Приключения : Путешествия и география : Глава вторая. Гробы с музыкой : Владимир Динец

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11

вы читаете книгу

Глава вторая. Гробы с музыкой

Пусть ваша бдительность не переходит в паранойю. Я прожил в этой стране несколько месяцев, и меня только трижды пытались ограбить.

Из путеводителя Lonely Planet.

Во время промежуточной посадки в Барранкиле (Колумбия) у нас стащили всякую мелочь из кармана одного из рюкзаков, но в целом перелет прошел нормально, да еще с видами Панамского канала и красивейшим закатом над пиком Sierra Nevada de Santa Marta (5775 м) — передовым отрогом Анд в том месте, где они выходят к Карибскому морю. К тому же удалось посмотреть сверху на знаменитый старинный город Картахену.

Эту грозную крепость, «ключ к Панамскому перешейку», штурмовали все, кому не лень. В 1586 году Френсис Дрейк взял ее силами девятисот корсаров; в 1697 ее захватил десятитысячный французкий корпус. Но самую грозную осаду, предпринятую 27-тысячной армией капитана Вернона в 1741 году, город успешно выдержал благодаря коменданту гарнизона — безрукому, безногому и одноглазому старику Блазу де Лезо. Бронзовый памятник герою украшает центральную площадь города, но разглядеть его с самолета нам не удалось.

Город Каракас отделен от моря горным хребтом, склоны которого внизу поросли агавами и кактусами, а вверху — влажными тропическими лесами. Поскольку прилетели мы поздно ночью, то переночевали в маленьком городке на берегу, а в столицу двинулись лишь наутро. Каракас нам не понравился. Центр города — лабиринт небоскребов, барахолок и заводов, а предместья — море построенных из кирпича развалюх, похожих издали на пчелиные соты.

В 60-х годах Венесуэла наслаждалась экономическим расцветом, но потом падение цен на нефть (основной предмет экспорта) буквально подкосило страну. До сих пор местные жители разъезжают на некогда роскошных лимузинах тех времен. Дороги, впрочем, и сейчас в прекрасном состоянии. Уже к ночи мы домчались на автобусе до восточной части побережья, где переночевали в другом симпатичном городке и отправились на местный «Лазурный берег».

Горы здесь подходят вплотную к берегу, а у их подножий лежат крошечные бухточки с рощами кокосовых пальм. Начинался сезон дождей, и туристов почти не было. В море обнаружился коралловый риф, так что я очень долго не вылезал из теплой воды, изучая местную фауну.

Рифы здесь четко делятся на три полосы: дальше от берега растут гигантские шаровидные кораллы (Platygira), способные выдержать любые удары волн, основная часть рифа состоит из жгучего коралла (Millepora alcicornis), а в глубине бухт раскинулся «лес» изящных Pocillopora. По жгучему кораллу ползают «ракушки-фламинго» (Cyphoma gibbosa). Это одна из самых красивых раковин Атлантики, но для меня было сюрпризом, что живой моллюск еще прекраснее — словно маленький изящный сверток из леопардовой шкуры.

К полудню начался теплый ливень. Мы сидели под навесом кафе, выбегая наружу после каждого порыва ветра, чтобы собрать осыпавшиеся с огромного дерева плоды манго. Вместе с нами коротал время полуголый бич, худой и весь обросший.

Оказалось, впрочем, что он ветеран чуть ли не всех войн, в которых участвовал Иностранный Легион, и получает от правительства Франции огромную, по местным понятиям, пенсию.

К вечеру едва ползущий трактор доставил нас по красивейшей дороге в Куману — самое первое поселение испанцев в Южной Америке. Мы оказались очень далеко от центра и понятия не имели, в какой стороне он находится. Пришлось идти в сторону уменьшавшихся номеров домов. Темнело.

— А откуда ты знаешь, что эта улица куда-нибудь ведет? — вдруг спросила Юлька.

— А как же, — бодро ответил я. — Видишь, вот дом номер 500. Как только дойдем до ј1, это и будет центр.

Мы шли и шли, а рюкзаки почему-то внезапно стали наливаться тяжестью. Я слабо надеялся, что улица и вправду ведет к центру, но на сей раз нам повезло.

— Вот видишь, — гордо заявил я, — а ты еще споришь. Если я что-нибудь говорю, значит, это наверняка.

Тут мы встретили парочку местных хиппи, Гарри и Монику, и они, приняв за своих, помогли найти самый дешевый в городе отель. К сожалению, как и большинство дешевых ночлежек Венесуэлы, он одновременно являлся публичным домом. Как раз под нашей дверью стояла допотопная стиральная машина, и каждые несколько минут «девушки» засовывали туда очередную партию белья. Зато было и преимущество:

вентилятор, сдувающий комаров. В более дорогих отелях вместо вентиляторов кондиционеры (тоже 60-х годов). Они грохочут даже страшнее, но комаров, естественно, не сдувают, а в противомоскитных пологах всегда есть хотя бы одна дырка.

Назавтра нам пришлось ехать в автобусе почти весь день, и до городка Карипе в глубине Берегового хребта мы доплелись совершенно измученными. Но здесь нам так понравилось, что мы прожили в чистенькой маленькой гостинице целых три дня.

Местные жители уже привыкли к туристам, но еще не испорчены нашествием богатых гринго. Вскоре мы уже знали в лицо многих горожан. Каждый день мы ездили на попутках (которые тут ловятся за две минуты) в соседний заповедничек, где находится знаменитая Пещера Гуахаро, описанная еще Гумбольдтом.

Днем в ней слишком много народу, к тому же заходить можно только на 200 метров вглубь, поэтому мы не поленились забраться туда ночью.

В ближайшей ко входу части пещеры гнездится около 300 000 гуахаро (Steatornis caripensis) — больших птиц, родственных козодоям. Они вылетают наружу только по ночам, а для ориентации в темноте пользуются эхолокацией. Еще на входе слышишь оркестр птичьих криков и громких локационных щелчков. Поздно вечером из огромной «готической арки» пещеры вылетают тучи птиц, но и после полуночи можно увидеть, как отдельные опоздавшие проносятся на фоне луны к дальним равнинам. Ведь гуахаро питаются семенами масличной пальмы, за которыми приходится иногда отправляться очень далеко.

В пещере очень тепло и влажно, пол покрыт густой белой «щетиной» — проростками из оброненных птицами семян, которым так и не суждено увидеть свет. Благодаря такому источнику пищи тут водится множество всякой живности: колючие крысы (Ploechimys), алые сколопендры, гигантские жгутоногие пауки, слепые рыбки и сверчки. В дальних коридорах и в соседних мелких пещерках живет множество летучих мышей — от забавно бегающих черных вампиров (Desmodus rotundus) с круглыми пятачками до здоровенных хищных ложных вампиров (Vampyrum spectrum) с размахом крыльев почти метр и крошечных, питающихся нектаром листоносиков (Micronycteris и прочих). А над входом в пещеру гнездятся крупные черные стрижи (Cypseloides cryptus). Они вылетают на охоту только на 30-40 минут вечером и утром, но в это время над лесом столько насекомых, что они успевают накормить и себя и птенцов.

Окружающий лес очень красив, но там мало что водится. Ярко-зеленые сойки кричат в ветвях, в сумерках огромные бабочки Caligo с «совиными глазами» на крыльях величественно порхают в зарослях, а днем вдоль тропинок вьются геликониды — необыкновенно яркие и изящные мотыльки. Геликониды очень ядовиты, поэтому многие местные бабочки более или менее удачно подражают их окраске и манере полета.

Мы уже поняли, что лучшее время в тропическом лесу — ночь, поэтому каждый вечер после ужина совершали вылазку в заповедник. У пещеры обычно стояли автобусы с туристами, приехавшими посмотреть на вылет гуахаро, но с наступлением темноты они уезжали, и усыпанные лунными зайчиками лесные тропинки оставались в нашем полном распоряжении.

В один из таких ясных, теплых вечеров мы поднялись к высокому водопаду в глубине леса и присели отдохнуть на гладкие валуны в выбитой у его подножия чаше.

Потягивая по очереди чистейшую ручьевую водичку из кружки, мы молча смотрели, как зажигаются звезды на небе и светлячки в лесу. Среди корней ползали редчайшие светящиеся гекконы (Cyrtodactilus madarensis). Крохотные искорки светящегося мха мерцали по краям заводей, и первые лягушки уже журчали в кронах деревьев.

Вдруг раздалось громкое хлопанье крыльев, и тяжелая птица пролетела над нами, чуть не задев. Следом появились еще и еще, а через пару минут уже несколько сотен гуахаро кружили над нами. Сначала их большим черным глазам хватало света, потом они стали одна за другой включать «локаторы», и эхо громких щелчков запрыгало по скалам. Птицы стаями проносились сквозь водопад, успевая выпить немного воды на лету. Видимо, их локационная система не так совершенна, как у летучих мышей — они часто сталкивались, а одна даже села мне на голову.

Потом мы долго шли по еще мягкому асфальту обратно в Карипе, глядя, как крошечные мышевидные хомячки (Calomys) перебегают дорогу там, где она перечеркнута тенями деревьев, а черные силуэты гуахаро и сов проплывают в небе под сверкающей монетой луны. И нам казалось, что более счастливыми быть просто невозможно.

Но вскоре выяснилось, что мы ошибались.

Правда, поначалу очередной этап нашего путешествия проходил не слишком удачно.

Утром в понедельник мы выбрались на попутке из Карипе и двинулись через горы к побережью. Мы уже привыкли, что попутки ловятся за пару минут, и не очень огорчились, когда нас высадили на какой-то развилке. Но здесь пришлось ждать несколько часов. Стоять на одном месте было скучно, и мы потихоньку двинулись пешком. Немедленно полил дождь, который кончился лишь тогда, когда мы вымокли с головы до ног. Потом вышло солнце, и дорога, казалось, вот-вот зашипит в облаках пара. Мы уныло тащились вперед по холмистым полям, пока нас не подобрал очередной частник. Будучи выходцем с Тринидада, он знал полукреольский английский, так что мы весело болтали, пока впереди не появились соборы и крепостные башни Куманы.

В нашем отеле мест не было, и мы переночевали в соседнем бардаке между дискотекой и весело журчащим унитазом. Я узнал о себе много нового, когда утром пытался оторвать Юльку от подушки. Целый день мы мчались по прекрасному шоссе на юг, и на закате достигли моста через широ-кую мутную Ориноко.

Вообще-то в Венесуэле, да и почти во всех других странах континета, автобусное сообщение просто прекрасное. Можно в любое время уехать куда угодно, хоть из Колумбии в Чили. Но в каждой стране есть какая-то местная особенность, которая в той или иной степени отравляет все удовольствие. В Венесуэле это музыка.

Мы с Юлькой очень любим музыку, но только хорошую, а здесь слушают нечто среднее между нашими блатными песнями, «Ласковым маем» и маршами 30-х годов. При этом шофер непременно вешает в автобусе несколько динамиков и включает звук на такую громкость (особенно ночью, чтобы не уснуть за рулем), что даже с заткнутыми ватой ушами через час лезешь на стену. Самое удивительное, что пассажирам нравится, а вот мы так и не сумели понять, чем отличается одна песня от другой.

Центральная Венесуэла — это страна llanos (йянос), сухих высокотравных саванн с рощицами деревьев и бесконечными стадами скота. Раньше они доходили на юг примерно до Ориноко, но теперь простираются до самого подножия Гвианского нагорья. Кроме некоторых птиц и грызунов, тут мало кто водится. Поэтому уже на следующее утро мы занялись тем, как пробраться дальше к югу, в сельву.

Сьюдад Боливар (Боливарград) назван в честь родившегося здесь Симона Боливара, освободившего Венесуэлу и соседние страны от владычества Испании. В Венесуэле существует настоящий культ его личности, поэтому бюсты «Освободителя» здесь встречаются чаще, чем памятники Ленину в СССР. Подозреваю, впрочем, что он никогда не сумел бы победить, если бы Испания не была ослаблена вторжением Наполеона. Боливар мечтал об объединении стран континента, но они немедленно передрались между собой и продолжают выяснять отношения по сей день.

Городок жаркий и стоит на болоте, но здесь очень неплохо отдохнуть с дороги, гуляя по узким улочкам и цветущим паркам. Особенно здорово на холме, в старой части города, среди выкрашенных в земляничный, салатовый, синий и белоснежный цвета колониальных домиков. К сожалению, крошечные мошки Simulium, которые размножаются в прудах и речных заводях, переносят речную слепоту (онхоцеркоз), так что на улицах полно людей с побелевшими и уродливо вытаращенными глазными яблоками. Зато прямо в ботаническом саду можно увидеть чертовых обезьян (Pitecia) с лицами, похожими на попки, гигантских лягушек-быков (Rana catesbiana), пчел-плотников (Xylocopa) размером с кулак и удивительных черепах-матамат (Chelus timbriatus), маскирующихся под клубок водорослей, причем выросты на их морде похожи на извивающихся червячков и привлекают мелких рыбок, тут же попадающих черепахам в пасть.

Отсюда до Канаймы на краю сельвы всего 200 км, но по разбитой грунтовке почти никто не ездит, так что можно пройти весь путь пешком, так и не дождавшись попутки. Я отправился в аэропорт, чтобы попробовать найти самолет. На улице со мной разминулсь два типа, говоривших по-русски. Это было так неожиданно, что я лишь через несколько шагов обернулся и окликнул их: «Мужики!» Они остановились.

— Ты русский, что ль?

— А как вы догадались?

Оказалось, что это механики, обслуживающие самолеты «АН» на местных линиях.

— Зайди в аэропорту в крайнюю левую комнату, — посоветовали они мне. — Там сидит мужик, серб, он поменьше возьмет за самолет — если сумеешь договориться.

Высокий, интеллигентный серб поначалу запросил с нас 1000 долларов за маленький самолетик. Но я рассказал ему пару баек о том, как мы, российские братья, стоим на страже православной веры, и в конце концов удалось договориться за 480, включая бензин, транспорт по реке дальше на юг и питание на три дня.

Назавтра нам пришлось встать в четыре утра. Летать на таких «комариках» лучше до полудня, потому что потом появляются кучевые облака, и приходится петлять между ними, чтобы избежать болтанки в восходящих потоках. Набрав высоту, мы полетели точно на юг. Вскоре саванна с кольцами бутылочных пальм (Maximiliana regia) вокруг спрятавшихся между холмами болот сменилась пятнами леса, и вдруг мы оказались над окутанными водяной пылью водопадами на широкой мутной реке. Описав крутой вираж, мы сели на аэродром Канаймы, откуда уже видны затянутые облаками горы Гвианского нагорья.

Всего десять лет назад Канайма была никому не известной индейской деревушкой, но наплыв туристов превратил ее в райский уголок с уютными отелями и рестораном. Мы чудом успели добраться сюда за несколько дней до начала сезона, но все равно народу было очень много. Тем не менее в пальмовом болотце на окраине поселка обнаружилась масса интересного, в том числе ящерицы всех цветов радуги.

Я сидел на краю болота, наблюдая за ящерками и колибри, как вдруг словно порыв ветра пробежал по траве. Чем-то испуганные ящерицы разбегались в разные строны:

стремительно уносились изумрудные амейвы, прыгали с веток в воду бурые василиски, прятались под бревна мелкие сцинки. Причина паники выяснилась очень скоро: по тропинке хозяйской походкой шествовал полутораметровый тейю (Tupinambus teguixin). Как и похожие на них настоящие вараны, тейю очень сообразительны и легко различают даже неподвижного человека (в отличие от, например, копытных млекопитающих). Поэтому он быстро заметил меня и с неожиданной прытью удрал.

Перекусив и искупавшись, мы сели в пирогу с подвесным мотором и, пройдя под самым водопадом, пристали к другому берегу — точнее, к большому острову между двумя рукавами реки. Полчаса по лесу — и перед нами второй рукав с еще более красивым водопадом. Он называется Лягушачьим, потому что вокруг водятся изумительно яркие желто-черные лягушки (Dendrobates). Между стеной падающей воды и скалой остается узкий просвет, и можно, раздевшись, пройти на другую сторону, посмотрев на водопад изнутри. Здесь растут крошечные растения из семейства Podostomaceae — обитатели водопадов и быстрых ручьев. Они так плотно прижимаются к камню, что больше напоминают мхи или лишайники, и лишь приглядевшись, можно заметить крошечные цветки.

Пройдя пару километров по саванне, мы снова сели в пирогу и помчались вверх по реке. Плоские холмы, тянувшиеся по берегам, становились все выше, и вскоре мы оказались среди совершенно ни на что не похожего ландшафта, единственного в своем роде на Земле.

Нас окружали тепуи — плато из темно-красного базальта высотой около километра с вертикальными стенами и плоскими вершинами. Бесчисленные водопады срывались с зазубренных обрывов плато, но многие из них из-за огромной высоты не долетали до земли, рассеиваясь в воздухе. Густой лес покрывал подножия тепуи и берега реки.

Некоторые из плато были совсем небольшими и торчали на горизонте, как гигантские зубы или пни чудовищных деревьев, другие тянулись на много километров. В лесу не было видно ничего, лишь изредка срывался с ветки зимородок или пара больших зеленых попугаев-амазонов с громкими криками пролетала над лодкой.

Река эта относится к «красным» (rios colorados) — вода в ней прозрачная, красного цвета, а по поверхности плывут огромные комья пены (они образуются из омываемых потоком корней «мыльного дерева» Sapindus). Реки, текущие не с базальтовых, а с гранитных нагорий или из болот, обычно имеют черную воду (rios negros), а те, которые стекают с равнин или песчаниковых массивов, бывают мутными, светлыми (rios blancos).

Когда-то эти плато, на многие из которых практически невозможно взобраться, послужили Конан-Дойлю прообразом его «Затерянного мира». На самом деле динозавров там нет (по крайней мере на тех тепуи, которые уже исследованы), но есть много эндемичных растений и животных, приспособившихся к сырому холодному климату.

Я тогда надеялся, что в самом конце путешествия побываю в этом краю еще раз и, пользуясь сухим сезоном, сбегаю на самое высокое из тепуи — Рорайму (2810 м) на стыке границ Венесуэлы, Бразилии и Гайаны. К сожалению, пока мне так и не удалось туда добраться, так что сам я о вершинах плато ничего рассказать не могу. Но даже со стороны это пейзаж совершенно неземной красоты, особенно в сезон дождей, когда тепуи то плывут, как острова, над низким туманом, то таинственно вырисовываются сквозь пелену облаков, то сверкают острыми гранями в высекающих из туч радуги солнечных лучах.

Мы специально постарались попасть сюда в начале сезона дождей, когда облака еще не закрывают горы, а в реках уже достаточно воды. Эти несколько дней — лучшее время для вылазки к тому чуду, которое скрывается в самом сердце нагорья, среди грозных скальных массивов и стремительных порожистых рек.

Вскоре на смену крошечным изящным стрижикам (Tachornis), носившимся вдоль опушек, пришли такие же маленькие летучие мышки (Tyropteris). Днем они прячутся в свернутых листьях нависающих над водой деревьев, а с вечера порхают над водой.

Ночевали мы в тот раз на острове Орхидей — небольшом островке между речными протоками у подножия Аян-тепуи, одного из самых больших плато. Орхидеи тут и вправду растут, но только карликовые — всего сантиметр высотой. У меня перегорела лампочка в фонаре, поэтому побродить ночью по лесу не удалось, но зато мы долго болтали с нашим проводником из местного племени пемон.

Интересная у парня биография: до двадцати лет он жил с родителями под навесом из листьев на этом самом острове и ни разу не выбирался из леса, разве что полгода прожил в Канайме, чтобы выучить в школе испанский. В здешних реках мало рыбы (большинство рыб погибает от сапонинов, выделяемых корнями мыльного дерева), а в лесу можно проходить несколько недель, ни разу не увидев оленя или тапира. Так что жизнь была нелегкой. В языке пемон нет числительных больше трех: видимо, у них никогда ничего не было помногу. Но потом на Канайму обрушился вал международного туризма, и все мгновенно изменилось: теперь он работает гидом, свободно болтает по-английски, получает вполне приличную зарплату и летает в отпуск в Каракас.

Впрочем, цивилизация пока не испортила здешних индейцев: это отличные ребята, веселые, спокойные и обаятельные, чем-то похожие на хоббитов. Мы сразу подружились и все три дня продолжали подкалывать друг друга по любому поводу.

Наконец мы влезли в гамаки (до чего же здорово болтаться в гамаке, словно банан!

— заметил один из индейцев, вызвав взрыв хохота), и как раз начали засыпать, но тут начался тропический ливень — один из трех настоящих ливней за полгода, проведенных нами в Южной Америке. Сплошной поток воды не менее двух часов грохотал по железному навесу над нашими головами. Позже я нашел несколько сбитых дождем лемуровых лягушек (Phyllomedusa) — они все еще держались за листочки, вместе с которыми упали с дерева. Я тихо радовался, потому что предвидел, как подействует дождь на цель нашего путешествия. Несмотря на грохот, к утру мы прекрасно выспались. Вообще мы с Юлькой давно поняли, что устаем не от приключений, а от цивилизации.

Вместе с нами на лодке плыли еще две парочки: туристы из Германии и Англии.

Немец — типичный «фриц», жена его на первый взгляд славянского типа, но при ближайшем рассмотрении — словно персонаж плаката «арийская семья провожает воина Люфтваффе на Восточный фронт». Английская чета тоже очень характерная, типа «Темза, сэр!» Все это несколько напоминало анекдоты про русского, немца и англичанина: смешные ситуации возникали без конца. Дело в том, что испорченные женской эмансипацией европейцы относились к своим спутницам просто как к приятелям: рюкзаки строго одинакового веса и так далее. Немка и англичанка вскоре начали с отчаянной завистью смотреть на Юльку, которая одна чувствовала себя настоящей женщиной. Ведь я понимал, что ей приходится очень нелегко в таком долгом путешествии, и старался заботиться о ней, как мог.

Все началось еще в ресторане самообслуживания в Канайме. Я взял два подноса и пошел за обедом, а Юлька осталась за столом. Немцы очень удивились: «Ты что, не голодна?» «Не знаю, я так устала» — лениво промурлыкала Юлька, положила голову на руки и задремала. Когда она проснулась, перед ней уже стоял поднос со всякой вкуснятиной. Немец смутился и беспокойно посмотрел на свою подругу. Когда же я вернулся из второго рейса с фруктами и кофе, бедняга не выдержал и рысью помчался к раздаче. Надо было видеть лицо Бригитты, когда ей притащили наполовину расплескавшуюся чашечку кофе.

Дальше все продолжалось в том же духе. Нам то и дело приходилось выбираться из лодки и влезать обратно. Лишь на второй день мужики научились у меня подавать руку даме, но все же только Юлька ходила налегке

— немка и англичанка тащили рюкзаки наравне с парнями, скрипя зубами от злости. Мне очень хотелось перенести Юльку через какую-нибудь лужу, но я все же проявил милосердие и не стал разрушать две довольно счастливые, по западным понятиям, семьи.

А вот для индейцев такое отношение к женщине было само собой разумеющимся, и они с едва уловимым презрением смотрели на немца и англичанина. В общем, лучше выходите замуж за индейца племени пемон, чем за европейца.

Утром следующего дня мы продолжали путь вверх по реке. Аян-Тепуи в плане напоминает подкову, и нам надо было забраться глубоко внутрь. Первым исследователем этого плато был летчик Анхель (Anjel). Он предполагал, что золото, которым богаты реки края, выносится реками с вершин плато. Ради золота он и пошел на сумасшедший риск, первым из европейцев проникнув в 1935 году на вершину тепуи с помощью маленького самолета. Он не был знаком с торфяными болотами, встречающимися в прохладном климате наверху, и сел на изумрудную «лужайку», в которой самолет тут же увяз. Анхелю с женой и компаньоном пришлось две недели искать спуск из «Затерянного мира». Им удивительно повезло — они наткнулись на единственную тропу, ведущую с вершины к индейской деревушке на другой стороне. Они не нашли золота, но зато открыли подлинное сокровище плато, к которому теперь добирались и мы. При попытке вернуться на плато через год Анхель погиб.

Река становилась все уже, и нам то и дело приходилось преодолевать пороги. Это довольно острое ощущение, потому что пирога-долбленка кажется очень неустойчивой (на самом деле они переворачиваются крайне редко), а волны порой окатывают вас с головы до ног. Часа через два лодочник показал в большое облако, клубившиеся впереди.

— В хорошую погоду его видно вон там.

Но пока «его» видно не было — на плато еще шел дождь, а над лесом лежал туман.

Мы пристали к берегу и долго шли по terra baja — затапливаемому лесу. Сезон дождей только начался, и вода не успела подняться по-настоящему, но все же большей частью тропа петляла по лужам и скользким бревнам. Наконец мы вышли на terra firma, «твердую землю», где воды не бывает, и запрыгали вверх по камням.

Примерно через час мы вышли к обрыву и остановились.

Прямо перед нами с края Аян-Тепуи обрушивался Анхель — самый высокий и красивый в мире водопад (примерно вдвое выше Останкинской башни -1156 м). Он падает с выступа плато, и можно подумать, что вода течет с вершины гигантской скальной пирамиды. Форма скал настолько симметрична, что кажется, будто это архитектурное сооружение — чем-то Анхель неуловимо напоминает Кельнский собор. Благодаря ночному ливню с неба падала не небольшая речка, как обычно, а могучий поток.

Пройдя через несколько слоев облаков, тысячи тонн воды превращались в пыль, так что мы мгновенно вымокли с головы до ног, хотя стояли довольно далеко. Хорошо, что у нас хватило ума заранее раздеться. Ближе к подножию, впрочем, вообще невозможно дышать.

Поначалу мы видели только нижнюю часть, словно река летела прямо с неба. Потом тучи разошлись, и поверх клубящегося тумана, освещенного солнцем, проступил край плато — зазубреная линия, вознесенная на страшную высоту. Оттуда, почти из зенита, падали волнами постепенно расходящиеся белые струи. Мы легли на нагретую солнцем каменную плиту и долго смотрели, как тает туман и медленно, метр за метром, «вырастают» из него утес и водопад. Наконец он появился весь — непостижимо огромный, древний, не похожий ни на что на нашей маленькой планетке.

Тогда мы вернулись в сумрак скрюченного «облачного леса» и пошли к лодке.

Впереди шел проводник, затем я, ведя за руку Юльку, а Юлька, которой надоели вскрикивания спотыкающихся англичанки и немки, вела их. Замыкали шествие немец и англичанин. Чтобы увидеть лесную фауну, желательно ходить максимум вдвоем, так что в этот раз мы встретили только туканов и трогонов. К нашему удивлению, у подножия Анхеля росли прекрасные подберезовики. Индейцы поразились, когда мы сказали, что едим грибы — по их мнению, на такое способны только совсем дикие племена, вроде яномами. От реки снова открылся вид на водопад — теперь уже полностью залитый солнцем. В этом райском уголке мы перекусили и поплыли вниз.

По дороге нас опять накрыл ливень, но на остров Орхидей мы вернулись крайне довольные и счастливые. Навстречу уже приплыли две туристские группы — с этого дня (16 июня) и до конца сентября здесь слишком много народу, а потом в водопаде мало воды. Очень часто бывает и так, что людям, приехавшим с другой стороны мира, вообще не удается ничего увидеть — облака могут наглухо закрыть Анхель на целую неделю. Я сразу же стрельнул фонарик и бродил по лесу до полуночи. Но продолжавшая подниматься река уже оставила от нашего острова совсем небольшой кусок, так что мне не попалось ничего интересного.

Утром мы спустились вниз по реке, заглянув по дороге в индейскую хижину, где туристам продают духовые трубки и луки со стрелами, и благополучно вернулись в Канайму. Вода уже затопила пляж, и пальмы торчали из воды. На этот раз я нашел гнездо колибри под крышей одного из домов — крохотную чашечку из мха и паутины с четырьмя яйцами размером с крупную горошину.

По пути в Канайму у нас кончился бензин, и пришлось сесть на маленьком аэродроме на полдороге. К самолету немедленно подбежали два полуголых негра, кативших перед собой тележки: одну с канистрами, другую с мороженым. Первый негр взобрался на крыло и стал заливать горючее в баки нашей «птички» а второй продал нам эскимо и, узнав, что мы из Москвы, принялся расхваливать достоинства самолета АН-2.

Вечером мы прилетели в город, тепло попрощались с братским сербом, по истошным крикам «Карака-какака-каракас!!!» нашли на автовокзале свой автобус и укатили на север. А наутро, злые и невыспавшиеся после ночи в автобусной «дискотеке», мы добрались до заповедника Генри Питер на перевале через Береговой хребет.

Контора заповедника расположена в циклопическом здании Ранчо Гранде — недостроенного дворца покойного диктатора Гомеса. Стоит оно на крутом склоне, поэтому с верхнего этажа, занятого конторой, можно выйти прямо в лес. Остальные четыре этажа населены несметным количеством летучих мышей, которые даже днем носятся стаями среди огромных пустых залов и обрушившихся перекрытий. Больше всего здесь крупных плодоядных копьеносов (Phyllostomus и других) и маленьких, быстрых, как ласточки, насекомоядных бульдоговых (Molossidae).

Но главная достопримечательность дворца — не причудливые летучие мыши, а птицы.

Мне, увы, не удалось вернуться сюда в ноябре, когда через перевал пролетает чуть ли не треть видов птиц США и Канады. Но и в июне была в наличии вся местная фауна. Каждое утро сотрудники заповедника выкладывают на кормушки фрукты и семечки, и на этих кормушках можно увидеть до 30 видов сразу. Мы пробыли в заповеднике день, ночь и еще утро, и не было случая, чтобы я, проходя по веранде, не увидел что-нибудь новое.

Здесь были сине-фиолетовые индиговые вьюрки (Passerina), ярко-оранжевые огненные чижи (Serinus cucullatus), крошечные пушистые манакины (Pipridae) невероятно яркой расцветки, сочно-синие цветочницы (Diglossa), семицвеная, пятицветная, изумрудная, голубая, красная и еще десяток танагр (Traupidae), зеленые туканы (Aulacorhynchus), попугаи всех калибров, лазурные сойки (Cyanocorax) и множество прочих. Я стрельнул у жившего в соседней комнате итальянского орнитолога здоровенный кирпич «Птиц Венесуэлы» с прекрасными картинками и благодаря этому наконец-то начал немного ориентироваться в фантастическом разнообразии местных птиц, многие из которых не встречаются нигде, кроме Берегового хребта.

Но самое большое удовольствие нам доставили не птицы на кормушках, летучие мыши или пушистые белки, а маленькие колибри. На ветках деревьев, свешивающихся на веранду, болтались поилки с сахарным раствором (ни в коем случае нельзя заливать туда медовый раствор, от него птички могут погибнуть). Перед «носиками» поилок то и дело с мягким гудением зависали чудесные создания размером с мизинец, а иногда и с большого шмеля. В этом месте большинство птиц почти не боится человека, но колибри — самые доверчивые. Если поставить перед поилкой палец и стоять неподвижно, они садятся на него и, запустив длинный клювик в поилку, тянут сахарный раствор. Тот миг, когда мне на палец опустился черно-зеленый небесный сильф (Aglaiocercus kingi) с 20-сантиметровым темно-синим хвостом, я с тех пор всегда вспоминаю в трудную минуту, чтобы поднять настроение.

В окружающем лесу тоже было много интересного. К сожалению, мне приходилось бродить по горам в одиночку. Дело в том, что, как я уже говорил, в маршруте на Анхель мы оплатили питание заранее. Кормили там необыкновенно вкусно и в неограниченном количестве, поэтому мы постарались наестся на несколько дней вперед. В результате у Юльки заболел животик, и она вынуждена была лежать в мрачном полупустом дворце, пока я бегал по окрестностям.

Поначалу я притаскивал ей всякие интересные вещи, чтобы развлечь. Например, ярко-алую с черными кольцами тысяченожку-кивсяка размером с карандаш, или жука-суперсветлячка Pyrophorus. Точнее, щелкуна — самые яркие светящиеся жуки здесь имено щелкуны. Спереди у него две ярких зеленых «фары», в полете включается голубой мигающий «маячок», а при посадке — расположенный на заднем конце пятисантиметрового тела «стоп-сигнал». Но потом я понял, что зря травлю душу лишенной возможности составить мне компанию Юльке.

На склонах рос влажный тропический лес, ближе к вершинам переходивший в облачный. От дворца расходилось несколько узких скользких тропинок, проложенных одним американским ботаником. По одной из них можно спуститься в сухие леса и потом к морю, но этот путь я надеюсь проделать в следующий раз. Сам ботаник погиб пять лет назад — он упал с платформы, которую построил на вершине высокой сейбы, и разбил голову о досковидный корень.

Здесь я впервые встретил большую колонну бродячих муравьев (Ecyton). Это необыкновенно интересная штука. Их много видов, и у каждого свой характер построения. Одни идут беспорядочной лавой, другие — широкой фалангой, третьи — отдельными легионами, четвертые — узкой колонной или цепочкой. Одни совершают переходы днем, другие ночью, одни взбираются на кусты и деревья, другие нет.

Некоторые виды, встретив тропинку, сворачивают на нее и идут по ней сотни метров, другие избегают любых открытых мест.

В двух-трех шагах перед фронтом колонны можно идти совершенно спокойно, а позади «армии» тянется длинный «хвост» кусачих отстающих. Поэтому наблюдать за колонной лучше спереди. Муравьи выпугивают из лесной подстилки великое множество сверчков, пауков, лягушат и прочей мелочи, которую иначе довольно трудно увидеть. Эта шуршащая «волна» привлекает множество птиц. Некоторые птицы, особенно из семейства муравьеловок (Formicariidae), которые на самом деле едят не муравьев, а вспугнутых ими насекомых, встречаются почти исключительно рядом с «армиями». Над некоторыми колоннами в воздухе неподвижно висят маленькие мушки, которые откладывают яйца в муравьиных личинок, а в гуще толпы попадаются всевозможные дармоеды — жуки, гусеницы бабочек-голубянок (они маскируются под личинок, и муравьи несут их с собой) и прочие.

После каждого рейда по лесу я возвращался во дворец, чтобы навестить Юльку, за которую начал здорово волноваться. Там я разговорился с итальянским орнитологом.

— А что тебя интересует больше всего? — спросил он.

— Я сейчас не на работе, поэтому могу изучать всю фауну подряд.

— Ну, а все-таки?

— Меня все интересует. Змеи, птицы…

— Змеи? Тут нет змей.

— Есть. Я тут один день и уже нашел двух.

— Не надо меня пугать, — засмеялся он, — Я живу в заповеднике месяц и ни одной не видел.

— Просто орнитологи всегда смотрят вверх, а не под ноги.

— Все равно не верю. Если бы ты видел здесь змей, ни за что не ходил бы по лесу в такой обуви, — он показал на мои плетеные сандалетки.

Напрасно я объяснял, что змеи обычно уползают с открытых мест, услышав шаги, и ходить по тропам можно даже босиком. Итальянец был уверен, что его просто разыгрывают. А ведь он профессиональный зоолог! Потом я столкнулся с тем, что многие исследователи панически боятся змей. Если у них ночью ломается фонарик, они боятся сделать даже несколько шагов и неподвижно стоят до утра, к радости комаров.

Комаров, кстати, в сельве меньше, чем в наших лесах. Можно вообще ходить в плавках, если не останавливаться надолго. Они очень разнообразны по размеру и внешнему виду, но мало что переносят. Малярия встречается редко (ее переносчики, комары Anopheles, часто выводятся в лужицах воды, которая скапливается в основании листьев Heliconia — растения типа банана, но с огромными красными соцветиями.) Желтая лихорадка, завезенная из Африки, практически исчезла благодаря прививкам. Москиты, переносчики лейшманиоза, более опасны, но они встречаются в основном в сухих лесах.

Весь день из леса то и дело доносились завывания рыжих ревунов (Alouatta siniculus), но увидеть их мне никак не удавалось. Уже под вечер к нам в комнату заглянул мой друг итальянец.

— Я нашел огромного ревуна, — сказал он, — пошли быстрее, может, он еще там.

Он отвел меня к высоченному дереву Lecythis, и через несколько минут мы отыскали в кроне обезьяну. К сожалению, начавший накрапывать дождик заставил ее спрятаться в большой куст эпифита-бромелии, росший на толстой ветке, так что наружу свисал только длинный хвост.

Вечером налетела сильная гроза, но к полуночи она кончилась, и я успел обойти все тропинки еще по разу. Под большими сейбами, где вечером бегало множество колючих хомячков Neacomys, привлеченных опавшими цветами, я встретил маленькую, изящную пятнистую кошечку (Felis tigrina), но больше ничего интересного не было, если не считать ползающих по веткам алых кивсяков.

Когда начало светать, я пошел навестить ревуна. Вспугнутый зеленый агути (Dasyprocta viridis), грызун размером с фокстерьера, упругим мячиком ускакал от меня по тропинке; грузный кудрявый гокко (Crax) с шумом взлетел из зарослей бамбука. А вот и высокое дерево. Старый самец как раз выбрался из бромелии и потягивался, угрюмо оглядываясь по сторонам. Рыжий ревун — самая крупная обезьяна Нового Света, окраской и размерами он напоминает молодого орангутанга.

К сожалению, оба моих фотоаппарата были с коротким фокусным расстоянием, поэтому я мог снимать только тех животных, к которым удавалось подобраться в упор.

Я уже собрался идти домой, но тут старик прокашлялся, выдыхая пар, и над кронами леса разнеслись громовые раскаты его утренней песни. Топорща густую бороду, медно-красная зверюга оглашала лес мощным чистым ревом, словно внутри у нее был дизельный двигатель. Другие самцы ответили с соседних гор, и минут десять они перекликались в утреннем тумане, а эхо еще долго висело в насыщенном влагой воздухе.

Юльке стало чуть получше, но она все еще очень неважно себя чувствовала, так что мы решили перебраться на море и отдохуть в более комфортабельных условиях. К вечеру мы добрались до Чечеревиче — маленького курортного городка дальше к западу. Отсюда почти до самой Колумбии тянутся знойные низменности, богатые нефтью, особенно вокруг залива Маракаибо. Лишь на границе к морю подходит невысокий хребет, на котором живут «дикие» индейцы керечо, до сих пор не допускающие на свою территорию даже проникающих везде без мыла миссионеров.

Из-за своего упрямства бедные дикари до сих пор лишены эпидемий, алкоголизма, экологических катастроф и других радостей цивилизации.

Юлька, пользуясь болезнью, уговорила-таки меня остановиться разок в дорогом отеле (40$ за ночь). Естественно, там был кондиционер (ревущий, как танк) вместо вентилятора, так что всю ночь нам не давали спать комары. Зато во дворе отеля был бассейн. Обычно мне казалось идиотизмом доплачивать за бассейн, когда рядом море. Но в этот раз я уже не стал спорить, тем более, что море оказалось довольно грязным.

Дорога, ведущая в городок, пересекает главную местную достопримечательность — огромную соленую лагуну, мозаику мелких озер, мангровых зарослей, топких сырых лугов и маленьких рощиц. Это место не так известно среди орнитологов, как знаменитые болота Карони на Тринидаде, но на самом деле гораздо богаче. На больших озерах здесь собираются стаи красных фламинго (Phoenicopteris ruber) численностью до 300000 птиц. Вообще-то они ярко-розовые, но все же куда ярче, чем другие виды фламинго. Зато алые ибисы (Eudocimus ruber), тучами вьющиеся над небольшими болотцами, и вправду алые — более яркого цвета, пожалуй, просто нет в природе. Самое интересное, что это просто цветовая фаза белого ибиса (E. alba), более обычного в Центральной Америке, причем нередко встречаются птицы промежуточной, розовой окраски.

Оставив Юльку отмокать в бассейне, я полдня шлялся под палящим солнцем, высматривая сквозь тучи комаров всевозможные редкости. В глубине лагуны спрятались окруженные деревьями заводи, в каждой из которых тусовался тот или иной вид птиц. На одних гнездились толстенькие серые кваквы, на других

— здоровенные лесные аисты (Nycteria americana), на третьих — маленькие свистящие утки (Dendrocygna), грузные паламедеи (Chunga), мелкие гуси, причудливые водорезы, белые и голубые цапли или еще кто-нибудь. Несметное количество хищных птиц парило в воздухе, шмыгало по кустам или сидело на столбах, высматривая добычу (в основном крупных улиток Ampullaria, ведь здесь самые многочисленные хищники — коршуны-слизнееды (Rostrhamus).

Весь облепленный грязью и совершенно измученный, я доплелся до отеля и присоединился к Юльке, которая уже совсем выздоровела. Пересидев в бассейне самые жаркие часы, мы сбегали на околицу посмотреть на ибисов и укатили на юго-запад, в город Мерида в Андах.

Еще одна ночь в «музыкальном ящике» — и мы оказались в этом симпатичном студенческом городке с узкими улочками и великолепными соборами на фоне гор с пятнами снега на пиках. Из Мериды к ближайшей вершине ведет самая длинная в мире канатная дорога, но при нас она не работала. Народ здесь как-то поинтеллигентней, чем внизу, а женщины одеты со вкусом (по Юлькиной оценке), да и произношение очень четкое и красивое (хотя в других частях Венесуэлы говорят тоже куда более правильно, чем в слегка «мяукающей» Коста-Рике).

Небольшой отрог Анд, заходящий в Венесуэлу, освоен человеком до самой снеговой линии. Поэтому, отдохнув денек в Мериде, мы отправились в Колумбию. Автобус оказался очередным «гробом с музыкой», так что мы не выдержали и последний участок пути преодолели на такси. Горы здесь покрыты в основном полями и зарослями высоких кактусов.

В этой части Анд восточный склон сухой, а на западе растут влажные тропические леса. Дальше к югу до самой Патагонии сухие и влажные склоны чередуются примерно в шахматном порядке, в зависимости от направления несущих осадки ветров.

Как известно, внутренняя ситуация в Колумбии, мягко говоря, довольно сложная:

многие горные и лесные районы до сих пор находятся под контролем наркобаронов или экстремистских группировок, нередки дорожные грабежи и даже захваты небольших городов. Но почему-то единственное место, где мы видели армейские части — это пограничный с Венесуэлой городок Кукута. Он буквально забит солдатами, на улицах полно танков и прочей техники.

Самое смешное, что именно в этом городке автовокзал уже много лет находится под контролем мафии, занимающейся облапошиванием туристов-гринго. Нет ни одного путеводителя, в котором не упоминался бы этот автовокзал и методы работы жуликов. За долгие годы здесь «кинули» не одну тысячу проезжих, многие из них жаловались во все инстанции вплоть до президента, но все идет по-прежнему — получаемых от «бизнеса» денег хватает, чтобы «купить» всех, кого надо. Работают здесь на редкость чисто и красиво, а туристов бывает много.

Как только вы появляетесь на автовокзале, к вам подходит молодой человек и на безукоризненном английском (лучшем, какой мы слышали в Колумбии), сообщает, что иностранцы имеют право покупать билеты на автобус только в одной компании. Это, конечно, чушь, но все кассиры и водители в деле, и билеты вам не продадут.

Итак, вы заходите в «офис компании», которой на самом деле не существует.

«Директор» на столь же блестящем английском читает вам лекцию об опасностях колумбийских дорог, особенно о грабежах.

— По нашим правилам, — говорит он, — все ваши деньги должны быть зарегистрированы. Мы выпишем вам квитанцию, и в случае ограбления возместим ущерб.

Естественно, в процессе «регистрации» большая часть денег исчезает. Но остаток вам вручают в закрытом конверте с печатью «компании», так что обнаружить пропажу удается в лучшем случае в автобусе.

К счастью, я вовремя сориентировался и по-русски предупредил Юльку, что все деньги у нас якобы в чеках American Express. («За чеки мы не отвечаем», — грустно сообщил «директор»). Поэтому мы отделались символической суммой, большую часть которой жуликам пришлось истратить на то, чтобы купить нам билеты. Но я успел пробежать глазами несколько строк в «журнале регистрации»: только за этот день десяток несчастных гринго «зарегистрировали» от 500 до 1000 долларов.

Позже, уже в Бразилии, я встретил американца по имени Билл, которого кинули в Кукуте на 2000$. Обнаружил он это в автобусе на Боготу. Прибыв в столицу, он пошел в МВД и предъявил выданную «квитанцию».

— А, это кукутская группировка, — сказали ему, — ее дело ведет полковник Гонсалес. Зайдите в 730-й кабинет.

— Да, да, мы в курсе, — обрадовался полковник. — Собираемся их брать со дня на день. Они вам вернули хотя бы часть денег? На них могут быть отпечатки пальцев преступников.

Билл протянул полковнику оставшиеся деньги и «расписку».

— К сожалению, деньги фальшивые, — ледяным тоном вдруг произнес полковник, опуская все это в карман. — Ваши документы!

Американец дал ему паспорт.

— А где виза?

— У нас сюда безвизовый въезд, — сказал Билл (кстати, у нас тоже).

— А где въездной штамп?

— Вот, — несчастный парень показал на маленький синий квадратик.

— Штамп поддельный! — рявкнул полковник, ставя в паспорт огромную красную печать. — Ты должен покинуть страну в 24 часа, или сядешь на десять лет. И учти, что с этой печатью ни в одну испаноязычную страну тебя не пустят, так что катись-ка в свои Штаты, шпион!

К счастью, у бедняги оставались деньги в чеках. Он вылетел в Летисию (единственный колумбийский порт на Амазонке) и оттуда уплыл в португалоязычную Бразилию, где и провел остаток отпуска.

Справедливости ради надо отметить, что больше нигде в Колумбии мы не попадали в хоть сколько-нибудь «нештатные» ситуации, а народ в целом относится к туристам так же тепло, как и в других странах.

В автобусах Колумбии, невероятно комфортабельных, реже крутят музыку. В основном тут показывают фильмы по видео (мы посмотрели первую серию «Войны и мира» с Одри Хэпберн, «Терминатора-2» и трижды — гнусную мексиканскую музкомедию). Проблема здесь в дорогах.

Большинство городов страны разбросано по пяти параллельным хребтам, разделенным глубокими долинами. Чтобы откуда-то куда-то доехать, нужно долгие часы петлять по бесконечным серпантинам, преодолевая многочисленные перевалы. Из-за постоянных аварий для автобусов установлены жесткие ограничения скорости, так что даже по хорошей дороге они ползут, как черепахи.

Поэтому выдержать многодневное пересечение Колумбии очень трудно, несмотря на красоту пейзажей и частые остановки для перекусывания. К тому же у нас резко обострилась реакция на местные песни из-за того, что мы понемногу начали понимать слова. Сначала обратила на себя внимание настойчиво повторяемая рифма «американа — марихуана» (стиль песен здесь несколько приблатненный). Потом мы заметили, что абсолютно в каждой песне встречается слово «corazon» (сердце), как будто вся страна населена людьми с сердечно-сосудистыми заболеваниями. И наконец нам стали понятны все тексты, которые оказались практически одинаковыми.

Вот так мы ехали вглубь ночной Колумбии, усталые, но предвкушающие новые приключения.

Dime, Por que tu no me queres?

(обобщенный перевод всех латиноамериканских песен).

Ты почему меня не любишь?

Зачем с другим гуляешь ты?

Скажи, когда моей ты будешь?

Лишь о тебе мои мечты.

Другой мне женщины не надо,

В моем ты сердце навсегда,

Ты даже слаще шоколада,

Желанней, чем в жару вода.

Возьму мешок марихуаны,

К богатым гринго поплыву,

Там серебром набью карманы —

Моей ты станешь наяву !


Содержание:
 0  America Latina, или повесть о первой любви : Владимир Динец  1  Глава первая. Разминка : Владимир Динец
 2  вы читаете: Глава вторая. Гробы с музыкой : Владимир Динец  3  Глава третья. Праздник Нептуна : Владимир Динец
 4  Глава четвертая. Острова чудес : Владимир Динец  5  Глава пятая. Холодные тропики : Владимир Динец
 6  Глава шестая. Ману : Владимир Динец  7  Глава седьмая. Золото инков : Владимир Динец
 8  Глава восьмая. Внеочередная весна : Владимир Динец  9  Глава девятая. Песня ветра : Владимир Динец
 10  Глава десятая. Американские саванны : Владимир Динец  11  Эпилог : Владимир Динец
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap