Приключения : Путешествия и география : Глава 20 Все еще только начинается : Барбара Кингсолвер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу

Глава 20

Все еще только начинается

Много лет назад, когда Лили еще не исполнилось и четырех, мы как-то проводили замечательное утро в цветнике — вдвоем, мать и дочь: я сажала маргаритки, она помогала, подбирая жуков, чтобы подробнее их рассмотреть. Три года — прекрасный возраст. Девочка задавала уйму вопросов о жизни этих созданий, я это хорошо помню, потому что в тот день ее впервые осенил Самый Главный Вопрос. Я не имею в виду секс, тут объяснить легко. Лили хотела знать, откуда появляется всё: жуки, растения, мы.

— Откуда динозавры взялись на Земле и куда они подевались? — Она вполне логично начала с древнейших времен.

Как удобно было бы отделаться от ребенка, заявив, что, дескать, этого никто на свете не знает. Но я изучала в школе теорию эволюции, а потому считала себя обязанной углубиться в подробности. Мы с Лили говорили о миллионах и миллионах лет, о морских водорослях, медузах и кроликах. Я объяснила, что у большинства созданий рождалось множество детей (у некоторых тысячи!), отличавшихся друг от друга.

Эти различия — такие как умение спрятаться быстро или медленно, тщательно выбирать себе пищу или просто закидывать в пасть что попало — играли существенную роль в выживании. В общем, я постаралась по возможности доступно объяснить малышке про естественный отбор и происхождение видов.

Девочка все внимательно выслушала и долго сидела среди цветов, обдумывая мой рассказ. Наконец она спросила:

— Мама, а ты-то сама родилась или произошла от обезьянки?

К чему я это вспомнила? Да к тому, что никогда нельзя быть полностью уверенным в доступности своих объяснений. Всегда останется какая-то часть аудитории, кого ты смутишь или просто не сумеешь убедить. Так что я всегда взвешиваю возможности этого, прежде чем приступать к объяснениям. Можно ли объяснить прожитый нами год? Могу только сказать, что мы решили воспринимать себя в этой ситуации как семью животных, оказавшихся в своей естественной среде обитания. Объясняет ли эта концепция смысл нашего переезда? Объясняет ли она суть нашего полного внутреннего изменения, хотя внешне мы совсем не изменились? Да, теперь мы сделаны словно бы из другого теста, нас связывают новые связи с нашим местом обитания. У нас сформировалось новое отношение к погоде. Ну и что? И кому до этого дело?

Мы прошли долгий путь. И на этом пути встретили много удивительного, потому что — кто бы мог подумать! — пейзаж, оказывается, может стать частью твоего физического существования. Как большинство остальных человекообразных, упрямо топающих вперед, не замечая леса из-за раздавленных деревьев, превращенных нами в мебель, газеты и тому подобное, я почти забыла самую истинную из всех истин: мы суть то, что мы едим.

Когда в соответствии с нашим потребительским календарем запасы съестного подошли к концу, мы начали особо обостренно сознавать, что все начинается с весны. Перед нами снова замелькали, подмигивая, те вехи, которые подталкивали нас к началу нашего года питания исключительно местными продуктами. Наша рассада проросла в домашних условиях. Грязный лед растаял, и лавр на лужайке покрылся крошечными желтыми помпонами-цветками. 3 апреля спаржа, спрятанная под землей, начала высовывать нос из своей грядки.

Что же мы делали, когда наконец пришел день, завершавший эксперимент? Может, вы думаете, что мы в полночь стояли возле пустого холодильника, грызя последние замороженные ломтики тыквы, следя, как часы отсчитывают секунды, чтобы с последним ударом их выбежать из дома и кинуться опустошать полки в круглосуточном супермаркете? Нет. Прошу прощения, но правда настолько скучна: я даже не нахожу в своем дневнике указания на то, что «тот день» был каким-то особенным.

Лучшее, что я могу сделать, это вспомнить тот момент, когда я поняла, что выполнила данное себе обещание — научиться видеть мир по-другому. Это был день в начале апреля, когда три цветущие деревца в нашем саду — темно-розовый абрикос, бледно-розовая слива и белая груша — заполняли все видимое пространство, как на японской акварели. В воздухе разливался пряный аромат; темно-бурая пашня покрылась яркой зеленью. С того места, где я стояла — с парадного крыльца, — мне было видно, как наши белокрылые индейки медленно ходят по этой изумрудной зелени и попутно что-то поклевывают. Я представила себе, что тут будет через месяц, когда трава вырастет по колено. И тогда я отчетливо вообразила свою семью на месте индюшек, представила себе это захватывающее ощущение — привычно бродить по грудь в чьем-то обеде всю свою жизнь. Я хочу сказать, я представила себе, как бы мы пробирались сквозь горы зеленого салата, раздвигая грудью помидоры, базилик, моцареллу.

Я очухалась от наваждения, сообразив, что это не совсем нормальная греза. Подобное восприятие мои умные дети диагностировали бы как психоз. А я просто считала себя женщиной, изменившейся под влиянием жизненного опыта.

Но я заметила перемены и в детях. Однажды на фермерском рынке продавщица предупредила нас, что в кукурузе могут быть совки, потому что ее не опрыскивали. Она указала нам на крупную совку, извивавшуюся в початке кукурузы, который уже лежал в нашей сумке, и потянулась, чтобы вытащить ее. Лили вежливо отвела ее руку; это наша совка, мы за нее заплатили. Она отнесет этот белок своим цыплятам, и со временем он превратится в яйца. Камилла прибегла к этой же логике, успокаивая меня после того, как индюшки совершили набег на огород и сожрали самые лучшие помидоры. «Мамочка, — сказала она, — ты же в итоге все равно съешь их». Так и вышло.

Через несколько дней мы обедали у наших друзей, Сильвена и Синтии. Сильвен вырос в долине Луары, где есть местную пищу считается признаком патриотизма, и я почувствовала в нем родственную душу, когда он радостно приветствовал каждую ложку нашего салата, вдыхая аромат свеженарезанного редиса и руколы. Он рассказал нам, что в Индии есть такой ритуал очищения — провести год в том месте, откуда ты родом, питаясь продуктами местного производства, в идеале выращенными собственноручно. Мне понравилось это название для того, что мы сделали: ритуал очищения, культ здоровья и благодарности природе. Это звучит намного приятнее, чем психоз.

* * *

В конце марта одна из моих индеек нашла свое призвание. Она уселась на гнездо на платформе и не вставала неделю. Потом вторую, потом третью. Это была Лолита, та самая самка, которая первой проявила склонность к спариванию, а потом к откладыванию яиц. Теперь она первой начала их преданно высиживать. Мы вычеркнули из ее документа имя «Лолита» и написали «Мать номер Один».

Под платформой, на которой она теперь сидела, отрабатывая этот титул, мы устроили еще два гнезда для избытка яиц. Все вместе самки теперь произвели более пятидесяти яиц. Пока Мать номер Один высиживала около двух десятков, номера Второй, Третий и Четвертый проявляли смутный интерес к остальным кучам. Номер Второй начала проводить ночи на яйцах, но днем находила себе занятия поинтересней.

Номера Три и Четыре относились к оставшемуся гнезду как к квартире, которую несколько семей снимают во Флориде.

Однако в пушистой груди номера Первого явно включился какой-то мощный инстинкт. После того как она уселась на яйца, я ни разу не видела, чтобы она вставала, даже ненадолго — попить воды. Голова прижата к телу, взгляд отрешенный: она вся отдалась материнству. Я начала носить ей зерно и воду. Я извинилась за все, что говорила прежде в ее адрес.

Теперь я была вольная птица, гуляла на солнышке, сколько хотела, раскрыв объятия весне. Благоухающий вихрь вишневых лепестков бурлил вокруг нас, когда мы занимались садовыми работами. Из земли вылезали и развертывались ярко-красные головки пионов. Сад, заложенный в честь моего дня рождения и составленный из подаренных мне в прошлом году растений, теперь постоянно удивлял меня: вовсю цвели ирисы, камни были увиты синим пеннисетумом скальным, я обнаружила под кленом желтые цветы венерина башмачка. Одна подруга подарила мне пятьдесят луковиц тюльпанов, по одному за каждый прожитый мной год, мы их посадили длинным рядком вдоль подъездного пути. Теперь из земли выскакивали их пламенеющие красные головки на изящных стеблях, словно свечи на именинном торте.

Весна — очень благодарное время года, это благодарность не менее чем в четырнадцать карат за долгое ожидание. В религиозной традиции каждой страны Северного полушария в той или иной форме обязательно чествуется апрельское возрождение, потому что это изысканный сезон искупления, приход неистовой радости после сезона холодных переоценок взглядов. А как мы радовались тому, что вновь появилась свежая еда, по которой все в доме страшно соскучились. Ну что же, пора начать цикл снова: срезать спаржу, отправляться на поиски сморчков, снимать урожай нежного шпината и листовой свеклы.

Прошел ли этот год так, как мы запланировали? Трудно сказать. Мы вовсе не думали каждую минуту о еде, поскольку в жизни произошло много всяких других событий. У нас, к сожалению, умерли несколько родственников. Камилла уехала учиться в колледж. Мы скучали по ее обществу, по ее стряпне. Если поначалу наша особая манера питаться, казалось, находилась во главе угла, то постепенно это стало восприниматься как просто обед и наше внимание уже полностью занимали другие события: вот кто-то позвонил, вот надо ехать к кому-то в больницу, потом чья-то свадьба, потом похороны, школьный конкурс на знание орфографии, вечеринка по случаю дня рождения. И жизнь, свободная от бананов, теперь казалась нам совершенно естественной. До такой степени, что я иногда удивлялась, когда наталкивалась у кого-то в кухне на те же пресловутые бананы — как будто обнаруживала, что эти люди едят на обед сандалии.

Хватило ли нам на зиму заготовок? Да, и у нас еще остались запасы песто и овощей в морозильнике, которые прилично продержатся до наступления сезона изобилия, то есть до июня. Как выяснилось, мы посадили слишком много тыкв, а вот чеснока маловато, но в целом все прошло замечательно. На информационном сайте семьи Ванкувер (это канадцы, которые тоже целый год питались исключительно местными продуктами) говорилось, что они к концу эксперимента похудели каждый в среднем на 7 кг (несмотря на то, что они потребили, по их словам, «уйму картофеля»), в то время как мы все весили под конец года ровно столько же, сколько и в начале, и надеялись такими и остаться, за исключением Лили, которая вовсю росла и взрослела. Правда, канадцы были пуристами, а мы-то нет; вспомним хотя бы про контрабандный кофе. Но, по моему мнению, можно считать достижением любой год, за который ни один сироп с высоким содержанием фруктозы не переступил порога твоей кухни.

Установка делать все с нуля подтолкнула нас ко многим экспериментам, результат которых оказался поучительным. Например, мы поняли, что хотя паста домашнего приготовления бесспорно вкуснее, но вовсе ни к чему постоянно тратить на это уйму времени, так что мы будем ее в основном закупать, за исключением крупных событий. Твердые сыры на самом деле должны быть твердыми. А майонез по французскому рецепту я так и не попыталась изготовить. И еще; однажды я весьма опрометчиво заявила, что научусь готовить яблочные сидр и уксус, но, к счастью, вовремя опомнилась. Зачем это мне нужно, когда неподалеку живут профессионалы, которые делают все это по-настоящему хорошо. С другой стороны, готовить каждый день для себя хлеб, мягкие сыры и йогурт стало таким обыденным делом, что мы теперь готовили их за считанные минуты, не заглядывая в рецепт.

Я решила, что в наступающем году посажу меньше помидоров и больше цветов. Ведь если у нас будет огород поменьше, мы вполне можем взять отпуск и съездить отдохнуть на побережье. А все необходимое мы всегда сможем купить у наших друзей на фермерском рынке. Ну что же, в целом наш эксперимент себя оправдал. Не нормируя свое потребление, не пропуская ни одного приема пищи, не покупая полуфабрикатов и не нарушая своей клятвы кормиться исключительно местными продуктами, мы прожили, в общем-то, очень даже неплохой год нашей жизни.

* * *

— Я не могу точно объяснить, как искать грибы, — сказала я гостям, чувствуя себя полной идиоткой. — Мне кажется, глаз сам должен научиться их находить.

Мы снова были на участке Старого Чарли, осматривали покрытую сухими листьями землю, искали грибы цвета сухих листьев. Первым нашел Стивен: живописная троица сморчков слегка наклонилась в разные стороны, эти грибы напоминали садовых гномов. Мы все стояли и пялились, стараясь запрограммировать свое зрение. Цвет, форма, размер — все в сморчке напоминает скрученный сухой лист, лежащий на земле среди миллиона себе подобных. И тем не менее мозг со временем обретает таинственным образом какую-то интуицию, что ли, словом, способность их отыскивать.

Именно это и было изначально призванием человека: находить для себя пищу на земле. Мы на это запрограммированы. Да и к тому же сбор грибов — занятие столь увлекательное, что остановиться трудно. Наши друзья Джоан и Джесс в тот день только-только приехали к нам в гости (причем добираться пришлось довольно долго), а я первым делом потащила их с собой за сморчками, по скользкому бездорожью вверх по склону горы. Но они не жаловались, даже когда мы под дождем пробирались сквозь лабиринт дикого винограда и перелезали через мшистые стволы. «Пойдемте-ка лучше домой», — все время приговаривала я, однако моих друзей уже охватил азарт и они настаивали, что надо искать дальше.

Через полчаса дождь прекратился, мы успокоились и сосредоточили взгляды на земле. Такой славный денек вообще редко выпадает. Лесные дрозды и славки, обычно спокойные, когда солнце светит ярко, время от времени принимались петь. Хохлатые дятлы переговаривались на своем секретном языке, похожем на барабанную дробь. Эти гигантские, ярко раскрашенные птицы в изобилии водятся в нашем лесу. Заметив их, я нарушила молчание, чтобы рассказать друзьям последние новости о гигантских родичах этих птиц — белоклювых королевских дятлах. Эти великолепные создания, «Птицы Господа Бога», как их называли на Юге, считались вымершими еще полвека назад. Теперь же ученые сделали невероятное, на первый взгляд, однако подтвержденное документально заявление. Белоклювые королевские дятлы живы, просто они прячутся глубоко в болотах Арканзаса. Господи Боже мой! Вот так новость!

Было ли это правдой? Ошибкой биологов? Выдумкой журналистов? Были ли замечены только одна птица или несколько, коих, может быть, даже достаточно для сохранения вида? Этот вопрос еще оставался открытым, но вызывал оживление дискуссии и появление футболок с изображениями дятлов. Толпы туристов ринулись в болотистый Арканзас. Даже люди, которых птицы никогда не интересовали, вдруг заволновались. Такое чудо давало нам надежду. Мы так хотели поверить, что можно исправить эту печальную ошибку и получить еще один шанс.

Вообще-то человечеству уже давно менять свои привычки. Ясно, что требуются реформы глобальные и систематические, однако никто, кажется, не желает быть первым. (А США, похоже, и вовсе хотят быть последними.) Лично я не могу представить себе, как отказаться от своего компьютера, но я пытаюсь встроиться в систему, отапливаемую ветром и гидроэнергией, а не углем, добываемым в открытых штольнях. Я даже не против того, чтобы прикрепить к нашей крыше новые тонкопленочные фотоэлектрические панели, и я надеюсь, что появятся толковые конгрессмены обоего пола, которые представят нам за это налоговые льготы. В нашем сообществе и в нашем доме у нас теперь есть выбор, о котором люди и не мечтали пять лет назад: гибридные транспортные средства, геотермальный обогрев. И я отказываюсь верить, что пищевая промышленность, основанная на привозе продуктов с использованием топлива, — единственный источник питания моей семьи. И кстати, наш эксперимент подтвердил это на практике.

Знаете, чем объясняется весь этот ажиотаж вокруг белоклювого королевского дятла. Да потому что это дает нам повторный шанс. Безумную надежду, что, может, случится что-то вопреки нашей деятельности и остановит эту катастрофу и начнет отсчет времени заново. До чего же каждому живому существу на Земле хочется, чтобы впереди было побольше времени.

* * *

А природные циклы, несмотря на все человеческие капризы, неумолимы. Когда мамаша номер Один уселась высиживать яйца, я отметила этот день в своем дневнике. Затем отсчитала дни вперед, как это делают всюду беременные, обведя в кружок число, когда детям пора появиться на свет: 23 апреля.

Я просто вся извелась, ожидая приближения этой даты. Мне самой дважды пришлось рожать, однако теперь я оказалась скорее в роли ожидающего первенца отца: страшно переживаешь, а помочь ничем не в состоянии.

В воскресенье, 23 апреля, я, наверное, раз пятнадцать наведывалась в птичник, чтобы проверить, как обстоят дела. Индейка нервно шипела, отгоняя меня от гнезда. Ее поведение настолько отличалось от обычно спокойного сидения на яйцах с остекленевшими глазами, что я сочла это хорошим знаком.

Однако воскресенье закончилось, наступил понедельник, но так ничего и не произошло. Я проверяла гнездо днем и ночью и в конце концов начала думать: а вдруг индюшата не вылупятся вообще?

Во вторник я еще раз проверила свои расчеты — вдруг ошиблась на день-два. Нет, все правильно. В ту ночь я перелопатила все свои справочники, авторы которых в один голос утверждали, что инкубационный период для яиц домашних индюшек составляет «приблизительно 29 дней». Но что значит «приблизительно» двадцать девять? Сорок? Всю среду я проверяла состояние бедной матери и наверняка страшно ей надоела. Я даже засунула руку под нее, пощупала яйца. Индейка плотно сидела на гнезде. Постепенно она перестала обращать на меня внимание, даже не шипела. Привыкла, а возможно, просто впала в отчаяние, что птенцы до сих пор так и не вылупились.

Как ни тяжело это признать, но, похоже, зародыши в этих яйцах погибли. И причин тому может быть множество. Бесплодие — частое явление среди петухов и индюков первого года жизни. Бактерии в гнезде могли втихаря разрушить эмбрионы. Недостаточная инкубация также смертельна. А вдруг мать покидала гнездо в одну из морозных ночей, которые еще бывали в конце апреля? Ведь у этой индейки, несмотря на то что она произвела впечатление матери преданной, совсем не было опыта. Она могла хотя бы один раз не выдержать и слететь на насест, чтобы обогреться среди своих бездетных сверстниц. А всего лишь одного часа пребывания на холоде достаточно, чтобы погубить эмбрионы.

Я почти уверилась в этом утром в четверг, когда вновь — тщетно — проверила с утра пораньше гнездо.

А после завтрака нам пришлось уехать. Я в тот вечер должна была присутствовать в Северной Каролине на мероприятии, запланированном еще год назад. Стивен и Лили тоже ехали со мной, потому что мы хотели ненадолго заскочить в колледж к Камилле. Однако в полдень, уже в серьгах и модельных туфлях, я все еще возбужденно торчала в птичнике, откладывая отъезд до последней минуты. До чего же мне не хотелось оставлять бедную индейку, хотя она наверняка была не прочь немного отдохнуть от меня и побыть в одиночестве. Стивен уверял, что в случае чего птица прекрасно справится и без меня. Я вздохнула, села в автомобиль, и мы отбыли.

Мероприятие прошло безупречно. Я сделала доклад, который от меня ожидали, упорно стараясь не думать о птицах. Раздача автографов читателям затянулась за полночь, но все же на следующий день я вскочила ни свет ни заря и стала нервно мерить шагами наш номер в отеле. Затем, не выдержав, я разбудила Стивена и заявила, что надо пораньше вернуться на ферму.

Обратный путь казался бесконечным. Я отгоняла от себя страшное видение: мрачная, совершенно упавшая духом индюшка, восседающая на горе мертвых яиц. И когда Стивен предложил по пути заехать в город утрясти там кое-какие дела, я в панике рявкнула:

— Нет! — Затем спохватилась, взяла себя в руки и попросила: — Милый, пожалуйста, давай поедем прямо на ферму!

Едва оказавшись дома, я выскочила из автомобиля и понеслась прямиком в птичник. Как только я вошла внутрь, мне показалось, что я слышу новый звук — писк. Вероятно, воробьи, они всегда ошиваются возле амбара в поисках просыпанного зерна. «Не стоит обнадеживать себя, дабы не было разочарований», — мысленно твердила я себе, а потом повторила это предупреждение вслух, потому что Лили бежала вслед за мной. Я открыла дверь в индюшатник, и мы проскользнули внутрь, медленно приблизились к углу с гнездом, привыкая к полумраку. Мамаша номер Один все еще сидела на своем гнезде. Но у нее был совершенно другой вид, и крылья она держала странно — оттопырив от туловища. Замерев, мы наблюдали.

— Мама, а вон там, у нее под крылом, что это там такое? — Лили сжала мою руку и испустила пронзительный писк, как мышонок.

А ведь и правда: там было что-то. Крошечный темный глазик, маленький, с булавочную головку, с интересом пялился на нас оттуда. Вот высунулась пушистая головка. Целых две головки!

И вот уже перед нами вылезший из-под мамы первый птенец: комочек нежного пуха, настоящий красавец, медовый блондин с темным пятнышком на головке. Мы даже разглядели белый эмбриональный зуб, висевший с краю его клюва. Этот цыпленок был еще влажным, только что из яйца, его пух немножко слипся, и сам он еще нетвердо стоял на ножках. Лили смотрела на меня огромными глазами и шептала:

— У нас родились детки.

— Это у нее родились детки, — поправила я дочку. На этот раз птенцы будут выращиваться правильно, мамой-индюшкой, как и задумано природой. Но в душе я соглашалась с Лили: это у нас появились детки. Это были самые маленькие создания на моей памяти: они очаровательно топали на неуверенных ножках, иногда падая.

Трудно было удержаться от искушения взять их в руки, но мы удержались. Мы умирали от желания узнать, сколько птенцов всего, продолжают ли они еще вылупляться или нет. Но когда мы подошли поближе, индейка наклонила голову и зашипела на нас, как змея, распушив свои каштановые перья и став вдвое большего размера. Потом отвела взгляд. У новоявленной мамаши масса всяких дел, и инстинкт подскажет ей, как лучше со всем справиться.

А ведь эта счастливая мать наверняка голодна и хочет пить. Лили выбежала наружу и нарвала горсть травы, а я подошла к индейке с чашкой воды и поднесла ее достаточно близко, чтобы птица могла долго пить. Она приняла мой дар благосклонно и успокоилась. Когда Лили вернулась с травой, индейка тут же стала с жадностью есть.

Воспользовавшись моментом, я засунула руку под перья на груди птицы. И нащупала под ней довольно много горячих яиц, гладких на ощупь. Одно из них показалось мне менее гладким. Я осторожно ощупала его поверхность и решила, что скорлупа слегка надтреснута. С величайшими предосторожностями я вытащила яйцо и рассмотрела вблизи. Возле заостренного конца виднелась похожая на паутину сеточка трещин.

Яйцо начало дрожать и шевелиться в моей ладони, создавая особое ощущение чего-то живого. Я приложила его к уху и услышала тонкий, но решительный писк. Я поднесла его к уху Лили: глаза у девочки стали как блюдца. Это яйцо было живым, хотя казалось с виду точно таким, какие мы едим на завтрак. Почувствовав небывалое волнение, с бьющимся сердцем, я засунула теплое яйцо назад, под маму.

Мы прошли весь цикл, вырастив из своих полученных по почте индюшат полноценных, взрослых индюков. И вот сегодня на свет появилось их потомство. Только несколько раз прежде я на самом деле видела зарождение жизни, и никогда до сих пор я не держала в руках ничего более трогательного, чем это яйцо.

А первый индюшонок нырнул тем временем назад, в безопасное укрытие из перьев, совершенно исчезнув под мамой. Но мы все смотрели на нее и никак не могли уйти. Индюшка гневно воззрилась на нас — мол, тут вам не цирк. Прошла еще минута, и вдруг множество крошечных черных глазок выглянуло из-под крыла матери — два, четыре, шесть, восемь, десять.

Трудно передать, до чего абсурдно гордой я чувствовала себя в тот момент. До чего же я гордилась этими крохотными созданиями, которые героически доклевались до светлого просторного мира, давая этой жизни новый шанс.

Мы с Лили попятились и потихоньку выскользнули из индюшатника. Я вспомнила тот день, когда пыталась объяснить трехлетней девочке теорию эволюции. Теория — это хорошо, но мы только что соприкоснулись на практике с Великой Тайной. И сейчас, вне себя от радости, мы с Лили взялись за руки и начали танцевать распевая: «У нас родились детки!» И этого оказалось вполне достаточно. У нас появилось гнездо, полное маленьких звоночков, и ход времени был запущен снова, в который уже раз. Все еще только начинается!

Слепой ведет слепого

Противники потребления продуктов, выращенных в своем регионе, полагают, что этот замысел или наивен, или элитарен, тогда как агробизнес доступен всем и способен накормить целый мир. «Именно генетически модифицированная, произведенная в промышленных условиях монокультура, например кукуруза, — пишет Стивен Шапин в газете „Нью-Йоркер“, — способна спасти жертв африканского голода. А вовсе не органическая многоцветная листовая свекла с вашего местного фермерского рынка».

Давайте посмотрим, так ли это на самом деле. Вот, например, краса и гордость агробизнеса — так называемый «золотистый рис». Это генетически модифицированный сорт риса, зерна которого содержат бета-каротин. Разработчики этой биотехнологии неизменно подчеркивают важность этого момента. Оказывается, в человеческом организме бета-каротин превращается в витамин А; дефицит этого витамина очень пагубно влияет на зрение, вызывая, особенно в Азии, слепоту у миллиона детишек каждый год. Поэтому, казалось бы, этот, предложенный пищевой промышленностью ГМ-рис — прекрасное решение проблемы.

Но, если разобраться, так ли нужен в той же Азии этот специально разработанный, новый сорт. Золотистый рис — еще одна попытка решения проблемы питания за счет монокультуры (не будем забывать о постоянном сужении ассортимента производимых продуктов). В одной только Индии фермеры традиционно выращивали более 200 сортов зелени, я уж не говорю о дикорастущих съедобных травах. А ведь каждый вид этих растений — прекрасный источник бета-каротина. Таковы же местные фрукты и овощи. Более того, витамин А, полученный из рисового зерна, может даже не пойти на пользу изнуренному голодом ребенку, потому что он не будет хорошо усваиваться организмом в отсутствие других питательных веществ. И пытаться заменить ГМ-рисом множество, увы, исчезающих традиционных местных продуктов — это, образно выражаясь, подход вслепую к проблеме слепоты. «Наивным» скорее можно назвать не сторонника потребления продуктов, выращенных в своем регионе, а человека, который верит, что агробизнес разрабатывает свои защищенные множеством патентов товарные культуры для того, чтобы накормить бедняков. Многоцветная свекла и ее родичи, растущие в сельских огородах, — вот решение проблемы для реалистов.

Ваш Стивен Хопп

Содержание:
 0  Америка. Чудеса здоровой пищи : Барбара Кингсолвер  1  Глава 1 Пора вернуться домой : Барбара Кингсолвер
 2  Глава 2 В ожидании спаржи Конец марта : Барбара Кингсолвер  3  Глава 3 Рывок вперед : Барбара Кингсолвер
 4  Глава 4 Что такое овощегодник : Барбара Кингсолвер  5  Глава 5 Халявная Молли Апрель : Барбара Кингсолвер
 6  Глава 6 Птицы и пчелы : Барбара Кингсолвер  7  Глава 7 Необычный юбилей Май : Барбара Кингсолвер
 8  Глава 8 Небольшая передышка Середина июня : Барбара Кингсолвер  9  Глава 9 Шесть невозможных вещей до завтрака Конец июня : Барбара Кингсолвер
 10  Глава 10 Кормиться тем, что выращено по соседству Конец июня : Барбара Кингсолвер  11  Глава 11 Нации медленной еды Конец июня : Барбара Кингсолвер
 12  Глава 12 Засилье цуккини Июль : Барбара Кингсолвер  13  Глава 13 Все красное Август : Барбара Кингсолвер
 14  Глава 14 Куда бежать в день снятия урожая Сентябрь : Барбара Кингсолвер  15  Глава 15 Где рыба носит корону Сентябрь : Барбара Кингсолвер
 16  Глава 16 Замечательная тыква Октябрь : Барбара Кингсолвер  17  Глава 17 Дни праздничные Ноябрь-декабрь : Барбара Кингсолвер
 18  Глава 18 Что вы едите в январе? : Барбара Кингсолвер  19  Глава 19 Голодный месяц Февраль-март : Барбара Кингсолвер
 20  вы читаете: Глава 20 Все еще только начинается : Барбара Кингсолвер  21  Использовалась литература : Америка. Чудеса здоровой пищи
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap