся в лужицах воды, которая скапливается в основании листьев Heliconia - растения типа банана, но с огромными красными соцветиями.) Желтая лихорадка, завезенная из Африки, практически исчезла благодаря прививкам. Москиты, переносчики лейшманиоза, более опасны, но они встречаются в основном в сухих лесах.

Весь день из леса то и дело доносились завывания рыжих ревунов (Alouatta siniculus), но увидеть их мне никак не удавалось. Уже под вечер к нам в комнату заглянул мой друг итальянец.

- Я нашел огромного ревуна, - сказал он, - пошли быстрее, может, он еще там.

Он отвел меня к высоченному дереву Lecythis, и через несколько минут мы отыскали в кроне обезьяну. К сожалению, начавший накрапывать дождик заставил ее спрятаться в большой куст эпифита-бромелии, росший на толстой ветке, так что наружу свисал только длинный хвост.

Вечером налетела сильная гроза, но к полуночи она кончилась, и я успел обойти все тропинки еще по разу. Под большими сейбами, где вечером бегало множество колючих хомячков Neacomys, привлеченных опавшими цветами, я встретил маленькую, изящную пятнистую кошечку (Felis tigrina), но больше ничего интересного не было, если не считать ползающих по веткам алых кивсяков.

Когда начало светать, я пошел навестить ревуна. Вспугнутый зеленый агути (Dasyprocta viridis), грызун размером с фокстерьера, упругим мячиком ускакал от меня по тропинке; грузный кудрявый гокко (Crax) с шумом взлетел из зарослей бамбука. А вот и высокое дерево. Старый самец как раз выбрался из бромелии и потягивался, угрюмо оглядываясь по сторонам. Рыжий ревун самая крупная обезьяна Нового Света, окраской и размерами он напоминает молодого орангутанга.

К сожалению, оба моих фотоаппарата были с коротким фокусным расстоянием, поэтому я мог снимать только тех животных, к которым удавалось подобраться в упор.

Я уже собрался идти домой, но тут старик прокашлялся, выдыхая пар, и над кронами леса разнеслись громовые раскаты его утренней песни. Топорща густую бороду, медно-красная зверюга оглашала лес мощным чистым ревом, словно внутри у нее был дизельный двигатель. Другие самцы ответили с соседних гор, и минут десять они перекликались в утреннем тумане, а эхо еще долго висело в насыщенном влагой воздухе.

Юльке стало чуть получше, но она все еще очень неважно себя чувствовала, так что мы решили перебраться на море и отдохуть в более комфортабельных условиях. К вечеру мы добрались до Чечеревиче - маленького курортного городка дальше к западу. Отсюда почти до самой Колумбии тянутся знойные низменности, богатые нефтью, особенно вокруг залива Маракаибо. Лишь на границе к морю подходит невысокий хребет, на котором живут "дикие" индейцы керечо, до сих пор не допускающие на свою территорию даже проникающих везде без мыла миссионеров.

Из-за своего упрямства бедные дикари до сих пор лишены эпидемий, алкоголизма, экологических катастроф и других радостей цивилизации.

Юлька, пользуясь болезнью, уговорила-таки меня остановиться разок в дорогом отеле (40$ за ночь). Естественно, там был кондиционер (ревущий, как танк) вместо вентилятора, так что всю ночь нам не давали спать комары. Зато во дворе отеля был бассейн. Обычно мне казалось идиотизмом доплачивать за бассейн, когда рядом море. Но в этот раз я уже не стал спорить, тем более, что море оказалось довольно грязным.

Дорога, ведущая в городок, пересекает главную местную достопримечательность - огромную соленую лагуну, мозаику мелких озер, мангровых зарослей, топких сырых лугов и маленьких рощиц. Это место не так известно среди орнитологов, как знаменитые болота Карони на Тринидаде, но на самом деле гораздо богаче. На больших озерах здесь собираются стаи красных фламинго (Phoenicopteris ruber)

численностью до 300000 птиц. Вообще-то они ярко-розовые, но все же куда ярче, чем другие виды фламинго. Зато алые ибисы (Eudocimus ruber), тучами вьющиеся над небольшими болотцами, и вправду алые - более яркого цвета, пожалуй, просто нет в природе. Самое интересное, что это просто цветовая фаза белого ибиса (E. alba), более обычного в Центральной Америке, причем нередко встречаются птицы промежуточной, розовой окраски.

Оставив Юльку отмокать в бассейне, я полдня шлялся под палящим солнцем, высматривая сквозь тучи комаров всевозможные редкости. В глубине лагуны спрятались окруженные деревьями заводи, в каждой из которых тусовался тот или иной вид птиц. На одних гнездились толстенькие серые кваквы, на других - здоровенные лесные аисты (Nycteria americana), на третьих - маленькие свистящие утки (Dendrocygna), грузные паламедеи (Chunga), мелкие гуси, причудливые водорезы, белые и голубые цапли или еще кто-нибудь. Несметное количество хищных птиц парило в воздухе, шмыгало по кустам или сидело на столбах, высматривая добычу (в основном крупных улиток Ampullaria, ведь здесь самые многочисленные хищники - коршуны-слизнееды (Rostrhamus).

Весь облепленный грязью и совершенно измученный, я доплелся до отеля и присоединился к Юльке, которая уже совсем выздоровела. Пересидев в бассейне самые жаркие часы, мы сбегали на околицу посмотреть на ибисов и укатили на юго-запад, в город Мерида в Андах.

Еще одна ночь в "музыкальном ящике" - и мы оказались в этом симпатичном студенческом городке с узкими улочками и великолепными соборами на фоне гор с пятнами снега на пиках. Из Мериды к ближайшей вершине ведет самая длинная в мире канатная дорога, но при нас она не работала. Народ здесь как-то поинтеллигентней, чем внизу, а женщины одеты со вкусом (по Юлькиной оценке), да и произношение очень четкое и красивое (хотя в других частях Венесуэлы говорят тоже куда более правильно, чем в слегка "мяукающей" Коста-Рике).

Небольшой отрог Анд, заходящий в Венесуэлу, освоен человеком до самой снеговой линии. Поэтому, отдохнув денек в Мериде, мы отправились в Колумбию. Автобус оказался очередным "гробом с музыкой", так что мы не выдержали и последний участок пути преодолели на такси. Горы здесь покрыты в основном полями и зарослями высоких кактусов.

В этой части Анд восточный склон сухой, а на западе растут влажные тропические леса. Дальше к югу до самой Патагонии сухие и влажные склоны чередуются примерно в шахматном порядке, в зависимости от направления несущих осадки ветров.

Как известно, внутренняя ситуация в Колумбии, мягко говоря, довольно сложная:

многие горные и лесные районы до сих пор находятся под контролем наркобаронов или экстремистских группировок, нередки дорожные грабежи и даже захваты небольших городов. Но почему-то единственное место, где мы видели армейские части - это пограничный с Венесуэлой городок Кукута. Он буквально забит солдатами, на улицах полно танков и прочей техники.

Самое смешное, что именно в этом городке автовокзал уже много лет находится под контролем мафии, занимающейся облапошиванием туристов-гринго. Нет ни одного путеводителя, в котором не упоминался бы этот автовокзал и методы работы жуликов. За долгие годы здесь "кинули" не одну тысячу проезжих, многие из них жаловались во все инстанции вплоть до президента, но все идет по-прежнему - получаемых от "бизнеса" денег хватает, чтобы "купить" всех, кого надо. Работают здесь на редкость чисто и красиво, а туристов бывает много.

Как только вы появляетесь на автовокзале, к вам подходит молодой человек и на безукоризненном английском (лучшем, какой мы слышали в Колумбии), сообщает, что иностранцы имеют право покупать билеты на автобус только в одной компании. Это, конечно, чушь, но все кассиры и водители в деле, и билеты вам не продадут.

Итак, вы заходите в "офис компании", которой на самом деле не существует.

"Директор" на столь же блестящем английском читает вам лекцию об опасностях колумбийских дорог, особенно о грабежах.

- По нашим правилам, - говорит он, - все ваши деньги должны быть зарегистрированы. Мы выпишем вам квитанцию, и в случае ограбления возместим ущерб.

Естественно, в процессе "регистрации" большая часть денег исчезает. Но остаток вам вручают в закрытом конверте с печатью "компании", так что обнаружить пропажу удается в лучшем случае в автобусе.

К счастью, я вовремя сориентировался и по-русски предупредил Юльку, что все деньги у нас якобы в чеках American Express. ("За чеки мы не отвечаем", - грустно сообщил "директор"). Поэтому мы отделались символической суммой, большую часть которой жуликам пришлось истратить на то, чтобы купить нам билеты. Но я успел пробежать глазами несколько строк в "журнале регистрации": только за этот день десяток несчастных гринго "зарегистрировали" от 500 до 1000 долларов.

Позже, уже в Бразилии, я встретил американца по имени Билл, которого кинули в Кукуте на 2000$. Обнаружил он это в автобусе на Боготу. Прибыв в столицу, он пошел в МВД и предъявил выданную "квитанцию".

- А, это кукутская группировка, - сказали ему, - ее дело ведет полковник Гонсалес. Зайдите в 730-й кабинет.

- Да, да, мы в курсе, - обрадовался полковник. - Собираемся их брать со дня на день. Они вам вернули хотя бы часть денег? На них могут быть отпечатки пальцев преступников.

Билл протянул полковнику оставшиеся деньги и "расписку".

- К сожалению, деньги фальшивые, - ледяным тоном вдруг произнес полковник, опуская все это в карман. - Ваши документы!

Американец дал ему паспорт.

- А где виза?

- У нас сюда безвизовый въезд, - сказал Билл (кстати, у нас тоже).

- А где въездной штамп?

- Вот, - несчастный парень показал на маленький синий квадратик.

- Штамп поддельный! - рявкнул полковник, ставя в паспорт огромную красную печать.- Ты должен покинуть страну в 24 часа, или сядешь на десять лет. И учти, что с этой печатью ни в одну испаноязычную страну тебя не пустят, так что катись-ка в свои Штаты, шпион!

К счастью, у бедняги оставались деньги в чеках. Он вылетел в Летисию (единственный колумбийский порт на Амазонке) и оттуда уплыл в португалоязычную Бразилию, где и провел остаток отпуска.

Справедливости ради надо отметить, что больше нигде в Колумбии мы не попадали в хоть сколько-нибудь "нештатные" ситуации, а народ в целом относится к туристам так же тепло, как и в других странах.

В автобусах Колумбии, невероятно комфортабельных, реже крутят музыку. В основном тут показывают фильмы по видео (мы посмотрели первую серию "Войны и мира" с Одри Хэпберн, "Терминатора-2" и трижды - гнусную мексиканскую музкомедию). Проблема здесь в дорогах.

Большинство городов страны разбросано по пяти параллельным хребтам, разделенным глубокими долинами. Чтобы откуда-то куда-то доехать, нужно долгие часы петлять по бесконечным серпантинам, преодолевая многочисленные перевалы. Из-за постоянных аварий для автобусов установлены жесткие ограничения скорости, так что даже по хорошей дороге они ползут, как черепахи.

Поэтому выдержать многодневное пересечение Колумбии очень трудно, несмотря на красоту пейзажей и частые остановки для перекусывания. К тому же у нас резко обострилась реакция на местные песни из-за того, что мы понемногу начали понимать слова. Сначала обратила на себя внимание настойчиво повторяемая рифма "американа - марихуана" (стиль песен здесь несколько приблатненный). Потом мы заметили, что абсолютно в каждой песне встречается слово "corazon" (сердце), как будто вся страна населена людьми с сердечно-сосудистыми заболеваниями. И наконец нам стали понятны все тексты, которые оказались практически одинаковыми.

Вот так мы ехали вглубь ночной Колумбии, усталые, но предвкушающие новые приключения.

Dime, Por que tu no me queres?

(обобщенный перевод всех латиноамериканских песен).

Ты почему меня не любишь?

Зачем с другим гуляешь ты?

Скажи, когда моей ты будешь?

Лишь о тебе мои мечты.

Другой мне женщины не надо,

В моем ты сердце навсегда,

Ты даже слаще шоколада,

Желанней, чем в жару вода.

Возьму мешок марихуаны,

К богатым гринго поплыву,

Там серебром набью карманы

Моей ты станешь наяву !

Глава третья. Праздник Нептуна

В холоде согреет, в голоде накормит, в горе утешит, в страхе успокоит, в любви окрылит, в тоску развеселит, в пути не бросит, в беде не предаст.

Загадка индейцев чибча

Отгадка

Следующие два дня мы провели в дороге, перебираясь из одного городка в другой.

Некоторые из них сохранились практически нетронутыми со времен Конкисты - в Памплоне и Тунхе можно увидеть дома, построенные самими конкистадорами. Горы здесь давным-давно освоены человеком, лишь на самых вершинах остались сырые альпийские луга-парамос и кусочки облачных лесов с великолепными раскидистыми древовидными папоротниками (Cyatea). Ниже все расчерчено квадратиками изумрудных полей и садов, а в глубоких сухих ущельях желтеют поросшие кактусами пастбища.

Хотя автобусы в Колумбии стоят очень дорого, остальные цены низкие, так что многие венесуэльцы приезжают сюда за покупками. Сейчас как раз были очередные праздники (в странах Латинской Америки их вообще очень много), и отели северо-восточной части страны были забиты "челноками". Но, несмотря на активную торговлю, поменять деньги здесь крайне сложно, не говоря уже о чеках.

Когда мы уезжали из Москвы, долларов разрешалось вывозить не более 500 на нос.

Поэтому, а также в целях безопасности, мы взяли почти все деньги в чеках American Express, которые тогда еще не контролировались. В большинстве стран их легко обменять, но кое-где много теряешь на комиссии. А в Колумбии даже наличные доллары считаются подозрительными, так как основной их источник - наркоторговля.

В общем, мы здорово намучились с обменом.

В последнем и самом симпатичном из городков, Бийя де Лейве (Villa de Leiva) мы отдохнули денек в райском отельчике. Узкие улочки были заполнены праздничной толпой, а обязанности регулировщиков исполняли маленькие детишки в полицейской форме. Народ здесь, как и в российской глубинке, очень любит уменьшительные суффиксы. Мы заходили в уютные кафе, и хозяева непременно спрашивали нас:

- Tecito o cafecito? Чайку или кофейку?

Я больше люблю кофе, а Юлька - чай. Плохо зная испанский, мы пытались заказать по чашечке того и другого и в результате однажды получили две порции чая, смешанного с кофе.

Близ Бийи находится маленький высокогорный заповедник Iguaque. Это почти единственное место в Центральной Колумбии, где еще можно отдохнуть "на природе", поэтому в выходные здесь полно туристов, приезжающих из самой Боготы. Хотя в отеле заповедника нет горячей воды, стоит он очень дорого. Мы попросили хозяйку отеля, чтобы нам разрешили спать на одной кровати и платить, как за одного человека.

- Я не могу брать на себя ответственность и самостоятельно решать такие важные вопросы, - ответила она. Связавшись по радио с управлением заповедника, она долго обсуждала возникшую проблему с каким-то доном Эрнандо (видимо, начальником), а мы еле сдерживались, чтоб не расхохотаться. Наконец согласие руководства было получено, и мы, оставив рюкзаки, устремились по тропе в гору.

Облачный лес здесь состоит в основном из мелколистных дубов и единственного в Колумбии местного хвойного дерева - Podocarpus, похожего на тис. Все ветки снизу доверху обросли густым мхом, поверх которого, словно корзины с цветами, торчали пышные бромелии. Я читал, что в основаниях листьев этих эпифитов, где всегда скапливается вода, обитают особые виды растений и животных. Теперь представилась возможность это проверить. Я сорвал несколько бромелий и ободрал их листок за листком, но улов был довольно скромен: один маленький серебряный лягушонок, сороконожки, мхи, нитчатые водоросли, пара улиток, палочники и множество кузнечиков. Позже выяснилось, что по-настоящему богатая фауна скрывается в бромелиях тропического леса, но там они растут в основном на большой высоте.

И вообще в этих лесах удивительно мало живности: только мелкие птицы (в основном колибри), крысовидные хомячки да гигантские жгутоногие пауки, живущие под корой.

Из хищников водится великолепный хохлатый орел Oroaetus isidori, черно-шоколадный с желтыми глазами, и (теоретически) очковый медведь.

После долгого тяжелого подъема мы выбрались из леса и оказались на просторе усыпанного цветами альпийского луга - парамо. То тут, то там торчали farallones - розеточные деревца из рода Espletia. Розеточные деревца - не деревья и не кустарники, а нечто особенное - шар торчащих во все стороны длинных листьев на коротком толстом стволе. Они широко распространены в высокогорьях тропиков, но в разных горах относятся к разным семействам, несмотря на внешнее сходство.

Эсплетии покрыты густым белым пухом и издали похожи на толпу странных седых гномов. Над лохматыми головами поднимаются большие, похожие на лилии мохнатые цветы.

Мы поднялись до лежащего в ледниковом цирке озера Игуаке, отдохнули среди столпившихся вокруг эсплетий, наслаждаясь горным воздухом и расстилавшимися вокруг пейзажами, и спустились вниз. Отдохнув еще денек в облачных лесах, мы отправились дальше на юг.

Теперь мы двигались по долинам, где до прихода испанцев существовала цивилизация - империя индейцев чибча. Они были земледельцами и прекрасными ювелирами.

Недалеко от Боготы есть озеро Гуатавита, где они приносили жертвы богам. Вождь, покрытый золотой краской, выплы


Содержание:
 0  вы читаете: America Latina (Южная и Центральная Америка, 1995 г) : Владимир Динец    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap