Приключения : Путешествия и география : Путешествие вокруг света : Георг Форстер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу

Книга Георга Форстера, выдающегося немецкого ученого, просветителя и революционного демократа, представляет собой описание второй кругосветной экспедиции Дж. Кука, в которой автор участвовал в 1772—1775 гг. После этого плавания мифический Южный континент навсегда исчез с географических карт. Зато на них появились важные открытия, совершенные экспедицией в Океании и Южной Атлантике. Форстер — родоначальник жанра научно-художественного описания путешествий. Увлекательный рассказ о природе и населении многих островов Океании, о плавании в тропических и ледовых морях перемежается в книге с глубокими нравственно-философскими размышлениями.


Ubi animus ex multis miseriis atque periculis requievit,— statui res gestas — perscribere; tamen (hoc) imprimis arduum videtur,— quia plerique, quae delicta reprehenderis, malivolentia et invidia putant, ubi de magna virtute et gloria bonorum memores, quae sibi quisque facilia factu putat, aequo  animo accipit;  supra ea, veluti ficta, pro falsis ducit. Sallust[56]

ПРЕДИСЛОВИЕ

История до сих пор не знала примера усилий, направленных на расширение человеческих познаний, подобных тем, что были предприняты британцами в правление их нынешнего короля[1].

Америка со всеми ее богатствами еще долго оставалась бы неоткрытой, если бы не настойчивость Колумба; одержимый своей благородной мечтой, он сумел вопреки всем препятствиям, кои воздвигали перед ним зависть и невежество, пробиться к Фердинанду и Изабелле[2].

Но и этот бессмертный мореплаватель удостоился покровительства лишь потому, что открыл Новый и очевидный источник богатств. Надежды на долговечный союз Плутоса и муз напрасны; они дружны лишь постольку, поскольку прелестные богини, подобно Данаидам, способны наполнять золотом сокровищницы ненасытного[3].

Увидеть торжество науки суждено было лишь последующим временам! Уже были совершены три морских путешествия с благородной целью исследовать неведомые края[4], когда по велению просвещенного монарха предпринято было четвертое, еще лучше подготовленное. На средства нации подобрали опытнейшего мореплавателя нашего времени, двух искусных астрономов, ученого, призванного изучать природу в ее святилище, и художника, дабы запечатлевать прекраснейшие ее черты. Они завершили путешествие и теперь намерены дать отчет о множестве своих открытий, которые должны прославить, во всяком случае, их покровителей.

Британское правительство наняло и послало в это путешествие моего отца в качестве натуралиста, но не только для того, чтобы он засушивал травы и ловил бабочек. Ему надлежало употребить все свои таланты, не обойдя вниманием ничего достойного интереса; короче говоря, он должен был написать философскую историю путешествия, свободную от предубеждений и обычных ошибок, где рассказ обо всем, что касается людей и вообще естествознания, основывался бы не на произвольных системах, а лишь на принципах человеколюбия. Словом, от него ждали такого описания путешествия, какого ученый мир до сих нор еще не знал. Столь обширная задача соответствовала величию духа, каким обычно отмечены все начинания британской нации. Предполагалось; что мой отец, как человек, преданный науке, сам сумеет позаботиться о том, чтобы это путешествие как можно более обогатило ее, поэтому ему великодушно не стали давать каких-либо особых указаний.

Итак, он путешествовал и собирал заметки, как от него это и ожидалось. Желая выполнить свою задачу и рассказать читателям о своих открытиях, он не дал себе даже времени отдохнуть от тягот странствия. Не прошло и четырех месяцев после возвращения, как он уже передал королю посвященный ему первый труд[5].

Теперь главной и самой неотложной его работой стала история путешествия. Первоначально предполагалось, что он составит из своих дневников и дневников капитана Кука единое повествование, в котором будут использованы наиболее важные заметки каждого, соответственно по-разному обозначенные. Отец получил часть дневников Кука и подготовил для пробы несколько листов. Однако вскоре мнение переменилось, и было решено печатать каждый дневник отдельно, так что этот план не получил дальнейшего осуществления. Лорды Адмиралтейств-коллегий решили украсить новую историю путешествия гравюрами на меди по рисункам художника, участвовавшего в плавании; все расходы по гравировке были оплачены поровну за капитана Кука и моего отца[6]. 13 апреля 1776 года они оба заключили соглашение, подписанное также графом Сандвичем (президентом Адмиралтейств-коллегий)[7], в котором каждому определялось, какую часть описания он должен взять на себя, а со стороны Коллегии были гарантированы в подарок гравюрные доски. Отец передал графу Сандвичу еще один образец своей работы, но, к не меньшему его изумлению, она опять не была одобрена. Наконец он понял, в чем дело. В упомянутом соглашении умышленно не употреблялось слово «рассказ», поэтому он не имел права писать связную историю путешествия. Теперь он был уведомлен также формально, что под угрозой потерять свою долю в гравюрах должен строго придерживаться буквы соглашения. Хотя отец всегда был убежден, что главная его задача именно описать путешествие, он все же постарался приспособиться к такому требованию и ограничился лишь отдельными философскими замечаниями, только бы не лишать свою семью таких существенных выгод. Увы, шаг этот оказался столь же самоотверженным, сколь и бесплодным. Работу его опять отклонили и в конце концов совершенно лишили его обещанного права на гравюры. Возможно, так ему хотели дать почувствовать, что он иностранец, или сочли, что даже в немногих размышлениях, на которые он решился, связанный договором, его образ мысли остался все же слишком философски свободным; возможно, лишить его подарка Адмиралтейств-коллегий было в интересах кого-то третьего.

Признаться, мне было больно видеть, как остается неосуществленной главная цель моего отца, а публика оказывается обманутой в своих ожиданиях. Я был его помощником в этом путешествии и потому счел своим долгом хотя бы попытаться сделать такое философское описание вместо него. Все утверждало меня в этом намерении, которое уже не зависело ни от чьей прихоти, это было просто моим долгом перед читателями. За время плавания я накопил множество материалов и подходил к работе то как путешественник, рассказывающий о собственных впечатлениях, то как собиратель, нанятый, чтобы обработать сведения других. Я не был связан никакими договорами; в томе, который касался отца, мое имя даже не упоминалось, и мне не запрещалось пользоваться его содействием. Во всех необходимых случаях я мог прибегать к помощи его дневников и таким образом составил это повествование в точнейшем соответствии с исторической правдой.

О нашем путешествии уже написано кое-что двумя анонимными авторами[8], но в нынешний просвещенный век никто больше не верит сказкам, какие нравились нашим предкам с их романтическим воображением. Плавание было столь богато событиями, разнообразными и важными, что нет нужды дополнять их выдумкой. Иногда событий было больше, иногда меньше, но как усердный земледелец умеет извлечь пользу даже из самого неплодородного поля, так и любая глушь дает пытливому уму материал для исследования.

Другой рассказ об этом кругосветном плавании составлен на основе бумаг капитана Джеймса Кука, под руководством которого оно было совершено[9]. По распоряжению Адмиралтейства это описание снабдили множеством гравюр на меди; часть их представляет собой виды местностей, часть — зарисовки туземцев, их лодок, оружия и орудий труда, часть — карты различных стран; это те самые гравюры, которые были обещаны прежде вышеназванной Коллегией совместно моему отцу и капитану Куку.

На первый взгляд может показаться, что излишне дважды описывать одно и то же плавание, но ведь оно состояло из множества самых разных происшествий, о которых двое людей могут рассказать полнее, нежели один человек. Да и в местах стоянок мы были заняты отнюдь не одним и тем же. Капитан Кук был загружен делами по обеспечению судна продовольствием и его ремонту; я же интересовался разнообразными природными достопримечательностями страны. Отсюда само собой ясно, что испытывали мы и видели сплошь и рядом совершенно разное, а следовательно, и впечатления наши зачастую отнюдь не совпадали. Главное же, одни и те же вещи нередко рассматриваются с различных точек зрения, одни и те же события то и дело порождают совершенно разные мысли. Мореплавателю, с детских лет привычному к суровой стихии, повседневным и незначительным представляется многое из того, что человеку сухопутному покажется новым и увлекательным. Первый смотрит на сушу всегда с точки зрения мореплавания, второго же интересует прежде всего экономическая польза. Словом, само несходство наших знаний, наших умов и наших сердец неизбежно порождает и несходство ощущений, наблюдений, выражений. Еще одно существенное различие в описаниях: я лишь вкратце касался всего, что относится к распорядку жизни на судне и быту матросов. Я также сознательно воздерживался от описания маневров корабля и не брал на себя смелости определять, какие мы поднимали или убирали паруса в штормовую погоду, сколько делали поворотов, чтобы обогнуть мыс, и как часто судно отказывалось подчиняться нашему Палинуру[10]. Опущены также данные о пеленгах, положении и удаленности мысов, горных вершин, холмов, высот, заливов, гаваней и бухт, равно как и результаты наших наблюдений в различные часы дня, поскольку такого рода важные подробности интересуют лишь моряков.

История первого кругосветного плавания капитана Кука[11]  читалась с большим интересом, однако здесь, в Англии, к ней отнеслись с неодобрением, я бы даже сказал чуть ли не с презрением. Написал ее человек, который сам в путешествии не участвовал, и столь плохой прием, видимо, был связан с фактическими неточностями, обилием ненужных отклонений от темы и софистическими принципами автора, хотя по-настоящему судить об этом могли лишь немногие читатели.

Занятость капитана Кука и его неутомимая страсть к открытиям помешали ему и на сей раз самому заняться публикацией своего дневника; ему опять пришлось воспользоваться услугами посредника, который вместо него обращался к читателю. Но прискорбно не только это; описание д-ра Хауксуорта имеет еще один общий недостаток с предыдущим: из него на французский манер были удалены некоторые подробности и замечания, по той или иной причине показавшиеся невыгодными. По распоряжению свыше с острова Хуан-Фернандес словно ветром сдуло господина Бугенвиля, равно как и были вынуждены замолчать английские пушки, когда «Индевр» обстрелял португальскую крепость на Мадейре[12]. Не углубляясь в сравнение, хочу лишь заметить: не видно ли уже из сказанного, сколь достоверным может быть описание путешествия, подвергнутое перед публикацией подобной цензуре и искажениям!

В этом веке философы, весьма недовольные тем, что разные путешественники якобы противоречили друг другу, стали избирать себе определенных авторов, которым соглашались верить, а все остальные свидетельства считали вымыслом. Не обладая достаточными знаниями, они разыгрывали из себя судей, объявляли достоверными какие-либо определенные утверждения (которые к тому же переиначивали по собственному разумению) и выстраивали, таким образом, системы на первый взгляд броские, но при более внимательном рассмотрении обманчивые, словно лживый сон. Наконец ученым надоели декламации и софистика, они громогласно заявили, что желают только фактов. Их желание было исполнено; со всех частей света стали доставляться факты, однако их наука от этого не выиграла. Перед ними оказались сваленные в кучу отдельные несвязанные части, из которых, как ни старайся, не составлялось целого; до нелепости гоняясь за фактами, они забыли про всякую другую цель и утеряли способность выявлять и обобщать хотя бы одну-единственную мысль. Так некоторые микрологи[13] всю жизнь посвящают анатомии комара, не делая ни малейших выводов, которые касались бы человека и животных. К тому же два путешественника редко видят одинаково один и тот же предмет, каждый расскажет о нем по-разному, в зависимости от своих ощущений и образа мыслей. Так что следует познакомиться с наблюдателем, прежде чем пользоваться его сведениями. Путешественник, отвечающий всем требованиям, как я это понимаю, должен быть достаточно правдив, чтобы видеть вещи правильно и в их истинном свете, но также и достаточно проницателен, чтобы сопоставлять свои наблюдения, извлекать из них общие выводы и таким образом пролагать себе и своим читателям путь к новым открытиям и будущим исследованиям.

С подобным взглядом на вещи я отправился в последнее кругосветное плавание и собирал, насколько это позволяли время, обстоятельства и силы, материал для данного труда. Я всегда старался связать воедино мысли, порожденные различными событиями. При этом я хотел по возможности многогранно показать человеческую природу и возвыситься мыслью до уровня, на котором мы обретаем более широкую перспективу и можем восхититься путями провидения. Конечно, теперь весь вопрос в том, насколько мне удалась или не удалась эта попытка; надеюсь, однако, что мои добрые намерения будут поняты. Порой я следовал велениям своего сердца и рассказывал о собственных чувствах; ведь и я не свободен от человеческих слабостей — так пусть мои читатели хотя бы знают, как окрашено стекло, через которое я смотрел. Во всяком случае, могу сказать, что взгляд мой не был угрюмым и мрачным. Все народы Земли в равной мере могли рассчитывать на мою доброжелательность. Этого я придерживался всегда. Я считал, что у других людей такие же права, как и у меня, мне хотелось, чтобы написанное мной служило общему благу и моя похвала, как и мое неодобрение, были независимы от национальных предрассудков, какими бы словами они ни прикрывались.

Наше мнение о произведении литературы и удовольствие, которое мы получаем от него, определяются не только богатством содержания, но и чистотой и благородством стиля. В самом деле, надо быть лишенным всякого вкуса и непосредственного чувства, чтобы живому повествованию предпочесть вялое и скучное. Правда, с некоторых пор изяществу стиля уделяется столь преувеличенное внимание и им так часто злоупотребляют, что иные писатели стали надеяться исключительно на легкость и живость своего языка, меньше всего заботясь о сути рассказа, а в конечном счете обманывают читателя пустыми, плоскими поделками, лишенными вдохновения, мысли и поучительности. Возможно, такие господа и заслужат рукоплескания любителей виртуозности — Who haunt Parnassus but to please their ear[14].

Думаю, однако, что большая и лучшая часть читателей, заинтересованная новизной или полезностью содержания, согласится в какой-то степени извинить несовершенства стиля. Мне хотелось быть ясным и понятным. Только на этом я и сосредоточил свое внимание. Так что я надеюсь на снисходительность, если будут замечены погрешности, не слишком существенные.

Карту, на которой показаны наши открытия и проделанный нами путь, я составил с большим тщанием по самым достоверным материалам, указанным на полях[15]. Чтобы немецкая публика могла заодно с моим описанием путешествия сразу же, без дополнительных расходов, познакомиться и со свидетельствами капитана Кука, я включил в это немецкое издание наиболее существенные места из упомянутых его дневников. Однако эти добавления, если не считать некоторых мест вступительной части, касаются лишь немногих случаев, коим я либо не был свидетелем сам, либо наблюдал их с другой точки зрения. Подобные места выделены кавычками. Таким путем я старался сослужить своим землякам службу, в которой не нуждается избалованная английская публика.

На этом я мог бы закончить свое предисловие, но хочу еще расска­зать читателю о воспитании и имуществе, которые получил в Англии таитянин О-Маи[16]. В ограниченных рамках предисловия я могу коснуться лишь вкратце вещей, достойных, вообще говоря, послужить материалом для целой книги, если бы мне когда-нибудь вздумалось отделить от мякины подлинно философское зерно. К О-Маи в Англии относились то как к очень глупому, то как к очень умному человеку — это зависело от того, кто о нем судил. Его язык, лишенный грубых согласных и все слова которого оканчивались на гласные, сделал его органы речи столь малоподвижными, что он совсем не мог выговаривать более сложные английские звуки; из этого физического недостатка или скорее недостатка навыка порой делали, однако, неверные выводы. Едва О-Маи попал в Англию, как его стали знакомить с обществом, с бурными увеселениями сладострастной столицы, ввели в блистательный круг высшей придворной аристократии. Естественно, на него произвела впечатление светская непринужденность, которая особенно красит жизнь здешнего общества; он усвоил манеры, занятия и забавы нового окружения, нередко выказывая быстроту разума и живость воображения. Чтобы дать представление о его способностях, скажу лишь, что он весьма многого достиг в шахматах. Однако, сбитый с толку разнообразием впечатлений, он не сумел сосредоточиться на вещах, которые по возвращении могли бы принести пользу ему и его землякам. Он не составил никакого общего понятия о системе нашей цивилизации, а значит, не мог и воспользоваться ее достижениями на благо своей родины. Восхищенный красотой, симметрией, благозвучием, роскошью, он привык подчиняться зову своих чувств и ублаготворять их. В водовороте удовольствий у него не оставалось даже минуты, чтобы подумать о будущем, и, поскольку в нем не было истинного величия духа, как в Тупайе[17], который на его месте несомненно руководствовался бы своими планами, его разум оставался нетронутым. Возможно, он зачастую и хотел бы получить какие-то знания о нашем земледелии, наших искусствах и мануфактурах, но не нашлось доброжелательного наставника, который пожелал бы удовлетворить эту потребность, более того, улучшить его нравственность, привить ему наши возвышенные представле­ния о добродетелях, внушить божественные основы религиозного откровения. Он провел в Англии почти два года, счастливо перенес прививку оспы и вернулся на Таити с капитаном Куком, который в июле 1776 года снова отбыл из Плимута на корабле «Резолюшн» [«Решение»]. При этом представился случай убедиться, что все безнравственные удовольствия, коих он не мог избежать в нашей общительной части света, не изменили добрых свойств его души. Когда он прощался с друзьями, из глаз его лились слезы, и весь вид его свидетельствовал о сильном порыве чувств. На прощание его завалили огромным количеством одежды, украшений и всяких мелочей, изобретенных для повседневного удовлетворения наших искусственно созданных потребностей. Он мыслил во многом по-детски, а потому, как ребенок, требовал всего, что попадалось ему на глаза. Особенно привлекали его всякие странные вещи. Чтобы удовлетворить эту детскую страсть (из других, лучших побуждений это вряд ли бы стали делать), ему дали с собой шарманку, электростатическую машину, кольчугу и рыцарское снаряжение. Мои читатели, должно быть, ждут, что он наряду с этим взял и вещи, действительно нужные для его острова. Я тоже этого ждал, однако обманулся в своих надеждах! Обратно родина его не получила от англичан гражданина, который, обогатив свои познания и привезя полезные подарки, мог бы стать благодетелем, а то и законодателем для своего народа. Всего этого не произошло, но мы в какой-то мере можем все же утешиться тем, что корабль, на котором он возвращался, должен был привезти в подарок простодушным таитянам рогатый скот. Появление на их плодородном острове быков и овец наверняка должно сделать более счастливыми этих добрых людей, а впоследствии подарок мог бы стать основой и для улучшения нравов. С этой точки зрения наше предыдущее плавание было важным; оно сделало бы честь нашим покровителям, не будь у них даже других заслуг, ибо мы оставили коз на Таити, собак на островах Дружбы [Тонга] и Новых Гебридах, свиней в Новой Зеландии и Новой Каледонии.

Конечно, было бы очень важно, чтобы такие исследовательские путешествия с благодетельными и поистине нужными целями предпринимались и далее[18]; в том же Южном море [Тихий океан] дел еще много. Но кто знает, не вмешаются ли тут зависть и своекорыстие и не сведут ли они на нет великодушных начинаний монарха, покровителя муз? Единственное, что я хотел бы сказать для пользы потомства: даже одна-единственная возможность осчастливить своего собрата в отда­ленной части света поистине возмещает все тяготы путешествия, и ве­личайшей платой становится сознание добрых и благородных дел!

Лондон, 24 марта 1777г. Георг Форстер



Содержание:
 0  вы читаете: Путешествие вокруг света : Георг Форстер  1  ВВЕДЕНИЕ : Георг Форстер
 2  ГЛАВА ПЕРВАЯ Отплытие.— Дорога от Плимута до Мадеры.— Описание этого острова : Георг Форстер  3  j3.html
 4  ГЛАВА ТРЕТЬЯ Пребывание на мысе  Доброй  Надежды.— Известие о тамошней колонии : Георг Форстер  5  j5.html
 6  ГЛАВА ПЯТАЯ Стоянка в бухте Даски.— Ее описание.— Рассказ о наших занятиях : Георг Форстер  7  j7.html
 8  ГЛАВА СЕДЬМАЯ Плавание от Новой Зеландии к О-Таити : Георг Форстер  9  j9.html
 10  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Стоянка в бухте Матаваи : Георг Форстер  11  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Рассказ о пребывании на островах Общества : Георг Форстер
 12  j12.html  13  j13.html
 14  ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Второе плавание в южных широтах от Новой Зеландии к острову Пасхи : Георг Форстер  15  ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Известие об острове Пасхи и нашем пребывании там : Георг Форстер
 16  j16.html  17  ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Рассказ о втором посещении острова Таити : Георг Форстер
 18  ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Вторая стоянка на островах Общества : Георг Форстер  19  ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ  Плавание  от  островов Общества  к  островам  Дружбы : Георг Форстер
 20  j20.html  21  j21.html
 22  j22.html  23  j23.html
 24  j24.html  25  j25.html
 26  j26.html  27  j27.html
 28  ВОКРУГ СВЕТА С КАПИТАНОМ КУКОМ : Георг Форстер  29  Использовалась литература : Путешествие вокруг света
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap