Приключения : Путешествия и география : Глава 3. На восток! : Антон Кротов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11

вы читаете книгу




Глава 3. На восток!

ЧЕРЕЗ САЯНЫ

Железная дорога Абакан — Минусинск — Курагино — Кошурниково — Саянская — Тайшет продолблена в Саянских горах в середине нашего столетия. Это однопутка, проходящая, в основном, по берегам быстрых горных рек, через множество тоннелей и мостов. От Абакана до Кошурниково утром идет обыкновенная электричка, на ней мы и ехали.

Кошурниково — небольшой посёлок, с кривыми, поднимающимися вверх, пыльными улочками; маленький оплот цивилизации среди гор. Там мы дожидались пригородного поезда до ст. Саянская. Этот поезд состоял из одного вагона с одной тётушкой-проводницей. Мы легко в него проникли методом одной остановки. Едем через Саяны, кругом горы, покрытые лесом, опять горы, солнце, кучевые облака, кругом глушь, ни души. Виды — необычайные, на любом разъезде выходи — и можно неделю жить в палатке на одном месте, вбирать красоту. Но мы спешили на восток, и достигли станции Саянская часам к 22.

В Саянской пошли искать магазин или столовую.

— Скажите, пожалуйста, где здесь есть магазин с едой?

— Вам водки, мальчики?

Магазин с едой мы не нашли, но на каждой крупной станции есть железнодорожная столовая, работающая обычно круглосуточно. Цены в таких столовых низкие, еда там обильная (супы, макароны, каша), но местные жители не всегда знают об этом.

Поужинав, мы пошли искать трассу. Оказалось, «Московский тракт» (трасса на Иркутск) проходит в 15 км от поселка. Мы пошли в сторону тракта пешком и застопили попутку.

В машине ехали двое — мужчина и женщина, обоим было лет 28. Всю дорогу до тракта (15 км) они расспрашивали нас о путешествиях автостопом. Куда едем? Быстро или медленно? Где уже побывали? Что едим? Где ночуем? Особый интерес проявляла женщина, видимо, жена водителя. Наконец, доехали до основной трассы, выгружаем из багажника рюкзаки, прощаемся… Водитель кричит вдогонку:

— Последний вопрос! А в вашей тусовке женщины есть?

— Есть!

— Примите ещё одну!

На этом мы попрощались; машина ушла в Красноярск, а мы поставили палатку недалеко от трассы в каких-то развалинах и завалились спать. Было тихо и тепло. И сухо! Дождя не было!


НА ТАЙШЕТ

Утром я с удовольствием обнаружил, что голова перестала болеть. «Вот, как только переночевали без святых вибраций, всё закончилось», — подумал я. Мы собрали палатку и вышли на трассу. Без особых проблем проехали Канск, но серьёзно застряли на трассе днём, не доезжая города Решоты.

Стояли мы часа три. Солнце немилосердно палило нас и стоящих неподалёку деятелей шашлычного бизнеса. Шашлыки, казалось, можно было жарить прямо на солнце, без огня. Мы подошли и попросили воды; нам дали воды и пару шашлыков впридачу (разумеется, бесплатно). И только после этого нас подобрал «уазик», ехавший в Решоты.

— Здесь вас никто не возьмёт! — произнёс водитель столь часто изрекаемую на трассе фразу. — Лагеря повсюду. Решоты, КрасЛаг, — управление Красноярских лагерей.

Мы, конечно понимали, что если на трассе не берут — дело не в лагерях, не в каких-нибудь запретах и тому подобных внешних факторах, — дело в нас самих. Например, настроение плохое, или голодные, или устали, или руки грязные, или позицию выбрали плохую, или рожи кислые. Решили пересесть на электричку, понимая, что рожи наши дальше будут ещё кислее.

Выпустив нас недалеко от станции, водитель сказал:

— Будете на Байкале — бросьте монетку. За меня. Я там давно не был, так вот, чтобы вернуться.

Мы пообещали исполнить просьбу водителя, попрощались и пошли выявлять электрички.

Электрички на Тайшет появляются в Решотах трижды в сутки — утром рано и вечером поздно, а также днём, нам в самый раз.

В электричке некая тётка в очках, о свирепости которой нам уже рассказывали в Решотах, подозрительно отнеслась к нашим билетам на одну остановку (до ст. Ключи) и пыталась нас высадить. Мы переползали из конца в конец четырёхвагонной электрички, но каждый раз тётка в очках, неторопливо пройдя вновь четыре вагона, и обилетив всех новеньких пассажиров, появлялась в крайнем вагоне и говорила: «Ну хоть за два километра до Тайшета, но я вас высажу!» Наконец совсем припёрло, и мы заплатили 25 % стоимости билета. Грозовые молнии тотчас покинули очи сей тётки и она стала обыкновенной (не опасной для нас) билетёршей.


НА АНГАРСК

Тайшет — маленький городок с огромной железнодорожной станцией. Мы долго и упорно разыскивали место, где формируются товарняки на Иркутск. С тех пор не люблю я огромные сортировочные станции, растянутые на километры. Хоть поездов и много, то есть выбор богатый, — но ходить по станции и выбирать нужный поезд крайне долго. Наконец, нас заприметили охранники. Они нам «открыли» (а мы это давно знали), что ездить в локомотивах нельзя, и никто нас всё равно туда и не пустит, так что мы зря стараемся. Их интересовало, есть ли у нас документ, что мы путешественники (обычно это называется «ксива»). Ксивы не было, и нам настоятельно предложили идти на трассу автостопа, что мы исполнили с неохотой.

На трассе автостопа было пусто и скучно, и мы поставили палатку в лесопосадках, между двумя ёлками.

На другой день нам удалось проснуться не очень поздно. Мы торчали на дороге и удивлялись, насколько разбитый тракт — М56. Это был гравием покрытый тракт, именно тракт, а не шоссе, никаких намёков на асфальт. Машин было мало.

Попался «Камаз» до Нижнеудинска. Нижнеудинск — небольшой городок на реке Уда. В этом году, за месяц до нашего приезда, Уда совершила диверсию — вода в ней поднялась метров на восемь (некоторые говорят, даже на девять), и деревянные дома поплыли вдоль по набережной. Они и до сих пор стояли криво на крутых берегах реки. Вода поднялась выше уровня моста, и прямо над мостом по реке проносились брёвна, вещи, части домов и другие необычные объекты. Пострадали и другие населённые пункты.

После Нижнеудинска, сменив ещё два грузовика, достигли поворота на посёлок Худоеланск. Там, часа два простояв на солнце и зажарившись от ожидания (машины ходили редко и нас брать не хотели), мы направились к железной дороге. Пройдя неторопливо весь посёлок, мы оказались на станции, куда — неожиданно для нас, минут через пять — прибыл пассажирский поезд Тайшет—Иркутск.

Проводница не заметила нашего появления (ибо она не дежурила в дверях на остановке). Мы спрятались в тамбуре, но на нас донесли пассажиры, выходившие в тамбур курить. Как во всех подобных ситуациях, я, оставив напарника в заложниках, отправился разговаривать с начальником поезда (проситься проехать до ст. Зима), и тот выписал нам записку: «Разрешаю». Мы перебрались из тамбура в вагон, уже как «белые люди». Но проводница была этим очень недовольна и сказала вскоре: «Пусть бригадир вас и садит, куда хочет, только не ко мне!..» Дело в том, что мы задумали помыться в вагонном туалете, в чём и были разоблачены, то ли по шуму воды, то ли по иным признакам. Пришлось остаток пути преодолеть в другом, купейном, вагоне, — чем мы не были огорчены.

Наконец, попали в город с интересным названием Зима. Там, кстати, было довольно тепло. Город находится на реке Оке. Но не та Ока, что впадает в Волгу, а другая.

Судя по привокзальному пейзажу, основное занятие жителей Зимы — впаривание хлеба, солёных огурцов, водки, пирожков и других продуктов питания пассажирам проезжающих мимо поездов. Купили и мы — огурцов и варёной картошки.

Вокзал ст. Зима довольно велик. Есть и бомжи, человека два-три. Мы нашли хороший угол, площадью три квадратных метра, за одним из ларьков, стоящих на вокзале; этот угол ещё не был занят бомжами. Попасть туда можно было только через узкую щель между ларьком и стеной. Снаружи, из зала ожидания, нас не было видно. Мы расстелили коврики, спальники и уснули.

Ранним утром встали, собрались, пролезли обратно через щель, сели на электричку и отправились в Черемхово, а оттуда в Ангарск. По дороге спали. В одной из электричек нам попался контролёр.

— Ваши билеты, молодые люди?

— У нас нет, — ворчали мы, просыпаясь.

— Так что здесь сидите? Выходите в тамбур!

Мы мысленно посмеялись. Не «платите штраф», и не «покупайте билет», и не «выходите из электрички», а «выходите в тамбур»! Мы вышли в тамбур и так продолжили путь свой в Ангарск, где собирались остановиться у нашего друга Дмитрия (по кличке Mazzy).


ПРОИСХОЖДЕНИЕ MAZZY

С Дмитрием я познакомился заочно в конце 1993 года. Тогда в самом разгаре своей деятельности был основанный мной клуб «Переписка», и я давал многочисленные объявления по всей стране, привлекая народ в этот клуб. Приходили письма отовсюду, из Ангарска в том числе.

К лету 1994 мы с Дмитрием обменялись несколькими письмами, я активно подбивал его собрать иркутскую тусовку и ехать на электричках в Москву. И вот, в один прекрасный день, вернее ночь, иркутская команда (в составе трёх человек: Ира, Инна — студентки Иркутского Педагогического — и Дмитрий), появились в Москве. 5192 км они преодолели за 8 суток, используя не только электрички, но и товарняки и другие средства. Сотворив сей, без сомнения, выдающийся подвиг, организовав это перемещение в Москву, Дмитрий не смог совершить подвиг обратный — уехать в Иркутск и увезти своих знакомых. Добрый месяц Дима, Ира и Инны тусовались в Москве и в Питере, уже начался сентябрь, пора было учиться и вообще пора быть дома, но огромность дороги пугала иркутян и они никак не удалялись.

Наконец, подвиг по увозу Иры и Инны в Иркутск совершили московские автостопщики Алексей Алёшин и Сергей Зубцов. Две пары ушли на Иркутск автостопом днём 4 сентября. Дмитрий, опасаясь методов автостопа, купил билет (месяц, проведённый в Москве, он подрабатывал на рынке грузчиком, и накопил денег). Итак, Дмитрий уехал на восток, и я его не видел с тех пор, почти уже два года. Письма он писал редко, а в потом и вовсе «пропал».

…За это время он успел разочароваться в себе и во всём, решить кое-как проблему армии (его пока не забрали) и уже пожалеть, что не пошёл в оную. Никуда он больше не ездил, и даже соседний (по сравнению с Москвой-то!) город Улан-Удэ никогда не посещал. Никто его не посещал тоже, деятельность клуба «Переписка» минимизировалась, а потом и вовсе прекратилась. Письма из Ангарска приходили редко, и я не знал, каково житие Дмитрия ныне.


АНГАРСК

Нам повезло: Дмитрия мы нашли быстро. Ангарск — довольно крупный современный город, основанный в 1948 году, как промышленный центр. Живёт в нём четверть миллиона человек — одна десятая населения всей огромной области. В городе мы не увидели ни одного деревянного дома, здания — каменные, от двух- до 12-этажных; ходят трамваи. В городе два вокзала — Ангарск и Майский, на расстоянии пяти минут езды друг от друга.

Однако в Ангарске трудно найти городской телефон-автомат, даже на вокзалах таковых нет. Адреса в Ангарске странные; стандартная запись адреса «Ангарск-6, 24-6-4" могла означать как 24-й квартал, д.6, кв.4, так и 24-й микрорайон, а это две большие разницы. Мы решили сначала ехать в 24-й квартал, и нам повезло.

Димка за последние два года внешне почти не изменился, но какой-то пессимизм, неверие в собственные силы появились в нём. Он мечтал об армии, как о месте, где из него «сделают настоящего мужчину», где нужно будет подчиняться и что-то делать, так как сам он не хотел в жизни ничего. Также он хотел найти работу, а скорее делал вид, что искал работу, хотя не очень-то и хотел. Это самое странное состояние — когда не можешь хотеть и даже не хочешь хотеть. В этом году ему исполнялось 20 лет.

(К счастью, такое разочарование в жизни было у него временным явлением. Впоследствии, в начале декабря, от него пришло радостное письмо; он крестился, нашёл работу, наконец захотел и благодарил Бога за всё. Я искренне рад этому.)

…Дмитрий вписал нас к своему дяде, который имел комнату в коммуналке, но в данный момент в ней не проживал. Сосед, тихий, спокойный пьяница, тоже появлялся редко. В этой квартире можно было мыться, стирать и готовить еду.

Помывшись, покушав, мы бродили с Дмитрием по Ангарску, пили квас (он тут был необычайно дёшев), ели мороженное (оно было ещё дешевле) и осматривали город. Когда же наступил вечер, и квас и мороженое перестали продавать, мы пошли на берег реки Китой, говорить «за жизнь». Мы хотели соблазнить Дмитрия ехать с нами, хотя бы посетить Улан-Удэ, но он никак не мог решиться на это.


ИРКУТСК

На следующий день Дмитрий зашёл за нами, и мы поехали на электричке в великий город — Иркутск.

Иркутск — один из старых городов Сибири. Он стоит на реке Ангара, вытекающей из Байкала. Там сохранились и старинные здания — несколько православных храмов, католический костёл, деревянные домики довоенных, а, возможно, ещё и дореволюционных времён. Если Новосибирск произвёл на нас впечатление столичности, то Иркутск оказался провинциальным городом, уступая в «цивильности» даже Ангарску.

Первым делом мы решали в Иркутске технические вопросы. Во-первых, пошли на почтамт. Там меня ожидали несколько бандеролей с моими книгами «Практика вольных путешествий», бандероль с газетой «Вольный ветер», а также два письма от родителей. Далее, нам нужно было найти место проявки фотоплёнок «Kodak». Как ни странно, «Kodak» уже широко распространился по всей стране, и мы его встречали не только в Новосибирске или Иркутске, но даже в Чите и Магадане. В данный момент я хотел напечатать несколько фотографий и отослать родителям в Москву. Так мы и сделали.

Осмотрев город, вернулись в Ангарск. В Ангарске я вторично купил кепку, чтобы спасти свою голову от якобы существующего энцефалитного клеща.


НАУЧНАЯ ТОРГОВЛЯ

23 июля Дмитрий ходил по Ангарску в поисках работы, а мы зарабатывали деньги: торговали «Практикой вольных путешествий» в иркутских электричках.

— Добрый день, дорогие друзья! Предлагаем вам полезную книгу. В ней описывается, как бесплатно перемещаться по России. Как бесплатно проезжать в поездах дальнего следования. Как, пересаживаясь с электрички на электричку, доехать до любого города. Как общаться с контролёрами, милиционерами, гаишниками, проводниками и начальниками поездов, чтобы они вас не обидели и не оштрафовали. Как перемещаться автостопом — на попутных машинах, преодолевая до 500 километров в сутки, не пользуясь деньгами и специальными документами. (В Москве, торгуя, говорили: до 1200 километров в сутки.) Как бесплатно плавать на круизных буржуйских теплоходах. Как бесплатно передавать информацию по междугородной телефонной сети. В книге также приведено расписание электричек по 450 городам России, включая Иркутск, Черемхово, Слюдянку, Москву, Улан-Удэ… — так я рекламировал книгу (громким голосом), а Андрей в это время «впаривал» её заинтересовавшимся.

Реакция пассажиров была обычной:

— Я даже смотреть не буду! Обнаглели вконец! Учите людей обманывать!

— Молодцы, ребята! Государство нас обманывает, теперь мы его будем обманывать!

— А не посадят?

— А лупа прилагается? Шрифт мелкий, читать невозможно!

— Ну, прямо коммунизм какой-то! А книжка тоже бесплатно?

— Мы таких книжек сколько угодно написать можем.

…Несмотря на жару, открытые окна, шум в вагонах, нам удалось продать порядка 80 книг за полдня. Местный мужик-газетчик, единственный, составлявший нам конкуренцию, заинтересовался: «Кротов и Петров — это псевдонимы? Книга-то жидовская!..» Книгу, однако, купил и он.

Несколько людей узнали меня, поскольку видели в телевизоре. Однако, кто и признавались в таком заочном со мной знакомстве, — книжку покупали далеко не все.


ЖИТИЕ В АНГАРСКЕ

Наше житие в Ангарске несколько затянулось. Приехали мы 21, а уехали 26 июля. За это время мы успели: погулять по Иркутску, поторговать книгами, посетить Ангарский турклуб, раздарить там штук пятнадцать газет «Вольный ветер», отоспаться, а также вдоволь наговориться с Дмитрием-Mazzy. Накануне нашего отъезда он, наконец, проявил желание ехать с нами на восток, в Иволгинский дацан (столицу буддизма). Его задерживало только то, что мать его уехала, а пока она не вернётся, уехать он не мог. Её прибытие ожидалось накануне нашего отъезда.

Mazzy нас привёл в небольшой религиозно-буддийско-оккультный ларек. Там мы, осознавая недостаточность нашей читальной литературы (у нас на двоих было только две книги — «Сын человеческий» о. Александра Меня и «Новый завет»), купили ещё три книги:

1) А.Берзин «Обзор буддийских практик», — интересная и простая книжка о том, зачем нужен буддизм;

2) «Сатья Саи Баба — воплощение любви», — книга о индийском волшебнике С.С.Бабе, который почитается как Христос, более того: по утверждению авторов книги, является Христом второго пришествия. За исключением этого утверждения, книга вполне интересная;

3) Шри Чинмой «Ежедневные цветы моего сердца» — толстая книга с изречениями о жизни. Изречения и мудрые мысли были скомпонованы в 365 разделов, соответствующих различным дням года, с 1 января по 31 декабря. К слову, это оказалась самая тяжёлая книга из всех, что мы читали в дороге, как по своей массе (грамм 800), так и по усвояемости (трудноусвояемая). За время путешествия я дошёл в чтении только до октября.

Один день вышел у нас «днём отдыха». Мы съели и выпили столько, сколько не съедает нормальный человек в Москве за три дня. Так, 4,5 литра кваса мы выпили вдвоём за полчаса. А на базаре продавались арбузы, дыни, клубника и другие вещества.

В общем, мы начали «пускать корни» в Ангарске, чего не следовало делать. И вот, вечером 25 июля, мы окончательно собрали все вещи, собираясь на восток.


ИРКУТСК — ЛИСТВЯНКА

Поздно ночью Димка, разбудив нас, появился на вписке:

— Мать приехала, всё, завтра я еду с вами. Во сколько зайти?

— Пять тридцать.

Мы спокойно уснули. Утром будильник не прозвонил, и когда, часов в семь, появился опоздавший Димка, мы ещё спали.

— Ну вот, а я думал, вы уже уехали. Проспал я.

— Не волнуйся, мы тоже проспали. Идём.

Быстро оделись, захлопнули дверь квартиры и пошли на трамвай. Вот он подходит. Вдруг Димка удивляет нас:

— Ребята, я вас обманул. Мать моя ещё не приехала. Никуда я не еду, езжайте сами, а я здесь… Извините. Пишите письма.

Мы не нашлись, что ответить, и уехали.

До Иркутска доехали без проблем. Оттуда — автостопом на Листвянку. Шоссе, ведущее к Байкалу, весьма оживлённо, и, сменив четыре машины (две легковых, автобус и «Камаз»), мы доехали до Большой Речки.

В Большой Речке — въезд в недавно созданный Прибайкальский национальный парк. Недавно перед посёлком поставили КПП и стали взимать плату за въезд. Местные жители оскорбились, что их поселили в парк, и сожгли КПП. Новый так и не поставили, и отныне въезд в парк — бесплатный.

В Большой Речке нас подобрал старый «Москвич», в котором уже ехало трое. Водитель сразу понял, что мы — люди перемещающиеся.

— А, туристы, туристы! Я сразу понял. В Листвянку? Я вас сейчас к такому человеку отвезу! У него часто бродячий народ появляется.


ЛИСТВЯНКА

Листвянка — небольшой посёлок на Байкале в устье реки Ангары — производит впечатление очень большого населённого пункта благодаря своеобразной планировке. Вдоль Байкала идёт одна улица, она же набережная, длиной километров пять; дома только с одной стороны (с другой стороны — Байкал); от главной улицы, по долинам речек и ручьёв, поднимаются выше в горы три-четыре улочки. Есть небольшой порт, там стоит несколько теплоходов, для гидростопа непригодных (в данный момент они никуда не плыли). Несколько магазинов, кафе для туристов, коровы для молока, огороды для картошки.

Городской рейсовый транспорт в Листвянке отсутствует, поэтому местные жители, желая перебраться из конца в конец своей 5-километровой деревни, применяют автостоп. Машины по набережной ездят медленно, стараясь не врезаться в лежащих и бродячих многочисленных коров и редких стопщиков.

Если идти по набережной, слева будут зелёные и коричневые склоны, а справа — бесконечная гладь Байкала, самого большого пресного озера в мире. Другого берега не видно. Настоящее море. Вода холодная и достаточно чистая.

В Листвянке нас провезли вдоль всего посёлка, а потом, по одной из узких улиц, мы въехали наверх. Человека, с которым нас хотели познакомить, звали Евгений Кравкль, было ему лет 30. Жил он не в доме, а пока ещё, можно сказать, на участке земли: приехал сюда недавно. Его местожительство выглядело очень живописно: навес с надписью: «ШАНСОН-ПРИЮТ НА БАЙКАЛЕ ИМЕНИ ШАРЛЯ АЗНАВУРА», будка-туалет с надписью «САНУЗЕЛ РАЗДЕЛЬНЫЙ», кострище и нечто вроде стола под ёлкой. Никаких других построек не имелось, жил Евгений палаточным образом. Рядом протекала речка с питьевой водой. Евгений по жизни сочинял стихи и подарил нам свою книжку, а я ему свою.

Там же обреталась хипповая Иркутская девушка Ира, которая поведала, что в скором времени собирается поехать в Питер. Мы её слегка попугали сложностью маршрута. Нас угостили кашей; посидели, пообщались, поели кашу и разрекламировали самих себя. Однако, ставить здесь палатку мы не захотели, очень уж хотелось дальше. Хотя места там великолепные, приезжайте, не пожалеете! А словами описывать вряд ли получится адекватно.

…Ходили за хлебом, познакомились с туристом из Кирова. Сей человек, имя его утратилось, вдвоём со своим знакомым поехал на Байкал отдыхать. Мы подарили человеку книжку. Затем мы расстались. (Когда же он потом показал книжку своему другу, тот вспомнил, что недавно видел меня с этой книжкой в телевизоре.)

На набережной встретили волосатого человека, пытавшегося сушить свои ботинки. Мы решили, что это хиппующий молодой человек и пошли с ним знакомиться. Но он на наше приветствие отвечал «zdra-stvooy-te» и вообще оказался иноземным туристом (из Словакии). Несмотря на свою иноземность, спал он на улице в спальнике и в эту ночь вымок. Вообще же он решил посетить Россию, Китай и другие дикие страны. Мы посоветовали ему возвращаться автостопом. Он был удивлён, он думал, что хитч-хайкингом занимаются только на западе. Мы сказали: «Да-да, и здесь тоже!» — вспоминая наши торчания на трассе под Тайшетом и под Худоеланском.

Нам посоветовали пойти в картинную галерею, познакомиться с местным художником, г-ном Пламеневским. Туда мы и отправились. Тот, оказывается, сам построил картинную галерею, повесил картины — свои и своих друзей, разместил на набережной указатель «КАРТИННАЯ ГАЛЕРЕЯ» и, таким образом, приобщал листвянчан и туристов к высокой культуре. На картинах, в основном, были виды Байкала и иные природные.

В тот момент, когда мы пришли, художник строил в своей галерее печку. Художнику было лет пятьдесят, у него была уже седеющая борода и большие рабочие руки, до локтей измазанные глиной. Жил он в соседнем деревянном доме. Пообщавшись с художником и осмотрев картины, мы вернулись на набережную.

Этой ночью мы планировали прокатиться по Кругобайкальской железной дороге, многократно прославленной всеми туристами за её красоту. Эта дорога длиной 89 км сейчас соединяет порт Байкал и Слюдянку, и ходит по ним один поезд в сутки — «мотаня», поезд с двумя пассажирскими вагонами и одним бич-вагоном (теплушкой, её же почему-то называют «столыпинский вагон») для бесплатных пассажиров. Тащит мотаню маневровый тепловоз. Проходит дорога по самому берегу Байкала, через множество тоннелей, прорубленных ещё в царские времена. Справа от железной дороги возвышаются, иногда почти отвесно, прибрежные скалы; слева — бесконечные пространства озера. Это очень красиво.

Когда-то, в начале века, Кругобайкальская ж.д. была участком Великой Сибирской магистрали Москва—Владивосток. Но при постройке местной электростанции часть её, проходящую из Иркутска в Листвянку по берегу реки Ангары, затопили, а поезда на Восток пустили по другой ветке, специально созданной заранее. А этот участок дороги, бывший Транссиб, остался чисто для нужд туристов и крайне немногочисленных местных жителей.

Конечная станция Кругобайкальской ж.д. — порт Байкал — находится на другом берегу Ангары относительно Листвянки. (Посёлок Листвянка и порт Байкал стоят там, где Ангара вытекает из озера.) В порт Байкал пять раз в день ходит паром. Внезапно пошёл сильнейший ливень, и мы спрятались в местное маленькое кафе на набережной. Ожидая парома, там поговорили с какими-то туристами-французами. Как мы, так и они пытались вспомнить английские фразы, но разговор не клеился. Наконец подошёл паром, и мы выскочили под струи уже затихающего ливня и забрались на него.

Тётушка-кассирша парома пыталась взыскать с нас по 10 тысяч рублей, а мы предложили ей 5 за двоих. Тётушка очень не хотела соглашаться и говорила: «Что я буду делать с этой вашей пятёркой?» — «Купите банку сгущёнки», — отвечали мы. Наконец, сторговались на 6 тыс.

Когда мы переплыли Ангару, на другом берегу увидели уже знакомых туристов из Кирова. Они, избегая парома по причине его дороговизны, переправились через Ангару в более узком месте с помощью рыбаков, во множестве на лодках там имеющихся. Обрадовавшись нашей встрече, мы достали гречку и тушенку, сварили огромное количество каши на нашем примусе, приобретённом в редакции «Вольного ветра», и слопали эту кашу.

«Мотаня» уже стояла и ждала нас, собираясь стартовать в пол-третьего ночи. Мы залезли в бич-вагон, постелили коврики на пол и уснули.

Ночью некие туристы-иностранцы спрашивали, этот ли поезд пойдёт на Слюдянку. Потом они залезли в бич-вагон и долго бормотали. Наконец, кто-то спросил: «A gde zdes sy-den'ya?» Мы объяснили, что сидений тут нет. Удивлённые иностранцы вылезли искать вагон с сиденьями. Мы же, удивляясь, сколь много туристов отовсюду, уснули. Кроме нас, в бич-вагоне были наши новые знакомые из Кирова, а также парень с девушкой из Иркутска.


КРУГОБАЙКАЛЬСКАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА

Проснулись от скрипа и скрежета. Это маневровый тепловоз, тронувшись, повлачил за собой наш бич-вагон и два пассажирских. Лёжа на полу теплушки, мы слушали шум и грохот колёс. Наши друзья тоже проснулись и радовались мудрейшему путешествию.

Левая (по ходу поезда) дверь теплушки была открыта. Мы ехали, и в течение пяти часов по левую сторону был Байкал. Дорога была буквально вырублена в прибрежных скалах. Средняя скорость поезда — 20 км/час, и мы вполне успевали радоваться красивым утренним видам. Через каждый километр попадались палатки, прямо на берегу Байкала. Предрассветный туман окутывал их росой и сыростью. Обитатели некоторых уже, однако, проснулись и, зевая, выглядывали из палаток и махали нам рукой. Мы тоже махали им в ответ, высовываясь из теплушки. Другие — в 3-4-5 утра — ещё и не ложились, они жгли костры и пели песни. Эти были активны, и по многочисленным углям костра можно было догадаться, что народ сидел целую ночь. Всего туристов было много, наверное, порядка ста палаток, по одной на километр. Иногда проходили тоннели, они отдавали сыростью. Никакого встречного движения по этой однопутной ж.д. не было — этот поезд был, видимо, единственным, и, кстати, останавливался по требованию пассажиров.

На одной из остановок туристы из Кирова выпрыгнули и подошли к маневровому тепловозу:

— Остановите нам, пожалуйста, перед речкой Шабартуй!

Машинист согласился, и мы поехали дальше. У реки Шабартуй, впадающей в Байкал, поезд остановился, машинист вышел, подошёл к бич-вагону и сказал:

— Вот, ребята, Шабартуй. А я бы вам, мужики, посоветовал лучше стать на мысе Ангасольский, там всегда туристы останавливаются.

Кировцы согласились ехать до Ангасольского, и машинист вернулся в тепловоз и поехал дальше. На мысу кировские друзья и покинули поезд сей.

(Естественно, что все услуги поезда бесплатны. Проезд в теплушке никак не оплачивается и не преследуется. Между тем, некоторые цивильные люди пользуются нормальными вагонами.)


НА ВОСТОК

Наконец, «мотаня» прибыла на станцию Слюдянка. Это уже не глухие места, это Транссиб: каменный вокзал и десять-пятнадцать путей, забитых товарняками.

Переписав расписание электричек, мы в последний раз вышли на берег Байкала. Было утро. Байкал был велик. Мы побросали монетки в воду — за себя, за наших друзей, за водителя, подвозившего нас в Решоты, посмотрели на Байкал и — отправились на трассу.

Справа от трассы, то есть от узкой улицы, представлявшей трассу, шёл бесконечный деревянный забор, скрывавший одноэтажные домики и огородные участки местных жителей. Слева от трассы проходили какие-то толстые трубы. Все эти явления (заборы, трубы, огороды…) казались довольно протяжёнными, поэтому мы решили не тащиться до конца городка, а стопить прямо здесь.

Первая машина, которая нам попалась — «Скорая помощь» (больных в ней не содержалось, только водитель и доктор). С ней мы проехали километров двадцать. Трасса круто поднималась в горы, железная дорога временами показывалась далеко внизу, ещё ниже периодически поблескивал Байкал. Наконец, «Скорая» нас высадила и ушла в какой-то городок. Ещё километров тридцать, до первого бурятского посёлка Выдрино, нам помог преодолеть молодой водитель на быстроходном джипе с весёлой музыкой.

В районе Выдрино на трассе находился целый базар. Человек двадцать, в основном женщины, продавали клубнику, картошку, молоко и другие продукты питания. Следом за ними (если смотреть по ходу нашего движения) стояло четыре машины — три легковых и рефрижератор. Место для автостопа было неудачным — такое столпотворение людей — и мы решили пройти дальше по трассе мимо продающих и покупающих.

В тот момент, когда мы проходили мимо водителей, они оживились и подозвали нас к себе.

— О! Путешественники! Идите к нам, поговорим! Клубникой угощайтесь!

Оказалось, один из водителей (звали его Володя) недавно видел меня по телевизору (в программе «До и после»). И тут — вот совпадение! — я появляюсь в натуральном виде, идущий с рюкзаком по дороге. Остановились, вокруг нас сразу собралось всё «население» машин.

Водители были, оказывается, из Читы, целыми семьями (с детьми причём). Они ездили в Бурятию, чтобы закупить там клубники (которая в Чите не растёт). Закупив её в большом количестве, они погрузили её в машину-рефрижератор и двигались обратно. Разговорились; мы рассказали о ходе нашего путешествия. Водители подарили нам банку тушенки, хлеб и картошку, а тот, кто видел меня по телевизору, неожиданно протянул стотысячную бумажку.

— Не в обиду, возьми. Пригодится.

Мы были весьма удивлены (деньгу взяли). Полезная-таки вещь известность.

Пока мы лопали клубнику, среди водителей разбирался вопрос, можно ли нас провезти по трассе (легковые машины были загружены, и ехать можно было только в холодильнике). Но вот в двух машинах люди уплотнились, в одну посадили меня, во вторую — Андрея, рюкзаки были спрятаны в туманное брюхо холодильника, и мы поехали.


ПО БУРЯТИИ

…Когда едешь в составе каравана машин, скорость движения обратно пропорциональна квадратному корню из числа машин. Пусть независимая машина проезжает за час около 80 километров; тогда пара машин проедет 56 километров, три машины — 47 километров, наш караван из четырёх машин проходил за час километров сорок. Нас согласились провезти километров триста — до самого Улан-Удэ. До Читы нам и не требовалось, так как мы должны были отклониться от трассы, посетить Иволгинский дацан, столицу буддизма неподалёку от Улан-Удэ.

В машине, в которую подсадили меня, ехал муж, жена и маленькая девочка. Мы с девочкой ехали на заднем сиденье, девочка периодически спала и толкала меня ногами во сне.

Трасса проходит вдоль Байкала, в 100-200-300 метрах от берега, него, то поднимаясь вверх, то круто спускаясь вниз. В отличие от трассы, железная дорога, идущая тоже вдоль Байкала, старалась сохраниться на одном уровне и виляла то влево, то вправо и периодически пропадала из виду.

Потом Байкал окончательно исчез, пошли горы, горы… Неожиданно слева от трассы показалась живописная река Селенга: широкая, величавая, в окружении зелёных и жёлтых гор и холмов, с большими деревнями по обоим берегам. Трасса продолжала прыгать вверх-вниз.

На каждом высоком перевале кусты и деревья были обвешаны платочками, тряпочками, ленточками. Водитель, проезжая перевал, притормаживал и бросал на землю новенькую сигарету, или конфету, или монету. Я удивлялся на это явление.

— А это, ну как объяснить: бурятский бог, или шаман. Мы-то хоть русские, а земля не наша, бурятская. Вот, бурятскому духу нужно оставить символический подарок. А вот подбирать эти монетки никому нельзя.


СТРАННАЯ ВСТРЕЧА

Долго ли, коротко ли — трасса привела нас в столицу Бурятии, в город Улан-Удэ. Караван машин с клубникой отправился дальше, на Читу. Мы с Андреем попрощались с водителями и ушли в город.

Улан-Удэ — тихий, провинциальный городок в долине рек Селенга и Уда, с обилием деревянных домов (целые кварталы), с небольшим количеством машин и подозрительно низкими ценами на хлеб и прочую еду. Городок для Сибири довольно большой — пол-Иркутска, и довольно разбросанный вширь. Много автобусов, в них обитают кондукторы.

В городе половина населения — буряты, половина — русские. Никакой вражды к нам, по причине нашего не-бурятства, никто не проявил.

Особая достопримечательность города — необычный памятник Ленину на главной площади. Ленин там представлен черной металлической головой высотой метров 10, обрубленной по шею и взирающей на граждан с небольшого постамента.

Задерживаться мы не стали. Наш путь лежал в Иволгинский дацан, главный буддистский монастырь в пространстве всего бывшего СССР, расположенный в 30 км к юго-западу от бурятской столицы.

Запасшись хлебом, мы отправились на трассу, чтобы достичь дацана автостопом. Трасса, идущая на Иволгинск и далее, на Монголию, хитро разветвлялась и мы с трудом нашли нужную дорогу. Итак, выбрали позицию, встали. Если нам повезёт, мы сможем переночевать уже в дацане.

Неподалёку, на автобусной остановке, пребывали в ожидании автобуса: некий пьяный офицер лет 30-ти, две накрашенные и несимпатичные девицы нашего возраста и ещё один нетрезвый господин. Наши пути бы не пересеклись, если бы офицер не видел меня незадолго по телевизору.

Узнав меня, он подошёл к нам со всей компанией и стал мешать заниматься автостопом. Он был рад, что увидел нас, и приглашал к себе в гости, в часть, где ещё один некий его друг будет, по утверждениям капитана, очень рад знакомству. Одно его тяготило — бабы, которых он уже «снял» где-то и вёз также в гости, в часть.

Чтобы создать нам и «дамам» культурную программу, он совлёк всех с трассы и повёл показывать озеро, попутно рассказывая о воинской службе, как о совершенно отвратительном и скучнейшем занятии. «Южные рубежи нашей родины» были совершенно ему чуждыми, так как сам он был украинец, а земля вокруг — бурятская. Все в части пили, смотрели телевизор, хотели уйти на свободу, на вольное житие, но не имели воли к этому и не уходили. От скуки пришлось и «снять» девушек, ибо таковых в части было недостаточно.

— Вот Павлик-то обрадуется! Скажу: угадай, кого я привёл! Да нет, не баб, вот, тебя, по телевизору видел! — рассуждал он. — Сейчас с девушками пообщаемся и пойдём к нам. Кролика зарежем… Нет, не будем, пусть живёт. Картошки сварим… Выпьем за знакомство… Не пьёте? А жаль… Ну тогда я сам выпью… Останетесь у нас, сколько захочете, в горы сходим…

«Озеро», на которое он нас привёл, оказалось искусственным прудом, содержащим мусор. Это было самое паршивое место в округе. Капитан, продолжая рекламировать нам вписку в воинской части, и его компания сели на траву и предались водкопитию. В окрестностях находились подобные же озёра, а по сути, заполненные мусором и залитые водой котлованы. Вдаль за горизонт уходила толстая труба — как какой-нибудь мусоропровод.

Уже вечерело, и мы решили покинуть страннюков и пойти спать в палатке, понимая, а) что «отдых с девушками на озере» продлится долго, и б) что ехать в дацан уже поздно. Капитан, увидев, что мы уходим, сказал, что бросает «дураков» и идёт с нами; «дураки» остались. Мы пошли к трассе втроём, третий сильно шатался. И тут капитан увидел машину «Волга», стоящую у одного из мусорных «озёр». Вокруг «Волги» бродило человек шесть. Предположив, что эта «Волга» довезёт нас до его в/части (хотя это было более чем сомнительно), капитан отправился договариваться. Видимо, добраться до части самостоятельно он уже не мог. Довольные, что капитан ушёл, понимая, что преодолеть 200 м от «Волги» обратно до нас он уже не сможет, и чуть-чуть сожалея, что вписка накрылась, мы отправились ближе к трассе и поставили палатку.

…Через полчаса на трассе появился капитан. Он шёл, шатаясь, почти по середине опустевшего шоссе, размахивал руками, и кричал, призывая нас:

— Э-э-э-э! э-э-э-э-эй! э-э-э-э-э!

Имена наши он забыл, видимо, спьяну. Увидеть он нас не смог, хотя лесопосадка — редкий ряд тополей вдоль шоссе — не сильно маскировала нас.

— Ну что, будем отзываться?

— Нет уж, лучше быть свободным, но в палатке, чем на вписке, и…

И мы заснули под удаляющиеся крики капитана:

— Э-э-гей! э-э-э-э!

…В пути нам трижды предлагали вписку пьяные люди, и, в принципе, можно было попробовать довести дело до победы, но мы не вписывались у оных. И всем людям хорошо знать: если вам предлагают вписку пьяные люди, не принимайте предложения их.


В ДАЦАН

Утром, проснувшись, обнаружили себя мокрыми. Шёл дождь… Почему-то наш мудрый тент нам не помог; значит мы его плохо навесили. Промокли все наши вещи. Дождь продолжал идти, и это ухудшало ситуацию. Запихнув всё барахло в рюкзаки, мы выползли на трассу наблюдать проезжающие машины, — нисколько, однако, не жалея, что не переночевали у пьяного капитана.

Стояли мы недолго. Уже минут через пять мы застопили «Уазик». Водитель его ехал в какую-то свою деревню. «Но я вас, так и быть, до самого дацана довезу», — сказал он. Мы ехали и спокойно общались, «дворники» стирали с лобового стекла великие потоки воды, наконец мы съехали с нормальной асфальтовой дороги (Улан—Удэ — Иволгинск — Кяхта — Улан-Батор) и поползли по грунтовке в сторону дацана. Дацан находился среди степей, в стороне от трассы.

Приехали! Выгружаем вещи, и тут водитель удивляет нас вопросом:

— А расплачиваться будем?

Водитель, видимо, удивился не меньше нас, видя, что мы не собираемся платить. А мы-то думали, что он везёт нас в дацан из каких-то буддолюбивых побуждений! Водитель хотел 25 тысяч, мы сторговались на 14, заплатили, и «Уазик» уехал.

Один продвинутый автостопщик, услышав сию историю, сказал:

— Ну, зачем! Я в таких случаях «обламываю», говорю: за деньги бы я на автобусе поехал!

Однако, это не есть правильно. Действительно, когда нам накануне водитель дал 100 000 руб, мы их взяли, правильно? И продвинутый автостопщик однажды в Кемерово получил от водителя 50 000 руб, и тоже взял. А другие люди получили от водителя в подарок $100. Никто почему-то не отказался. А когда водитель просит, неожиданно, небольшую сумму, мы отказываемся платить, и говорим: ой, я не знал, что это такси, или врём, что денег вообще нет. Если денег нет, то всё в мире вам будет бесплатно. И накормят вас, и довезут куда угодно, и всё будет бесплатно. Но если у вас есть деньги, экономить их глупо. Деньги экономить — что воздух экономить. И если водитель попросит денег, это не оттого, что он плохой водитель, а оттого, что он нуждается в таковых. И нехорошо не дать нуждающемуся.

К слову сказать, это был первый и единственный деньгопросящий водитель на всём маршруте Москва—Магадан—Москва, и третий за всю мою жизнь.


В ДАЦАНЕ

Иволгинский дацан, главный буддийский монастырь, религиозный, образовательный и лечебный центр Бурятии, расположен в 30 км от бурятской столицы Улан-Удэ, в нескольких километрах от посёлка Иволгинск. Дацаны существуют издревле. Буддизм появился в Забайкалье в XVII веке, но в советское время действовало только два дацана — Иволгинский и Агинский (в Читинской области). Сейчас восстанавливаются ещё десятка два.

Внешне дацан представляет собой территорию примерно 150 на 150 метров, огороженную деревянным забором. Снаружи имеется автостоянка, небольшой базарчик (книги, сувениры) и столовая. Внутри, за забором, находится большой храм необычной архитектуры, второй храм (поменьше), несколько непонятных для непосвящённого зданий, штук двадцать совершенно обычных деревенских домиков, только без огородов (в них живут монахи и ламы), несколько каменных ступ высотой 2-3-4 метра и примерно сотня так называемых молельных колёс.

Молельные колёса — это деревянные либо металлические цилиндры размером от чайной чашки до большой бочки. Снаружи написаны какие-то знаки, а внутри, как мы узнали, находятся свитки с молитвами. Эти колёса надо крутить, проходя, и при этом молитвы отправляются на небеса. Вообще на территории дацана было пустынно, все люди внутри — в домиках и в храмах. На земле повсюду валяются монетки: рубль, 10 руб, 1 коп, всякая мелочь. Подбирать их нельзя — это как бы жертва.

Рядом с дацаном — роща, десятки кустарников и маленьких деревьев, каждый из которых обвешан тряпочками сверху донизу. На каждой веточке — несколько тряпочек, платочков, лоскутков.

Скажу прямо: внутренний смысл всех явлений в дацане был от нас скрыт. Поэтому я опишу лишь внешний вид этих явлений.

Мы зашли в большой храм. Внутренность его величественна и загадочна. Целый, как можно назвать, «иконостас» статуэток, роскошное убранство, маленькие ступы, подобные тем, что на дворе, большая статуя — видимо, Будды. Людей почти нет. Все, кто входят, проходят по храму по строго определённой траектории, по часовой стрелке, если смотреть сверху. По территории дацана тоже нужно ходить по часовой стрелке («по ходу солнца»), и когда мы пошли неправильно, нас тотчас поправили местные бабушки. (Бабушки здесь, как и в православии, выступают хранителями традиций.)

В большом храме никаких организованных действ не происходило, а вот в маленьком шло, если можно так назвать, богослужение. В дальнему углу храма на скамейках сидели два буддийских монаха в красных одеяниях, и произносили слова молитв (на тибетском языке, нам непонятном), при этом один из них периодически бил изогнутой палкой в стоящий перед ним плоский барабан, а другой ударял в металлические тарелки. Всё это было монотонно и длительно. Прихожане, мужчины и женщины, около 20 человек, сидящие вдоль стен на скамейках, периодически слегка кланялись.

Все люди, встреченные нами в дацане и окрестностях, были бурятской внешности. Ни одного европеоида мы не встретили. Говорили все между собой тоже по-бурятски. Впрочем, поправляя наше неправильное поведение, к нам обращались по-русски.

Осмотрев дацан и покрутив молельные колёса, мы решили обсохнуть. Дождь, промочивший нас ночью и утром, продолжал отдаваться сыростью, солнце так и не появилось. Жизнь привела нас в один из деревянных домиков, стоящих на территории монастыря.

Открыл нам парень лет 27, бритый почти наголо, одетый в джинсы и чёрную рубашку, узкоглазый, как все буряты. Мы спросили, можно ли обсохнуть. Оказалось, можно. Вошли; расстелили на полу в передней нашу палатку, спальники, одежду. Передняя была очень простой комнатой с креслом, столом и спальным топчаном. Было довольно тепло. Парень уединился в другую комнату, в которой было радио, книги и статуэтки. Монах иногда слушал радио (на русском языке).

Пока мы с Андреем сушились, несколько раз в домик заходили люди. Увидев нас, они удивлялись. «А такой-то у себя?» — спрашивали они (по-русски). «Да», — отвечали мы. Люди проходили в дальнюю комнату и минут по пять шушукались. Потом хозяин заснул, и новоприходящие люди заглядывали, узнавали, что он отдыхает, и тихонько уходили.

Этот парень оказался ламой, — в местной традиции, человеком, прошедшим духовное обучение в Улан-Баторе, где находится некий великий дацан. Хотя одет он был обычно, на гвозде у него висел комплект красной монашеской одежды, в которой он «показывался на люди». Волосы монахи обычно бреют наголо. Монахи не занимаются сельским хозяйством, поэтому огородов на территории дацана нет, — и живут подаянием. Но каждый занят своим делом: один даёт духовные советы, другой занимается тибетской медициной, третий преподаёт (дацан является также образовательным центром, где готовящиеся стать монахами получают знания по философии, религии, истории и т. д.). Эти сведения мы получили ещё до того, как лама уснул. Поесть мы не просили, так как рядом с монастырём существует специальная столовая для паломников, где весьма недорого можно было получить макароны, хлеб и прочую простую еду.

Пока сидели, писали дневник. Я неоднократно высказывал гипотезу, что какие-либо неудачи в поездке, например, промокание, связаны с ненадлежащим ведением дневника, и уверял Андрея, что как только мы допишем дневник до сегодняшнего дня, всё нормализуется (погода в том числе).

Вскоре, часа через два, мы довели дневник, наполовину высохли и решили свернуть своё хозяйство, чтобы не отпугивать и не отвлекать верующих от более благообразных дел, чем созерцание наших сушащихся вещей.

* * *

Совершив фотографирование, мы вышли из дацана. Автобусы на Улан-Удэ, ходящие прямо от дацана, в ближайшее время не ожидались. Мы отправились пешком в посёлок Иволгинск, чтобы поймать машину или сесть на автобус, который там ходит раз в час. Перед дацаном стояла маленькая белая машина, потёртые «Жигули».

— В Иволгинск? — выглянул из машины пожилой загорелый бурят. — Недорого возьму.

Мы вежливо отказались и прошествовали пешком мимо.

Минуты через две водитель проехал небольшое расстояние, догнал нас и остановился рядом.

— Иволгинск! Всего три тысячи! — не терял надежды он.

— Мы люди небогатые, пешком дойдём, — отвечали мы, бодро топая по направлению к Иволгинску, удивляясь на то, как дацан повышает корыстность водителей. Мы, напротив, слышали обратное: что буряты всегда везут в дацан и из дацана бесплатно.

Ещё минуты через две водитель опять догнал нас и открыл дверцу:

— Садитесь, бесплатно поедем.

Водитель рассказал, что Иволгинский дацан очень важное, святое место, и многие люди едут, и даже пешком идут сюда со всей Бурятии и даже со всей России. Это своеобразный культурный, духовный центр буддийского мира. Одни ездят сюда, чтобы вылечиться от болезней, другие — чтобы поклониться святым мощам (что такое мощи в буддизме, мы не знаем), третьи — чтобы получить ответ на свои неразрешимые вопросы. Даже само пребывание в дацане очень благотворно действует. По дороге водитель подсадил ещё одного пассажира, также безденежного. В Иволгинск приехали быстро.

В Иволгинске нас догнал автобус, и мы, полюбовно договорившись с кондуктором на три или четыре тысячи на двоих, поехали в Улан-Удэ. Нам хотелось осмотреть сей город более подробно, чем вчера, но в 19.40 отправлялась единственная электричка Улан-Удэ — Петровский Завод (143 км). Времени было 19.00, и мы решили: если успеем на электричку, поедем на ней, всё равно уже вечер и автостопом мы так быстро не доедем до П.Завода (это уже Читинская область). Очень хотелось на восток! Если же не успеем, то зайдём на почтамт и получим там бандероль с моими книжками и другую бандероль с газетой «Вольный ветер».

Нам повезло. Соответственно, книжкам и газетам не повезло: они остались в Улан-Удэ. Купив билет на одну остановку, мы сели в электропоезд и поехали на восток.


НА ПЕТРОВСКИЙ ЗАВОД. ЦЫГАНЕ

В электричке содержались две тётушки-билетёрши. Они были внимательны и, заметив наши дешёвые билеты, спросили, куда мы едем.

— Из Москвы в Магадан, — отвечали мы. Сейчас на электричках, чтобы вечером время не терять, утром на Хилок, а оттуда автостопом на Читу поедем, — отвечали мы. — А деньги экономим, мы люди небогатые.

— Ну так что ж билет за полторы тыщи покупаете, нас обмануть хотите. Без билета, так бы и сказали, — успокоились тётушки и простили нас, а я устыдился.

Уже стемнело, когда мы въехали в Читинскую область и перевели часы ещё на час вперёд. Теперь у нас была 6-часовая разница с Москвой. Всюду: на Груше, в Челябинске, в Исилькуле, по дороге на Кемерово, в Тайшете, — мы испытывали гордость от этого нехитрого занятия — от переведения часов на час вперёд. Строго говоря, переводить часы приходилось нам почти каждый день, так как у меня часов не было, а Андреевы часы были ненадёжны, постоянно останавливались и нуждались в ежедневной проверке и подкрутке. Но перевод часов в связи с попаданием в иной часовой пояс каждый раз вызывал возвышенные чувства.

Станция Петровский Завод, символизировавшая начало Читинской области, находилась в городе Петровск-Забайкальский.

Город Петровск-Забайкальский вырос вокруг Петровского чугунолитейного и железоделательного завода, основанного в 1789 году. Когда-то туда попали в ссылку некоторые декабристы, а теперь попали и мы. Вокзал наполовину ремонтировался, и человек двадцать пассажиров, замёрзшие, дремали на сиденьях в не подверженной ремонту половине. Ещё человек двадцать, свободные, раскованные цыгане, занимали треть вокзала своими одеялами, детьми и барахлом. Они превосходно спали на полу, им было хорошо. Решив последовать их примеру, мы с Андреем расстелили коврики и спальники, развесили рядом палатку на досушку и принялись спать, как и цыгане, по-мудрейшему.

Ночью нашей мудрости помешал милиционер, он долго возмущался (я спросонья даже не помню чем), съездив по мне резиновой дубинкой. На вопрос «а им можно?» ответ я не получил. Пришлось собрать палатку, спальники, коврики, а когда мент ушёл, перебраться на полу поближе к цыганам, стараясь не очень выделяться среди них.

Как только мы легли рядом с цыганами, вопросов к нам больше не было и дубинкой никто не бил.


ХИЛОК

Ранним утром (а по Московскому времени — в час ночи) мы впросились в пригородный поезд Петровский Завод — Хилок, состоящий из двух пассажирских вагонов. Проводницы милостиво пустили нас, и мы прорвались ещё на 150 км на восток.

Город Хилок оказался большой деревней. Посреди оной красовался монумент в виде паровоза с надписью:

ГОРОД ХИЛОК

100 ЛЕТ 1896 — 1996

Мы переписали расписание на вокзале. Наконец-то я оказался в городе, о хождении электричек из которого я не знал! Это было приятно. Оказалось, днём пойдёт электричка аж до Читы (264 километра, 6 часов езды). Не желая ожидать электричку, мы отправились на трассу и занялись автостопом.

Трасса — хорошая асфальтированная дорога — была безлюдна и безмашинна. За месяц до нас по ней проехал мудрый г-н Пожидаев. «И зачем здесь асфальт, если машин нет?» — вопрошал он сам себя риторическим вопросом. Мы тоже удивлялись. Простояли на трассе часа три, остановилось лишь несколько местных машин, а ехать ближе, чем до Читы, мы не хотели. И это правильно: здесь мы всегда могли сесть на электричку и быть в Чите вечером (гарантированно), а из точки X., хотя и в 200 км ближе к Чите, мы могли бы уже не уехать. Трасса и железная дорога после города Хилок расходятся далеко, и перейти с трассы на электричку уже не удалось бы.

Помахав руками перед проезжающими машинами, мы вернулись на вокзал города Хилок и сели на электричку Хилок — Могзон — Чита.


ЧИТА

Мы всё больше осознавали, что на Востоке автостопом ездится медленно. Но приятно, что всё-таки мы за сутки прорвались из Улан-Удэ в Читу! Хоть и на электричках.

Чита — крупный город Забайкалья. По населению (380 тысяч) Чита стоит в ряду таких городов, как Владимир, Калуга, Улан-Удэ. По сравнению с соседними мелкими городами Чита вообще гигант.

Чита — последний областной город на Востоке, куда может доехать машина на своих колёсах. В Читинской области начинается путаница с дорогами, шоссе превращаются в грунтовки, грунтовки исчезают в болотах и марях, и, наконец, городком Чернышевск (Читинской области) завершаются в атласе автодорог все трассы. Дальше машины движутся, по идее, только по железной дороге. А Чита — последний форпост автодорожной цивилизации.

Кстати, мари — отвечаю я на вопрос московского читателя — бесконечные болота на вечной мерзлоте, кочки, ягоды, комары, сырость, хлюпает под ногами, пехота не пройдёт и бронепоезд не промчится. Километры, десятки километров болота с редкими полусухими, полуголыми деревцами. Но это ещё не тундра.

Мы позвонили Володе — тому самому водителю, с которым познакомились двое суток назад на дорогах Бурятии. Мы нахально попросились переночевать, и Володя спокойно согласился. Мы быстро отправились к нему — ведь наступил уже вечер, и нехорошо приходить к людям, которые уже сами спят, чтобы разбудить их и поспать самим.

Володя жил со своей женой и большой собакой в обычном многоквартирном доме. (К слову сказать, в Чите ещё распространены маленькие деревянные домики.) Нас приняли очень хорошо, так, что нам даже было неудобно, и положили спать цивилизованным образом.

На другой день, это было 30 июля, мы с Андреем пошли гулять по Чите. У нас была научная цель. Великий мудрец Пожидаев, проезжая Читу, должен был наклеить марку — кусок пластыря со своими мудрыми словами — на въездной табличке города. Мы отправились искать въездную табличку, но марки там не оказалось. Потом мы узнали, что он просто проскочил эту табличку, когда ехал. И вот, когда мы шли обратно, произошёл такой случай.

Идём, на обочине стоит машина. Водитель:

— Вас подвезти?

— Можно, но только если бесплатно.

— Да знаю, знаю, мы с женой уже 2 раза вас по телевизору видели!

Водителя звали Вячеслав. Он очень удивлялся, увидев меня сначала два раза по телевизору, а потом и в натуре. В честь такого события он решил показать нам Читу, ибо был свободен в это время, как и мы.

Сначала Вячеслав отвёз нас посмотреть старинную деревянную церковь, именуемую «церковью декабристов». Это, собственно, не «Храм свв. Декабристов», а музей их (здесь они содержались в ссылке). Мы пошли смотреть музей, а Вячеслав огорчился, так как с малых лет (особенно в школьные годы) все жители Читы должны должны были неоднократно посещать этот музей, и он им надоел. Мы поняли это, заметив скучающий вид Вячеслава, минут за двадцать обошли музей и поехали дальше осматривать Читу.

В 18 км от Читы находился источник минеральной воды «Молоканка». Это — местная достопримечательность. После двадцати минут езды по просёлочной корявой дороге вы попадаете на поляну, где из небольшой избушки вытекает вкусная минеральная вода, напоминающая «Боржоми». Туда ездят новобрачные (как в Москве — к могиле Неизвестного солдата). Мы встретили две пары. Попив и набрав воды, мы вернулись в Читу, на так называемую смотровую площадку.

Чита находится среди пологих зелёных гор, и с одной из них можно увидеть весь город. Город промышленный, много современных многоэтажных кварталов, много и одноэтажных деревенских районов, — в общем, ничего особенного со смотровой площадки мы не увидели и поехали вниз.

В центре города мы попрощались с Вячеславом, он поехал по своим делам, а мы пошли по своим. Мы хотели напечатать отснятую фотоплёнку в местной студии «Kodak» и ещё немного побродить по Чите.

Вечером мы зашли к Володе, у которого мы ночевали, за вещами. Когда собрались, он повёз нас на своей машине на новую Чернышевскую дорогу. На Чернышевск можно ехать несколькими путями, в том числе и по «новой дороге», которая была построена совсем недавно. На неё мы и ехали.

Чита осталась позади. Опять дорога! Мы подошли к самому краю, к великому порогу — через 300 километров Чернышевск! Вскоре мы уже должны были заглянуть за горизонт и узнать, что делается ТАМ…

(Наш друг Андрей Пожидаев к тому времени уже прошёл Чернышевск и послал нам весточку из-за горизонта, но мы её ещё не получили.)

Попрощавшись и поблагодарив, мы выгрузились на пустынную трассу. Володя несколько раз бибикнул на прощание и поехал обратно в Читу.


НА ЧЕРНЫШЕВСК

Дорога внешне была приличной. Стояли полчаса, машин не было, и мы уже мысленно оглядывали место для ночлега. Но тут появился «Камаз» — не только появился, но и остановился! В кабине сидели двое — водитель и его жена; ехали они довольно далеко — в городок с интересным названием Вершино-Дарасун.

«Мы можем высадить вас через 70 км, к Урульге — к населённому пункту поближе, а так мы сворачиваем с трассы возле Богомяково, так что ежели хотите, мы вас прямо до поворота довезём», — предложили нам. Мы, естественно, решили ехать чем дальше, тем лучше, и около четырёх часов подряд (150 км) развлекали вершино-дарасунцев разговорами.

Дорога шла грунтовая, тряская, встречных машин не было ни одной. Наступила ночь. Около полуночи мы доехали до совершенно пустынного разворота, попрощались с вершино-дарасунцами и пошли ставить палатку.

Было совсем темно. По сторонам дороги поднимались пологие холмы (со степной растительностью, как мы увидали утром); деревьев не было видно. Вдруг на вершине одного из холмов мы увидали рощу. «Вот, будет удобно привязывать палатку», — размышляли мы и бодро, спотыкаясь о камни, поднялись на этот холм.

Роща оказалась… кладбищем. «О, вот, хорошо, палатку привяжем к этим вот заборчикам», — обрадовался я. — «Мёртвым-то скучно, в кои веки здесь — автостопщики! из Москвы! Мы им расскажем что-нибудь!» Но Андрей наотрез отказался ночевать вблизи кладбища. Я даже немножко расстроился. Пришлось лезть на другой холм и ставить палатку на другом, без деревьев, месте, с трудом втыкая стойки и колышки в каменистый грунт.

Всю ночь издалека доносилось тарахтение непонятного агрегата.

* * *

…Проснулись мы в совершенно сказочном месте. Солнце уже давно взошло, вокруг звенели многочисленные кузнечики. Мы вылезли. Степные колючки и цветочки, камни и летучие насекомые заполнили всю окружающую природу. Мы собрали палатку и огляделись. Кузнечики нехотя выскакивали из-под наших ног.

На дороге машин не было. Не было и никаких населённых пунктов. Мы попали в какую-то дыру. Когда спустились, нам повезло: встретили дорожных рабочих. Они сказали нам, что машины на Чернышевск ходят по другой дороге, а эта ещё недостроена. Нормальная дорога проходит в 20 км южнее, через город Шилку.

Грунтовый пыльный тракт, идущий из Вершино-Дарасуна в Шилку, пересекал «новую» Чернышевскую дорогу в километре от нас. На повороте мы встретили… автостопщиков! Целая троица людей (парень и две девушки) лениво сидели на обочине трассы под палящим солнцем, надеясь уехать в Шилку. Мы спросили, реально ли это. Они сказали: вполне. Мы прошли дальше по трассе, разыскали большую сосну и уселись в тени оной, ожидая машин.

Машин почти не было. Прошло две или три, но нас не взяли. Часа через два ожидания мы решили идти в Шилку пешком (20 километров, недалеко) — как тут нас догнал грузовик с тремя автостопствующими в кузове. Нас тоже подобрали, и мы поехали в Шилку.

В кузове трясло, грузовичок подпрыгивал, слева и справа проползали ненаселённые места — степи, холмы, горы. В 5 км от Шилки, на пересечении со «старой Чернышевской дорогой», нас высадили (впереди стояли гаишники, которые даже на глухих трассах запрещают ездить в кузовах), и мы дошли до Шилки пешком.

…Шилка — большой посёлок по дороге на Восток. Было очень жарко, и мы зашли в посёлок набрать воды и умыться под колонкой. Местные жители, увидев нас с рюкзаками, думали, что мы приехали торговать, и посоветовали нам проваливать отсюда. Мы, не торопясь, поели (в Чите нам подарили продукты питания, в том числе банку с вареньем, которое надо было срочно съесть, пока банка не кокнулась) и покинули город.

«Старая» Чернышевская дорога была немного лучше «новой».

Даже асфальт был. Из Шилки километров несколько проехали на «уазике». Затем, поймав рейсовый автобус, проехали ещё километров тридцать (он подвёз нас, разумеется, бесплатно). Кстати, интересно знать, что из Шилки ходят автобусы, довольно часто. Например, трижды в неделю — до Богомяково, это примерно там, где мы ночевали. В Чернышевск автобусы не ходят, а только пригородные поезда.

Затем нам попались коротко стриженные парни (два человека) бандитского вида на «Волге». Они долго недоумевали, не понимая цель нашей поездки. Но всё же посадили в машину. Всю дорогу парни вели с нами разговор о деньгах, о бабах, расспрашивали нас о Москве и о том, в чём смысл жизни. Доехали с ними до города Нерчинска.

Не осматривая Нерчинск, поймали «запорожец» и проехали ещё километров пять. За Нерчинском кончился асфальт (столь неожиданно для нас начавшийся). Был уже вечер, и мы решили не торчать на трассе, а остановиться на ночлег.

Остановились в лесопосадках. Поставили палатку, развели костёр. Устроили пир: испекли картошку и сварили суп из китайской быстрорастворимой лапши. Ночью было холодно, и Андрей, привыкший ночевать раздетым, замёрз.

Утром вышли на трассу, направляясь в Чернышевск. По пыльной грунтовой дороге навстречу нам каждые пятнадцать минут проносилась какая-нибудь «Toyota» или современный джип. Это ехали перегонные машины с Дальнего Востока (как правило, японские). На восток, то есть в нашем направлении, движение было иным: раз в полчаса появлялись «Камазы» и иные «пролетарские» машины. Без особых проблем, на двух «Камазах», доехали до Чернышевска. Ура!


ЧЕРНЫШЕВСК

Итак, мы прибыли в легендарный город Чернышевск, так называемый «город последнего хиппи». Легенда гласит, что некогда, некий хиппи, проехав автостопом многие трассы, достиг Чернышевска, и, нарисовав на въездной табличке «пацифик», сказал примерно так:

— Дык, ёлы-палы! Дальше на восток трассы нет, и никто, ни один автостопщик, никогда не проехал и не проедет дальше!

Впрочем, много других, уже не легендарных лиц, распространяли сведения, что дальше Чернышевска идёт дорога — плохая, но дорога — до самого Владивостока. Некоторые мои знакомые, один из Киева, а другой из Прокопьевска, утверждали, что не очень-то она и плохая.

Итак, мы находились в некой загадочной точке Востока и прежде чем повествовать, как мы ехали дальше, я опишу сей легендарный город.

Чернышевск — в отличие от предшествующих ему по трассе Шилки, Нерчинска и других подобных, и в отличие от следующих за ним (если мысленно ехать на восток) Зилово, Ксеньевки и т. д., — именно ГОРОДОК, а не деревня, почему-то с необычайным количеством магазинов. Народу там живёт тысяч двадцать, дома в городе одноэтажные, избушки, есть и небольшие каменные — этажей не более пяти, — но магазинов там несколько десятков, они сконцентрированы в центральной части. Есть даже чёрный (круглый) хлеб — весьма редкий деликатес в таких местностях. На базаре можно купить картошку, молоко и всё, что нужно для полного счастья. Цены — примерно как в Москве. Около маленького кирпичного здания почтамта некий назойливый торговец предлагал нам (о, сервис!) курительную траву, от которой мы вежливо отказались.

Но, несмотря на сервис, улицы пыльные, асфальт как-то не всюду предусмотрен, пыль оседает на деревьях, на домах и даже на людях, окрашивая всё в какой-то скучный цвет…

Чернышевск является основным пунктом перегрузки автомашин с железной дороги на трассу и наоборот. Большинство водителей, понимая, что участок Сковородино—Чернышевск на колёсах не проехать, пользуются услугами ж.д. транспорта. Но с Чернышевска дорога есть, и этот городок повидал столько японских иномарок, сколько ни один город Европейской России! Здесь они снимаются с платформ, водители закупают провизию в многочисленных магазинчиках и гонят на запад.

Воду местные жители, как правило, берут из колонок. Мы сели рядом с одной из них, питались хлебом, пили воду и молоко и ожидали, когда на почтамте окончится обеденный перерыв и мы сможем получить весточку от Пожидаева. Куда привела его волшебная борода? И есть ли дальше дорога на восток?

Долго гадать не пришлось. Вскоре, действительно, мы получили конверт от мудреца. Он писал нам уже из Хабаровска! Вот его историческое послание:

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПИСЬМО

«Привет, Антон!

Как у тебя успехи?..

Ты, наверное, уже понял, что до Сковородино асфальта больше не увидишь! Разве что в Могоче. До Могочи еле добрался. От Чернышевска 5 дней ехал. До Жирикена — нет проблем. К твоему времени вояки отсыпку до Зилово сделают. А я пешим с военной дороги до ж/д по колее в болоте прошёл. Далее из Арчикоя на «Урале» лесовозе до Зилово и 33 км пешком до Ульякана. Передо мной проехала «Нива» перегонная до Сковородино, и я упустил мотоцикл с коляской; и всё, машин больше не было.

Дорога дрянь. По болоту пытались грунтовку провести. С Ульякана на Урюм дорога хорошая, но я проехал там на мотодрезине. С Урюма стабильное сообщение с Усть-Карском (старатели топливо возят). Два Урала по две ходки в день + поток из Усть-Карска на Урюм. Место для ночёвки в Урюме есть. Это старательская артель «Южная». Могут приютить. Если что — передавай привет. До Усть-Карска гнался за Нивой, что на Сковородино шла. Так где-то и разминулись мы с ней. С Усть-Кары на Урале до Верхн. Куларок, а там на моторной лодке до Горбицы. В Верхн. Куларках не успели на баржу на 20 мин. Баржа перевозила в Горбицу машины, а машины шли на Могочу. Дорога на Горбицу есть, но р. Чёрная разлилась, и в тот момент было не проехать. С Горбицы на Ксеньевскую и Могочу есть движение. Можешь проехать через Сретенск до Фирсово, а там на барже от артели «Южная» до Усть-Карска, ну и дальше на Горбицу.

С Могочи ехал на локомотивах до Сковородино. А там уже и цивилизация близко. Со Сковородки до Якутска пролетишь со свистом. А лучше добраться до Соловьёвска, так как с Якутска на Благовещенск машины идут через Соловьёвск, а далее через Уркан на Талдан, ну и соответственно поток на Якутск там же идёт.

А почему локомотивами ехал? Надоело просто время тратить. Дороги есть, но нет сумасшедших, которые по ним ездят. Могоча — Амазар проехать можно. Амазар — Ерофей Павлович, говорят, не проехать, много болотистых участков. Ерофей — Уруша — хорошая дорога идёт вдоль ж/д, но нет мостов через реки. А реки большие. Когда вода спадает, Урал или Краз может проехать. Старатели переправляются.

Да, якуты сказали, что реппеленты в Якутии не помогают, так как жара и всё смывается потом. Поэтому ищи где-нибудь сеточку.

На этом всё.

Удачи. До свидания.

Андрей. 14.30 (время Хабаровское) 14.07.1996 г."


Мы принялись считать. Если мудрец Пожидаев испытал такие трудности и потратил 5 дней на дорогу от Чернышевска до Могочи (по железной дороге это 320 км, по трассе — больше), а от Могочи до Сковородино ехал 400 км по железной дороге, — то даже со скоростью одиночного мудреца Пожидаева мы бы ехали дней двенадцать. А нам вдвоём двигаться сложнее, так как не в каждую машину поместимся, к тому же Пожидаев скоростной стопщик, а мы не таковы. В общем, никак меньше двух недель на эти 720 км (Чернышевск—Сковородино) у нас бы не получилось. К тому же дорога дальше Могочи может оказаться вовсе непроезжей, и нам, подобно ему, придётся пересесть на железную дорогу.

С такими мыслями мы всё же решили проехать на машинах, сколько получится, и отправились искать выезд из Чернышевска дальше, на Жирикен.


ДОРОГА НА ЗИЛОВО

Полные мысленной важности, мы отыскивали дорогу на Жирикен. Ещё бы! Мы, возможно, являемся третьим и четвёртым известными нам человеками (после А.Ворова и А.Пожидаева), едущими от Читы дальше Чернышевска автостопом. Ура!

До Жирикена мы поймали вахтовку. (Вахтовка — машина, бесплатно возящая людей на работу и обратно, — как правило, в глухих местностях. Внешне она напоминает грузовик.) В данный момент вахтовка перевозила местных жителей и один огромный холодильник. По дороге мы заехали в какое-то село, где холодильнику было надо выходить. Но когда холодильник наклоняли, он упирался в крышу машины. С большим трудом вытащили холодильник и людей, его купивших, и поехали дальше.

Когда попали в Жирикен, уже вечерело. Это был обычный пролетарский поселок. Пытались узнать, где дорога на Зилово, нам сказали, что её ещё строят. Но направление всё же указали. Когда вышли на трассу, к нам подошел пьяный мужик, сказавшийся шофёром, и хотел сходить в гараж, взять машину и провезти нас километров десять, но за бутылку. Мы отказались.

Наконец, нас взяла другая вахтовка. Вахтовая машина собирала с трассы молоденьких и весьма загорелых солдат-строителей. Это была интернациональная компания: один солдат был из Якутии, другой с Кубани, третий из Красноярска, только из Москвы и Питера не было ни одного. Пока ехали, у меня незаметно вывалились все деньги из кармана, тысяч семьсот. (Я обычно держу деньги в ксивнике, а тут что-то покупал и временно положил в карман.) Но строители, вместо того, чтобы их присвоить, тут же указали мне на это.

Примерно через полчаса мы прибыли в своеобразный лагерь, где жили солдаты, и попрощались с оными. Лагерь был без колючей проволоки, палаточно-армейского типа.

Выйдя на дорогу, мы поймали другую машину, — она, на этот раз, подбирала не солдат, а вольных рабочих. Часть из них были пьяны. Почему разные участки дороги строили различные ведомства, мы не узнали. Наконец, в одном из мест машина остановилась, и какой-то мощный, толстообразный мужик стал невежливо орать, чтобы мы все вылазили.

— Нам тоже вылезать?

— Все! Все вылазьте, кузькины дети! Построились все в одну шеренгу!! Что это значит!! Откуда вы у меня такие бестолочи?!! Вылазьте все из машины, кому говорю!! По плану надо было триста метров отсыпать, а вы сделали девяносто!! Пить меньше надо!! Всех уволю!!

Мы поняли, что это начальник ругает дорожных рабочих, а к нам это отношения не имеет; залезли в машину и стали ждать, когда кончатся разборки и поедем дальше. Наконец, все залезли в машину и машина поехала, но… назад, в Жирикен! Пришлось срочно сигналить водителю, он резко затормозил, и все пролетарии, мы и наши рюкзаки перемешались. (В вахтовке ехало человек сорок, они сидели друг у друга на коленях и стояли повсюду.) Хорошо, что у рабочих не было абсолютно никакого инструмента (видимо, всё оставляли на трассе). С трудом вылезли из этой кучи тел, развернулись и пошли пешком в сторону Зилово.

Был уже вечер, но до Зилово, казалось, всего километров пять, и мы шли оптимистично, собирая по пути ягоду-голубику, росшую повсюду. Но скорость поедания нами голубики была меньше, чем скорость поедания нас комарами, и мы скоро поняли, что такое питание неэффективно, и ягоды собирать перестали.

Но вот стемнело, дорога постепенно ухудшалась, а Зилово всё ещё не наблюдалось. Машин, конечно, не было. Поставили палатку, развели костёр; я пошёл за водой в обнаруженную неподалёку будку дорожных рабочих. Рабочих там не было, только один тракторист, несмотря на поздний час, продолжал работать в 100 метрах от будки. Он сгребал грунт с большого обрыва. Когда я выходил из будки, набрав воды из бака, тракторист подъехал ко мне поближе. Узнав, что мы туристы-путешественники, он предложил нам переночевать в будке и при этом чтобы мы не стеснялись пользоваться продуктами, там имеющимися. Я вернулся к Андрею, мы собрали палатку, затушили костёр и отправились к будке.

Тракторист подъехал опять, объяснил, где в будке что лежит, и сказал, что мы можем свободно располагаться, так как больше никто ночевать там не будет, а он собирался работать всю ночь. Мы удивились его стахановскому порыву. «Мы строим новую Россию», — отвечал он, вновь залезая в трактор. Так мы и не поняли, шутил он или нет.

В будке была железная печка, стол, две железные кровати и продукты — рис, сахар, хлеб и соль. Чего там не было — так это электричества, пришлось пользоваться нашими налобными фонариками. Мы варили рис, пили чай, а затем легли спать. К утру шум трактора прекратился — видимо, рабочий уснул прямо в нём. А часов в восемь появились в домике другие рабочие, спокойно восприняли наше там наличие и сказали, что до Зилово совсем недалеко. До него можно дойти пешком, по дороге, которая скоро будет построена, а сейчас представляет собой просто две колеи в лесу.


ЗИЛОВО. ПЛОДЫ СЛАВЫ

Аксёново-Зиловское, в народе именуемое просто Зилово, — небольшой посёлок на Транссибирской магистрали. Дома деревянные, одноэтажные; улицы пыльные, почта — деревянная изба, обыкновенно закрытая; два или три коммерческих магазина с ценами выше, чем в Москве; небольшая речка; крупная станция и огромный вокзал. Возле вокзала — новый, но уже запущенный монумент бойцам войны, созданный в честь 50-летия Победы. Облик посёлка не вселял никакого желания оставаться там жить. Вокруг виднелись пологие сопки, покрытые лесом.

Посмотрев, в каком состоянии дорога Чернышевск—Зилово, мы решили дальше не извращаться, вылавливая попутки, а пересесть на железную дорогу.

В Аксёново-Зиловском моя известность принесла нам неожиданные дивиденды (в размере 2000 руб. в деньгах 1996 года) следующим образом. Я шёл с пустой «торпедой» для воды мимо базара, и несколько тёток-торговок узнали меня, так как видели меня недавно в телепередаче. Они заинтересовались, как я достиг Зилово, обступили меня, расспрашивая об этом, а потом захотели купить книгу «что-то там о вольных путешествиях». «У меня при себе нет, зайдите на вокзал и купите», — отвечал я. Никто, однако, не пошёл. Минут через пятнадцать Андрей тоже проходил мимо этого базара с тою же «торпедой» и искал купить себе носки. «Торпеду» узнали как принадлежащую мне, и Андрею продали носки на 2000 руб. дешевле, чем обычно.

Мы сидели на вокзале и смеялись над нашей известностью.

… А было уже второе августа. Скоро исполнялся месяц со дня нашего старта, а мы ещё были так близко от Москвы. Если мы поедем в Магадан, то к концу августа (как я обещал своим родителям) мы явно не вернёмся. Нужно было перенести «контрольный срок», и я отправил телеграмму в Москву:

ДОЕХАЛИ ДОРОГ НЕТ ПЕРЕСАЖИВАЕМСЯ ЭЛЕКТРИЧКИ ТАЙГА СОПКИ ЯГОДЫ

КРАСИВО ХОТИМ ПУТЕШЕСТВОВАТЬ ЯКУТСК МАГАДАН ЕСЛИ БЛАГОСЛОВИТЕ УРА

ПОЗВОНИМ ТЫНДЫ ЕСЛИ СКАЖЕТЕ ДОМОЙ ПРИДЁТСЯ А НЕ ХОЧЕТСЯ ПОКА ЦЕЛУЮ=АНТОН-

Посмотрим, что ответят нам на это…


БИЧИ. БИЧ-ВАГОНЫ

Наконец, подошёл пригородный поезд с бич-вагоном. Бич-вагон — это вагон для бесплатных пассажиров: теплушка или просто товарная платформа, прикрепляемая к обычному, платному вагону. Поезд стоял на первом пути, и люди, не смущаясь, лезли на эту платформу, и никто их не гонял. «Классно», — решили мы и тоже залезли в бич-вагон и поехали в Ксеньевскую.

Двигались мы часа два. Временами в бич-вагоне сидело человек до тридцати.

Собственно бичей там было мало, а были рыбаки, грибники, охотники и иные собиратели природных богатств.

Бичи — так на востоке страны называются сильно пьющие люди мужского пола (соответственно, бичихи — женского пола), пропивающие всю имеющуюся у них собственность. Они либо кочуют по стране, либо живут в одном месте и спиваются. Восточный бич, в отличие от западного, называемого «бомж», является более приспособленным к жизни существом — выжить на востоке вообще сложней. Кстати, пригородный поезд на востоке называется «бичевоз», или, ласкательно: «бичик»: «а вот, бичик на пятом пути стоит!»

В бич-вагоне холодно из-за ветра, но можно нацепить побольше одежды и прижаться к стенке. Мы проезжали красивейшие места — реки, возвышенные горы, тоннели. Тоннели интереснее осматривать, находясь в бич-вагоне, а не глядя из цивильного окошка.

Из бич-вагона можно перейти в нормальный, мне понадобилось в туалет и я пошёл. Проводница тут же возмутилась. Но я её успокоил, что оставаться в вагоне не намерен, и меня простили. А из платного в бич-вагон народ ходил весьма часто «в гости» к своим безденежным друзьям, и никого это не смущало.

…Ксеньевская была деревней типа Зилово. Около вокзала стоит непонятной формы монумент, простирающий свои странные крылья на восток и на запад. На нём надпись:

ЭЛЕКТРИФИКАЦИЯ ЗИЛОВО-КСЕНЬЕВСКАЯ —

НАШ ПОДАРОК ЗАБАЙКАЛЬЦАМ!

БАМ-ТЫНДА, 1992-1994

В Ксеньевской мы пробыли минут пятнадцать: подошёл поезд, мы пошли к начальнику поезда: «пустите до Могочи», — и проехали без проблем.

В Могоче мы тщетно искали мемориальную доску: «До сего города доехал из С-Петербурга автостопом 1-го рода мудрец А.Пожидаев», — но эту доску ещё не воздвигли. Впрочем, было уже поздно, и мы могли её не заметить из-за темноты. Так Могочу и не посмотрели. Решили переспать на вокзале, ожидая пригородного поезда на Амазар (он ходит раз в день). Вокзал в Могоче большой, двухэтажный; на первом этаже кассы и расписания, на втором — зал ожидания, полутёмный, и сиденья без ручек — ложись и спи.


НА АМАЗАР, ЕРОФЕЙ, УРУШУ

Пригородный поезд на Амазар содержал один пассажирский вагон и один

вагон с хлебом. Почему-то нас не пустили ни в первый, ни во второй. Когда же мы догадались попроситься в локомотив, он уже был забит всякими безбилетниками и машинист брать новых отказался. Мы были сами виноваты: мы забыли закон глухих регионов, гласящий:

«Если люди живут где-либо, они должны перемещаться. Если люди перемещаются, можно бесплатно перемещаться с ними

Следовательно, если в данном случае нельзя уехать в вагонах, можно уехать в тепловозе. На Транссибе до сих пор кое-где используют тепловозы, хотя сплошная электрификация — «подарок забайкальцам» — проведена уже всюду, по крайней мере, где мы видели. Но было поздно применять закон глухих регионов, поскольку у каждого метода существует предельная перевозящая способность.

Пригородный поезд на Амазар ходит один раз в день, а дожидаться завтрашнего рейса нам не хотелось. Мы пошли искать товарняки, и тут нам попался небольшой вагончик — рельсосмазывательная машина, которая тоже шла на Амазар, и мы попросились в неё. Это был жёлто-оранжевый вагончик с двумя кабинками, напоминающий небольшой тепловозик. Попытка была успешной, нас пустили, и мы поехали в Амазар.

Внутри в рельсосмазывательной машине можно было кипятить чай и даже имелся туалет (в обыкновенных локомотивах туалетов я не видел). Ехали довольно быстро, и на одной станции догнали обломавший нас пригородный поезд, но, к сожалению, не обогнали (пригородный шёл медленно: развозил хлеб по деревням).

Амазар — ещё один типовой посёлок на Транссибе. Приятно было лишь то, что хлеб покупали прямо в пекарне, и он был мягкий и тёплый. В Амазаре есть вагончик — коммерческий магазин и много деревянных домов, и небольшой пустынный вокзал. Больше там ничего нет.

Из Амазара ходит пригородный поезд дальше на восток — до станции со странным названием Ерофей Павлович (в честь Ерофея Павловича Хабарова). В этом поезде только один вагон (бич-вагона нет). Бедную проводницу атаковало четыре безбилетника, включая нас. Мы решили подкупить проводницу и достали 5 тыс. руб. Метод одной остановки мы презрели, как метод обманный, и с теми же затратами попали в вагон, но при этом никого не вводили в заблуждение. Два других бесплатных пассажира впросились в поезд вовсе без денег, подтверждая научный закон: «…люди должны перемещаться».

После Амазара нам суждено было проехать 15 000 км, посетить Тынду, Якутск, Магадан, Северобайкальск и много чего ещё, и мы больше никогда не пользовались методом одной остановки. Мне даже было немножко неудобно за прежние попытки смухлевать. Отныне я исключаю метод одной остановки из Учения о вольных путешествиях и не рекомендую никому пользоваться им.

Прибыли в Ерофей Павлович. На почте я получил два письма от своих родителей и телеграмму от них же. Обещанное письмо Пожидаева так и не пришло. Ещё бы, он, наверное, думал, что мы едем на машинах, и отправил новое послание недели через две после предыдущего.

Бродили по городу, запасались продуктами. Город Е.П. — настоящая деревня, как и Зилово, как и Ксеньевская: те же одно-двухэтажные деревянные домики, те же колонки с водой, из которых половина не работает; те же пыльные улицы. Цены в магазинах — значительно выше московских.

Купили хлеб, майонез и сгущёнку, сели перекусить на брёвнышках в тени деревьев неподалёку от вокзала. Местные мальчики, от 6 до 9 лет, человека четыре, грязные с ног до головы, тут же появились рядом, с просьбами дать покушать и им. Мы им скормили полбуханки хлеба и полбанки майонеза, и ребята, счастливые, разбежались.

Поскольку пригородных поездов дальше, на Урушу, не ожидалось до утра, мы стали высматривать пассажирские поезда и товарняки. Первый локомотив нас брать отказался, зато второй взял. Это было приятно: несмотря на всю свою воображаемую «крутизну», я никогда не ездил в локомотивах, хотя и знал о таком способе от мудрецов-путешественников.

В кабине ехал охранник — парень лет 28. Он оказался очень разговорчивым, и почти всю дорогу мы слушали его.

— Охраняю, а вот оружие какое у нас, — начался разговор, — из него, наверное, ещё сам Дзержинский стрелял. Тридцать седьмой год. А сейчас, в упор, даже в собаку не попадёшь. Только если издалека, метров с тридцати, ещё можно в кого-то попасть, а вблизи — нет.

Навстречу проехал товарняк, забитый японскими машинами.

— Тачки перегоняют. Я тоже когда-то гнал — купил за 975 долларов, давно ещё, когда во Вьетнаме работал. Крановщиком. Потом выгнали меня, когда я кран грохнул, по обкурке, сам едва жив остался. Кран был уже старый, трижды списанный, только поэтому не посадили. (А коноплю там все курят.) А машины-то у них — только в фильмах такие: полуторки, студебеккеры американские, довоенные ещё. И сидят кто на капоте, кто на крыше, водитель сам сидит, прыгает, тоже весь обкуренный. А заправлялись они так. Едет, — продают солярку, он заливает солярку; дальше, продают бензин, он в тот же бак бензин, продают керосин — он ещё канистру туда керосина, — бак литров двести. Так и едут. Дым, копоть стоит, сзади ехать — просто невозможно.

— Вьетнамцы народ вороватый, глаза закроешь — что-нибудь сопрут, но при этом — честные люди. Как будет за что-нибудь платить, и денег не хватит, так потом найдет тебя и обязательно отдаст.

— …У нас тут авария была, даже три подряд, недели за две. Повезло — жив остался, я тоже ехал. Везли мы бензин, ну это только написано: бензин, а это оказалось ракетное топливо. (Здесь, под Свободным, наш новый космодром, заместо Байконура; туда и везли.) И мне с пацаном надо было между этих бочек на платформе сидеть, а мы сюда сели в паровоз, едем, стемнело уже. Вдруг как рванёт! Загорелось, потом бочки эти лопаться начали, аж крышки вылетали. Помощник машиниста побежал, хотел расцепить вагоны, да тут рвануло ещё, обгорел немного. Будем проезжать это место — понюхаете, до сих пор воняет. Два человека погибли. Одного ещё можно было спасти, это пожарный был, он без респиратора тушил этот пожар. Запросили вертолёт, в больницу чтоб его в нормальную, в Благовещенск. Но вертолёт не прилетел: топлива, мол, нет. Повезли его на тепловозе сюда, в Урушу, он и умер. Пятеро детей осталось. Так вот, а часа через два после взрыва начальство Благовещенское прилетает, у них-то топливо всегда есть. А через два дня второй умер, крановщик (с восстановительного поезда), он тот завал расчищал.

А про нас-то тогда и забыли. 41 час рабочего времени у нас вышел, без еды, без всего, а потом ещё 20 километров пешком, с автоматами, до ближайшего посёлка. Еле дошли. И то хорошо, что живы остались, мы должны были со всеми бочками сгореть.

Так вот, а потом ещё две аварии, на том же месте буквально, перед мостом. Ну, там следствие сразу, сперва говорили — диверсия, потом — путейщики виноваты, потом — контактники, потом нашли козла отпущения: сказали, виноват какой-то обходчик, судят его сейчас. А здесь дорога кривая, насыпана на вечной мерзлоте, всё перекашивает, да и посмотри, какие серпантины выделываем.

А потом мы это топливо на экспертизу возили — три бутылки нам дали, мы и решили — как оно горит — посмотреть. Налили на асфальт, сперва — плохо зажигается, а потом как рванёт!

— …Раньше машинист был сам себе хозяин. Едет, хоп — звери, остановился, пострелял, медведя, волка, положил себе в кабину, дальше поехал. Теперь совсем не так, всё записывается, где какая скорость, потом на станции могут проверить: почему, мол, остановился? Да и дичи меньше стало.


ДЕНЬ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИКА

Наконец, приехали в Урушу. Была уже ночь: поезд всю дорогу старался выдерживать скорость 15–20 км/час, опасаясь «заколдованного» аварийного участка. Машинист посоветовал нам в железнодорожной столовой поесть бесплатно: мол, скажите, что вы путешественники, накормят без проблем. Просить бесплатно мы постеснялись, тем более у нас была ещё сгущёнка и вторая буханка хлеба из Ерофея Павловича; зато мы выпили десять стаканов чая на двоих. Стакан чая стоил всего 52 рубля — в 30 раз дешевле, чем жетон московского или питерского метро.

На вокзале ст. Уруша было пусто и холодно. Два или три человека коротали там ночь. Страна неумолимо вступала в праздничный день — 4 августа — День Железнодорожника.

Этим-то фактором я и задумал воспользоваться для осуществления дальнейшего бесплатного проезда. Нам предстоял последний пригородный поезд — Уруша—Сковородино, — а бич-вагона в нём не предусмотрено.

Я отправился по посёлку в поисках чего-либо цветущего. Нашёл только клевер и колоски, но и этого было достаточно. Было сформировано два микробукета цветов на десять каждый. На вокзале я аккуратно подрезал и обвязал травинкой каждый букет, один положил за пазуху, а другой оставил снаружи.

В поезде было два вагона, следовательно, две проводницы. Кто постарше — будет, значит, главная; с неё и надо начинать, подарить ей букетик и поздравить с Днём железнодорожника. Ну, а если старшая не пустит, то достану букетик для второй. Ну, а если вторая не пустит, то машинист тепловоза пустит нас, вероятно, и без букетика.

Наступало утро, и пригородный поезд из двух вагонов лениво ожидал своих пассажиров. Билеты проверяли две проводницы: молодая и взрослая. Я начал со второй.

— Доброе утро! С Днём железнодорожника! — начал я издалека, протягивая букет. — Мы вот путешественники, едем из Москвы в Магадан при помощи автостопа, с 4-го июля, уже 31 день едем. До Чернышевска добрались нормально, до Зилово уже дорога недостроена. Ну а здесь, от Зилово до Сковородино, бездорожье, и машины не ходят. Помогите добраться до Сковородино, там уже якутский тракт начинается, там быстро доедем до Якутска, ну и потом на Магадан.

Не дожидаясь ответа, я описал различные явления, с которыми мы встретились в путешествии, чем окончательно растрогал проводницу. Нас пустили, мы легли на полки и успешно достигли Сковородино.


Содержание:
 0  Вперёд, к Магадану! : Антон Кротов  1  Маленький секрет дороги Москва — Владивосток : Антон Кротов
 2  Подготовка : Антон Кротов  3  Глава 1. Москва — Новосибирск : Антон Кротов
 4  Глава 2. К Новому Иерусалиму : Антон Кротов  5  вы читаете: Глава 3. На восток! : Антон Кротов
 6  Глава 4. Из России — в Якутию : Антон Кротов  7  Глава 5. По колымскому тракту : Антон Кротов
 8  Глава 6. Магадан : Антон Кротов  9  Глава 7. По Байкало-Амурской магистрали : Антон Кротов
 10  Глава 8. Домой! : Антон Кротов  11  Подведение итогов : Антон Кротов



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.