Приключения : Путешествия и география : ИТУ-ТАЙ : Андрей Коробейщиков

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1

вы читаете книгу

Включенные в данное произведение мистические и обрядовые практики основаны на личном опыте автора, известного исследователя шаманской культуры Сибири и Горного Алтая. При этом книга остается художественным произведением с необыкновенно захватывающим детективным сюжетом и увлекательными историческими поворотами, представляющими другой взгляд на развитие мировой цивилизации. «Иту-Тай» - могущественная сила шаманов и кому-то книга поможет открыть скрытые внутренние возможности.



Андрей Коробейщиков

ИТУ-ТАЙ

Темный Ветер с зеленых холмов

Посвящается моей Семье
С благодарностью к Высшим Силам и людям,
поддерживающим меня на Пути!!!
С любовью к родным и близким, навсегда
запечатленным в моем сердце!!!
С трепетом к планете – прекрасному дому,
дарующему нам жизнь!!!
С уважением к врагам, показывающим мне
мою темную половину!!!

Автор не претендует на соответствие данной информации официальной науке или общепринятым мнениям, а предлагает исключительно свое видение и свои версии, часть из которых основана на личной мистической и обрядовой практике.

"Услышь глас разума, пребывающего в тебе.

Внемли разуму своему, гласу истины и света.

Уподобься ветру, выбирающему свет среди тьмы.

Путь ветра – видение действия в бездействии

и бездействия в действии.

Внешнее деяние – лишь иллюзия,

под маской действия скрыто бездействие.

Тьма скрывает свет, и свет скрывает тьму.

Одно сокрыто в другом…

Тьма покрывает истину. Истина надевает маску.

Лишь избранный узрит медведя и зайца, быка и лисицу.

Глаза, глаза вездесущие – прячут истину.

В них сокрыта истина, покрытая маской.

Открой волк истину зайца, истину лисы и медведя.

Глаза зримые, страшные, истинные.

В глазах истина волчья.

Пусть все сокрыто тьмой.

Но глаза – свет во тьме.

Уймите страсти, отдайте чувства ветру, предайте сердцу.

Сожми волю в кулак.

И ударь в колокол знания.

Звон его уничтожит недоразумение и глупость.

Укажите ложное и ненужное, мешающее и убивающее.

Грешен да пробудится, праведен да возгорится.

Труден путь истинный, но прекрасен и чист, как роса.

Ургор – оборотень. Обернись совой, иль медведем,

Чтоб пройти непроходимое.

Только так:

Оборачиваясь, и пройдешь все преграды,

Вставшие на пути твоем.

Средь тьмы свет возгорится, но свет разный.

И тот лишь узнает истинный свет,

кто чист душой и сердцем.

Так успокой и укроти ум свой,

обрати взор к разуму истинному,

Дающему путь к свободе.

Обернись птицей, и пусть идущий не заметит тебя.

В том твоя победа.

Волк лишь тогда зол,

Когда зло причинили ему самому.

Терпи холод и голод,

Но накажи причинившего зло.

Лишь терпение да стальная воля поможет.

Надуманное доводи до конца.

Или погибнешь сам.

Не причиняй зла никому,

Разве что причинившему боль.

Без надобности не убей, лишь когда голоден.

Не смей нападать, скройся в тени.

Тьма тебе мать. День – твой враг.

Почуяв опасность – уйди,

Пусть стрела летит мимо цели.

Уйми гиен и жди.

Жди день, три, месяц.

Увидев спину, нападай.

Обернись птицей, деревом.

Тебя нет. Тогда ты выше. Успех твой.

Молния пришла и ушла.

Как внезапно появился, так и исчезни.

Только так достигнешь успеха.

Молния – причина успеха.

Никто не знает, откуда она появилась во мгле.

И куда исчезла,

И где появится вновь,

И с какой силой.

Но и молния бывает разная.

Может слегка покалечить, а может и убить.

Может дать искру, а может и сжечь все.

Гром предвестник молнии,

Гром способен оглушить,

Парализовать все живое,

Слабого же сердцем – убить.

Молния и гром – вот успех в сражении.

Но более разумен тот, кто избежит сражения,

Тот истинно разумен.

Учись сражаться, чтоб никогда не сражаться.

Используй малое, получишь большое.

Избегая схваток – найдешь покой.

Покой – сила жизни.

В покое все едино,

И ничто не потревожит.

Душа спокойна.

Разум чист и светел.

Иди к чистоте,

И придешь к прекрасной долине знаний.

Наполни знанием свой разум,

И другой мир предстанет пред тобой.

Мир благоденствия и счастья.

Внутренний мир прекрасен и чист,

Полон знаний и чудес.

Открой сей мир

И узри же истинный мир

Пребывающий в нас".

Г.Э. Адамович. "Белорусские асилки", серия "Славянские, единоборства".

Эпизод I

СУМЕРКИ
Хроники Наваждений

Подобные вереску волосы ваши,
Хранители каждого лога!
Водою жертвуем,
Ходим по тебе, Хан-Алтай!
Темный лес, синий, покрывает
Россыпи твои, подобно кольчуге!
С рождения кланяемся тебе!
Предки наши молились тебе!

Часть 1
ТЕНИ ПРОШЛОГО

"Я вошел во врата всякой доброй философии – вернулся в детство"

Г.К. Честертон "Вечный человек"

ПРОЛОГ

Прощальный Костер ( 1982 г .)

Озеро переливалось, словно сотни зеркальных карпов всплыли из непроглядной глубины на поверхность, подставляя ярким солнеч-ным лучам серебристые чешуйки, похожие на звенья миниатюрной кольчуги.

– Ух, ты. Вот это да! – восторженно прошептал Юрка. Красотища…

Он зажмурился и, блаженно улыбнувшись, принялся стягивать с себя коротенькую футболку с изображением леопарда. Затем он смешно зап-рыгал к кромке воды, на ходу снимая запыленные оранжевые сандалии и несоразмерно большие аляповатые шорты. Через несколько секунд он, вереща от восторга, ринулся в озеро, оставляя за собой фонтан пах-нущих тиной брызг.


Максим улыбнулся и посмотрел на Олю.

– Ты пойдешь?

Ответом был неопределенный кивок. Ольга повернулась к нему спи-ной и зашагала к гигантскому пню, торчавшему из зарослей огромных лопухов.

– Позже…

Максим вздохнул и чуть заметно пожал плечами. Купаться почему-то уже не хотелось. Он снова посмотрел на бликующую гладь озера и, помахав рукой Юрке, вяло поплелся вслед за Ольгой. Он понимал, чем вызвано это ее меланхолическое настроение, и поэтому не обижался: ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ СЕЗОНА. Сегодня вечером – последняя линей-ка со снятием флага, лимонад с пирожными в столовой, ночью – про-щальный Костер, а утром… три-четыре автобуса – и все… Все! Что ж, и у хорошего бывают свои ограничения. Должно же было это когда-то за-кончиться. Все разъедутся кто куда, закрутятся в водовороте школьных проблем, и постепенно забудется и Лесной Город, и Топь, и Мост…

С озера что-то возбужденно кричал Юрик, смеясь и наяривая руками по воде. От него во все стороны расходились, увеличиваясь по яркой поверхности, медленные круги.

Ольга уже сидела на пне и, поджав под себя согнутую ногу, рассеянно смотрела на противоположный берег. Максим подошел и опустился рядом на траву, стараясь произнести как можно больше звуков, чтобы хоть как-то заполнить эту напряженную паузу в общении. Нужно было что-то сказать, что-то умное и смешное. В голове мучительно вороча-лись фразы, одна глупее другой, которые ни в коем случае нельзя было произносить вслух. Ольга не терпела глупости и неискренности.

"Нужно говорить то, что думаешь, – как-то произнесла она, – или не говорить вообще. Лживые слова видно, и они сразу портят все впечат-ление". И Максим запомнил это. О каком впечатлении шла речь, Мак-сим догадывался, и с тех пор всегда был с Ольгой настороже, стараясь не сболтнуть лишнее и не испортить это самое впечатление. Ну и, есте-ственно, пытался быть искренним, в меру своих возможностей.

Неподалеку, в ельнике внезапно застучал по стволу дерева дятел. Максим вздрогнул от неожиданности и нерешительно пробормотал: "Во долбит…". Получилось отвратительно, жалко, натянуто и абсолют-но неестественно. Максим даже скривился от ненависти к самому себе – "бездна ума, юмора и искренности". Ну, все, в общем-то, верно – что подумал, то и сказал. Остроумец.

Оля потянулась вперед и. нагнувшись, сорвала огромный одуван-чик, возвышающийся над травой.

– Странно…

– Что? – Максим повернулся к ней всем телом, рассматривая ее лицо, красивое и грустное. – Что странно?

Оля тихонько подула на белый ажурный шарик и задумчиво прово-дила взглядом несколько крошечных "парашютиков", медленно улета-ющих к воде.

– Странно, что все так заканчивается. Безрадостно. Скучно. После-дний Костер, последняя ночь. Жаль, весело было. Максим вздохнул и тихо пробормотал:

-Да, обидно. Но ведь… – он замолчал, а Ольга смотрела на него, ожи-дая продолжения, словно он мог предложить что-нибудь такое, что ос-тановит время и закрутит его вспять, позволяя хоть ненадолго продлить сезон.

– Но ведь… ну, это, можно ведь встретиться в городе. Взять и собрать-ся! Всем… – сбивчиво пробормотал Максим, торопливо добавив после-днее слово.

– У-у-у, водичка – класс! Эй, там, на берегу, айда в воду… – донесся с озера голос Юрика. Он смешно барахтался где-то на середине, нелепо взмахивая тоненькими ручками и фыркая по-тюленьи. Оля прищурилась и тихо спросила:

– А ты, правда, хотел бы? Ну, встретиться…

Максим судорожно вдохнул ставший вдруг плотным воздух и внут-ренне сжался.

"Вот сейчас, сейчас нужно ей все сказать. Честно. Искренне. Плюнув на все свои глупые страхи – да, хотел бы. Еще как! И со всеми хотел встретиться, но самое главное – с тобой! Почему? Да потому что ты самая…".

– Я… – У него, наверное, было такое глупое выражение лица, что Ольга с трудом удержалась от улыбки. Нет, не улыбнулась. Она вы-жидательно смотрела на него своими ясными серыми глазами, и от этого взгляда нужно было спасаться, бежать, раздеваясь на ходу, и нырять с головой в прохладную воду, остужая воспаленное воображе-ние и покрасневшую физиономию.

– Я думаю… в городе… у нас, у всех…

Ему не дали договорить. Из кустов, растущих в нескольких метрах от берега, с шумом и треском высыпала "копровая бригада": Руслан, Севка, Лена, Денис и пионервожатый Вени – Вениамин, ответственный за организацию Большого Костра. В задачи "бригады" входил поиск сухого валежника и обеспечение его доставки в район костровища в количестве, необходимом для того, чтобы поддерживать огонь в течение всей ночи. Оля вздохнула и, покачав головой, еще пару секунд смотрела Максиму в глаза, затем встала и, повернувшись к вновь прибывшим, помахала им рукой:

– Ну, сколько можно ждать? Нашли?

Загорелый, словно мулат, Руслан кувыркнулся и остался лежать на траве, подложив под голову руки, закрыв глаза и блаженно улыбаясь. Остальные засуетились, увидев озеро и услышав призывные вопли Юрика. Вениамин насторожился, потом рассеянно заозирался, а за-тем стал кричать, чтобы никто не смел лезть в воду. Но его уже никто не слушал, и через несколько секунд новая партия пловцов, истошно визжа, уже неслась к озеру, откуда вылезал, пошатываясь и цепляясь за камыш, одуревший от купания, мокрый и озябший Юрик.

Вениамин как сумасшедший метался по берегу, не зная что делать, и нервно приговаривал: "Я вам, сопляки… Ну, я вам сейчас… Салажня паршивая". Затем он в отчаянии стянул с себя рубашку и шорты и красиво прыгнул прямо с отвесного берега, без всплеска войдя в воду.

– Нашли? – повторила Ольга и запустила стайку "парашюти-ков" прямо в лицо Руслану. Тот поморщился, но глаз не открыл.

– А ты как думаешь? Конечно, нашли. Делов-то. Я в этом лагере уже третий год, весь валежник окрестный как свои пять пальцев знаю.

– Ага, только нашел его я, – радостно сообщил худощавый Денис, в последний момент передумавший лезть в воду и теперь выискиваю-щий в куче небрежно побросанной одежды свои поспешно снятые брюки.

– Далеко отсюда?


Руслан пожал плечами и пробормотал:

– Рядышком. Вот сейчас позагораем полчасика и пойдем собирать.

– Мы уже нарубили валежник, осталось только все это упереть, – деловито добавил Денис, рассеянно вертя в руках Ленкин комбине-зон, похожий по цвету на его брюки.

Оля раздраженно дунула на остатки одуванчика, и невесомые пу-шинки полетели вперед, плавно пикируя на улыбающегося Руслана.

С озера послышались протестующие возмущенные вопли – пио-нервожатый Вениамин выгонял всех на берег.

Линейка прошла торжественно. Сначала отчитались за сезонные мероприятия командиры отрядов, затем с речью выступил началь-ник лагеря Олег Евгеньевич, потом долго говорила набившими ос-комину фразами суровая замначальника Галина Александровна, а потом – под дробь барабанов и хрип горнов спустили с флагштока пыльный красный флаг, и все разошлись.

Атмосфера в лагере неуловимо стала накаляться – все суетились, доделывая незаконченные дела, собираясь в группы и обмениваясь адресами и сувенирами. Все ждали чего-то необычного, яркого и та-инственного. Впереди был Большой Костер! Под общее настроение попали даже взрослые, отработавшие в этом лагере уже несколько сезонов и повидавшие не один Костер.

Максим подошел к корпусу отряда, но никого там не застал. Вок-руг домика было пустынно, все разошлись кто куда, решая самые неотложные вопросы в условиях жуткого дефицита времени – его осталось всего несколько часов! И за это время нужно было успеть сделать то, что обычно откладывают на самый последний день, – попрощаться. Попрощаться с друзьями и знакомыми, с заклятыми врагами и суровыми воспитателями, с памятными местами, нако-нец, которые навсегда останутся в воспоминаниях детства.

Внутри корпуса тоже никого не было. Сев на прогнувшуюся со скри-пом кроватную сетку, Максим задумался на минуту, затем наклонил-ся и открыл дверцу тумбочки. На верхней полке лежали собранные в пакет предметы первой необходимости: мыло, зубная щетка и паста с привкусом клубники. Тюбик был почти пуст, и не потому, что Мак-сим исступленно чистил зубы с утра и до вечера. Большая часть пасты была израсходована не по назначению: ею мазали девчонок из сосед-ней палаты, Ваську Рюмина – из своей, и к тому же ее просто поглоща-ли, несмотря на обильные завтраки, обеды и ужины. Это был гурман-ский изыск, причем совершенно естественно, что особенно ценились при этом пасты с фруктовым наполнителем. "Поморин" и "Жемчуг" использовали исключительно в диверсионных целях. Здесь же, рядом с пакетом, стоял одеколон "Эллада", лежал карманный нож, фонарик и замусоленная книжка Беляева. Все было готово к отъезду и собрано с завидной тщательностью. Завтра утром выдадут сумки из склада-хранилища, и все – прощай любимый лагерь!

Максим взял в руки книжку и, полистав страницы, поднял упав-ший на колени календарик-закладку – глянцевый квадратик картона с изображением горной гряды. Фотография очень нравилась Оле. Она подолгу рассматривала ее и при этом неизменно повторяла: "Краси-во! Вершины мира…".

Максим все пытался подарить ей календарь, но каждый раз она лишь улыбалась и говорила: "К сожалению, это только фотогра-фия…", – и вкладывала его на место, между страницами.

Теперь был повод. Максим достал из кармана трехцветную шари-ковую ручку и вывел на полях календаря свой адрес и телефон, при-чем, выбрав красный цвет, чтобы надпись не сливалась с многочис-ленными стройными колонками цифр. Затем подумал и приписал еще несколько слов. "Вот так. Искренне и честно…".

Теперь предстояло найти ребят. В том, что все собрались вместе, Максим ни на секунду не сомневался. И, конечно же, знал где. На Мосту…

Мостом они называли старый навесной мостик через узкую, но бы-струю и глубокую речку, даже не имевшую названия, протекающую рядом с лагерем. Вода в ней всегда была холодной и прозрачной. Сев-ка утверждал, что это один из притоков Катуни. Денис клялся, что это – река Аламбай. Руслан при этом громко смеялся, приговаривая: "Ну да, ну да, только у этой Катуни еще одно название есть – Чумыш. Полный аламбай…". Все тоже смеялись, но название речки по-пре-жнему оставалось тайной.

Мостик нашел Максим. Он сразу назвал его МОСТОМ, и теперь на другой берег переходили исключительно по шатким брускам, впле-тенным в мощное канатное основание. И хотя в некоторых местах реч-ку можно было перейти вброд и даже попросту перепрыгнуть с помощью длинной жерди, все почему-то не упускали возможности, пока-чавшись на мостике, степенно перейти на другую сторону.

Про Мост, вероятно, знали только они – Семерка из первого отряда. Никто другой не смог бы его обнаружить по нескольким причинам: во-первых, для этого нужно было, как минимум, покинуть террито-рию лагеря, на что отваживались немногие его обитатели, во-вторых. Мост настолько зарос непролазным кустарником, что увидеть его со стороны было просто невозможно. Его можно было только найти, а для этого нужно было полчаса продираться сквозь густую чащу осоки и ивняка, проросшую вокруг реки наподобие амазонской сельвы. Поэтому неудивительно, что Мост сразу же был объявлен древним и заброшенным, а, следовательно, загадочным и таинственным. Сева даже выдвинул гипотезу, согласно которой, мост был натянут здесь вооруженными отрядами Ермака во времена его легендарного похо-да, для переправы на тот берег коней и пушек. Как всегда, Руслан хохотал громче всех. Но, тем не менее, для всех членов Семерки было в этом что-то символическое – перейти, пусть даже через небольшую речку, по старому, невесть кем натянутому Мосту дальше, в неизвест-ность – на другой берег, который сплошь был покрыт густыми заросля-ми елей, берез и еще каких-то деревьев, названия которых никто из Семерки не знал, даже Сева.

Уже совсем стемнело, когда Максим, запыхавшись, выскочил из ивняка к канатному мосту. Все были здесь. Но вопреки обычному на-строению, все были задумчивы и молчаливы. Исключение составляли только Руслан и Сева, сидевшие на траве и, сосредоточенно перешеп-тываясь, что-то доказывающие друг другу. Ольга стояла на середине Моста и, слегка покачиваясь, смотрела вниз на струящийся с тихим плеском поток воды. Юрик трещал сучьями из зарослей ивняка. Де-нис прыгал на другом берегу, яростно хлеща себя ивовыми ветками, отгоняя вышедших на вечернюю охоту комаров. Лена сидела на кор-точках невдалеке, на травянистом холме, и рассеянно смотрела на ос-тальных членов Семерки.

– Ну вот, здрасьте… печальное место, – Максим шагнул на Мост, чувствуя, как тот дрогнул и прогнулся под мальчишеским весом. – Там уже общий сбор объявили.

– А ты торопишься, да? – тихо спросила Ольга, не повернув головы.

– Ну… – Максим, смутившись, пожал плечами, – я думал…

– Думал он, – Ольга насупилась и плюнула в воду.

"Ну вот, обиделась, – мрачно подумал Максим, разглядывая ее, – как будто это я все придумал: и Костер, и закрытие сезона, и все остальное…".

– Эй, ребята, а может, правда, пойдем, а? А то сейчас весь лагерь на уши поставят, – Лена, как всегда, пыталась найти компромисс.

Руслан и Сева перестали шептаться и неохотно встали, стряхивая с шорт пожухлые травинки.

– Давайте, идите, заждались вас… – Ольга фыркнула, и Максим заметил в ее глазах странный блеск, еле заметный в сгустившихся сумерках.

– Оль, ну что ты дуешься? Ты что, Костер хочешь сорвать? Ну так это ничего не изменит. Развезут нас завтра без всяких проводов по домам с соответственными характеристиками и сопроводительны-ми письмами для директора школы…

– Вон темнотища какая, – добавил Максим. – Сейчас там Вениа-мина припадок хватит. Ольга вдохнула и с сожалением, покачав головой, тихо сказала:

– Балбесы вы. Вы хоть знаете, какая сегодня ночь? Все удивленно запереглядывались.

– Последняя, – неуверенно вставил Юрик, растерянно улыбнув-шись.

– Эх вы… – Ольга запрокинула голову вверх, и все машинально сделали то же самое. Там, в темно-синем небе, пронзительно ярко светился четкий диск луны в окружении сотен непривычно крупных звезд, похожих на сверкающее конфетти.

– О-го-го, – восхищенно прошептал Денис.

Деловитый Руслан хмыкнул и, засунув руки в карманы торт, не-брежно спросил:

– Что за ночь-то? Обычная.

– Обычная, – презрительно передразнила его Ольга и развела руки в стороны, словно собираясь обнять ими все это великолепие.

– Сегодня особенная ночь, – загадочно прошептала она, и все насторожились, этот тон не предвещал ничего хорошего. Вернее, ничего привычного, спокойного, обыденного. Стало ясно, что сегод-ня ночью Большим Костром дело не закончится – Семерка будет прощаться с сезоном по-своему. А вот это уже, в свою очередь, не предвещало ничего хорошего.

– Оль, ну ты не тяни. Чем она особенная-то?


Ольга опустила руки и примирительно рассмеялась.

– Эх вы, ну что с вас взять? Так и проживете всю жизнь под горн да команды вожатых. Сегодня… особенная ночь! Колдовская. Не слу-чайно на нее конец сезона выпал. И Костер не случаен… Говорят, давным-давно в эту ночь наши предки складывали такие костры в своих поселениях, но не прощальные, а почитальные. Ивана Купалу почитали, и обязательно через эти костры купальские перепрыгива-ли, чтоб огнем очиститься, порчу и заговоры оттолкнуть, здоровья набраться…

– О-го-го! – опять восхищенно вставил Денис, и все рассмеялись, приглушенно, вполголоса, чтобы эхо детских голосов не долетело до территории лагеря, темнеющего невдалеке несколькими корпусами с погашенными окнами. Это были "малолетские" домики, и в них уже наверняка спали самые юные обитатели лагеря.

– Точно, сегодня же Купала… – Было слышно, как Руслан звонко хлопнул себя ладошкой по лбу. – Только почему мы на него попали? Я уже три года в этом сезоне отдыхаю, мы ни разу до Купалы не дотягивали.

– Это потому что сезон на несколько дней сдвинули, – догадал-ся Максим.

– Так что же мы тогда здесь стоим? Аида на Костер, а то без нас запалят. – Юрик начал пробираться к единственной тропинке, веду-щей через кустарник, но запнулся о корягу и шумно упал во весь рост, зашипев от боли, словно гигантский змей. Все опять прыснули.

– Живой?

– Вроде бы…

– Ты поберегись, Юрик, а то Вениамин не переживет нашего чле-новредительства. Он за нас еще одну ночь головой отвечает.

– Ой. можно подумать, вы в темноте как мыши летучие видите!

– Эх ты, неуч. Мыши не видят.

– Да? А что же они?

– Во балбес, они слышат.

– Ага, я тоже слышу – Денис в канаву упал.

– Я не упал, а оступился.

– Ладно вам болтать. Тихо. Возьмите друг друга за руки, а то мы к утру только отсюда выберемся. Пошли…

Костер получился грандиозный. Как и все Большие Костры, его проводили на одном, постоянном, месте – большой поляне в несколь-ких метрах от забора. В центре поляны располагалось неровное, чер-ное выжженное пятно, оставшееся от предшествующих церемоний.


К тому моменту, когда вожатые привели на поляну свои отряды, на этом пятне уже красовался выстроенный из сухих корявых жердей остроконечный "вигвам", сложенный физруками. Внутри его все про-странство было заполнено мелким наломанным сушняком, вперемеш-ку с сеном и тремя основательными поленьями, установленными в центре сооружения. Пионеры расположились вдоль выжженной границы, кольцом окружив костровище. Когда все расселись, галдя и воз-бужденно толкаясь, на середину круга вышел начальник лагеря и, встав рядом с "вигвамом", опять начал много и торжественно говорить. Правда, на этот раз у нею был более компанейский и менее офици-альный тон – все-таки здесь собрались не дети уже, а старшие пионе-ры, да и сезон закончился, поэтому Олег Евгеньевич позволил себе быть более раскованным и даже рассказал пару смешных и не совсем приличных происшествий из истории предшествующих Костров. И заключение своей речи он пожелал всем удачной учебы и выразил надежду, что проведенное здесь время пошло всем присутствующим исключительно на пользу. Пионеры загудели и захлопали. Олег Евгеньевич дал отмашку, и церемония зажжения Костра началась.

Старший вожатый лагеря – двадцатилетний парень, именуемый школьниками уважительно – Игорь Сергеевич, подошел к деревин ной закладке и плеснул на нее желтую жидкость из литровой банки По поляне тут же разошелся едкий запах бензина. Игорь Сергеевич чиркнул спичкой и, осторожно подкравшись вплотную к костровищу, бросил ее в центр "вигвама". Через секунду под восторженные крики присутствующих трехметровый язык сипя извился вверх, лиз-нул небо и затрещал, пожирая гонкие ветки и пучки соломы. Все радостно и одобрительно зашумели. Прощальная ночь – ночь на Ивана Купалу – началась.

Максим сидел рядом с Ольгой, касаясь ее своим плечом. Прошло уже около двух часов. В костер добавляли новый хворост, и он гудел, стреляя искрами во все стороны и пылая жаром. Все разошлись по поляне, и каждый наслаждался этой ночью, зная, что скоро насту-пит новый день и все это останется далеко позади, только в воспоми-наниях.

Семерка, как всегда, была неразлучна. Все сгрудились около ог-ромного бревна, притащенного сюда из леса в качестве скамьи. Оль-га, Максим и Денис сидели на жесткой древесине. Руслан, Юрик и Лена присели на корточки рядом, обхватив руками колени. Сева разлегся прямо на траве, попивая из бутылки свой любимый "Буратино". Все слушали Ольгу, а она увлеченно рассказывала предания о купальской ночи:

– …взявшись за руки, через костер прыгали, да не с кем попало, а с тем, кто нравится. Если руки у молодых не разойдутся да вслед ис-кры полетят, то поженятся они обязательно…

– Ха, классно, а если в огонь грохнутся? – попытался сострить Юрик, но был встречен раздраженным шиканьем.

– Ну-ну, а дальше-то что? Чем эта ночь – колдовская-то?

– А тем, – Ольга загадочно улыбается и делает паузу, рассматри-вая ребят блестящими глазами, в которых танцуют мерцающие от-светы костра. – В ночь на Купалу чудеса всякие случаются. Расцве-тает в купальскую ночь цветок папоротника, один во всем лесу…

– Вот те на, а я слышал, что папоротник не цветет, – пробормотал Денис, и все опять зашикали.

– Ну да, не цветет, – Ольга снисходительно пожимает плечами, – я же говорю, ночь-то волшебная. В эту ночь один лишь цветок и рас-цветает. Говорят, он невероятно красивый. Все его найти пытаются, но редко кому такое счастье выпадает.

– А зачем его ищут? В гербарий, что ли? – Сева хохотнул, отрыва-ясь от бутылки с лимонадом.

– Говорят, кто его найдет, тому он место укажет, где сокровища зарыты. Их черти из-под земли достают, чтобы посушить в лунном свете. От этого света, говорят, сокровища сверкают и увеличивают-ся. Так вот, если кинуть в этот момент в чертей папоротниковый цветок, они застынут как истуканы. Тогда главное – не растеряться, а хватать золото и серебро и бежать прочь от этого места. Только… – Ольга замолчала, словно раздумывая, рассказывать ли дальше, но все тут же зашептали хором, ожидая продолжения.

– Только слушать внимательно нужно, в погоню за похитителем конь огненный бросается. Как услышишь треск в лесу, так бросаться нужно на землю, замереть и глаза закрыть, тогда конь потопчется вокруг, огнем пофыркает, да и уйдет, а золото все твое будет.


– Мое? – тонким голосом прогнусавил Юрик. Все засмеялись.

– А вот здорово было бы это золото найти, а? – Сева мечтательно прикрыл глаза.

– Куда тебе? Что ты с ним делать-то будешь?

– Уж я найду что… – Он глотнул лимонада и заулыбался, словно уже представляя себе, как будет тратить бесовское золото.

– Цветок сначала найди, буржуй, – Лена кинула в него завязан-ную в узел травинку.

– Ага, тут найдешь. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. В кустики отойти захочешь, смотришь, а Вениамин уже тут как тут, рядышком стоит, стыдливо отворачивается – следит, чтобы не слинял никто, – Сева скрутил из двух травинок замысловатый узор и запустил им в Лену, но попал в Руслана. Тот сразу зашарил вокруг себя, отыскивая закрутку.

– Эх вы, так ничего и не поняли… – Ольга вздохнула, и Максим увидел, что смотрит она почему-то именно на него. Словно ждет чего-то. Чего?

– А че понимать-то? Все понятно… – Денис встал и размял затек-шие от долгого сидения ноги. – Цветок – в лесу, сокровища тоже в лесу, нам в лес нельзя, да и фонари мы в корпусе оставили…

Ольга тоже встала и, не оборачиваясь, шагнула к костру, присела, протянув худые ладошки перед собой, и замерла.

– Ничего так и не поняли… – повторила она тихо. Максим расте-рянно посмотрел на ребят.

С поляны уйти было совсем не трудно, просто шагнул за границу светового круга в кусты, и все… нет никого. Другое дело, как передви-гаться ночью по лесу без фонаря? Максим остановился, решая, как быть дальше. О том, чтобы вернуться назад, не могло быть и речи. Возвращаться – это трусость, а возвращаться теперь, когда костер мелькал уже на довольно приличном расстоянии, – это глупость, лучше уж тогда нужно было сидеть со всеми и не дергаться. Максим мыс-ленно обозвал себя дураком, понесла же его нелегкая в этот пугающий темный лес. Ведь пег никакого цветка, сказки все это, а вот заблудить-ся ночью в лесу – вполне реальная перспектива, или еще хлеще: ухнуть в какой-нибудь овраг в темноте… Максим обернулся назад, туда, где вдалеке мигал ему оранжевыми сполохами костер. Нет, возвра-щаться нельзя, это позорище, уж лучше ухнуть в овраг. Он опять стал медленно двигаться вперед – в непроглядную тьму, окружившую его со всех сторон. Рассеянный свет луны поглощался раскидистыми кро-нами мохнатых елей, накрывавших лесные поляны сплошным непро-ницаемым пологом. Под ноги то и дело попадались пни, сломанные стволы и древесные корни, вывороченные наружу. В лицо больно хле-стали ветки, а глаза и рот периодически забивала липкими нитями паутина, натянутая между стволов, словно мина-ловушка.

"Вот дурень, поперся, наслушался сказок, герой какой… Блин, надо же было так выставиться…".

Костер был еще виден. Там наверняка засуетился уже бдительный Вениамин, осуществляющий за членами Семерки особый контроль.

"Ну и пусть. Вот возьму и найду этот чертов папоротников цве-ток. Вот все забегают. Как он хоть выглядит-то?".

Максим закусил губу и зашагал дальше, выставив перед собой руки с растопыренными пальцами. Через несколько минут костер окон-чательно исчез из виду. Вокруг были жуткая ночь и жуткий лес, в котором распускался где-то в призрачном свете луны редкий цветок папоротника, и довольные черти сноровисто доставали из-под зем-ли свои несметные сокровища, уверенные в том, что в эту ночь никто не осмелится побеспокоить их своим присутствием.




1. ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЛИЦА
(Главы-реконструкции, 1999 г ., Москва)

Самолет тряхнуло, и мимо иллюминаторов побежала смазанная картинка посадочного поля. Обстановка в салоне неуловимо смяг-чилась. Многие пассажиры неосознанно делали глубокий вдох, рас-слабляющий чуть больше обычного напряженные мышцы шеи, спи-ны и брюшного пресса. Организм всегда ведет себя так. Там, в возду-хе, он во "враждебной" среде, он напряжен, он на волосок от гибели. На земле он в среде "привычной", он в безопасности, наступает фаза релаксации, и все тело отдается этому приятному ощущению – отды-ху от страха. "Дамы и господа", – приятный голос стюардессы раз-дался в салоне, зашелестев в динамиках селекторной связи, и все разом пришло в движение, послышались щелчки отстегиваемых поясов, бормотание и шорох газет. – "Наш самолет совершил по-садку в аэропорту "Домодедово" города Москвы…".
Пассажиры засобирались, в нетерпении привставая, с надоевших за несколько часов полета кресел, и хотя самолет еще только вырули-вал на стояночную площадку, в проходе образовалось некое подо-бие очереди.
Только один мужчина среди всей этой кутерьмы оставался недви-жим. Его глаза были полуприкрыты, казалось, что он дремлет. Окру-жающая суета его не беспокоила, и может быть поэтому, смуглое вос-точное лицо его вызывало у некоторых соседей, обращавших на него внимание, ассоциации с безмятежным обликом медитирующего Буд-ды, застывшего в неудобном кресле и грезившего о неизбывном. Един-ственное, что не соответствовало привычному для многих европейцев образу Будды, была печать времени на его лице – длинные волосы с сильной проседью и глубокие морщины, свидетельствующие о почтен-ном возрасте их обладателя. Одет мужчина был неброско, но очень аккуратно и даже со вкусом. Одежда была подобрана тщательно и выдержана преимущественно в серых тонах. Словом, пожилой жи-тель какой-нибудь небольшой республики со средним достатком, вот такое впечатление сложилось о нем у соседа по креслу, крупного уса-того здоровяка с рыхлым раскрасневшимся лицом, который погляды-вал на дремлющего пассажира и неприязненно думал о том, что ста-рик не самый лучший попутчик, который попадается в дороге: за все время полета он не произнес ни единого слова, не сделал ни единого движения. И только еле заметное колыхание грудной клетки свиде-тельствовало о том, что он дышит, а, следовательно, еще жив.
Сосед раздраженно качнул головой и. наклонившись к самому уху старика и обдавая его густым запахом баварского пива, выпитого в большом количестве, утробно пророкотал:

– Эй, старина, подъем! Прибыли…

Веки спящего дрогнули, и он медленно открыл глаза, разглядывая склонившегося к нему соседа, который тут же отпрянул назад и, толк-нув рукой сидящую рядом женщину, забормотал извинения. Затем толстяк встал и, не прекращая извиняться, отдуваясь, стал неловко пробираться в проход между рядами кресел. На него никто не обратил внимания, возбужденная атмосфера, царившая в салоне самолета, казалось, подзаряжалась от самого московского воздуха, хлынувшего свежим потоком в открывшуюся дверь. Здоровяк, чувствуя легкий оз-ноб, еще раз обернулся на разбуженного им пассажира и, стремитель-но отведя взгляд, стал мелкими шажками двигаться в направлении выхода, следуя за общим потоком. Первый раз в жизни он видел такие страшные глаза. Словно житель другой вселенной заглянул в этот мир черными, как провалы в бездну, очами. Раскосые глаза взирали на окружающую суету безучастно, будто из иного, бесконечно далекого и ужасного измерения, и на фоне этой завораживающей черноты вспы-хивали и гасли пурпурные крошечные протуберанцы, похожие на мер-цающие искры от костра. Исходя из своего жизненного опыта и бога-того воображения, здоровяк мог предположить, что такие глаза могут принадлежать разве что хладнокровному и многоопытному убийце. Не было в них тех эмоций, которые проявляются в обычном человечес-ком взгляде. Не было в них мира и спокойствия, присущих облику Будды, растаявшему как призрачная иллюзия в момент пробуждения длинноволосого старика. Только полная покорность судьбе и леденя-щий холод полного равнодушия, характерный, вероятно, только для темных богов на иллюстрациях к восточным сказкам.


"Он сумасшедший! Или, скорее, бандит, волчара матерый".
Здоровяк вышел на площадку трапа и почувствовал, что успокаи-вается.
"Да мне-то что до этого… Ну, бандит и бандит. Мало их, что ли, повсюду? Всяких повидали…".
Теперь, когда он уже шагал по летному полю к автобусу-перевоз-чику, причины его неожиданного испуга казались ему надуманны-ми, нелепыми и даже смешными. Еще через несколько минут непри-ятный инцидент окончательно забылся, стерся из памяти под напо-ром радостного возбуждения… Москва!!!
Пожилой пассажир, так напугавший своего соседа, вышел из са-молета в числе последних. Свежий майский ветерок приятно овеял спокойное безмятежное лицо. В воздухе пахло дождем и весенней сыростью. Мужчина глубоко вдохнул в себя эту гамму запахов и, задержав на мгновение дыхание, медленно выдохнул, словно привы-кая к новой обстановке, анализируя все вокруг, даже запахи, пробуя их на вкус. Москва…
Он закинул себе на плечо большую дорожную сумку "Samsomait" и медленно, как и подобает пожилым людям, стал спускаться по сту-пеням трапа. Последний автобус был практически пуст, и можно было даже поставить тяжелую сумку на сиденье. Створки дверей с шипением захлопнулись, и, качнувшись, огромный перевозчик плав-но покатился к главному корпусу аэропорта.

У входа в аэропорт, выстроившись в две шеренги, вновь прибыв-ших встречали суетливые москвичи. Большинство встречающих со-ставляли так называемые "извозчики" – частные водители. Поэто-му с появлением у входа первого пассажира зазвучали торопливы-ми скороговорками заученные фразы:

– Братка, тебе куда?

-Такси… такси…

– Недорого возьму…

– Куда едем?

– До метро… до метро…

Приезжие торопливо двигались вперед, боязливо лавируя между на-вязчивыми калымщиками. Практически все предпочитали более на-дежный и менее дорогой автобусный сервис. Правда, попадались и те, кто заинтересованно реагировал на настойчивые предложения. Этих моментально отводили в сторону для обсуждения условий поездки.

Седоволосый пассажир вошел в здание аэропорта опять в числе последних. Морщинистой, но крепкой рукой он придерживал сум-ку, висящую на плече которую дергали за ручку кончиками пальцев очередные водители, предлагая помочь донести, загрузить и отвезти в любую точку Москвы по самому льготному тарифу. По мере удаления от входного тамбура предложения становились менее торопли-выми и более навязчивыми. Здесь обрабатывали пассажиров, мино-вавших "сито" первого извозчичьего заслона. Человек с сумкой уве-ренно переходил из зала в зал, двигаясь в направлении выхода, веду-щего прямо на стоянку автобусов. Пару раз ему предложили помочь с билетами, один раз попросили нажать кнопку "Пуск" в компью-терном тотализаторе и один раз проверили документы. Все как обыч-но. Московский аэропорт жил своей привычной беспокойной жиз-нью, настороженно встречая новых гостей.

Уже у самого выхода на улицу, около дверей, перед вновь прибыв-шим появился юркий молодой человек в спортивном костюме, вра-щая на пальце связку с ключами от автомобиля. Широко улыбаясь, он сделал притворно-удивленное лицо, внимательно разглядывая "гостя".

– Извините, а откуда этот рейс?

Седоволосый пожал плечами и собрался пройти мимо, но парень преградил ему путь и со смущенным видом выпалил:

– Вы простите, ради бога, что я вас задерживаю. Вы не и центр? До метро? Автобус уже ушел, а следующий будет только через сорок пять минут. Давайте я вас до метро подброшу? А то шефа своего привез, он в командировку полетел, а назад порожняком гнать неохота. Да ты не бойся, – он перешел на "ты", видимо, определив слит ком явный "провинциальный тип" гостя, компанейски хлопая мол-чаливого иногородца по руке. – Я ведь недорого возьму – копейки. Я же не калымщик. Эти –три шкуры сдерут. А я ведь из-за компании, вдвоем и ехать веселее, и хоть бензин окупится. Да и тебе, отец, при-ятней – переплатишь червонец, зато домчу быстро, комфортно и с музыкой…

Теперь улыбнулся незнакомец. Его темные глаза, когда он рассмат-ривал своего собеседника, на несколько секунд потеряли фокус, зрач-ки разошлись в стороны, тут же вернувшись на место. Эта стран-ность в действиях старика осталась незамеченной – парень болтал без умолку, стараясь не смотреть в глаза собеседнику.

– Ну, поехали…

– Отлично! Вот и славненько, батя, поехали, дорогой.

Парень обрадовался, засуетился, и через пару минут они уже сиде-ли в салоне белой забрызганной грязью "девятки". Сев за руль, Гена, как он представился, сноровисто убрал вниз рычаг ручного тормоза, толкнул пальцем кассету, утонувшую в недрах магнитофона, и, по-вернув ключ зажигания, лихо вырулил к шлагбаумам пропускной системы "Барьер", установленной по периметру въездных путей "Домодедово".

– Ну, вот и все, сейчас мигом домчим, – Гена весело хохотнул и, сунув в рот сигарету, приоткрыл боковое окно.

Сразу же за выездом автомобиль сбавил скорость и остановился: "голосовали" двое мужчин, только что вышедших из бара "Олимп", расположенного на обочине шоссе. Они быстро уселись в машину на заднее сиденье и шумно стали обмениваться приветствиями с водителем, старательно изображая радость случайной встречи.

– Генка, привет! Ты что тут?

– Да вот, шефа привез. А вы куда мотаете? До поста? Последний вопрос вызвал неудержимый приступ хохота у новых пассажиров:

– Ага, Генка, до поста. Там и выйдем…

Незнакомец сидел тихо на переднем сиденье, словно опять впав в старческую дрему. Он не проявлял никакого интереса к разговору, думая о чем-то своем, казалось, не замечая ни оглушительной музы-ки, ни переглядываний странных попутчиков, ни притворства, вита-ющего внутри салона вместе с клубами сигаретного дыма.

– Издалека, батя? – Гена откинулся на спинку сиденья, поворачи-ваясь к иногородцу. Получив вместо ответа еле заметный кивок, он опять улыбнулся.

– Ты прямо молчун какой-то. К нам-то зачем? Турист? Или, как это модно говорить, бизнес? Незнакомец опять кивнул.

– Бизнес… да, – пробормотал он неохотно, отворачиваясь к окну.

– Чем занимаешься, если не секрет? – не обращая внимания на явное нежелание пассажира общаться, задал очередной вопрос один из сидящих сзади.

Незнакомец вздрогнул, словно, наконец, очнувшись от дремы, и повернулся к водителю, разглядывая его улыбчивое лицо. Затем он скосил глаза вглубь салона, рассматривая лица попутчиков – вытя-нутое болезненное одного и приплюснутое скуластое другого, явно имеющего боксерское прошлое.

– Сникерсы-тампаксы, панты-манты? – Гена опять засмеялся, выб-росив дымящийся окурок на улицу.

– Я священник… – пробормотал незнакомец и тут же улыбнулся, словно давая понять, что это шутка или почти шутка. Юмор оцени-ли. Гена ойкнул, недоверчиво посмотрел на старика, затем оглуши-тельно заржал. С заднего сиденья тоже раздалось довольное уханье.

– Священник? Круто. Круто, батя! То-то, я смотрю, хайер у тебя культовый. Ты, какой веры будешь-то? Далай-лама или наш, право-славный?

– Тебя, отец, случайно не Петром звать? – спросили сзади и опять загоготали.

– Можете называть меня Ямой.

– Как, как?

– ЯМА, – старик медленно и отчетливо произнес каждую букву, словно объясняя алфавит невнимательным детям.

Водитель ощерился, кивая головой. С заднего сиденья через спин-ку перегнулся "болезненный":

– Что-то я первый раз слышу имя такое, не поповское. Ты, батя, случайно не из-за Забора?

"Девятка" стремительно неслась по шоссе, оставляя за собой шлейф мелкой водяной капели. Над Москвой угрюмо нависло тяже-лое свинцовое небо. Уже несколько минут шел дождь.


Автомобиль свернул с дороги в лес, и теперь маленькие колеса "де-вятки" с трудом справлялись с грязевым месивом лесной тропинки. Проехав метров тридцать, машина остановилась, уткнувшись пере-дним бампером в раскидистый кустарник, ощетинившийся, будто дикобраз, серыми стеблями низкорослых веток. Водитель глубоко вдох-нул и шумно выдохнул, поворачиваясь к седоволосому пассажиру:

– Все батя, приехали. Москва.

Сзади опять засмеялись, но на этот раз ехидно, оскорбительно. Пассажир продолжал сидеть, не двигаясь, отвернувшись к окну. На его лишенном эмоций лице не дрогнул ни один мускул, словно это была искусно сделанная маска, безучастно взирающая на мир за окном, наблюдающая, как струи воды стекают сквозь сплетение ве-ток, падая вниз тяжелыми нитями капели.

– Все говорю, батя, конечная.

Родитель потормошил оцепеневшего "лоха" за плечо. "Обхезался чурка", подумал он, чувствуя, как закручивается внутри невидимая пружина, готовая в любой момент толкнуть вовне заряд злобы и раз-дражения. Пассажир не пошевелился. Только губы его, дрогнув, за-шептали что-то вроде молитвы или детской песенки.

– Эй ты, урюк, просыпайся! – Один из попутчиков – "болезнен-ный" – с силой ударил по спинке переднего сиденья. – Бабки, золото, документы… Давай выворачивайся!

Второй – бывший боксер – начал "заводиться", наблюдая за по-ведением "терпилы".

– Еб… тебе говорят, косоглазый! Подъем, дедуля! Саня, выводи его…

Задние дверцы автомобиля открылись, и в салон хлынул свежий утренний воздух. Водитель примерился к неподвижной фигуре, ре-шая, куда лучше ударить, чтобы "замороженный" сам вывалился из машины, но тот вдруг сам, с невероятной быстротой, выскользнул наружу, под дождь.

"Гена" еще соображал, что же так насторожило его в этом движе-нии, когда понимание холодной волной накатило из глубины под-сознания, обвивая скользкими щупальцами позвоночник и пара-лизуя ватной тяжестью ноги. "Быстро. Слишком быстро. Так не мо-жет быть…".

Снаружи сплошным потоком лил дождь, и через мокрые стекла ничего уже не было видно.


Человек, назвавший себя Ямой, вышел из леса и встал на обочине дороги, рассматривая проезжающие мимо автомобили. Через не-сколько минут из общего потока машин отделился черный тониро-ванный джип "Grand Cherokee" и, подъехав к пожилому азиату с дорожной сумкой на плече, затормозил около него. Яма улыбнулся и, открыв дверь, сел в темный автомобиль. Джип резко вывернул в крайний левый ряд и, набирая скорость, понес страшного "гостя" дальше, в направлении Москвы.


Через час в одном из московских дворов Яма покинул дорогую ма-шину, получив от ее водителя пару ключей от квартиры, которая распо-лагалась в одной из девятиэтажек, похожей как две капли воды на не-сколько других таких же домов, окаймляющих двор со всех сторон. Джип гуднул старику на прощание и тут же исчез, отражая в темных зеркалах окон мелькающие элементы жилого массива. Яма посмотрел ему вслед, и не спеша вошел в один из подъездов, вызывая лифт и озираясь по сторонам, разглядывая корявые цветные надписи на стенах: "Кузя – лох", "Панки – скоты, попса – х…ня". Особенно выделялась на старой побелке огромная надпись, сделанная жирным черным фломастером: "А ты готов умереть?", плавно переходящая в стилизованное изобра-жение черепа. Яма мрачно посмотрел на нее, укоризненно покачав го-ловой. Эта композиция почему-то испортила ему настроение, и когда створки лифта с шумом распахнулись перед ним, он еще задержался на мгновение, повернувшись к нагло ухмыляющемуся черепу.

Прибыв на нужный этаж, старик рассеянно прошелся по площадке, отыскивая свою квартиру, щуря глаза и наклоняясь к каждой двери, вглядывался в номера. Наконец он нашел то, что искал, и, тщательно изучив дверь, вошел в квартиру. Помещение он тоже осматривал с ог-ромной тщательностью, как дотошный старик, привыкший к порядку, заглядывая во все углы и отмечая малейшие особенности интерьера. Затем он вышел на балкон и так же внимательно изучил окна, сам бал-кон и прилегающую к нему территорию – соседские окна, поверхность стены, расстояние до пожарной лестницы и крыши. Вернувшись в квар-тиру, Яма разделся, сняв с себя всю одежду и аккуратно сложив ее на стуле, стоявшем в спальне, прошел в ванную.

Приняв контрастный душ, чередуя горячую и холодную воду, он, как был, обнаженным вернулся в спальню и. упав на кровать, мгновенно заснул. Его тело, словно свитое из перекрученных канатов-мышц, смотрелось гротескно, нереально в сочетании с седой головой, лицом стари-ка и руками, от локтя резко меняющими структуру кожи. Казалось, к молодому и сильному телу просто пришили чужие фрагменты, принад-лежащие старику. И теперь этот нелепый гибрид неподвижно застыл на скомканном покрывале, устилающем диван.

Так он проспал почти весь день. За это время солнце опустилось за горизонт, невидимый в городе из-за непроницаемой гряды высотных зданий. Сгустились сумерки.

Яма, по-прежнему не двигаясь, открыл глаза, вслушиваясь в кажу-щуюся тишину квартиры. Иго чуткий слух улавливал десятки звуков, обычно не воспринимаемых нетренированным слухом, создающим к своем самообмане иллюзию тишины: шлепанье тараканьих лап по ку-хонному паркету, треск льда в холодильнике, скрип рассыхающегося гарнитура и пола в коридоре, оглушительный шум поды в трубах санузла… Пролежав так еще несколько минут. Яма неслышно встал, в одно неуловимое движение оказавшись на ногах, и, так же бесшумно ступая по полу, прошелся по квартире еще раз. Закончив повторный осмотр своего нового жилища, он вернулся в спальню, прихватив из коридора свою большую сумку, и. поставив ее перед собой, расстегнул молнию, затем стал вытаскивать, раскладывая прямо на полу, ее содержимое. Когда он достал оттуда небольшую пластиковую коробочку, его губы растянулись в мертвенной улыбке. "Как иногда бывает просто ввести в заблуждение самодовольный человеческий разум. Раз – и определен-ный штамп в подсознании сам выстраивает череду ассоциаций. Два – и ты демонстрируешь то, что хочешь, независимо оттого, чем это явля-ется на самом деле".

Яма встал и, прихватив коробочку с собой, опять пошел в ванную. Включил теплую воду и расположился перед большим, потускневшим от времени зеркалом, висевшим над раковиной. В отражении появился пожилой мужчина с морщинистым обветренным лицом. Длинные се-дые волосы, спутавшись, достигали плеч. Яма довольно усмехнулся и, открыв коробочку, принялся совершать со своей внешностью ловкие манипуляции, используя для этого различные предметы гримерного инвентаря, который в ней находился. С ним тут же стали происходить удивительные метаморфозы. Через пять минут внешность его разитель-но изменилась. Вместо длинных, выбеленных сединой прядей появил-ся коротко стриженный ежик черных, как смоль, волос. Куда-то делись морщины, пролегающие по лбу, в области щек и шеи кожа приобрела молодой вид. Прежними остались только глаза – черные, словно остыв-шие угли в кучке пепла. Степенный, умудренный годами Будда (каким бы он стал, если бы достиг старческого возраста), исчез. Вместо него в зеркале отражался молодой человек лет двадцати пяти с великолепно развитой мускулатурой.

На самом деле это был истинный облик Ямы. Другой оказался всего лишь иллюзией, одной из многих, которыми этот странный человек окружал себя в течение всей своей жизни.


Одетый в просторную полуспортивную одежду черного цвета, Яма практически сливался с тенями, господствующими повсюду. Он сто-ял на балконе и смотрел вниз на мигающую неоновыми огнями тем-ную Москву. Где-то здесь, среди многочисленных улиц и переулков скрывается до поры до времени "петля Амита", один из причудли-вых изгибов его Судьбы, который и привел его сюда, в этот город.

Судьба… Для цивилизованного европейского мира пустое слово. Фатальная череда случайностей и закономерностей, ведущих чело-века к его неизменному финалу – смерти.

Для той части азиатского мира, которая еще не попала под это отупляющее мировоззрение, Судьба оставалась абстрактным поня-тием, включающим, тем не менее, в себя все: жизнь, битву, колдов-ство, смерть, бессмертие и любовь… Только такое восприятие мира способно подарить истинное наслаждение от переживания каждой минуты, каждого мгновения, которое ведет воина к месту его После-дней Битвы. Судьба – это как мост от жизни к смерти, он где-то начи-нается и где-то заканчивается, но, двигаясь по нему, воин знает, что, покинув один берег, он неизбежно придет к другому, это называется Судьбой и ее нужно принимать трепетно, отрешенно и смиренно. Но это не обреченное смирение приговоренного к смерти. Принятие своей Судьбы – это мужество и решительность, восторг и страсть, сердце и дух.

"Слышишь шум крови в венах врага? Слышишь его дыхание? Бе-шеный стук сердца? Страх, источаемый его мыслями?".

Далекий голос его наставников зазвучал на периферии сознания подобно шепоту призрачных духов.


"Неистовый натиск… Ярость… Хищная сталь клинка… Удар…".
Яма дрожит. Все это происходит на самом деле? Или это иллюзии, навеянные ожиданием грядущей Игры, аберрации возбужденной психосферы?
Клекот коршуна высоко в небе. Здесь? Откуда?
Яма глубоко дышит, закрыв глаза. Прохладный вечерний воздух приятно расходится по телу колючей волной.
"Игра начинается. Я иду…".
Он вернулся в комнату и сел прямо на пол, склонившись над вещами, щами, разложенными перед ним. Взяв в руки черный брезентовый рюкзак, наподобие тех, которыми пользуются роллеры и школьни-ки, Яма положил его перед собой, помещая в него необходимые вещи, которые могли понадобиться ему в предстоящем поединке.
…Моток тонкой, но невероятно прочной, веревки. Стальная "кош-ка" обмотанная черной тканью. Три кронштейна и два мощных аль-пинистских карабина с тросами-переходниками. Кожаный планшет с набором небольших ампул и комплектом игл, закрепленных в спе-циальных нишах. Мягкая войлочная тряпица. Небольшой баллон-чик с резиновой трубкой. Замшевый чехол с двумя слегка изогнуты-ми ножами. Шнур-удавка стремя узлами. Тонкая маска, одна поло-вина которой была белой, а другая – бледно-голубой. Два баллона с краской, снабженных распылителями. Компактный сотовый телефон "Motorola", выглядевший совершенно нелепо на фоне остальных принадлежностей.
Укомплектовав рюкзак. Яма закинул его на плечо и вышел и коридор, погасив свет в комнате. Обувшись в мягкие спортивные туфли темного цвета, он открыл дверь и неслышно выскользнул на пло-щадку, прислушиваясь к окружающему пространству. Стандартный набор звуков, который можно услышать в любом подъезде – глухие голоса, далекий шум работающего телевизора, звяканье посуды – всю эту какофонию жилмассива подъезд впитывает в себя, словно губка. Находясь в подъезде, можно много узнать о том, что скрывают люди за перегородками своих квартир. Но Яму сейчас не интересо-вали аспекты личной жизни соседей, он слушал подъезд, чтобы уз-нать скрывает ли он в своих недрах какую-нибудь опасность.
Все в порядке. Ничего подозрительного. Подъезд, казалось, тоже замер, настороженно наблюдая за темным человеком, бесшумно спус-кающимся вниз по запасной лестнице. Игра началась.

Сумерки. Время смешения света и тьмы. Время древних страхов, загнавших людей в города. То, что еще несколько часов назад было привычным и знакомым, приобретало сейчас зыбкие зловещие очер-тания. Стены домов изменили цвет. Деревья потеряли свою привлека-тельность, превратившись в угрюмые многорукие силуэты. Тени вок-руг, хлынув из подворотен призрачной лавиной, слились воедино, образовав одну гигантскую тень, поглотившую город. Уличные фо-нари, фары автомобилей и неоновые рекламы пытаются разбавить тьму своим холодным светом, но тщетно, тень лишь набирает силу, наливаясь каждую минуту все более интенсивной чернотой.
Люди всегда чувствуют метаморфозы, происходящие с миром в это время. Эти ощущения скрыты в подсознании, глубоко-глубоко, в области, где дремлют с незапамятных времен инстинкты в родовой памяти человечества. Движения людей становятся менее уверенны-ми, мысли – более путаными и хаотичными. Это влияние темноты. Она опустошает людей или, наоборот, переполняет их чем-то незна-комым и пугающим. Погружаясь в ночь, человечество оказывается во враждебной стихии, в ином мире, где действуют совершенно чуж-дые законы и правила, в мире, где господствует Неизвестное. Люди не привыкли к этому времени суток, потому что с раннего детства их обучали игнорировать его, настраивая биологические ритмы орга-низма таким образом, чтобы ночь автоматически выпадала из ста-дии сознательной деятельности. Это время одни переживают во сне, другие бодрствуют, инстинктивно стараясь окружить себя электри-ческим светом, шумом, компанией других, таких же подавленных фобиями, людей… Дыхание ночи наполнено страхом.
Яма чувствовал себя в это время в своей стихии. Он и был суще-ством ночи, поэтому не просто любил сумерки, он наслаждался ими, насыщаясь от них невидимой энергией. Это было его время. Время, когда мир застилает тьма.
Черный человек двигался вперед стремительным упругим шагом, изучая окружающее пространство расфокусированным взглядом, по-зволяющим охватывать максимальное количество объектов, попа-дающих в поле зрения. Прохожие расступались перед невысоким мужчиной, уверенно рассекающим толпу, словно остро отточенный клинок. Казалось, невидимые волны его энергии расшвыривают в стороны этих напряженных и ослабленных людей с тусклыми аура-ми, попадавшихся на его пути. При этом никто не обращал на него внимания, как будто его и не было вовсе. Просто люди шарахались в стороны, рассеянно и удивленно пытаясь осмыслить причины этого неясного дискомфорта, заставившего их сойти со своего пути. Но спустя мгновение они уже продолжали идти дальше, отмахнувшись от этого смутного чувства, всколыхнувшего их эмоциональную сфе-ру. Подсознание иногда выкидывает и не такие номера. Не стоит заострять внимание на этих хаотичных всплесках интуиции. Это уто-мительно, глупо и опасно.
"Невидимый" человек буквально сочился опасностью. Она скво-зила в его походке, в манере двигаться, в движениях рук и головы, во взгляде, который замечал все вокруг.
Огромный, увешанный фонарями-"люстрами" джип, оглушитель-но гуднув, стремительно выехал из арки большого респектабельного дома и, не сбавляя скорости, выскочил на проспект, "подрезав" сразу несколько автомобилей ниже классом. Яма еле успел отскочить в сторону, уворачиваясь от тяжелого усиленного бампера, чуть не пе-реломавшего ему ноги. Что-то прошептав сквозь сжатые зубы, он проводил глазами джип, который мгновенно растворился в бурном потоке автомобилей. Его водитель, скорее всего, даже не заметил прохожего, который чуть было не стал окровавленной жертвой тяже-ловесного дорогого авто. И даже если бы джип зацепил своим мощ-ным корпусом хрупкое человеческое тело, вряд ли водитель стал бы терять время и останавливаться, чтобы оказать первую помощь. Хотя нет, наверное, остановился бы, чтобы убедиться в отсутствии вмя-тин или царапин на корпусе автомобиля, оставленных зазевавшим-ся "лохом". Яма подумал, что будь на его месте кто-нибудь другой, подобного столкновения избежать было бы невозможно. А ведь это могла быть женщина с ребенком, пожилой человек… да мало ли кто из этого огромного стада, "быдла", людей второго сорта, вынужден-ных ходить по улицам города пешком.
Яма шел дальше, даже не замедлив шага. Происшествие не испор-тило ему настроения. Наоборот, тело получило дополнительную пор-цию адреналина, толчок, "включение". Это было одним из уроков, полученных ранее, – извлекать из любой, даже, на первый взгляд, негативной ситуации максимальную пользу. Так наставляли Яму его Наставники, и он запомнил эту истину, навсегда избавляясь от мелочного раздражения, разочарования, усталости, злости. Теперь все, что происходило с ним, все без исключения, служило лишь для увеличения его Силы. Так враги сами отдают противнику преиму-щество над собой, своими действиями провоцируя собственное по-ражение.
Воин расслаблен и, тем не менее, всегда готов к атаке. Это аксиома – опасности нет… Но любой элемент окружающего мира потенциаль-но может таить в себе угрозу. Реальную или гипотетическую, не имеет значения. Подобные градации чрезвычайно условны в этом мире. Для Ямы уже давно перестала существовать грань между реальностью и иллюзией. Он вспомнил, как много лет назад, будучи еще совсем мо-лодым воином, он сидел перед Наставником в зале, погруженном во мрак. Ничего не видно вокруг, лишь ощущение чужого присутствия перед собой. Наставник, невидимый в темноте, тихо шепчет:

– Мы владеем энергией, вернее обладаем способностью генериро-вать и фокусировать ее. Эта энергия, подобно клею, соединяет ил-люзии, из которых состоит все. Тебе кажется, что иногда невозможно влиять на ход событий – реалии так устойчивы в своих проявлениях. Но… это всего лишь очередная иллюзия. А раз так, значит ты можешь раскрасить ее в свои цвета. Обладая Силой и владея искусст-вом манипулирования этими образами, мы можем изменять мир и даже создавать собственные законы…

Яма погружается в дрему, растворяясь в этом безликом шепоте ночи. Слова проникают в сознание тихой рекой, омывая холодными волнами возбужденный разум.

– Свет и Тьма… день и ночь… это лишь сны… они меняются места-ми, мерцают, текут… куда? Ты чувствуешь?

Яма медленно кивает головой. Он уже ничего не чувствует, кроме этого всезнающего завораживающего шепота:

– Никуда… ни-ку-да… Это образы… зыбкие, как вода, и податли-вые, как песок… им нет места в твоей голове… Отпусти их от себя… в никуда…

Яма смеется, он испытывает чувство легкости и радости, готовность уплыть вместе с этими образами вслед за своими страхами и надеж-дами. В никуда.

Призрачные отсветы на каменных ликах древних статуй, застыв-ших в нишах стен погруженного в сумрак святилища.

– Вот они – смотри… Мастера иллюзий… Белый Будда и Синий Будда. Какой образ истинный, а какой ложный? Ты знаешь? Яма смеется.

– Грань, разделяющая реальное и воображаемое, исчезает…

Воспоминание погасло, и только слова Наставника еще звучали затихающим эхом в памяти.

Иллюзии… Одно из двух: либо они манипулируют человеком, либо человек ими. Но для того, чтобы овладеть этой возможностью, необ-ходимо понять природу иллюзий, их суть. А для этого нужно нечто большее, чем пять органов восприятия, присущих обычному челове-ческому мироощущению. Только с помощью сверхчувственного вос-приятия возможно проникнуть за видимую часть фасадов окружа-ющего мира. Так наставляли Яму его Наставники, и он запомнил эту истину. Здесь, в Москве, он остро ощущал напряженность, вита-ющую в воздухе. Аура этого города была насквозь пропитана смер-тью. Повсюду – на улицах и во дворах, в зданиях и скверах сама атмосфера была насыщена ядовитыми зловещими флюидами, на-слаиваемыми десятилетиями. Какое-то мрачное проклятие, казалось, душило Москву невидимыми щупальцами. Здесь всегда нужно было быть настороже. Яма шел по улице и наблюдал за прохожими: бога-тыми и бедными, старыми и молодыми. Он чувствовал страх скры-тый в этих людях. Этот страх имел давнюю, очень древнюю природу. Передаваясь веками по звеньям родовой цепи, он оседал глубоко, на самом дне чувственной сферы, отравляя дух и затуманивая разум. Созерцание московских улиц вызвало у Ямы отвращение и брезгли-вость. Так, анализируя свои впечатления, он дошел до нужного ему дома, адрес которого держал в памяти уже несколько месяцев.

Двери в подъезд оказались распахнутыми настежь, несмотря на то, что были снабжены "кольцевым" кодовым замком. Подобная мера защиты, конечно же, не являлась серьезным препятствием для преступных намерений, но иногда ограждала жильцов подъезда от дворовой шпаны, наркоманов, пьяниц и обычных граждан с пере-полненными мочевыми пузырями, использующих теплые подъезды и холодное время года предельно практично.

Сейчас двери были открыты. Подобный факт уже о многом гово-рит внимательному человеку. Например, о том, что в подъезде давно уже не совершалось ничего предосудительного: никого не обворовы-вали, не убивали, не насиловали и даже, вероятно, не раскрашивали постыдными надписями стены. Жильцы просто успокоились, а, зна-чит, потеряли бдительность, забывая поговорку о том, что беда при-ходит тогда, когда ее совсем не ждешь.

Яму здесь не ждали. Он не был желанным гостем в этом доме, но это уже не имело никакого значения. Он пришел сюда не гостить.

Яма отошел от подъезда и слился с темнотой, господствующей в глубине двора, там, где лестницы и качели создавали целый детский городок, опустевший с наступлением сумерек. Отсюда, невидимый для посторонних глаз, Яма внимательно изучил расположение окон нужной ему квартиры, отметил расположение балконов, пожарной лестницы, клумб внизу и всевозможные пути отхода – через забор, арку, баки газгольдеров, беседку, гаражи… Все было учтено. В вопро-сах, касающихся жизни и смерти, нельзя допускать ошибок. Даже самый незначительный на первый взгляд просчет может повлечь слишком значительные последствия для того, кто берет на себя сме-лость участвовать в подобной Игре. Поэтому Яма не торопился.

Вверху, над кроной дерева, под которым он стоял, послышался ти-хий шелест. И тут же колючий зуд, словно микроразряды тока, за-вибрировал по всей поверхности тела. Яма запрокинул голову, раз-глядывая причину этой вибрации, уже зная, что послужило ее ис-точником. Через секунду он увидел их. Это были летучие мыши, про-носившиеся над двором живыми комочками тьмы, шурша кожисты-ми крыльями. Однако сейчас этот звук показался Яме шумом кры-льев "алдачей" – духов смерти, прилетевших за скорой добычей и витающих в нетерпении среди переплетения веток, проводов и тем-ного неба.



* * *
В коридоре зазвонил телефон. Игорь Семенович Орский, прези-дент коммерческого банка "Ультра", недовольно поставил на жур-нальный столик чашку с горячим какао и, запахнувшись в шелко-вый халат, не спеша покинул гостиную. Его недовольство имело впол-не понятные причины – человек, принявший душ и расслабившийся в мягком кресле с чашечкой изумительного ароматного напитка, не ждал ничего хорошего от позднего телефонного звонка. Это могла быть Валерия со своей очередной истерикой, и ладно, если бы она, а не какие-нибудь производственные неприятности. О работе сейчас думать хотелось меньше всего. Нет, поздние звонки определенно не сулят ничего хорошего. Ну вот… Трубка молчала. В ответ на раздра-женное "алло", повторенное несколько раз, не последовало ни еди-ного звука. Абонент на другом конце линии связи хранил ледяное молчание… или развлекались телефонные хулиганы… или произош-ло несоединение на АТС… или… Орский с силой бросил трубку на рычаг и, выматерившись, выдернул из розетки телефонный шнур, сводя к минимуму все дальнейшие недоразумения. Раздражение никогда не было хорошим советчиком, но Орский не хотел сейчас никаких контактов с миром за дверью, никаких неожиданностей и неприятностей. Чашка какао, телевизор – и все. Все! Он одернул халат и, посмотревшись мимоходом в зеркало, поправил сбившиеся волосы. На мгновение ему вдруг показалось, что в квартире чем-то пахнет. Слабый сладковато-приторный запах, чем-то напоминаю-щий дым от сгорающих прелых листьев или какой-то травы, смешан-ной с откровенно синтетическими добавками. Игорь Семенович по-думал, что, вероятно, именно так и пахнет "анаша", которую, воз-можно, курят сейчас в подъезде представители местной молодежи. Орский хмыкнул и покачал головой. Коридор сразу как-то странно качнулся из стороны в сторону. Банкир нахмурился и прислушался к своему состоянию. "Устал. Давление. Нужно сегодня пораньше лечь спать".
Вернувшись в гостиную, Игорь Семенович почувствовал во рту странный железисто-горьковатый привкус. Машинально отпив слад-кого какао, Орский с усилием подавил неприятный рвотный позыв и удивленно поставил чашечку обратно на столик. Вдруг сильно зак-ружилась голова, заслезились глаза и защипало в носу. Озабочен-ный своим состоянием, Орский судорожно вздохнул, чувствуя, как сильно распух во рту язык и спазм сковал онемевшую грудь.
"Господи…" – мелькнула испуганная и растерянная мысль, – "что это со мной?".
Все тело покрылось холодной испариной и мелко затряслось, слов-но в лихорадке. Предметы вокруг окрасились в фосфоресцирующие желтые и зеленые цвета, больно бьющие по зрению пронзительны ми вспышками.
"Господи… Плохо мне… Плохо". Мысли скакали в бешеной пляске в такт лимонному мерцанию, уже залившему все вокруг. Орский встал и сделал несколько шагов обратно в коридор, где стоял, спасительный теперь, телефон. Но онемевшие вдруг ноги неожиданно подломились, и президент банка упал сначала на колени, потом на грудь, ударившись об пол нечувствительным подбородком. Организм как будто вмиг лишился всей жизненной силы, причем гак стремительно, что разум успел лишь только испугаться. Анализировать происходящее было просто невозможно. Бесформенная черная клякса расплылась по всей периферии зрения, погружая человека в бездонную пропасть, развер-знувшуюся прямо под ним, в поду дорогой московской квартиры.
"Все. Умираю…", – последняя мысль мелькнула и растаяла в на-ступившей темноте. Орский захрипел и, отчаянно выгнувшись, му-чительным усилием перекатился на спину. Все пространство вокруг залепила сплошная непроницаемая жидкая тьма. Тьма…

– Игорь! Игорешка, помоги отцу передвинуть стол, – голос мамы прозвучал так отчетливо и близко, что Орский сразу открыл глаза.

Яркое солнце заливает ослепительным белым светом квартиру его детства, и он, семилетний, стоит посреди коридора, растерянно вслу-шиваясь в родные, до боли знакомые звуки: шелест высоких тополей в парке за окном, звяканье посуды на кухне и голоса…

"Мама! Мамочка! Она там…". Мальчик бросился на кухню, но замер у входа в гостиную, пораженный увиденным – отец выдвигает огромный массивный стол на середину комнаты. Так в семье Орских всегда готовились к какому-нибудь празднику. Отец обернулся, под-мигнул и, улыбнувшись неподвижно замершему сыну, кивнул на тяжелую ношу:

– Игорешка, ну что же ты стоишь? Давай, сынок, помогай.

Отец! Живой! Живой!!! Стол со скрипом встал на место, а отец, что-то весело напевая себе под нос, наклонился к нижней дверце шкафа, доставая белую праздничную скатерть. Игорь, неуверенно улыбаясь, опасаясь поверить в это чудо, сделал робкий шаг в гости-ную, не чувствуя своих ног. Ему вдруг захотелось подбежать к отцу и обнять его крепко-крепко. Что же это? Отец! Живой!.. Если смерть возвращает человека опять в детство, это здорово! Если так умира-ют, то нужно было умереть еще раньше, много лет назад, а не цеп-ляться за эту дерьмовую адскую жизнь, шагая по головам. Как хорошо! Он снова вернулся назад, в детство, к родителям, которые уже давно ждут его здесь, в светлой квартире на изнанке мира. Им будет хорошо здесь всем вместе! На кухне зазвенела посуда и голос мамы:

– Семен, принеси мне салатницу, будь добр.

Игорь весело рассмеялся и, подпрыгивая, помчался на кухню. Нуж-но обрадовать маму – он наконец-то вернулся к ним. Они знали об этом, готовились встретить его, чтобы все было как раньше: празд-ничный стол и они – втроем. Им будет хорошо здесь, всем вместе. Как раньше. Хорошо.

На кухне никого не было. НИКОГО. И в ванной тоже. И в спальне, и в гостиной… Игорь замер в коридоре, отчаянно мотая головой, слов-но пытаясь стряхнуть с себя это наваждение. Затем робко позвал звонким голосом, готовым в любой момент сорваться на плач:

– Папа, пап… Мама… Вы где?


Тишина. Никого. Только что они были здесь, живые, только что…
Загробная жизнь оказалась на самом деле не такой уж и предска-зуемой… Игорь почувствовал, как текут по щекам горячие слезы и, уже не сдерживая плач, закричал:

– Папка, где вы-ы-ы?..


Из гостиной послышался голос отца, сдавленный и приглушенный:

– Игорь, ты очнись, сынок, очнись. А не то сойдешь с ума…

Мальчик упал на колени, чувствуя, как не хватает воздуха для очередного вдоха и сердце мучительно пульсирует в груди, угрожая ра-зорваться в клочья.

– А-а-а-а-а… – детский крик и слезы навзрыд, – папочка, помоги мне…

Игорь Семенович вздрогнул всем телом и открыл мокрые от слез глаза. Он действительно плакал, лежа на полу в коридоре, и это зна-чило, что он по-прежнему жив. Запределье отпустило его, попугав своим страшным ликом. Теперь сознание функционировало четче, значит, приступ прошел. Смерть выпустила свою жертву обратно, в мир живых.

Орский несколько раз глубоко вдохнул, выдохнул и попробовал по-шевелиться. Мышцы отозвались пронзительной болью, словно сотни иголок вонзились в каждый сантиметр кожи. "Мышечный спазм. Нужно подождать".

Через несколько минут боль прошла, и банкир уже мог слабо шеве-лить онемевшими пальцами. А вот ниже пояса, казалось, ничего не было. Ноги, неестественно изогнувшись, лежали на полу, словно час-ти тела, принадлежавшего кому-то другому. В этом зрелище было что-то жуткое, зловещее и тоскливое.

"Хорошо, подожду", – как-то отстраненно подумал Орский, уста-вившись в потолок. – "Ничего страшного, сейчас все пройдет". Он еще находился под впечатлением своего страшного, но удивительно-го видения, очевидно, спровоцированного этим странным приступом. И кто знает, может, это были превратности умирающего мозга, а мо-жет быть – реалии посмертного существования? И может быть, где-то его действительно ждет самое счастливое время, в котором он бы хотел остаться навсегда?

"Ничего, ничего. Сейчас отлежусь, и все будет и порядке. Позвоню в "скорую". Разберемся, что это за причуды…".

Дыхание до сих пор давалось тяжело – легкие тоже восстанавлива-ли после приступа свою нарушенную моторику. Дышать удавалось после первых глубоких вдохов почему-то только небольшими порция-ми, но это все равно лучше, чем ничего. Желудок вдруг наполнился какой-то отвратительной горечью. Орский попробовал перевернуть-ся на живот. С третьей попытки ему это удалось, и как раз вовремя, вязкая рвотная масса стремительным потоком хлынула наружу.


"Тьфу ты, черт, что же это? Неужели отравился?".
Банкир попытался отползти от едкой лужи, разлитой перед лицом.
"Ничего, сейчас. Сейчас…".
Орский медленно полз в сторону телефона, прилагая невероятные усилия к каждому движению. Он чувствовал себя совершенно беспомощным, обессиленным, жалким и разбитым. Но, надежда на то, что все закончится благополучно, заставляла его преодолевать сантиметр за сантиметром. Через несколько секунд он опять потерял сознание.
Его подняли с пола сильные крепкие руки и поставили на ноги – тонкие мальчишеские ножки, слабенькие, но послушные.

– Папа!

Орский-старший приложил палец к губам, словно заговорщик, и кивнул головой в сторону входной двери:

– Ты слышишь, сынок?


Они замолчали, вслушиваясь в тишину по ту сторону двери.

– Там кто-то есть… – зловещий шепот отца волной ужаса захлестнул мальчика с головой.

– Кто? – хотел спросить Игорь, но не успел. Жуткий по силе удар обрушился на дверь с той стороны.

Игорь отскочил назад и спрятался за отца, а тот стоял, ссутулив-шись, безвольно опустив руки вдоль тела, и молча наблюдал за сотря-сающейся от ударов дверью.

– Папа! Папочка! Я не хочу… Нет!! Что же ты стоишь? Побежали отсюда. Я боюсь! Побежали… – сын тряс отца за рубашку, обезумев от страха, а тот лишь грустно пожал плечами и обреченно покачал голо-вой: "Куда бежать, Игореша? Некуда…".

Столько тоски было в его голосе, столько бессилия и безнадежности, что Игорь почувствовал, как его разум сжимается от страха до размеров крохотной точки, теряя все пространственно-временные ориентиры. Новый удар потряс дверь, и она, гулко ухнув, задрожала, чудом удержи-ваясь на петлях. Игорь зажмурился, обхватывая голову руками. Удары прекратились. Мальчик, прищурившись, медленно открыл глаза. Ря-дом уже никого не было. И только голос, тихий и далекий, послышался откуда-то из глубины квартиры: "Открой ему, сынок. Это смерть".

Мальчик всхлипнул и. выгнувшись, упал назад, в темноту, опять принявшую его в свои спасительные объятия, где-то там, глубоко внизу…

Тишина… Лишь за окном гостиной послышался рокот проезжаю-щей мимо машины. Орский облизал пересохшие губы и вытер рукой слезы. Сознание будто заморозили. В голове не было ни единой мыс-ли, только память о страхе, жутком, нечеловеческом. Тело уже прак-тически вернуло себе возможность двигаться. Банкир поднял перед собой растопыренную ладонь, фокусируя на ней плавающее зрение: "Уже лучше. Гораздо".

"Что-то сделать хотел… Что? А-а…". Телефон стоял на тумбочке в полуметре от распростертого на полу тела. Орский приподнялся на локтях и протянул к аппарату дрожащую руку. Когда трубка оказа-лась в ладони, он облегченно вздохнул и набрал "03". Молчание. Ни ответа, ни гудков, ни шума, ничего.


"Черт бы вас побрал, сволочи".
Повторив набор, банкир тщетно вслушивался в мертвенную тиши-ну в трубке. Его блуждающий взгляд наткнулся на шнур, свисающий с тумбочки.
"Вот дерьмо, я же его сам выключил".
Протянув руку, он воткнул вилку в розетку и вздрогнул. Телефон сразу же пронзительно зазвонил.

– Алло, кто это? – хриплый голос президента "Ультры" походил сейчас на сипение запитого алкаша. – Алло, кто? Кто?

Молчание. Кто-то позвонил, но лишь для того, чтобы поизде-ваться над ним.

– Кто это? Алло, мне нужна помощь, мне плохо… Алло… Орский чувствовал, что кто-то слушал эти жалобные хрипы. Слу-шал и молчал.

– Эй, не молчите, сволочи! Позовите кого-нибудь на помощь, я умираю. Лера, это ты?

-Игорь… – Орский оцепенел. Голос отца. Там!! В трубке!! – Игорь, не сопротивляйся. Это бессмысленно, я знаю… Открой ему сынок, и мы снова будем вместе… – короткие гудки отбоя.

В дверь постучали. Тихо. Без нажима. Там кто-то стоял все это вре-мя. Тот, кто хотел войти в квартиру. Отец сказал, что это смерть. Смерть. Она войдет и уведет его к отцу и маме, и они опять будут вместе. Навсегда.

Снова стук. Орский уронил телефонную трубку на пол и безвольно опустил руки, прижавшись головой к стене. Он вдруг почувствовал невероятную тоску, смертельную, томительную грусть. И не было сил противостоять ей. Нужно было идти и открывать дверь.

Банкир встал на подламывающиеся ноги, постоял немного, поша-тываясь, а затем сделал шаг, еще один. Ноги неохотно повиновались ему, еще не восстановив свою динамику. А может, это организм бо-ролся с подавленным разумом, не желая двигаться к единственному препятствию, отгораживающему обреченного человека от неизвест-ности, притаившейся за дверью. Еще шаг.

– Не надо, – прошептал Орский, всхлипывая, словно это семилет-ний мальчик пытался разжалобить свой самый страшный детский кошмар, вымаливая у него пощады.

– Ну не надо, пожалуйста. – Еще шаг. Тот, кто стоял там, в подъез-де, воздействуя на его сознание, не знал пощады. Он тянул к себе невидимым магнитом, лишив воли и сил к сопротивлению. Еще шаг. Вот она – дверь. Мощная металлическая установка, намертво врос-шая в стены системой "крабов" и спаренных электрозамков. Такую невозможно открыть снаружи. Только изнутри.

– Папа, помоги мне, папочка… Я боюсь. Я уже рядом… Помоги, – шептали дрожащие губы, а руки, словно принадлежа другому хозяи-ну, уже тянулись к запирающему механизму замков. Клац – четыре штыря синхронно отщелкнулись, исчезая в нише замка.

– Господи, ну не надо, не надо же… – Там, в подъезде, была тьма. И от нее ощутимо, даже сквозь толстый лист металла, веяло потусто-ронним холодом.

– Все. Конец. Ну не надо!! – Слезы капают на пол, стекая по трясу-щимся мокрым щекам. Нужно бежать. Куда? Тогда убить… Дар. Нуж-но вспомнить, как это делается. Пробудить в себе уничтожающую силу, направить ее против этого ужаса за дверью. Уничтожить его. Убить. Убить! Убить!!!!

Орский почувствовал как внутри, в области солнечного сплетения что-то неуловимо шевельнулось. Как будто задрожал какой-то аспидно-черный кокон, скрывающий в себе неведомую жизнь, которая начинала пробуждаться. Словно детеныш какой-нибудь хищ-ной рептилии пытался продавить сковывающие его границы яич-ной скорлупы. Банкир глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от это-го неприятного ощущения. Вдруг давление на мозг исчезло. Словно свежий ветер ворвался в черепную коробку. Орский торопливо от-дернул руку от второго замка. Тот, кто был за дверью, почему-то пе-рестал внушать, на мгновение упустив контроль. Но этого мгнове-ния оказалось достаточно, чтобы осознать весь ужас происходяще-го. Орский стремительно закрыл первый замок и прижался, обми-рая, горячим лбом к холодному пластику, покрывающему дверь. За дверью было тихо. Может, тот уже ушел? Может, его спугнули?

Нет! Тихие шаги. Нет! Он там!! За дверью!! Легкая тень набежала на сознание и снова исчезла. Орский понял, что тот снова пытает-ся возобновить контроль, завладеть его волей, наладить связь, пой-мав его мысли. Этого нельзя допустить! Иначе – конец! Нужно что-то делать… кричать, звать на помощь, звонить в милицию… Банкир схватил трубку, но она безжизненно молчала. Тот, видимо, перере-зал провода, ведущие к распределительному щиту АТС в подъезде.

– Эй ты, убирайся, гад. Убирайся! – горло издавало вместо криков сиплые визгливые стоны.

– Открой мне, – шепот у двери. Орский отшатнулся назад, словно увидев чудовище в сантиметре от своего лица, но, поскользнувшись в собственной рвоте, снова упал на пол. Быстро вскочил, опять при-падая к двери, понимая, что она надежно защищает его от чужака. Вопли перешли в испуганно-яростный рык:

– Вон-вон-вон… Я тебе не открою, гад… Ни-ко-гда!

– Открой дверь, – голос мертвый, как шепот призрака.

-Нет! Нет! Пет! Убирайся!!

– Игорешка… – Отец! Там, за дверью?! Не может быть!

– Игорешка, открой мне, сынок. Я пришел за тобой.

– А-а-а… Нет! Нет! Ты не отец! Ты только кажешься им. Убирайся! – Истерические крики стали обретать силу.

– Ладно. Я ухожу. Слышишь? Ухожу… – Голос удаляется. Орский напряженно вслушивается в затихающие шаги.

"Ушел или притворяется? Неважно. Теперь это неважно. Этому ублюдку, кто бы он ни был, теперь не удастся командовать мной. Нужно просто выждать. Послушать еще, а потом позвать на помощь. Все кончилось. Господи…".

Орский опять заплакал, но теперь это были уже слезы радости и облегчения. По ногам побежали теплые струи мочи, это, не выдер-жав напряжения, расслабилась гладкая мускулатура.

Звон разбитого стекла остро резанул по издерганным нервам. "Это в гостиной. Боже мой! Окно…". Орский метнулся туда, но затем пони-мание необратимости трагедии выключило в нем все чувства. Он мед-ленно опустился на колени и безучастно стал ждать своего мучителя.

Какое-то движение, напоминающее дуновение ветра, ворвавше-гося сквозь распахнутое окно. Дверь гостиной начала медленно от-крываться.

Яма, словно каменная статуя, замер перед обычной с виду дверью. Если бы кто-нибудь наблюдал за ним сейчас, он мог бы поклясться, что с тех пор как этот облаченный и черное человек убрал в рюкзак небольшой баллон с хоботком резинового шланга, увенчанного гон-кой иглой, его тело не сделало ни единого движения, застыв в стран-ной позе.

Яма прикрыл глаза и, прислонившись лбом к двери, отпустил спои мысли странствовать по извилистым лабиринтам иллюзии, создан-ной им в этом мире. "Грань, разделяющая реальное и воображае-мое, исчезает…".

Что-то действительно неуловимо сдвинулось в привычном мире вокруг. Изменилась какая-то константа в сложнейшем комплексе пространственно временных координат. В древности это называли магией. Так шли минуты, но за обманчивой тишиной скрывалась драматическая, исполненная чувств и переживаний, мистерия. В нее были погружены только двое – беглец и мститель, жертва и охотник, долгожитель и мастер иллюзий. Никто из жильцов этого дома даже не подозревал о том, что здесь, в самом центре Москвы, в этом подъезде, в нескольких метрах от привычной и налаженной жизни, может произойти нечто подобное, даже не имеющее аналогов в обычном человеческом восприятии.

Яма терпеливо ждал. Он стоял вот так, не двигаясь, уже двадцать минут, но время перестало иметь для него значение. Стрелки часов совершали теперь бессмысленные движения, не означавшие сейчас ровным счетом ничего. Пройдут час, два, сутки… Яма был погружен в собственный мир со своими законами и ориентирами. Противник уже здесь, рядом. Он уже вступил в Игру. Нужно только немного подождать. Яма не двигается. Кажется, он грезит наяву, глаза его полуприкрыты, дыхание медленное и глубокое. МАГИЯ. Страшное слово, потерявшее свое истинное значение в этом убогом "цивилизованном" мире. Шарканье ног за дверью. "Вот так. Тихо. Иди ко мне…". Яма улыбается кончиками губ. Он чувствует близость про-тивника на расстоянии вытянутой руки, его прерывистое дыхание, его дрожь, его детские переживания и грезы. Это Корчун выворачи-вает наизнанку пойманного в свои темные объятия человека.

"Слышишь шум крови в венах врага? Слышишь его дыхание? Бе-шеный стук сердца? Страх, источаемый его мыслями?".

Щелк-щелк. Открылся один замок. Яма не двигается. Он знает – их должно быть два. Он тщательно изучил дверь, прежде чем начать Игру. Вот он – смертельный ужас, бьющий из-за дверей упругой стру-ей. Поздно. Слишком поздно.


"Неистовый натиск… Ярость… Хищная сталь клинка… Удар…".
"Открой мне дверь. Открой. Открой. Открой…".
Далеко внизу хлопнули входные двери, и в подъезд вошли двое – мужчина и женщина. Шумные, возбужденные, что-то увлеченно рассказывающие друг другу. Их шаги раздаются в замкнутом про-странстве подъезда оглушительно громко, особенно для сверхчутко-го слуха. Яма не двигается, хотя часть его сознания автоматически фиксирует и анализирует все посторонние звуки. На слух можно определить, на какой этаж поднимаются люди: это изменение рит-ма шагов, бряцанье ключей, шорох пакетов, перекладываемых из руки в руку, речевые нюансы… Все это нужно отследить и сделать для себя выводы, чтобы успеть принять своевременное решение и не дать повода для нежелательного визуального контакта.
Яма сжал зубы, чувствуя, что этот досадный эпизод ослабил его концентрацию и, как следствие, – контроль над жертвой. Человек в квартире ускользнул из сферы влияния его воли, почувствовав се-кундную заминку.
Щелк-щелк. Открытый ранее замок опять защелкнулся. Это было крайне нежелательно. Нельзя прерывать процесс, теперь придется заново налаживать зыбкий мысленный контакт с полуотравленным мозгом. Обычно второй раз это удается значительно труднее, если вообще удается. Теряется "эффект неожиданности", поврежденная эмоциональная сфера автоматически блокирует все сенсорные цен-тры, замыкаясь на своих видениях, вызванных Корчуном. Словно рыба, сорвавшаяся с крючка и обезумевшая от боли в разорванной губе, уходящая на дно и не обращающая уже никакого внимания на множество соблазнительных насадок, плавающих вокруг. Шаги все ближе. Яма неслышно переместился на площадку между эта-жами, спрятавшись за трубу мусоропровода. Шумная парочка про-шла мимо, даже не посмотрев в его сторону. Через минуту наверху закрылась дверь, и все стихло. Яма вернулся на площадку и снова встал перед дверью, пытаясь уловить возбужденное излучение чу-жой психосферы. Какие-то смутные образы, бессвязные мысли… Вот, кажется… Вот-вот. Нахлынули и утекли куда-то зыбкие волокна об-рывочных мыслей. Игрок почувствовал, что его опять ловят, и ин-стинктивно заистериковал. Послышались жалобные повизгивания, словно за дверью бился в агонии смертельно раненный зверь. Яма наклонился к самой двери и тихонько прошептал:

– Открой мне.

Крики стали громче. Это было уже опасно. Ситуация явно выходи-ла из-под контроля. Через минуту перепуганный насмерть человек начнет орать во все горло и поднимет на ноги весь дом. Нужно успо-коить его, притупить страх, расслабить до предела натянутые нервы. Чтобы затем ударить по ним с новой силой.

– Я ухожу. Слышишь? Ухожу… – Вопли мгновенно стихли. Это агонизирующий разум хватается за спасительную соломинку в тщет-ной надежде на спасение.

Время пошло на секунды. Яма стремительно двигался по лестнице вверх, преодолевая за один прыжок по шесть-семь ступеней, словно мифический демон, беззвучно несущийся по витым переходам сред-невекового замка.

Дверь на чердак открыта. Он позаботился об этом заранее, спилив старый ржавый замок и тщательно исследовав запутанные грязные закоулки чердачных катакомб. Он бежал в темноте, не сбавляя шага, огибая огромные балки, составляющие каркас крыши, разрубая рукой огромные сети паутины, натянутые между ними.

Вот и окно. Яма одним прыжком оказался на крыше и почти сразу нашел нужное ему место. Привязав к длинному штырю антенны проч-ную веревку, он стал короткими прыжками спускаться по стене дома, стараясь огибать светлые участки рядом с освещенными окнами квар-тир. Что ж, этот вариант тоже был предусмотрен. Окна – самое уязви-мое место в любом жилище. Их невозможно полностью изолировать от мира, как дверь, на то они и окна. Решетки, сигнализация, усилен-ные стекла – все это значительно усложняет проникновение, но не настолько, чтобы проникатель предпочел этому входу штурм сталь-ной двери. К тому же обыватели обычно попадают под ошибочное мнение, что высота сама по себе является достаточной гарантией бе-зопасности. В данном случае это оказалось смертельной ошибкой.

Яма неслышно приземлился на карниз и внимательно осмотрел окно. Кроме стандартных датчиков отключенной сейчас сигнализа-ции, на раме и на стекле не было никаких следов сложной охранной спецтехники. Что ж, этого и следовало ожидать – установить такую дверь и забыть про окна, понадеявшись на тонкий слой стекла и высоту в шесть этажей. Глупо.

Яма был уверен, что противника в комнате нет. Аналитические функции мозга очень сильно затормаживаются под влиянием пси-хотропа, попавшего в организм. Скорее всего, Орский сидит до сих пор в коридоре, у спасительной двери, не веря еще в собственное спасение. Осмотрев с карниза шестого этажа темный двор внизу, и убедившись в отсутствии нежелательных свидетелей, Яма коротким и стремительным ударом выбил стекло форточки и, просунув в от-верстие руку, открыл затворную раму изнутри. Тихо проскользнув в комнату, он тут же закрыл окно.

"Мы владеем энергией, вернее обладаем способностью генериро-вать и фокусировать ее. Эта энергия, подобно клею, соединяет ил-люзии, из которых состоит все".

Яма достал из рюкзака и надел двухцветную маску, тут же превра-тившись в сверхъестественное существо, лик которого был разделен пополам двумя полями – белым и бледно-голубым.


Орского он нашел там, где и предполагал. Жалкий подавленный человек сжался, сидя на коленях и ожидая своей участи. Белое от пережитого ужаса лицо тоже напоминало вырезанную из картона маску, промокшую от слез и соплей. В безумных глазах, затуманен-ных психоделиком – немой вопрос и обреченная тоска. В коридоре стоял острый запах рвоты, кала и мочи. Яма замер, рассматривая своего противника.

– К-к-ик-к-т-то… ты? – заикаясь, проблеял банкир, начиная мелко трястись. Яма приблизился к нему вплотную. В это мгновение Орс-кий неестественно изогнулся, будто его подтолкнула изнутри упру-гая неведомая сила, и бросился на человека в черном. Яма увернулся от этого броска и ребром ладони нанес короткий сильный удар в ухо противнику. Орский обмяк и начал заваливаться набок. Его истяза-тель наклонился и, подняв одним рывком бесчувственное тело, без всяких усилий внес его в гостиную, где швырнул на стол, стоящий посередине комнаты. Занавесив плотными портьерами все окна, Яма достал из сумки четыре тонкие свечи – две белые и две синие, зажи-гая их одну за другой и выставляя в углах комнаты. Помещение сра-зу наполнилось призрачным колеблющимся светом. В этом бледном мерцании фигура Ямы казалась нереальной, будто ожившая тень, и особенно зловещей. Черным силуэтом без четких очертаний он дви-гался по комнате, превращая ее в ритуальный зал.

Орский застонал и, открыв глаза, заворочался, пытаясь встать со стола, но тут же, получив еще один короткий удар в нервный узел, расположенный в основании шеи, снова впал в беспамятство. Его тело сотрясали судороги, словно кто-то еще пытался выбраться наружу из полупарализованного тела. Яма достал из сумки моток веревки и, как многоопытный паук, в несколько ловких движений связал руки и ноги своей жертве хитроумными узлами, делающими невоз-можным любое движение. Затем он извлек из сумки зачехленные ножи, планшет с ампулами, два баллончика-спрея с краской и пару резиновых перчаток, остро пахнущих тальком. Через несколько ми-нут, подготовившись, он встал перед столом, зависнув в странной позе над обездвиженным телом, широко расставим ноги и сложив определенным образом пальцы рук. Сейчас он напоминал древнего жреца, совершающего обряд жертвоприношения.

– Ару мнарк тустремм морх янне, – тихо и монотонно зазвучали в комнате страшные слова на старинном языке, словно заклинание, вызывающее невидимых духов. Яма снова и снова повторял их, пока время не остановилось в этой московской квартире и не закружи-лось вспять, возвращая двух человек к истоку их смертельного про-тивостояния – в прошлое…



* * *
Управление специальных операций
Начальнику УСО ОРУ МУР ГУВД / Москвы.
ИНФОРМАЦИОННАЯ СПРАВКА N8
Конфиденциально.
(доп. информация по делу УПД 18)
Дата: 12.05.99
Автор: следователь по особо важным делам УСО ОРУ МУР – П.С. Демин.
В ходе оперативной работы сотрудниками оперативно-следствен-ной группы были установлены дополнительные факты, имеющие от-ношение к делу УПД 18.
1. По факту убийства г-на Орского И.С., квалифицированного как убийство, совершенное, предположительно, на религиозной по-чве или как ритуальное, были опрошены представители научных кругов на предмет выяснения принадлежности оставленных на мес-те преступления ритуальных рисунков к какой-нибудь религиозной или оккультной концепции. Консультанты квалифицировали пред-ложенные им материалы – фотографии и графические зарисовки – как набор символов, используемых в некоторых мистических тради-циях (доп. см. пр-е N 5-11.06)
Тот факт, что на теле жертвы обнаружены разрезы различной глу-бины и длины, также составляющие определенный геометрический узор, свидетельствует о ритуальной подоплеке убийства, характер-ной для магических ритуалов некоторых тайных общин, существую-щих в период примерно VIII-XVII вв. н. э. в Китае и Монголии. Рабо-та по дальнейшему анализу данной ритуальной символики продол-жается.
2. Анализы крови и органических тканей (токсикологический ана-лиз ТАСПР) показали наличие сильно токсичного вещества, обла-дающего активными галлюциногенными свойствами (идентифика-ция вещества ведется с привлечением материалов всех медучреждений, имеющих опыт работы с ВТВ).
Вещество попало в организм посредством дыхательных путей и, диффундировав через слизистую поверхность в кровеносную систе-му, распространилось по организму, оказав действие на головной мозг, как следствие, парализовав основные моторные функции тела.
Предварительный вывод: вещество предположительно является сублимированным в газообразное состояние токсином органичес-кого происхождения, вероятно, растительного вида, психотропного ряда.
3. В ходе отработки официальных и неофициальных контактов г-на Орского И.С. установлено, что он не имел никаких связей с пред-ставителями религиозных организаций или сект, которые могли по-служить причиной убийства на религиозной почве.
Предварительный вывод: выбор г-на Орского И.С. в качестве жер-твы преступления не имеет ярко выраженных мотивов и, предполо-жительно, является случайным.

* * *

– Лесник. Лесни-и-ик, – шепот тихо вливается во сны человека, проникая сквозь каждую пору кожи, вибрируя на всех нервах, сли-ваясь с кровью и растекаясь по венам, отравляя мозг.

– Лесссс-сс-нии-иик. – Это был даже не шепот. Дуновение ветерка, залетевшего в приоткрытое окно. Шипение змеи, ползающей в тем-ноте вокруг дома. Кто-то звал, манил за собой, дурманил разум непривычными звуками. Прошепчет и замолчит, спрятавшись где-то рядом, ожидая пробуждения.

Тишина. Только тяжелые дождевые капли чуть слышно бараба-нят по стеклу, словно это ночь, жалобно плача, пытается пробраться в дом.

– Лесник. Лесник. Лесник, – снова и снова на разные голоса увеще-вал, тормошил, угрожал, повелевал загадочный некто. Человек вздрогнул и открыл глаза. Он даже что-то крикнул при этом, то ли называя свой кошмар по имени, то ли просто испугав-шись резкого перехода от жуткого сна к жуткой реальности. Никого, только тишина, поглотившая собой разом все звуки дремлющего мира. Пару раз за окном хрипло гавкнула собака и поспешно замол-кла, словно испугавшись своей выходки.

Бизнесмен Борис Вениаминович Перов, в определенных кругах известный как криминальный авторитет Марек, лежал неподвиж-но, опасаясь спугнуть эту тишину, которая разбудила его своим пу-гающим безголосым шепотом. Ночь. Перов откинул влажное от пота одеяло и сел на кровати, опустив ноги в высокий густой ворс ковролина. О сне уже не могло быть и речи. Оставалось сидеть вот так в темноте и ждать утра, когда все страхи уползут вместе с ночной мглой на запад, на долгих восемнадцать часов. Тогда можно будет проана-лизировать эти всплески беспокойства, которые терзают его после-дние несколько дней. Сейчас даже думать было трудно, мысли кру-жились в голове, мешаясь в кучу, сталкиваясь и разлетаясь вдребез-ги от этих столкновений.

Перов вздохнул и. спрягав лицо в дрожащие ладони, забылся в настороженной дреме, съежившись, сжавшись, словно ожидая уда-ра. В таком состоянии он провел целую вечность, позволяя бессвяз-ным мыслям рассеянно бродить по лабиринтам скопанной необъяс-нимым страхом и томительными предчувствиями, души.

…Это все тот же сон, в котором человек без лица преследует его повсюду. От него невозможно скрыться, он везде. Он всегда погру-жен во мглу, поэтому у него нет лица, нет тела, только голос. Этот жуткий голос. Он сам – мгла. Он пришел, чтобы убивать…

…Нужно что-то делать, бежать, защищаться… Применить свой Дар, наконец. Но что-то мешает сосредоточиться, сконцентрироваться… Голос! Человек из мглы зовет его. Он уже здесь! Нужен фокус, чтобы разбудить Дар. Какая-то липкая тьма внутри, обволакивающая сер-дце, легкие, мозг. Так, наверное, и ощущается погружение в вечность – отрешенно, без сил и желаний, миллиметр за миллиметром, мысль за мыслью, на самое дно, которого, наверное, и нет вовсе… Кап-кап-кап. Угасание. Тьма…

Вечность закончилась смутным ощущением чьего-то присутствия. Перов вздрогнул и поднял голову, вглядываясь в сумрак, царящий в комнате. Он отчетливо теперь чувствовал, что в этой темноте он не один.

– Кто здесь?

Глаза никак не могли уловить что-то важное, какую-то деталь, в которой, собственно, и было все дело.

– Кто здесь, я спрашиваю? Сева, это ты?

Марек знал, что никто из охранников, дежуривших внизу, не осме-лится войти к нему в спальню без разрешения. Но кто-то определенно находился в комнате… Тьма в углу вдруг шевельнулась, приобретая очертания человеческого силуэта. Раздался тихий шелестящий смех:

-Нет… нет…

-Кто здесь? Стоять! Кто? Стоять! Сева!! – Перов закричал, пыта-ясь не столько позвать на помощь, сколько криком отпугнуть этот оживший вдруг конгломерат теней в углу комнаты.

– Нет, Лесник… Ты зря кричишь, там никого нет. Твои люди уже мертвы…

– Кто ты? Что тебе нужно?

-Я – ЯМА… – шепчет призрак зловеще и приглушенно.

-Кто? Какая яма? Сева!! Охрана!! – Перов, дрожа, извивался всем телом, выставив перед собой трясущиеся руки.

– Я – ЯМА… Я пришел за тобой.


Тени в углу комнаты двигаются, дышат, перемещаются.

– К-куда? Боже мой… ты? Ты?

Силуэт заколыхался во тьме и комнату наполнил отвратительный гулкий смех.

– Боже твой? Да… Да… Можешь называть меня так. Я – ЯМА. Человек из Мглы. Я приплел забрать твою молодость и твой темный Дар.

Перов закричал и затравленно осмотрелся в поисках спасения. Ре-шение пришло сразу. Эти тени в углу не оставляли другого выбора.

Оконная рама с грохотом разлетелась, и десятки стеклянных ос-колков, брызнув во все стороны, посыпались вниз, на клумбу под окном. Туда же рухнуло тело Марека вместе с растерзанными облом-ками пластиковых жалюзи.

Перов, пошатываясь, поднялся на ноги и. сплюнув кровь, напол-нившую рот, медленно побежал вперед, не обращая внимания на боль, клокочущую внутри. Человек из Мглы страшнее боли. Раны заживут за несколько дней, это не проблема. А вот это существо… Прочь! Прочь! Подальше от этого дома, который вдруг превратился в обиталище де-монов. Перов сделал несколько шагов и упал, опять поднялся и снова побежал, припадая на одну ногу. А сзади неслось вослед:

– Лесник. Лес-сс-ннн-иии-к… Куда же ты? – и снова смех. Жуткий. Завораживающий. Марек застонал и хрипло закричал, не прекра-щая бега:

– Сева! Охрана!! – Никто не ответил. Скорее всего, они действи-тельно были уже мертвы. Прочь!

Прихрамывая и захлебываясь утренним воздухом, Перов ковылял туда, где в дымке утреннего тумана темнели стволы деревьев, в лес. Там можно отсидеться до утра. Скорее… Когда до спасительной рощи осталось всего несколько шагов, что-то произошло, неуловимо сдви-нулось в привычном мире вокруг. Деревья вдруг ожили, зашелесте-ли иссиня-черной листвой, заухали, завздыхали.

Перов остановился и, присмотревшись, с изумлением понял, что каждый листочек на ветках мигает ему, посверкивая голубовато-зе-леной люминесценцией. Каждый блик вызывал мучительный приступ тошноты и головокружения. Бизнесмен поспешно закрыл гла-за, но картина мигающих деревьев не исчезла. Наоборот, калейдос-коп вспышек замерцал с еще большей интенсивностью. Перов с ужа-сом понял, что видит сквозь веки. Его тут же вырвало. Затем еще раз.

Бежать. Бежать! Он снова бросился вперед, но ноги подломились, словно лишившись костной основы, и бизнесмен, упав вперед, захри-пев и извиваясь, продолжал ползти, раздвигая ослабевшими руками мокрые от дождя стебли высокой граны, судорожно изгибая тело, по-хожий на змея-переростка, спешащего скрыться в укромной поре.

Сзади налетел пронзительный холодный ветер, отнимая остатки сил и воли, принеся с собой – "Приве-еее-т…". Будто великан выдох пул это жуткое приветствие вместе с леденящими потоками воздуха. Перов уткнулся лицом в траву и замер. Затем перевернулся на спину и посмотрел назад – туда, где стоял окутанный тьмой сто коттедж. Разбитое окно контрастно чернело на фоне застекленных окон, по-хожее на огромную беззубую пасть поприветствовавшего Марека великана. Из этой квадратной черноты кто-то разглядывал обезу-мевшего окровавленного человека, съежившегося в мокрой траве у самой кромки леса.

Перов завыл от отчаяния и предчувствия скорой смерти, сжав в кулаки дрожащие ладони. Из воспаленных глаз хлынули обжигаю-щие слезы, словно прорвало сдерживающую их до сих пор плотину.

– Гад, сук-ка, а-а-а… – пытался прокричать беглец по прозвищу Лес-ник, грозя стоявшему в глубине своей спальни Человеку Без Лица обо-дранным в кровь кулаком. Он рыдал, чувствуя, что с каждой секундой грань, отделяющая его от безумия, становится все тоньше. Нервная си-стема агонизировала, разум из последних сил удерживал свои пози-ции. Когда слезы закончились, его опять стало тошнить, выворачивая наизнанку, скручивая в узлы воспаленные внутренности, выжимая из желудка остатки желчи. Через мгновение он отключился.

– Вставай! Вставай! – Кто-то тормошил Перова за плечо, пытаясь помочь встать. Наверное, он потерял сознание. Прошло уже много времени с момента той жуткой атаки, потому что небо стало чуточку светлее. Приближалось утро.

– Вставай! Вставай! – Голос детский, дрожащий и прерывистый.

Мальчик, казалось, сейчас заплачет. Перов хотел повернуть голо-ву, чтобы рассмотреть пацана, но в шею словно вбили гвоздь. Оста-валось только слушать этот голос и пытаться встать на ноги.


"Ничего. Все уже позади. Я живой. Живой!".
Свежий предрассветный воздух приятно холодил кожу.

– Ну, вставай же ты. Скорее! Он идет. Вставай! Беги! – мальчик плачет, отчаянно всхлипывая.

-Что ты, глупый… Все позади, – распухший язык еле шевелился во рту, производя невнятные звуки. – Уже все, все…

– Беги-и-и! Он идет! Беги-и-и… – Перов, наконец, повернулся к своему спасителю. Невысокий рыжеволосый мальчуган, одетый воп-реки прохладной утренней сырости в легкую рубашку и коротенькие шортики, смотрит на него умоляющими заплаканными глазами. Он сильно напуган, весь трясется от страха и холода.

– Пацан, ты откуда здесь? Успокойся. – Перов положил руку на непослушный короткий ежик рыжих волос. – Я тебя знаю? Ты из деревни? – Слова выговаривались плохо, и Перов подумал, что мо-жет напугать мальчика. Рано утром, в лесу, весь в кровище…

– Я не пьяный, ты не бойся. Слушай, где-то я тебя видел…

Лесник на секунду задумался, пытаясь вспомнить, где он мог встре-чать этого симпатичного мальчугана, невесть откуда взявшегося здесь, за пять километров от деревни, в это ранее время.

– Вот он… вот он… – Мальчик уже не плачет, он рычит, словно пере-пуганный львенок, безумно выпучив глаза и задыхаясь от ужаса.

Перов медленно повернулся в ту сторону, куда смотрел мальчик, и вздрогнул. Через подернутую легким туманом поляну, отделяющую коттедж от лесополосы, к ним приближался демон, закутанный по шею в темную одежду. Человек Без Лица. Человек из мглы…

– Гнида долбанная, – зло прошептал Перов и, сжав зубы, попытал-ся еще раз воззвать к своему спасительному Дару, скрывающемуся в недрах психики. Разбудить его, выплеснуть вовне, обрушить на это-го ненавистного мучителя невидимые щупальца своей ауры, сжать, раздавить.

Тщетно. Внутри была пустота. Перов обреченно схватился за грудь скрюченными пальцами, словно пытаясь разорвать ее, вывернуть наи-знанку и вытащить оттуда свои разрушительные способности, делаю-щие его некогда грозным оружием уничтожения. Бесполезно. А этот, в темном, все ближе. Лесник растерянно обернулся, но мальчика уже не было рядом. Перов вдруг с предельной ясностью понял, что это финал, и устало опустился на землю, наблюдая за приближением своего кош-мара. Внезапно опять пошел дождь. Воздух вокруг замерцал, затума-нился, потек. Темный человек подошел к своей жертве и завис над ней, закрывая собой безграничное, почти высветленное небо. Но Лесник уже не имел сил для испуга, он просто сидел на траве, молча, уставившись в лицо своего убийцы, одна половина которого была белой, а другая поче-му-то бледно-голубой. Ему мерещилось, что он уже смог добежать до леса и теперь идет но еле заметной тропинке прочь от этого страшного места, а рядом, улыбаясь, бежит вприпрыжку рыжеволосый мальчик, так сильно похожий на него самого в детстве. Потом это видение миг-нуло, исчезая, и тогда перед затуманенным зрением Лесника смутно проступили очертания огромного дома, стоящего неподалеку.

Мир рушился, и для бизнесмена Перова остались знакомыми только запах дождя и шелест листвы. Но и они скоро исчезли. Только откуда-то изнутри пришел щемящий импульс, и какая-то сила стремительно стала подниматься с самого дна внутреннего пространства, захватывая управление над непослушным уже телом. Сознание Лесника сжалось до размеров крохотной точки и теперь безучастно наблюдало за этой ужасающей мистерией. Человек из Мглы обнял его своими сильными руками и прижал к себе, словно блудного сына, как будто пытаясь передавить невидимые тоннели внутри тела, по которым неудержимо рва-лось на поверхность этою мира подлинное безумие. Раздался хруст сломанных костей. Жар в голове, вспышка света, судороги, боль…


– Я же тебя предупреждал…


Перов бросил растерянный взгляд на своего юного спутника.

– Куда мы идем?


Мальчик удивленно посмотрел на него, недоверчиво прищурив глаза:

– Ты что, правда ничего не помнишь? Перов растерянно развел руки в стороны:

– Не помню. Столько времени прошло. Я многое забыл. Мальчик улыбается ему, подмигивая:

– Теперь у нас с тобой целая уйма времени. Теперь тебе ведь некуда торопиться? Так даже лучше. Наконец-то мы встретились. Пой-дем! Столько еще всего впереди. Начнем с Заброшенного Лога, по-мнишь, куда тебя не пускали родители? Мы ведь всегда мечтали туда сходить…

Маленькая ладошка уверенно берется за большую окровавленную ладонь, и оба путешественника идут дальше по еле заметной тро-пинке, прочь от этого страшного места.


Серая "Волга" стремительно въехала на единственную улицу меж-ду двумя рядами коттеджей, объединенных одним общим названи-ем – "Поселок Лесное", один из самых престижных районов подмос-ковных новостроек, домов для состоятельных людей. Синие блики проблескового маячка освещали фасады дорогостоящих вилл, при-надлежавших влиятельным чиновникам и известным бизнесменам. Скребанув шинами по идеально ровному асфальту, "Волга" резко затормозила перед мостом заграждения – "Фордом" патрульно-постовой службы. Около автомобиля ППС неподвижно замерли два высоких широкоплечих бойца, одетых в серую камуфлированную форму. Увидев номера подъехавшей машины и мигающий стробос-коп, оба подобрались, вытянулись, поправляя укороченные автома-ты, висевшие сбоку.

"Волга" проехала во двор дома, где уже дежурили по периметру здания солдаты полка ППС, стояли машины местного муниципаль-ного отдела РОВД, прокуратуры, ФСБ. Из автомобиля вышел невы-сокий, немолодой уже человек – подполковник Николаев, возглав-ляющий следственную опергруппу МУРа при спецотделе по рассле-дованию убийств. В соответствии с директивой начальника МУРа, предписывающей данной опергруппе работу исключительно по де-лам, имеющим обозначение "ЧП" – "чрезвычайные происшествия", ее сотрудников за глаза называли "чэпами", а подполковника Ни-колаева уважительно именовали Экспертом. Группа занималась преимущественно такими серьезными проблемами, как терроризм, убийства высокопоставленных или просто известных лиц, чья ги-бель может вызвать широкий резонанс в массах, а также серийные убийства, которые тоже сильно возмущали общественные круги. В общем, всем тем, за что обычные оперативники не взялись бы ни за какие административные блага. Но все это имело и оборотную сто-рону медали: спецгруппа имела в своем распоряжении не только самые широкие полномочия, но и мощную материально-техничес-кую базу – спецоборудование и современную технику, самых высо-коквалифицированных медэкспертов, криминалистов, аналитиков, профессиональных оперов. Поэтому появление здесь столь неорди-нарной фигуры было воспринято с энтузиазмом – оперативники всегда с удовольствием делились "глухарями" со своими сослужив-цами или коллегами из сопредельных ведомств.

Подполковник поздоровался с дежурными офицерами, один из которых – капитан из опергруппы РОВД, тут же вкратце обрисовал ему обстановку:

– Сегодня, в 18.32, на пульт дежурного РОВД поступил звонок с сообщением об убийстве. Местные жители обнаружили на окраине леса окровавленное тело мужчины без признаков жизни. Дежурный наряд ППС, проверяющий сообщение, сразу же вызвал опергруппу… Николаев досадливо поморщился:

– В чем причина вызова нашей группы?


Капитан, молодой широкоплечий парень, смущенно пожал пле-чами:

– В присутствии понятых была осмотрена квартира погибшего, вернее принадлежащий ему дом. – Капитан кивнул в направлении коттеджа. – Фамилия погибшего – Перов, известный бизнесмен…

– И? – Николаев смотрел на черный прямоугольник разбитого окна, зияющего в доме, ощущая, как нехорошие предчувствия одолевают его все сильнее, коварно шепча на ухо: "Еще… еще…".

– В результате осмотра мы обнаружили еще два трупа со следами насильственной смерти, очевидно, перовская охрана. Ну и… – капи-тан замолчал, подыскивая наиболее удачные выражения, – еще кое-что нашли… Я посчитал необходимым связаться с вами. Ввиду осо-бого характера происшествия… – добавил он поспешно.

– Какого это, особого? – подполковник удивленно посмотрел на собеседника.

– Вам лучше самому посмотреть, товарищ подполковник…


В доме вес было пропитано смертью. Не запахом, а особой некро-тической энергией, которую могут ощущать лишь некоторые люди в силу своей профессиональной деятельности: прозекторы, солдаты, воевавшие в "горячих точках", и опытные оперативники, привык-шие к подобным ощущениям за долгие годы своей работы.

Внешне все выглядело безмятежно: коридор, кухня, шикарный зал с камином, кабинет… Вот только спальня являла собой абсолютно ужасное зрелище. Она больше напоминала не жилую комнату, а скорее декорации какого-нибудь психоделического театра. Все сте-ны, с которых были содраны картины и декоративные панно, были расписаны уже знакомыми замысловатыми символами, составляю-щими в целом какой-то жуткий, бьющий по нервам ажурный узор.

Левая стена была покрыта синими символами, правая – красны-ми, нанесенными краской, напоминающей кровь. Там, где цветовые поля пересекались, в большой черный круг был вписан огромный бордовый знак – стилизованная свастика и еще какие-то знаки, чуть меньше размером. В углах комнаты в полусидячем положении за-мерли два трупа, прислоненные к стенам. Рядом лежали, очевидно, невостребованные ими, пистолеты. Посередине спальни, на большой полукруглой кровати, в ворохе смятого постельного белья, ле-жал букет из остро пахнущей травы и мелких голубых цветов.


Николаев медленно втянул носом воздух, разглядывая рисунки на стенах.

– Полынь, – произнес он еле слышно, и капитан, стоявший сзади, удивленно спросил: – Что?


Николаев покачал головой, чувствуя, как нехорошо заныло серд-це:

– Полынь, говорю. Горькая трава.

– А-а, – протянул капитан, – поминальный венок.

Подполковник достал из кармана пачку сигарет и, взяв одну, вышел из комнаты, не проронив ни слова.

Еще один… Это уже серьезный прецедент – религиозный маньяк, убивающий видных бизнесменов. Паника, ажиотаж, фобии, исте-рия… Тогда все. Конец. Страх всегда играет на руку тем, кто исполь-зует его умело. Этот сеял страх сознательно. Все эти жуткие карти-ны на стенах для того и предназначены. Они деморализуют, ломают волю, подтачивают дух, подобно ржавчине, грызущей металл изнут-ри. Эти символы сродни визитной карточке, оставляемой убийцей на месте преступления. И если расшифровать их тайный смысл, воз-можно, удастся прочитать на этой визитке реквизиты ее владельца.

Николаев вышел на улицу, и к нему сразу же подошел представи-тель "фээсбэшной" опергруппы;

– Александр Васильевич, забираете дело? Подполковник хмуро кивнул.

– Да, это наша "серия". Будем сами ее расхлебывать. Сухопарый майор ФСБ понимающе улыбнулся и развел руками:

– Баба с возу…

Было видно, что он испытывает явное облегчение в связи с подоб-ным исходом инцидента. Связываться с подобными происшествия-ми всегда неприятно, а когда дело касается каких-то мрачных подоплек… В это время в ворота вкатился, неслышно шелестя мотором, бордовый "Понтиак" – изящный микроавтобус с тонированными стеклами. Все присутствующие во дворе синхронно повернули голо-вы в его сторону.

– Ваши? – фээсбэшник кивнул на автобус, ему явно не терпелось покинуть этот зловещий дом и вернуться в отдел.

– Мои, – пробормотал Николаев и, повернувшись, опять пошел в здание. Из "Понтиака" стремительно выходили хмурые люди, дело-витые, собранные, знающие цену убегающим минутам. В руках – массивные кейсы, футляры, видеокамеры, штативы…


Николаев на ступенях дома кивнул капитану, стоявшему непода-леку.

– Распорядитесь, чтобы остался только пост 1ШС, выполняющий заградительные функции. Все остальные свободны. Посторонних за оцепрайон. Этих – убрать в первую очередь, – подполковник ткнул пальцем в направлении, где уже стоял белый "Вольво", расписан-ный эмблемами "Дорожного патруля". Он только что подъехал и остановился около машины заграждения в ожидании разрешения на съемки. Оператор уже снимал панораму окрестных коттеджей.

– Да, и еще. – Николаев сосредоточенно размышлял. – Все коммен-тарии для СМИ только у сотрудника пресс-центра ГУВД Вольского. Только у него, – повторил он значительно.


Капитан понимающе кивнул:

– Слушаюсь, товарищ подполковник.

– Все материалы, протоколы предварительного осмотра, он рос сви-детелей, фото, и видеоматериалы я попрошу передать нашим сотруд-никам.

В доме уже велась активная оперативная деятельность. Эксперты раскрывали портативные кейсы, скрывающие в своих недрах микро-компьютеры, экспресс-лаборатории, специнструмент и другую спецтехнику, на которую с уважением и неким оттенком зависти смотре-ли сотрудники из смежных ведомств, постепенно покидающие, с облегчением, место происшествия.

Подполковник подошел к "Волге" и сел в салон, откинувшись на сиденье. Отсюда ему было видно, как в пустом проеме окна спальни, вспыхнули малогабаритные спецлампы, освещающие комнату все-возможными градациями света: обычным, ультрафиолетовым, инф-ракрасным…

Николаев поморщился: отчего-то вдруг опять сильно закололо сер-дце. Непривычная боль острой иглой запульсировала в груди.

"Вот так это и начинается", – тревожно подумал подполковник и медленно стал втягивать воздух через нос, заполняя легкие постепенно. Через несколько минут боль отпустила, но остался неприятный осадок в душе. "Вроде не старый еще. Обидно. Поберечься нужно, хватит жилы рвать. Вот поймаю этого "художника" – и в отпуск. Отдыхать".


К автомобилю подошел медэксперт. Николаев вышел ему на-встречу.

– Закончил осмотр трупов, Александр Васильевич. Могу составить только предварительное заключение, более корректные результаты – после вскрытия. У обоих охранников – сильные повреждения внут-ренних органов: многочисленные переломы костных участков, внутреннее кровотечения, деформация жизненно важных органов – по-чек, печени, разрыв селезенки, нарушение структуры позвоночного столба. Смерть наступила в результате совокупных телесных повреж-дений. У трупа, найденного на улице, также отмечаются значитель-ные внутренние травмы, вызванные предположительно падением с высоты. Но смерть наступила в результате рассоединения шейных позвонков – от перелома шеи, причем обусловленного, скорее всего, проведением сложного удушающего приема, повлекшего прекраще-ние жизнедеятельности. Действовал явно профессионал. Грубым ударом или жимом на изгиб эти позвонки невозможно рассоеди-нить. После грубого перелома картина несколько другая. Здесь же, можно сказать, ювелирная работа. Ее невозможно спутать с послед-ствиями падения с высоты или…

Николаев рассеянно достал сигареты, но затем вспомнил про сер-дце и. поморщившись, пробормотал:

-Хорошо, спасибо, Саша. Забирайте трупы. Результаты вскрытия, токсикологический анализ, аналитическая справка – все это мне понадобится не позднее чем через четыре часа.

Из дома выносили трупы, упакованные в серые пластиковые меш-ки, похожие на коконы какого-то огромного животного, отложивше-го их в этом дорогом коттедже. Подполковник мрачно наблюдал, как их погружают в спецмашину.


"Еще один. Еще один. Еще…".

* * *
Начальнику УСО ОРУ МУР ГУВД г. Москвы
ИНФОРМАЦИОННАЯ СПРАВКА N 16
Конфиденциально.
(доп. информация по делу УПД 18) Дата: 18.05.99
Автор: следователь по особо важным делам УСО ОРУ МУР – П.С. Демин.
1. Согласно материалам вскрытия и проведенному комплексу ана-лизов тканей и крови у одного из фигурантов дела УПД 18 – г-на Орского И.С., главмедэксперт УСМЭ сделал заключение о некото-рых несоответствиях физиологических показателей погибшего с дан-ными, указанными в его идентификационных документах. Речь идет об общем состоянии организма, который имеет практически идеаль-ную сохранность всех функциональных систем. В условиях небла-гоприятной экологической среды обитания, образа жизни и с уче-том его возраста, данная картина является неадекватной наиболее вероятному биологическому состоянию организма. Подобное несо-ответствие может являться либо результатом исключительно интен-сивной медтерапии, либо ошибкой в регистрации данного гражда-нина органами социального контроля и внутренних дел (имеется в виду оформление паспорта, постановка на военный учет и т.д.).
Консультации у представителей ведущих лечебных и профилакти-ческих медучреждений дают основания предполагать, что подобный уровень оздоровительной терапии при тех возрастных данных, которые указаны в паспорте г-на Орского, просто невозможен. Вообще подоб-ное состояние организма является исключительно редким случаем, учи-тывая все неблагоприятные факторы окружающей среды, которой под-вержены все люди без исключения. Кроме того, выяснилось, что про-цесс некротического разложения не соответствует обычному циклу труп-ного распада. Тело прекрасно сохранилось даже без применения стан-дартного набора мумифицирующих спецпрепаратов.
2. В связи с прецедентом, возникшим в отношении погибшего г-на Ор

Содержание:
 0  вы читаете: ИТУ-ТАЙ : Андрей Коробейщиков  1  Использовалась литература : ИТУ-ТАЙ
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap