Приключения : Путешествия и география : ГЛАВА IV. В открытом море. — Главный штаб Осы : Луи Жаколио

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу

ГЛАВА IV. В открытом море. — Главный штаб «Осы»

Снявшись с якоря и распустив паруса, «Оса» быстро огибала берега Испании, подгоняемая сильнейшим ветром с северо-востока, от которого так гнулись ее изящные мачты, что тревожно становилось за нее даже самому опытному моряку. Люди, свободные от дежурств, ввиду многих часов досуга предавались разнообразным занятиям, кто как хотел. Кабо — главный кормчий, старый моряк, знавший наизусть морские проходы целого мира и служивший лоцманом на «Осе», стоял, облокотившись на бугшприт, и тихо разговаривал с Гилари, боцманом «Осы»; и кому удалось бы уловить несколько слов из их разговора, тот понял бы, что необъяснимое для них присутствие четырех пассажиров возбуждало в них сильные опасения.

— Вы недостаточно поставили парусов, Девис, — сказал капитан Ле Ноэль, выходя из своей каюты и обращаясь к своему младшему помощнику, расхаивавшему по палубе на корме, — прикажите бросить лот и вы сами увидите, что мы не делаем двенадцати узлов, тогда как при таком ветре «Оса» должна бы их делать.

— Слушаю, капитан, — просто отвечал помощник и приказал укрепить еще один парус на передней мачте.

. Думаете ли вы, что этого будет достаточно, Девис?

Молодой человек поклонился и исполнил немедленно приказание капитана.

По первому свистку Гилари все матросы были по местам, и все эти действия совершались с такой же математической точностью, как и на военных судах.

— Прикажите поднять лисели, Девис, — продолжал капитан, — нам надо высадить в Габоне четырех зловещих птиц, которых навязали нам вчера, и потому мы должны заранее выиграть время, которое потеряем по их милости… Нам следует попасть в Рио-Гранде через сорок пять дней, проехав через Наталь.

— А не лучше ли, капитан, направиться прямо к Бразилии и сбыть с рук этих господ, высадив их на Азорских островах или на острове Сан-Антонио?

Не успел произнести Девис этих слов, как тут же пришел в крайнее смущение… Капитан Ле Ноэль бросил на него один из тех взглядов, от которых иной раз дрожали самые бесстрашные моряки из его команды, и резко подчеркивая каждое слово, сказал:

Когда вы сегодня утром сменяли с вахты Верже, Разве он забыл передать вам, какого направления следует держаться?

Нет, капитан, приказано держаться к мысу Ортегалю.

— И прекрасно! Следовательно, вы должны исполнять приказание и воздерживаться от всяких рассуждений.

Офицер поклонился.

Подойдя к своей каюте, командир «Осы» обернулся и сказал ласково:

— А главное, Девис, не бойтесь усиливать ход… и еще — когда снимут вас с вахты, придите потолковать со мной.

Нрав капитана был смесью крайней строгости и добродушия, и если его снисходительность вне служебных отношений доходила до слабости к тем, кого он любил, зато его строгость доходила до жестокости относительно тек, кто имел несчастье ему не понравиться.

Он завел на своем судне железную дисциплину, которой обязаны были подчиняться его помощники, и не терпел ни малейшего рассуждения относительно своих намерений и целей, ни малейшего замечания на отданное им приказание. Во всем и всегда его подчиненные обязаны были слушать и исполнять его приказания. Смотря по состоянию ветра и моря, имевших огромное влияние на его характер, он приглашал своих помощников обедать, был с ними любезен, даже общителен, или же запирался на целые недели в своей каюте, принимая к себе старшего помощника и других только по делам службы.

Девис был его любимцем; если бы Верже — первый помощник, или Голловей — второй помощник, позволили себе во время своей вахты замечание насчет перемены направления, командир немедленно арестовал бы их на двадцать четыре часа в их каюте.

Как истый американец — от французского происхождения в нем остались только быстрая сообразительность и некоторое щегольство в наружности и обращении — Ле Ноэль верил только в силу и искусство для жизни в обществе. «Получить то, чего желаешь, успеть в том, что предпринимаешь — другой цели жизнь не имеет, — часто твердил он, — а мне дела нет до средств, какими надо достигнуть цели. Путешественник, достигнув цели своего путешествия, всегда забывает, каков был его путь». По его мнению, право было только мерою силы, и каждый имел право на то, что было в его силах взять… Тем, кто выражал удивление по этому поводу, он отвечал просто: «Я прилагаю только к частности общие теории завоевателей. Когда две армии сходятся на поле битвы; чтобы отнять чужую область в пользу своего властелина, кровь побежденных упитывает поле битвы: тот, кто вступает в борьбу с обществом, тоже платит жизнью при поражении. Только в первом случае убитого за отечество прославляют героем, потому что он помогал своему властелину захватить большой кусок земли у своего соседа, а во втором — павший считается злодеем, потому что действовал ради личных выгод. Одному воздвигают статую, другого бросают в яму… Но одни глупцы позволяют обманывать себя, — и герой, и злодей, оба стремятся завладеть тем, что возбуждает их алчность. Завоеватель, как и вор, доказать законность своего грабежа никак не может, кроме того права, которое дает ему сила и искусство; и завоеватель, и вор одного рода люди, которые хотят достигнуть успеха в своих предприятиях, какими бы то ни было средствами, ну и тот, и другой одинаково мирно успокоятся наконец в могиле.

Из этого видно, что Ле Ноэль обладал всем необходимым, чтобы сделаться превосходным торговцем человеческим мясом.

В добрые минуты он иногда вступал в прения с Верже, своим шкипером, престранным человеком: он изучал науки и философию, был поклонником Канта, Гегеля и других мировых мечтателей и занимался торговлей неграми только потому, что этот промысел доставлял ему от двадцати пяти до тридцати тысяч франков в год, но, с другой стороны, он, не колеблясь, сознавался, что тот день, когда их всех перевешают, будет днем правосудия.

— А вы неправы, Верже, — говаривал Ле Ноэль в минуту добродушной откровенности, — и совсем напрасно осуждаете нас так строго, ведь мы только осуществляем немецкую философию.

— Как же это? — спросил Верже, недоумевая.

— Прочтите это, — отвечал капитан, указывая ему книгу, открытую на его столе и подчеркивая следующие строки:

«В человеческом мире, как и в царстве животном, господствует только сила, а не право, право — это только мерило силы каждого… «

Какое мне дело до права? Я не имею в нем нужды, если могу добыть силой то, что мне надо и наслаждаться тем; чего же я не могу захватить силой от того я отказываюсь и не стану, в утешение себя, тщеславиться моим мнимым правом, правом за давностью не теряемым… «

— А откуда эти цитаты? — спросил Верже.

— Из двух главных столпов философии современной Германии, Артура Шопенгауэра и Макса Штирнера… И заметьте также, Верже, ведь мы не похищаем силой наших негров, а покупаем их по всем правилам от их всемилостивых властелинов, а так как божественное право господствует еще во всем могуществе на берегах Бенгуэлы, то никто не может отвергать, что эти верховные властелины имеют неограниченную власть над жизнью и имуществом их подданных…

— Итак…

— Итак, английские и французские фрегаты не имеют ни малейшего права мешать чисто коммерческим сношениям, по обоюдному соглашению обеих сторон.

— Да, но их право начинается с того дня, как они возымели силу и искусство захватить нас.

— Господин Верже, надо всегда заботиться, чтоб обеспечить свое право… лучшими снастями и машиной, быстрее действующей, чем право других.

— Капитан, вы ошиблись в выборе призвания.

— Как это?

— Вы оказались бы превосходнейшим профессором философии права и сравнительного законодательства в Гейдельберге.

Подобной шуткой почти всегда оканчивались такого рода прения между этими людьми, столь разного характера и, по-видимому, так мало сродными, чтобы понимать друг друга.

Верже был уроженец Нанта и получил диплом капитана для океанских плаваний, но ему надоело, наконец, получать жалкое жалованье от ста пятидесяти до двухсот франков в месяц за совершение самых трудных и опасных плаваний, вот почему он пришел в Новый Орлеан с письмом от Ронтонаков к капитану Ле Ноэлю, который тотчас же принял его на место своего помощника.

Трудно было бы отыскать другого, столь искусного моряка, каким был Верже, но что еще важнее, он так же хорошо знал машину, как и парус, и мог, в случае смерти или болезни, заменить главного механика Голловея, который в то же время исполнял обязанности второго помощника. Насмешник и скептик от природы, Верже даже не старался скрывать свои пороки и страсти с помощью лицемерной метафизики, которая у немцев и англосаксов всегда под рукой. Он всегда говорил прямо: «Человек, торгующий неграми, — настоящий бездельник, от которого так и несет виселицей, но, — продолжал он как бы в свое оправдание, — если я не буду повешен до окончания четвертого плавания, то — клянусь честью! — откажусь от этого ремесла и сделаюсь виноделом в Жиронде. Это для меня будет тем легче, что я припрячу полтораста тысяч франков, чтобы проложить себе дорогу к честности».

Впрочем, это был человек, только сбитый с пути, но в нем не совсем еще угасло чувство добра и великодушия. В корабельной книге Голловей был записан помощником капитана, но, снявшись с якоря, он был в действительности механиком. Родился он в Ливерпуле, и прошло уже двадцать лет с тех пор, как он плавал по всем морям, но алчность к большим доходам заставила и его бросить казенную службу и перейти под команду Ле Ноэля.

Как все англичане, Голловей обладал в совершенстве умением принимать участие в делах расчета и в вопросах чистого чувства. Хотя он предпринимал плавание для торговли неграми, тем не менее он восторгался высокими чувствами человечности, которые составляют неизбежную часть английского воспитания: их вбивают в голову маленьких Джон Булей с помощью специальной методы обучения, ни лучше, ни хуже, как приучают собачек плясать на канате или приносить брошенную вещь. И вот, как деловой человек, Голловей служил на судне, производящем торг неграми, и, как джентльмен, он был членом всех человеколюбивых обществ: негрофильских, библейских, евангельских, покровительства животных и других, которые громоздятся в свободной и торжествующей Англии. Он был, как и все англичане, живым изображением своего правительства, которое с одной стороны преследует тех, кто торгует неграми, — это вопрос чувства, а с другой — пушечными снарядами навязывает китайцам одуряющий их опиум — это денежный вопрос.

Голловей выплачивал аккуратно членские взносы и этим примирялся с своей совестью, потому что различные им поддерживаемые общества обязаны были обсуждать и решать за него все вопросы человеколюбия, а он за это время обрабатывал свои делишки по возможности хорошо, никогда не тревожась, какими средствами это приобреталось, и не задумываясь на счет нравственности цели, которую он желал достигнуть.

Он мало говорил, отлично исполнял обязанности своей службы, но никто не мог узнать, какие чувства он питает относительно капитана и его помощника, приказания которых выполнял с механической аккуратностью.

Девис был очень молод, ему только что минуло двадцать два года, он приходился племянником командиру «Осы» и, родившись в стране рабства, он разделял все предрассудки рабовладельцев, считал торговлю неграми совершенно законным делом, а помехи, причиняемые англичанами этой торговле, увеличивали только его ненависть, которую он всегда питал, как следует каждому доброму американцу, к этому народу.

Само собой разумеется, что он ненавидел Голловея и напротив был очень дружен с Верже.

Кабо, внесенный в списки в качестве рулевого, мало занимался управлением судна в открытом море, но главная его обязанность состояла в том, чтобы проводить его во всех опасных проходах, заливах и тайных бухтах вдоль берегов Африки, Антильских островов, Бразилии и невольничьих штатов Америки, с которыми он был знаком в совершенстве.

Гилари — боцман, был старый бретонский моряк, бежавший от правительственной службы, одним свистком управлял он своими сорока матросами-космополитами, которых он называл своими ягнятами, и ни один из них не дерзнул выразить перед ним ропота. Обладая геркулесовой силой, он не часто давал чувствовать тяжесть своей руки, но когда это случалось, так тот, кому приходилось вынести на себе подобные аргументы, расплачивался несколькими днями болезни в лазарете.

Снабженная такими людьми шхуна «Оса» могла быть отличным корсаром.

Вернувшись в свою каюту, капитан кликнул кают-юнгу и послал его за Верже.

Верже при снятии с якоря стоял на вахте с четырех до восьми часов утра и теперь спал в своей каюте, но услышав приказание, в ту же минуту явился к командиру.

— Господин Верже, ветер свежеет, — сказал Ле Ноэль, лишь только увидел его, — море начинает волноваться, ночью будет буря; после солнечного заката убавьте паруса и на четверть держитесь ближе к западу, чтобы отдалиться от берегов.

— Слушаю, капитан.

— Кстати, что поделывают пассажиры?

— Уплачивают дань морю и кажется на несколько дней лишатся возможности выйти на палубу.

— Неужели комиссар и лекарь тоже? Кажется им-то следовало уже познакомиться с морем.

— Они точно так же больны, как и остальные.

— Вам известно, Верже, что Ронтонак навязал мне силой этот тяжелый груз. Более нелепая идея никогда еще не приходила в старую голову этого болвана.

Верже и глазом не моргнул, ему хотелось знать, желает ли капитан разговаривать или намерен произносить привычные ему монологи, прерывать которые было бы небезопасно.

Ле Ноэль продолжал:

— В первую минуту я подумал было привезти их в Бразилию с нами и на обратном пути забросить их в Мойямбу или в Лоанго, откуда они без особенного труда пробрались бы в Габон на местной паташе note 5 , но потом я раздумал, слишком продолжительное плавание на «Осе» неизбежно откроет им характер нашей деятельности, не говоря уже о том, что они будут протестовать против такой перемены пути. Вот почему я решился идти прямо в Габон.

— Ну, а если нас захватят крейсеры? — спросил Верже, сообразив, что теперь можно вмешаться.

— Ну, тогда мы повернем на другой галс и открыто примемся за дело.

— А пассажиры?

— Они приедут когда этого захочет дьявол, то есть когда «Оса» кончит четвертую кампанию и продаст с выгодой свой груз.

— А вы не боитесь?

— Чего?

— Что они наделают много хлопот?

— Из-за них мы рискуем своей шкурой, следовательно, мы не обязаны много церемониться с ними: при малейшей попытке выдать нас проходящему кораблю я прикажу заковать их.

— Я и сам думаю, что всего бы лучше высадить их. Можно избежать проезжей дороги, если держаться немножко на юг от мыса Лопеса.

— Это мое намерение; дойдя до этого места, мы обогнем остроконечный мыс на северо-востоке прямо ко входу в область Габона, выбросим пассажиров на мыс Понгару, и свободные уже от тревоги опять направимся к Наталю.

— Это самая разумная мера, какую только можно придумать.

— Позаботьтесь же, чтобы заручиться успехом, Верже, после многих сомнений я начинаю соглашаться с мнением старика Ронтонака, хотя в первое время оно показалось мне неудобоисполнимым… Может быть я неправ, что возвращаюсь к первому решению… Не беда! Мы еще раз докажем крейсерам, что «Оса» летает по воде и при случае сумеет ужалить. Помните ли, Верже, тот авизо, который мы пустили ко дну в тридцати милях от острова Св. Елены?

— Как я припоминаю, ни одной вещи не было выброшено на берег, ни один человек не выжил, чтобы выдать причины крушения; газеты всего мира возвестили, что судно с людьми и грузом бесследно погибло в циклоне.

— Смотрите же, отдайте самое строгое приказание. Само собой разумеется, никто здесь, начиная с вас, ни слова не понимает по-французски; всякий матрос, который обменяется одним словом с пассажирами на каком бы то ни было языке, будет немедленно закован и лишен премии.

— Люди предупреждены уже, капитан.

— И что же они на это говорят?

— Все чувствуют опасность от присутствия этих пассажиров и более расположены выбросить их в море, чем любезничать с ними.

— И прекрасно! Однако как только они поправятся, я приглашу их обедать за одним столом со мной, и постараюсь убедить их, что «Оса» — честнейшее береговое судно.

В эту минуту вошел Девис и сказал с почтительным поклоном:

— Я передал вахту Голловею и готов к вашим услугам.

— Хорошо, дитя мое, я пригласил тебя отобедать со мной… Верже, не хотите ли и вы с нами?

— С удовольствием капитан.

В подобные часы капитан Ле Ноэль был премилым человеком.


Содержание:
 0  Берег черного дерева : Луи Жаколио  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОСЛЕДНЕЕ НЕВОЛЬНИЧЬЕ СУДНО : Луи Жаколио
 2  ГЛАВА II. Братья Ронтонак и К0 : Луи Жаколио  3  ГЛАВА III. Пассажиры Осы : Луи Жаколио
 4  вы читаете: ГЛАВА IV. В открытом море. — Главный штаб Осы : Луи Жаколио  5  ГЛАВА V. Битва Осы с Доблестным. — Прибытие на мыс Негро : Луи Жаколио
 6  ГЛАВА I. Шхуна Оса : Луи Жаколио  7  ГЛАВА II. Братья Ронтонак и К0 : Луи Жаколио
 8  ГЛАВА III. Пассажиры Осы : Луи Жаколио  9  ГЛАВА IV. В открытом море. — Главный штаб Осы : Луи Жаколио
 10  ГЛАВА V. Битва Осы с Доблестным. — Прибытие на мыс Негро : Луи Жаколио  11  ЧАСТЬ ВТОРАЯ. КОНГО — ТОРГОВЛЯ НЕГРАМИ : Луи Жаколио
 12  ГЛАВА II. Король Гобби. — Тревога : Луи Жаколио  13  ГЛАВА III. Река мертвецов. — Корвет : Луи Жаколио
 14  ГЛАВА IV. Погоня. — Рабы! : Луи Жаколио  15  ГЛАВА I. Бенгуэла. — Описание географическое и этнографическоеnote 6 : Луи Жаколио
 16  ГЛАВА II. Король Гобби. — Тревога : Луи Жаколио  17  ГЛАВА III. Река мертвецов. — Корвет : Луи Жаколио
 18  ГЛАВА IV. Погоня. — Рабы! : Луи Жаколио  19  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПУСТЫНИ КОНГО : Луи Жаколио
 20  ГЛАВА II. Суд короля Гобби. — Странное посещение : Луи Жаколио  21  ГЛАВА III. Незнакомец : Луи Жаколио
 22  ГЛАВА IV. Момту-Самбу. — Планы побега : Луи Жаколио  23  ГЛАВА V. Побег и погоня : Луи Жаколио
 24  ГЛАВА I. Гобби возвращается в свое королевство. — Барте и Гиллуа на службе : Луи Жаколио  25  ГЛАВА II. Суд короля Гобби. — Странное посещение : Луи Жаколио
 26  ГЛАВА III. Незнакомец : Луи Жаколио  27  ГЛАВА IV. Момту-Самбу. — Планы побега : Луи Жаколио
 28  ГЛАВА V. Побег и погоня : Луи Жаколио  29  Использовалась литература : Берег черного дерева
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap