Приключения : Путешествия и география : Холодное лето, история восьмая, в которой автор обещает покончить с приключениями. : Владимир Динец

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13

вы читаете книгу

Холодное лето, история восьмая, в которой автор обещает покончить с приключениями.

Ты увидишь, что напрасно называют Север «Крайним», Ты увидишь — он бескрайний, я тебе его дарю!

Песня, которую автор очень любит, но автора которой не знает

Не надо было быть футурологом, чтобы понять: кончаются времена, когда при некоторой находчивости удавалось гулять по СССР дешево, безопасно и быстро. С каждым месяцем ситуация ухудшалась: цены начали пугающий разбег, весь юг трясли этнические конфликты, первые судороги транспортного паралича прокатывались по стране. Путешественник чувствовал себя словно человек, застигнутый на реке ледоходом. Как раз в этот момент у меня набралась довольно значительная сумма денег: на одной работе удалось провернуть несколько гешефтов, и кое-что осталось от весенних подработок ловлей змей в прошлые годы. Я решил, что надо любой ценой постараться попасть в самые интересные места Союза из тех, где не был раньше, пока все не развалилось окончательно. Защитив в конце концов диплом, я в тот же день улетел в Ашхабад и быстро прокатился по Центральному Копетдагу, Прикаспию, Талышским горам, Дагестану, Чечено-Ингушетии и Калмыкии. Потом съездил на Приполярный Урал и на пустых железнодорожных платформах проехал навстречу весне от Нового Уренгоя до Тобольска. Наконец в начале июня, договорившись на обеих работах, что вернусь в конце августа, я отбыл в «кругосветку» по всей восточной части страны. Знание профессионального жаргона и наличие летной куртки давали мне некоторый шанс на успешную ловлю халявы при общении с полярной авиацией, но пользоваться рейсами из больших городов приходилось по билетам. В течение месяца мне удалось побывать в самых интересных местах Таймыра, Путораны, Северной Земли и Чукотки. До этого я много читал о сибирской тундре, и всюду ее описывали как бедное красками суровое пространство, скучное и безжизненное. Зимой, пожалуй, так оно и есть, но летняя тундра оказалась фантастически прекрасной. Полярный день сменился восхитительными закатами и рассветами продолжительностью по нескольку часов — мечта фотографа! Пользуясь белыми ночами, я сутками бродил по задумчивым равнинам и холмам и не мог наглядеться на игру красок, на волшебные пейзажи, на чудесные оттенки, разлитые по ледовым полям. Даже в Уссурийской тайге не встретишь за день столько ярких птиц, сколько их водится в тундре, особенно прибрежной — гаги и казарки, гуси и каменушки, кайры и чистики, гагары и поморники, куропатки и желтоглазые полярные совы. Внутренние районы несколько менее богаты жизнью, зато там попадаются совершенно неземные ландшафты — такие, как горы Бырранга, район Иультина или озеро Эльгыгытгын в метеоритном кратере. Но самым сильным впечатлением была для меня таймырская весна. Она продолжалась не более недели: в течение трех дней сошел снег, потом с каждым утром тундра преображалась: сначала ее покрыл желтый пух ивовых сережек, затем раскрылись почки — и на седьмой день только лед на больших озерах напоминал о зиме. Чем дальше к востоку, тем богаче становились флора и фауна. На острове Врангеля тундра больше всего походила на бесконечную клумбу, битком набитую леммингами, пуховыми птенчиками куликов, маленькими северными бабочками и прочей живностью. Еще интереснее оказался мыс Дежнева — азиатская сторона Берингова пролива. На его высоких скалах пограничники установили телескопы, в которые при хорошей погоде можно разглядеть рачков на коже плещущихся в бухтах серых китов. Побережье мыса — сплошная цепь моржовых лежбищ, птичьих базаров, гусиных гнездовий. А вдали, за серебистой гладью пролива, сверкают на солнце горы Аляски. Хотя Чукотку исследовали десятки зоологов, там все еще осталось немало неизученных мест, да и в изученных можно нередко найти что-нибудь новенькое. Например, птичий базар Кригуйгун расположен всего в нескольких километрах от поселка Лаврентия и посещался многими экспедициями, но я обнаружил там очкового чистика — птицу, которую прежде никто не видел севернее Курил. На Кригуйгуне мы были втроем — компанию мне составили ответственный по охране природы райисполкома Святого Лаврентия Гоша и орнитолог-любитель Саша. Саша работал вертолетным механиком и оказывал неоценимую помощь науке, подсаживая приезжих ученых на попутные рейсы. Только благодаря ему я сумел в конце концов выбраться из Лаврентия после того, как облазил все окрестности. Летать вертолетом над берегами Чукотки — огромное удовольствие. Из-за низкой облачности приходится порой идти на высоте нескольких метров, так что звери и птицы оказываются застигнутыми врасплох. Толстенькие нерпы в таких случаях опрометью кидаются к лункам во льду и иногда, протискиваясь под воду вдвоем, застревают и отчаянно размахивают в воздухе хвостами. Гуси-белошеи и канадские журавли не успевают взлететь и прижимаются к земле, распластав крылья. В поселке Провидения я снова застрял на неделю — ничего не летало из-за погоды, и даже всесильный райком партии Св. Провидения не смог мне помочь. Особенно раздражало, что маленькие частные самолетики американских туристов прилетали и улетали каждый день, пересекая грозное Берингово море. Впрочем, сидеть в Провидухе было достаточно интересно — поселок расположен в глубине очень красивого фьорда со множеством птичьих базаров и прочего, так что там есть, где погулять. В один из дней я смотался на попутном грузовике до села Чаплино. На околице села розовым пятнышком выделялась небольшая куртинка иван-чая, рядом с которой сидел, уставившись в пространство, старый чукча.

— Что он тут сидит? — спросил я шофера.

— Как что? — удивился тот. — Не видишь, иван-чай свой стережет. Эта куртина

— единственная в округе, если не стеречь, разворуют, а так старик всю зиму будет с витаминами. Надо сказать, что старые чукчи и эскимосы — исключительно колоритные люди. Как-то раз, гуляя по пляжу близ поселка Инчоун, я заметил на самом горизонте мелькнувший на мгновение фонтан гренландского кита. У меня очень острое зрение — так уж повезло — и обычно, когда я плохо различаю удаленные предметы, то другие люди не видят их вовсе. Представьте себе мое удивление, когда оказалось, что стоящий неподалеку древний старик смотрит в ту же сторону. Мы долго глядели вдаль, пока белое облачко не появилось снова — уже ближе.

— «Большой гость», — сказал старик, переведя на русский эскимосское название. Он не только заметил фонтан, но и сразу определил вид кита!

— По-русски — «гренландский кит», — ответил я. Одно из преимуществ натуралиста в путешествии заключается в том, что всегда есть взаимно интересная тема для общения с местными жителями. Оказалось, что старику 65 лет (для эскимоса возраст очень редкий), и большую часть жизни он работал «наблюдателем». Раньше в каждом селении эскимосов и береговых чукчей был свой наблюдатель — человек, который ежедневно дежурил на сопке с хорошим обзором, высматривая новости: не едут ли гости, не меняется ли погода, каков в море лед, а в тундре снег. Самым интересным событием, виденным стариком за сорок лет работы, был пожар и взрыв погранкатера в 1953 году. Что касается чукотской молодежи, то она удивила меня любовью к соответствующим анекдотам. Правда, один встреченный националист уверял, что эти анекдоты — проявление комплекса неполноценности, который испытывают русские по отношению к чукчам. Ведь воинственные чукчи — единственный из народов Сибири и Дальнего Востока, который русским не удалось победить силой оружия. До 1917 года они так ни разу и не уплатили царю ясак. Сами себя эти гордые люди называют «луоравэтлан», что можно перевести как «открыто выступающий стоя» или «говорящий правду в глаза». …Провиденский аэропорт изо дня в день понемногу заполнялся народом. Мое внимание привлекли два мужика в американской одежде и с импортными рюкзаками. Что-то в них было неуловимо советское, и я никак не мог понять, наши это или американцы. В конце концов мне удалось под каким-то предлогом заговорить с ними, и выяснилось, что это двое московских зоологов, возвращающихся с Аляски. Подвернулись они очень кстати: из Провидухи мы вскоре улетели, но в Анадыре пришлось сидеть еще несколько дней, и я был рад найти компанию для вылазок по окрестностям. Вблизи аэропорта я нашел (впервые на Чукотке) колонию редких камчатских крачек, а с причала паромной переправы можно было, протянув руку, погладить одного из полярных дельфинов-белух, вошедших в залив в погоне за кетой. Вскоре мне пришлось расстаться с новыми друзьями, и одного из них я с тех пор видел всего раз или два, зато второму суждено было сыграть в моей жизни роль золотой рыбки. Итак, ребята улетели в Москву, а я просочился на совершенно сумасшедший военный рейс в Магадан через Марково, поселки Северо-Восточной Камчатки, Петропавловск, Палану и Балыгычан (это все равно, что лететь из Москвы в Крым с посадками в нескольких райцентрах Казахстана). В некоторых местах мы торчали по полдня, так что весь полет занял трое суток. Лиственничные леса магаданских сопок показались мне настоящими джунглями, а сам город — солидным мегаполисом. Но чувствовал я себя там очень уютно — в Магадане еще сохранилась та особая атмосфера Крайнего Севера, которую практически утратили другие крупные центры. Городская газета, к примеру, называлась «Территория» в честь известной книги Олега Куваева. К тому же это один из самых красивых городов Союза. Вот к чему я с трудом привык снова — это к существованию ночной темноты. Покрутившись по окрестностям, я уехал на запад. Началась самая интересная часть маршрута — наименее изученные на Земле районы между Охотским побережьем и Леной. Эти дикие края неизвестны туристам и вообще почти никому, так что я не очень представлял себе, что меня ждет, хотя не раз видел их с самолета. Три практически не населенных горных страны — Колымское нагорье, Хребет Черского и Сунтар-Хаята — пересечены единственной дорогой, знаменитым Колымским трактом. Ни одна дорога России не производит столь ошеломляющего впечатления беспредельностью необитаемых просторов, суровой красотой гор и дикостью природы. Первый 500-километровый участок тракта от Магадана до Колымы довольно оживлен — не составляет труда поймать грузовик, а раз в день ходит автобус. До городка Усть-Нера на Индигирке машин меньше, но все же достаточно. Дальше в Якутию уходит разбитая грунтовка, на которой можно прождать пару дней (а комары появляются сразу), но как раз эта часть пути самая красивая. Шофера-дальнобойщики обычно оказываются интересными людьми, и многочасовая беседа не кажется слишком высокой платой за проезд. К концу второго дня я пересек Колыму и вскоре сошел на неприметной развилке, по которой за сутки дошел до озера Джека Лондона. Там не было ни души, только на соседнем озере Танцующих Хариусов стояла лагерем компания золотоискателей. Эта группа озер настолько красива, что действительно имеет смысл идти семьдесят километров пешком (обратно меня, впрочем, подвезли старатели). Грузовик с пустыми контейнерами из-под руды доставил меня к последней развилке. Укатанная дорога уходила на Усть-Неру, а узкая ниточка колеи — в лабиринт хребтов на границе Магаданской области и Якутии. Мимо медленно полз по низкому лиственничнику низовой пожар. Чтобы не дышать дымом, я отошел немного от развилки и тут увидел весело бегущего ко мне молодого медведя. К счастью, через пару минут подошла попутка и спугнула зверя, но за это время мне пришлось скормить ему последнюю пачку печенья. Поверьте, было совсем не смешно, ведь из оружия у меня была только складная удочка (как помнит читатель, это чудо техники могло использоваться для любых целей

— сейчас оно служит мне устройством дистанционного переключения телевизора). Позже я убедился, что отдал печенье не зря — слайды получились замечательные. По западной части тракта ходят только неторопливые КРАЗы, поэтому пересечение Хребта Черского (на самом деле это не хребет, а огромная горная система) занимает два дня. Река Тарыннах, она же Тарын-Юрях (Наледная) выводит к деревушке Орто-Балаган. Отсюда, взяв напрокат учика (верхового оленя), я поднялся на сто километров вверх по Туера-Юряху к озеру Лабынкыр, лежащему в 50-километровом метеоритном кратере. Дорога оказалась очень тяжелой, к тому же у меня слишком длинные ноги, чтоб ездить на учике, а кратер не так красив, как Эльгыгытгын на Чукотке. В Лабынкыре живет сказочный персонаж вроде Несси, к сожалению, тоже невидимый. Дальше дорога пересекает Оймяконскую котловину — плоскую страну чахлой осоки, редких невысоких лиственниц и огромных наледей на реках. Наледи (по-якутски тарыны) образуются зимой, когда реки промерзают до дна. Прорвав лед, вода фонтаном выбивается наружу и замерзает. Получаются длинные полосы толстого синего льда, лежащие в руслах все лето. Крупнейшая в мире Момская наледь тянется на 120 километров. Оймякон дважды упоминается в книге рекордов Гиннесса: как самое холодное постоянно обитаемое место и как точка с самым континентальным климатом (разница зимних и летних температур достигает 110о С). Летом здесь жарко, и обелиск «Полюс холода» воспринимается как некая абстракция. На южных склонах холмов желтеют настоящие степи — остаток тундростепей, некогда покрывавших всю Восточную Сибирь. Чуть выше горы покрыты толстым ковром ягеля, по которому удивительно приятно ходить босиком. Кое-где ягель до полуметра в толщину — здесь и сейчас могло бы прокормиться стадо мамонтов. Пейзажи котловины несколько скучноваты, но дальше начинается нечто фантастическое. Трасса ныряет в стокилометровый каньон, пересекающий Сунтар-Хаяту (Туманные горы), самую красивую и нетронутую часть Сибири. Достаточно чуть-чуть отойти от дороги, чтобы вокруг появилось множество непуганой дичи: огромные колымские лоси, снежные бараны, дикие северные олени, росомахи, лисы, соболя, горностаи, каменные глухари, белые куропатки и рябчики. В скалах гнездятся сокола-сапсаны и белые, как снег, ястреба. Рука бы не поднялась стрелять в таком месте, да и не из чего было, но, к счастью, проблема питания отпала сама собой — пошла ягода, и горы расцвели разливами голубики, брусники, княженики и морошки. Дальше колея пересекает еще несколько хребтов, не столь могучих, и выходит на плоскую равнину Центральной Якутии. Горы кончаются, словно обрубленные топором — немного на свете мест, где граница гор и равнины была бы такой резкой. Тракт обрывается в поселке Хандыга на реке Алдан. Отсюда до Якутска есть дорога, но летом она в таком состоянии, что быстрее доехать по реке — там ходит водометное судно «Заря». Берега очень красивы, но я все никак не мог прийти в себя после ошеломляющего великолепия Сунтар-Хаяты. Ее задумчивые, словно ждущие чего-то пейзажи засели у меня в голове, и я уже начал соображать, как бы вернуться туда зимой. Ужасно не хотелось уезжать с Севера прежде, чем кончится лето, и я долго шакалил по аэропорту Якутска, пытаясь попасть на какой-нибудь самолет в тундру. В конце концов меня с позором вытащили из одного «АНа», а поскольку штрафы за безбилетный пролет в Аэрофлоте не предусмотрены, то с меня содрали пять рублей за вход на летное поле без пропуска. Теперь мое лицо запомнили, и дело казалось совсем безнадежным, но тут как раз удалось влезть в контейнер с мукой, предназначенный к отправке в Черский — поселок на Нижней Колыме. Оттуда я голоснул катер до Походска — маленькой деревушки в дельте реки. Походск основали в XVI веке индигиркинские казаки, которым на этом месте явилась радуга необыкновенной красоты. Видимо, это и вправду было нечто из ряда вон выходящее, если видавшие виды мужики рискнули поставить острог в таком неподходящем месте. В 1887 году неподалеку затерло льдами американскую китобойную шхуну, команду которой набирали на Кубе. Теперь жители деревни поражают сочетанием русских, юкагирских, испанских и негритянских черт. На этом бурная история села не закончилась: в 1908 году почти все население вымерло от оспы (до сих пор деревня насчитывает всего тридцать дворов). В 1991 году Колыма начала размывать холм, в котором на глубине в полметра (глубже не позволила мерзлота) покоились под русскими крестами и юкагирскими уточками жертвы эпидемии. Кому-то пришло в голову, что вирус мог сохраниться в мерзлоте и теперь поразит все население Арктики. И вот в село прибыла на катере экспедиция в составе десяти человек для выяснения обстановки. За два месяца мужики совершенно опухли от безделья и спирта и были счастливы кормить меня в обмен на свежие байки. Жившие на кладбище пеночки-веснички так привыкли склевывать комаров с бухих гостей, что садились прямо на плечи. К западу от Походска начинается Чайгуургино — огромное пространство озерной тундры. Оно тянется до самой Индигирки, и площадь воды здесь впятеро больше, чем площадь суши. Ходить по этому лабиринту воды и густого ивняка — сущее наказание, но иначе не увидишь редких обитателей края — тундряных лебедей и розовых чаек. Якутская тундра — единственная, где лето по-настоящему жаркое, поэтому летом в безветренные дни трудно фотографировать: снимки затягивает серая пелена комаров. Впрочем, тундровые комары почему-то не такие кусачие, как мелкие злые лесотундровые. В предуральском городке Кожым молодежь белыми ночами вынуждена гулять на крыше пятиэтажки — ниже мешают комары. Поскольку пятиэтажка в Кожыме одна, целоваться всем приходится друг у друга на глазах. В Походске живут двое старых юкагиров — одни из последних на свете носителей древнейшего языка Севера. Раньше тут говорили еще на близком ламутском языке, но в 1984 году умерла последняя знавшая его старуха. Юкагирский язык удивительно певучий и по красоте звучания уступает из северных языков только чукотскому. Этот народ когда-то населял обширную территорию, но потом его вытеснили воинственные соседи, прежде всего чукчи, а русские ассимилировали оставшихся. Разные районы тундры совершенно не похожи друг на друга. Всего в часе лета от амфибийного Походска лежит Чокурдах — поселок, окруженный уютными холмами, разноцветными озерцами и легкопроходимым сухим ягельником: гулять-не нагуляться. Здесь тоже есть розовые чайки, а еще сказочно красивые белые кречеты. Но стоит отлететь еще немного западнее — и попадаешь в дельту Лены, край холодных галечников, чахлой травки и мамонтовых кладбищ. Отсюда, из Тикси, я улетел в Якутск и поймал «Ракету» вверх по Лене, чтобы посмотреть знаменитые Ленские Столбы. Вдоль берега реки на пять километров тянется удивительный лес узких четырехгранных скал стометровой высоты. Ничего более причудливого в Сибири, пожалуй, не увидишь

— разве что гигантские замерзшие водопады Путораны. Вдоль речки Синей, притока Лены, столбы тянутся еще километров на сорок, но про них мало кто знает, хотя там они еще красивей. Вернувшись на полпути обратно к Якутску, я срезал по тайге километров двадцать и вышел на АЯМ (Алдано-Якутскую Магистраль), по которой за несколько дней доехал до Транссиба. Грунтовка идет через Алдан и Становой хребет, но не так впечатляет, как Колымский тракт. Кое-где горы на десятки километров покрыты гарями, сплошь заросшими иван-чаем — рассветы и закаты в этом розовом море просто фантастические. Вдоль дороги еще сохранились старые якутские деревни. Переселившись в тайгу из степей Прибайкалья, этот тюркский народ удивительным образом сохранил многое из прежнего образа жизни — все так же пасет коней на обширных лугах. В августе питание здесь не проблема — прямо на обочине можно за пять минут наесться до отвала крупноплодной голубикой. Денег осталось мало, поэтому теперь я либо договаривался с машинистами товарных поездов, либо забирался в укромные места вагонов. Так удалось добраться до Забайкалья, где я чуть не умер с голоду — в магазинах не было ничего, кроме огурцов по тридцать рублей за килограмм. В конце концов, не выдержав, я купил один огурец. Естественно, он оказался горьким. В общем, путешествие по цветущим степям Даурии, черневой тайге Хамар-Дабана, Саянам, Туве, Хакассии, Шории и Кузнецкому Алатау получилось скомканным, хотя и интересным. В Новосибирск я приехал, имея деньги только на самолет до Москвы. Но билетов, как всегда, не было, и вылететь удалось лишь в Уфу. На самолет Уфа-Москва мне уже не хватало, только на поезд, а его, как нарочно, не оказалось, и пришлось ехать в Пензу. Теперь не хватало и на поезд — взял билет до Рязани, а выcадили меня в Коломне. В электричке невезуха продолжалась. Сначала какие-то менты пытались выяснить, из какой зоны я освободился, потом появился контролер и грозно спросил, откуда еду. Я уже плохо соображал от голода и усталости, поэтому машинально ответил «с Чукотки». В конце концов до Москвы доехал, но на метро денег не было — пополз пешком. «Сейчас приду домой, — думал я, — съем все, что есть в холодильнике, а потом залезу в ванну. Все, больше никаких приключений. Надоело! Ближайшую неделю вообще из дому не выйду. Кровать, ванна, кухня. И никто меня не заставит нос на улицу высунуть!» Когда я добрел до дома, уже светало. Было 19 августа 1991 года. Аэрофлота.


Содержание:
 0  Азия на халяву : Владимир Динец  1  j1.html
 2  Край света, история вторая, в которой автор осваивает высший пилотаж. : Владимир Динец  3  j3.html
 4  j4.html  5  j5.html
 6  Голубые дали, история шестая, в которой автор ловит рыбку в мутной воде. : Владимир Динец  7  Уик-энд, история седьмая, в которой автор слышит зов боевой трубы. : Владимир Динец
 8  вы читаете: Холодное лето, история восьмая, в которой автор обещает покончить с приключениями. : Владимир Динец  9  Мороз-Черный нос, история девятая, в которой автор возвращается в ледниковый период. : Владимир Динец
 10  Полюс секретности, история десятая, в которой автор сам до сих пор ничего не понял. : Владимир Динец  11  j11.html
 12  Березина, история двенадцатая, в которой автор заглядывает в собственную молодость. : Владимир Динец  13  Отморозки, история последняя, в которой на автора находит полное затмение. : Владимир Динец
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap