Приключения : Путешествия и география : Глава 4. Из России — в Якутию : Антон Кротов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11

вы читаете книгу




Глава 4. Из России — в Якутию

СКОВОРОДИНО — НЕВЕР

Городок Сковородино оказался небольшим, двух-, трёх-, максимум пятиэтажным, по своему духу ничуть не отличающимся от всех прочих, попадавшихся нам за эти дни. В 20 км отсюда находится посёлок Невер, откуда на север идёт «АЯМ» — Амуро-Якутская автомагистраль. Следуя по этому АЯМу, мы рассчитывали к вечеру прибыть в Тынду, где у нас были адреса, и помыться; а ещё через пару дней попасть в Якутск.

Мы легко нашли «трассу» на Невер — это была пыльная грунтовка, идущая вдоль железной дороги. Не успели выйти из города, как остановилась машина — маленький двухместный джип с кузовом. Молодой водитель узнал меня, видев в телевизоре и пригласил нас садиться в кузов. Провёз он нас километров семь, хотя ему было не по пути. Остановились, мы вылезли из кузова, водитель из кабины, поговорили; водитель подарил нам на дорогу несколько длинных огурцов, а мы ему — книжку «Практика вольных путешествий». Машина развернулась и поехала в Сковородино, а мы пошли в Невер пешком, поскольку машин не наблюдалось. Вернее, их оказалось по 2–3 в час.

Мы шли пешком, по дороге помахивая проходящим машинам и отмахиваясь от мошки. Вещество от комаров «AUTAN», которым мы пользовались, хорошо отпугивает комаров, но только комаров; а глупые мошки не успевают догадаться, что это мы «AUTAN» применили, и лезут в нос, в глаза, в уши, в рот и другие отверстия. В процессе автостопа невозможно было удержать взгляд на водителе, поскольку ежесекундно в глаза лезли сии насекомые. Пришлось на лицо одевать сеточки, а это ухудшает автостоп: я водителя вижу, а он моё лицо — нет.

Уже приблизившись к своей цели, поймали «Уазик», который довёз нас один километр до Невера и провёз нас через половину оного.


ИЗ НЕВЕРА ПО АЯМУ

Невер был хитрым посёлком, протянувшимся на север, вдоль магистрали, километра на три. Обыкновенные деревенские домики. Перед каждым домом на улицу выставлены одна-две железные бочки литров на двести каждая. Колодцы в этом посёлке не предусмотрены, воду развозят машинами.

Пройдя пешком до конца посёлка, мы остановились, ожидая машин. На север уходила 1200-километровая трасса Невер-Якутск, трасса общесоюзного значения, представлявшая собой пыльную грунтовку. Вскоре появился местный грузовик, мы застопили его и поехали в кузове.

Поездка по якутскому тракту в кузове грузовика напоминала езду в бомбовом отсеке самолёта. (Мы не летали в бомбовом отсеке самолёта, но трясло и подкидывало очень сильно.) Подпрыгивая в кузове, мы размышляли о том, достигнем ли мы к вечеру Тынды. Дорога отнюдь не предрасполагала к быстрой езде. Недаром АЯМ назывался прежде «верблюжий тракт». Когда, в начале XX века строилась эта дорога, грузы на золотые прииски доставляли при помощи верблюдов. Да и теперь машинам на этой раздолбанной дороге явно не место.

Наконец, нас высадили у стелы «Тындинский район» (Невер относится к Сковородинскому району), и машина свернула куда-то в лес.

У этой стелы мы провели часа полтора. Проехало всего несколько машин, причём каждая поднимала за собой тучу пыли. Наконец, в кузове другого грузовика мы достигли Соловьёвска — посёлка, которому, судя по въездному плакату, недавно исполнилось 130 лет.

За 130 лет в Соловьёвске машин образовалось не очень много. Нам посоветовали договариваться с неким джипом, который якобы шёл на Якутск. Мы встретили джип на бензоколонке. В нём содержалось двое загорелых якутов, которые не имели денег и пытались купить бензин на 1200 км бесплатно или в долг. Это им не удалось, и, за отсутствием бензина, они и нас не взяли. Затем якуты принялись ездить по посёлку (видимо, одалживать бензин), а мы вышли из посёлка и стояли на трассе. Машины проходили редко, раза два в час, и нас брать не хотели. Заскучав, мы пошли пешком, выбирая место для ночёвки, и выбрали его не очень удачно.

Выбранное место находилось на склоне оврага среди леса-бурелома. Отчего мы выбрали это место, — не помню. Это было самое поганое место для ночёвки. Комары и особенно мошки нас кусали чрезвычайно интенсивно. Река, на берегу которой мы мыслили себя находящимися, оказалась ещё метрах в ста ниже по склону; спуститься к ней и подняться затем вверх заняло у меня около получаса, вода в реке оказалась мутная и грязная. (Причину этой мутности мы узнали позже — это старатели перелопатили почти все реки в этом районе, моя золото.) Наконец приготовили чай на примусе и уснули, недовольные.

Утром ещё и дождь начался. Злеющие и мокреющие, мы собрали палатку и выскочили на грязную, пустынную трассу.

* * *

Иногда я удивляюсь спокойствию своего напарника. Вообще, я человек нервный, и в подобных случаях начинаю ворчать, злиться и иными способами проявлять недовольство. Андрей всё переносит спокойнее, хотя, я думаю, ему так же мокро, как и мне.

Восток делает людей ругливее. Порой и сейчас, спустя три месяца, в Москве, поскользнувшись на ровном месте, я обругаю гололёд и окружающие явления, и только потом вспоминаю, что я не на востоке. Андрей же, однако, даже не ругается, за что ему и спасибо.

Иногда, в холодных климатических условиях, чтобы найти выход скопившейся энергии, я провоцирую небольшую потасовку, стараясь поколотить Андрея, на что он отвечает мне тем же. А вот серьёзных конфликтов за два с половиной месяца у нас ни разу не было. Думаю, что с Андреем мне крупно повезло.


У СТАРАТЕЛЕЙ

К счастью, всего через час нас подобрал проезжавший на «Уазике» начальник артели старателей (уже седеющий, но бороды не имеющий мужчина лет 55-ти) и повёз нас к себе в артель — он хотел нас накормить. Артель располагалась не на самой трассе, а в стороне от неё. Свернув, минут двадцать мы ехали по тряской узкой грунтовке в коридоре густого леса (ветки прямо нависали над нами, и двум машинам было бы не разъехаться) и слушали воспоминания водителя о жизни. Он сказал, что видел нас на трассе ещё накануне, в районе Невера, но не мог взять, так как вёз золото. Ну, а сейчас — пожалуйста.

— В первый год, когда я приехал на Север, работал я в Якутии, в N-ском районе. И вот, я ещё непривычный был, а зимой как прихлопнуло — семьдесят градусов мороза! Одно хорошо, ветра нет. И вот живут же! А в апреле уже распогодилось, до -40 днём было, и ветра никакого. Так во дворе можно было по пояс голым ходить: солнце, и снег повсюду, отсвечивает, ярко так, слепит аж. Ходить можно, но только в тень зайдёшь, сразу, как ошпаренный, выскочишь: сорок градусов мороза! И вот, загорел весь, к маю. Друзья приехали, удивляются: где это ты так загорел?

Я ехал и думал: не преувеличивает ли водитель? И про себя решил, что если и преувеличивает, то немного. Я читал, что -70 (и ниже) в Якутии бывает, но редко, ну а -60, -62, особенно в Оймяконском районе, бывает каждый год. Неожиданно было лишь явление загорания при столь низкой температуре, но проверить слова сии мы не могли.

Узнали мы также, что в этом районе золото моют уже больше ста лет, многократно перемывая одну и ту же породу. Техника улучшается, и те отвалы, где содержание золота казалось низким (нерентабельно было перемывать), — с улучшением техники перелопачивают ещё раз, потом ещё, и ещё… Поэтому здесь все речушки мутные. Узнали, что каждая артель переползает с места на место, и, если ехать далеко, все избушки и постройки бросают. Дешевле новые построить, чем старые разбирать и перевозить по бездорожью.

А вот и приехали в артель. Проскочив запрещающий знак («STOP! ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА!») и переехав вброд мелкую речушку, оказались на месте. Шёл дождь, было довольно прохладно, даже мошка куда-то попряталась. Посреди леса, на берегу речки, стояло несколько деревянных домиков: столовая, ещё два жилых дома и туалет. В столовую и привёл нас водитель, оказавшийся начальником артели, сказал повару: «Накорми мужиков!» и уехал по делам, пообещав заехать через часик и вернуть нас на трассу. В столовой было тепло, полутемно, стояли две деревянные лавки и деревянный длинный стол, пахло едой, которая варилась в этом же помещении. На огне большой печи стояла большая кастрюля с супом (газовых, и, тем более, электрических плит там не было). В столовой, кроме нас, было только два человека: повар и один питающийся. Люди казались загорелыми из-за отсутствия освещения. Повар мягко ругал питающегося, за то, что он только и делает, что питается, а последний, насыпая в кружку с чаем сахар из огромной миски, отвечал, что он работает тоже вполне усердно.

Нас накормили супом, хлебом, чаем и дали еду в дорогу — в «северном» ассортименте: четыре больших пачки чая, штук пятнадцать коробков спичек, хлеб и консервы. От сигарет мы отказались. Сам процесс добычи золота мы не видели и не просились его смотреть, предполагая, что раз не показывают — значит, секрет. Выпив (на двоих) восемь кружек чая, мы сели на крыльце дожидаться появления начальника.

Вскоре начальник появился, посадил нас в свой «Уазик» и отвёз на трассу, а сам поехал назад, в Невер.


НА ТЫНДУ!

…Дорога на север, о которой наш предшественник, мудрый Пожидаев, написал в письме: «До Якутска пролетишь со свистом», — не соответствовала нашим мечтам о ней. Так как в Новосибирске я забыл свою штормовку, от дождя пришлось заворачиваться в тент. Машин было мало, они не всегда останавливались, а некоторые, даже остановившись, искали повод отказать непрезентабельным путешественникам. Мы надеялись застопить хоть какой автобус, но и автобусов не было. Пообедали (спасибо старателям за вкусную еду!), но скорости это не прибавило. За семь часов стояния на трассе мы сменили две машины и проехали… километра три.

Только когда уже мы начали помышлять о ночлеге, нас подобрал огромный грузовик двадцатилетней давности, с немолодым уже, непрерывно курящим водителем.

Водитель грузовика нещадно ругал Б.Н.Ельцина. Б.Н., по его словам, провинился в том, что присвоил всю зарплату всего региона за последние полгода. Действительно, многие люди на востоке жаловались, что зарплату им не платят полгода и больше, выплачивают только авансы — небольшие суммы, а некоторым и их не выплачивают, и целые посёлки живут «в кредит» — покупая продукты в магазинах в долг. Также Б.Н. не заплатил старателям ещё за прошлый сезон, золото, мол, сдают, а им и за прошлый год не уплачено.

— А не могут ли они это золото продать? — спросил я.

— А кому его продашь? Американцам, что ли? — мрачно отозвался водитель. Почему нельзя продавать золото американцам, мы так и не узнали.

Проехали посёлок Джелтулак. На современной карте он обозначен как нежилой. На вид это два дома, с неявными следами жизни, посреди густого, многолетнего леса. Старая автобусная остановка. Остатки каких-то строений. И лес, лес, лес…

А лет тридцать назад, рассказал водитель, Джелтулак был крупным посёлком, со всей инфраструктурой: почта, сбербанк, автовокзал, суд… Потом (с ростом Тынды) Джелтулак потерял своё значение, захирел, загнулся, наконец люди вообще покинули его, и лес пожрал место, где он находился.

Подъезжаем к Тынде. По обочинам дороги стоят… корейцы. При виде проезжающей машины они вожделенно протягивали к нам руки. В руках они держали банки или вёдра с какими-то тёмно-синими ягодками. Оказалось, что в Амурской области очень много корейцев, приехавших сюда на заработки — на лесоповал. По словам водителя, на эту работу ни одного русского не заманишь. Живут корейцы «в скотских условиях». А так как в последнее время им, как и всем, не платят зарплату, они в свободное от работы время собирают и продают ягоду-голубику.

Перед Тындой начался асфальт. Пошли естественные придатки большого города — дачи и огороды. Машин стало заметно больше. Наконец, мы выгрузились в самом центре города Тынды, столицы великого БАМа.


ТЫНДА

Тында была тем вожделенным городом, в котором мы предполагали помыться.

Покидая Москву, мы получили несколько тындинских адресов и телефонов. Зашли на почтамт; там, о радость, был городской телефон. (Обычно найти городской телефон в небольших городах — серьёзная проблема.) Нас согласилась принять некая, неизвестная нам доселе, Оля Краснопёрова. Необходимо было послать телеграмму домой, в Москву. Покидая столицу, я предполагал, что смогу вернуться домой к 20, максимум к 24 августа. Но на востоке скорости нашего передвижения оказались непредвиденно малыми: мы прибыли в Тынду только вечером 5 августа. Если возвращаться к 24 августа, то уже пора ехать домой, причём довольно быстро. Мы уже информировали о нашей небольшой скорости передвижения, послав телеграмму из Зилово; а здесь, на АЯМе, мы ползли ещё медленнее.

ЕДЕМ МЕДЛЕННО БЛАГОСЛОВИТЕ ЗАДЕРЖАТЬСЯ 1 °CЕНТЯБРЯ ЗДОРОВЫ

ЗАВТРА ПОЗВОНЮ ВПИСКУ НАШЛИ=АНТОН-

Я всегда пишу телеграммы печатными буквами, чтобы было понятно; но здесь девушка-телеграфистка не могла разобрать слово «ВПИСКА». «Что это за слово? Вли… Впи…?» — спросила она. Я пояснил. Андрей тоже послал телеграмму.

Телеграммы отправились в Москву, а мы отправились на вли… впи… вписку.


НА ВПИСКЕ

Оля, хотя нас никогда до этого не знала, прямо обрушила на нас свою доброту. Мало того, что она нас накормила и снабдила сахаром и иными продуктами, — она нам ещё подарила большой полиэтилен в качестве тента для палатки (наш, новосибирский, тент уже проявил свою бесполезность — он протекал) и куртку, так как свою штормовку я забыл более 4000 километров назад. Весь вечер мы мылись, стирали шмотки в стиральной машине и пили чай с майонезом.

Оля когда-то жила в Москве, но переселилась в Тынду во время Великого Строительства БАМа. Собственно, почти все жители Тынды когда-то приехали из Москвы. Оля тоже была связана с туризмом, и мы, ожидая, пока вещи стираются в машине, читали разные путешественнические книжки, а также книжки про Амурскую область и БАМ, которых в доме было очень много.

Наконец, всё было выстирано, и мы легли спать.

* * *

Утром отправились смотреть Тынду.

Тында — современный город, с широкими улицами и высокими домами, выглядит куда современнее городов-деревень Чернышевска, Зилово, Могочи… Многоэтажные дома, автобусы, магазины, огромный вокзал — столица БАМа-таки. Правда, сейчас ходили слухи, что Управление БАМа, находящееся в Тынде, скоро расформируют, и передадут разные участки Байкало-Амурской железной дороги Иркутску, Чите и Хабаровску. Но пока это были только слухи, и Тында была ещё полноправной столицей своего королевства — БАМа.

Музей БАМа был закрыт. На дверях висела записка: «СМОТРЕЛЬ СЕЙЧАС ПРИДЁТ». Посмеявшись над запиской, мы её присвоили и сели дожидаться появления «смотреля». «Смотрелями» оказались две девушки послешкольного возраста, которые долго старались вытрясти из нас 2000 рублей, а мы соглашались только на 1000. Наконец, сторговавшись, осмотрели музей.

Бродили по городу. В Тынде редко встретишь человека 60-ти или 70-ти лет. Все — молодые или умеренно молодые, как правило, приехали сюда в годы «комсомольской юности», когда интенсивно строился БАМ.

Вечером я позвонил родителям в Москву. Родители вскоре, через 20 дней, уезжали в Крым, и они согласились с моим отсутствием ещё некоторое время. Это было весьма хорошо. Андрей, заранее предупредивший своих о том, что вернётся в конце августа или начале сентября, пока мог не беспокоиться.


ВЪЕЗЖАЕМ В СУВЕРЕННУЮ ЯКУТИЮ

Утром 7 августа мы, попрощавшись с гостеприимной тётей Олей, покинули столицу БАМа.

«До Якутска пролетишь со свистом», хм-хм, — вновь вспоминали мы слова великого мудреца А.Пожидаева, выходя на пустынную дорогу, уходившую от Тынды на север.

Вскоре мы (и впрямь со свистом) пролетели аж километра четыре в какой-то будке на колёсах, двигавшейся в местный маленький аэропортик.

От поворота на аэропортик нас подобрали связисты (это был «Рафик» с четырьмя весёлыми мужиками) и провезли нас километров сто, до самой границы с Якутией. Граница была отмечена неказистой, покосившейся стелой, дорога была грунтовая, машин мало, шёл дождь — в общем, Якутия. Связисты свернули куда-то в лес.

От Москвы до Магадана, вдоль некоторых трасс, с интервалом 20 км, стоят небольшие будки, напоминающие погреба: земляная насыпь, а в ней — дверь. Но это не погреба. Здесь проходит стратегический кабель связи, и связисты периодически совершают объезды этих будок для его проверки. Кабель проходит по глухим местам, но объезды совершаются даже на Колымском тракте, о чём будет рассказано дальше. Ещё в каждом большом посёлке, через 100–200 км, стоит «Дом связи», в котором живут и работают связисты, они и совершают объезды своего участка. Кое-где и трасса с годами стала почти непроезжая, и посёлки стали нежилыми, но «Дом связи», как оплот цивилизации, стоит вечно среди полуразрушенных домов, и связисты на машине, проезжая на машинах вброд реки, погружаясь в воду по самые стёкла, совершают объезды, — и не дают трассе погибнуть, а посёлкам исчезнуть с карты.

Как осуществляют объезды на участке Чернышевск — Сковородино, я не знаю. Возможно, будки там стоят вдоль железной дороги.

В Европейской России я не замечал этих будок, потому что одна будка на 20 км — это не так уж много. Ну а здесь, на востоке, будки попадались с завидной регулярностью.

Итак, связисты свернули в лес, а мы стояли и строили запруды на ручейках, текущих вдоль дороги. Андрею быстро надоело это занятие, а я возвёл довольно приличную плотину и увеличил бы её ещё больше, но тут неожиданно появился автобус и подобрал нас. Никакого разговора о деньгах, естественно, не возникло.

Этот маленький автобус ехал довольно далеко — в Нерюнгри, первый по трассе якутский город. В нём сидело человек пятнадцать с большим количеством тюков, сумок и малолетних детей. Мы сидели и «заговаривали зубы» водителю рассказами о нашем путешествии.

— А у вас, ребята, с документами всё в порядке? — неожиданно спросил водитель. — А то сейчас будет таможня, перед Беркакитом, там могут не пропустить, если нет приглашения, — предупредил он.

Мы очень удивились: таможня, приглашения, что — Якутия успела отделиться от России? Ну что ж — приключения для того и существуют, чтобы на них нарываться. Подъехали к таможне.

Внешне якутская таможня в районе Беркакита представляет собой большой пост ГАИ со шлагбаумами и большим количеством милиции. Подъезжаем к шлагбауму, автобус останавливается, в него заходит милиционер.

— Так, документы ваши. Так, приглашение сюда, пожалуйста. Как — нет?? С вещами на выход.

И мы с Андреем, сопровождаемые сочувственными взглядами пассажиров, выходим из автобуса. Вслед за нами выводят ещё двух людей украинского происхождения. Нас ведут в небольшую милицейскую будку. Тем временем открывается шлагбаум, автобус проезжает вглубь территории независимой Якутии и останавливается метрах в пятидесяти за таможней — поджидать невезучих.

Нам объяснили, что для посещения Республики Саха (тем, у кого нет якутской прописки) нужно иметь оформленное специальным образом приглашение — от предприятия, куда ты направляешься, или от частного лица. Не имеющие приглашения «иностранцы» должны быть оштрафованы более чем на 300 тыс. руб.

Однако, мы отмазались от штрафа, ссылаясь на то, что: а) мы не знали, б) мы вообще не в Якутию, а в Магадан едем, а Якутия чисто транзитом, и задерживаться мы не собираемся, в) денег на штраф мы не имеем и вообще едем бесплатно, автостопом, г) вообще мы путешественники. Нас долго слушали и отпустили, а украинцев оштрафовали — как им объяснили, «за неуважение к Президенту Республики Саха».

Мы вошли в автобус, вновь сопровождаемые сочувственными взглядами «легальных» пассажиров, и поехали дальше. «Визовый режим» Якутии причиняет массу неудобств россиянам. Например, раньше жители Тынды летали на Большую землю из аэропорта Нерюнгри (200 км от Тынды), так как в Нерюнгри большой аэропорт, а в Тынде только местный. Но теперь Нерюнгри — Якутия, и туда, как мы узнали, теперь так просто не съездишь. Также нам рассказывали, что иногда учиняют досмотр вещей, которые везут через таможню, и тоже штрафуют. Мы очень удивились таким порядкам.


ПУТЕШЕСТВЕННИКАМ НА ЗАМЕТКУ

…Месяца два спустя, уже вернувшись в Москву, я рассказал об этом казусе своему газетному начальнику г-ну Минделевичу. Мы направили официальные запросы в Прокуратуру Республики Саха (Якутия) и в местное МВД о причине таких ограничений. И вот что нам ответили:

Министерство внутренних дел:

«… в целях обеспечения пограничной зоны, защиты экономических и экологических интересов, предупреждения бесконтрольного вывоза ценных минералов, сырья и других природных ресурсов, являющихся народным достоянием, постановлением Верховного Совета Республики Саха (Якутия)

N 1059-XII от 26 июня 1992 года… установлен особый режим въезда, регистрации и пребывания в 11 районах Якутии, таких как: Анабарский, Аллаиховский, Алданский, Булунский, Мирнинский, Нерюнгринский, Нижнеколымский, Оймяконский, Томпонский, Усть-Майский и Усть-Янский.

Для въезда в район с особым режимом граждане, не являющиеся жителями республики, обязаны иметь на руках пропуск на въезд в район особого режима…

Начальник паспортно-визовой службы МВД Республики Саха (Якутия)

В.Д.Григорьев."


Для справки: общая площадь «закрытых» районов — 1,33 миллиона квадратных километров! Это превышает площадь Норвегии, Швеции, Дании, Исландии и Финляндии, вместе взятых! «Закрыто» всё северное побережье, а также вся юго-восточная часть Якутии.

А вот что пишет Прокуратура Республики Саха (Якутия):

«На Ваш запрос сообщаем, что Указом Президента Республики Саха (Якутия) N 806 27 мая 1994 года «О порядке въезда, регистрации и временного проживания на территории Республики Саха (Якутия) иностранцев, лиц без гражданства и граждан стран СНГ"… в республике установлен единый порядок въезда и пребывания указанной категории граждан…

Въезд иностранных граждан, лиц без гражданства и граждан стран СНГ на территорию Республики Саха для временного пребывания осуществляется по действительным паспортам или другим документам, удостоверяющим личность, при наличии приглашения…

Кроме этого, постановлением бывшего Верховного Совета республики, в 11 районах за нарушение порядка пребывания предусмотрены штрафные санкции на граждан РФ и др. в размере до 15-кр. минимальной оплаты труда…

Правомерность ограничения свободы передвижения граждан на территории РС (Я) на основе данного постановления нами ставится под сомнение, и поэтому в своё время (в мае 1993 г) явилось предметом разбирательства Конституционного Суда РС (Я). Однако, решением КС РС (Я) установление особого режима въезда в отдельные районы республики не признано ограничением свободы передвижения, а правовым механизмом реализации этого права

В настоящее время нами изучаются и обобщаются немногочисленные обращения граждан по поводу применения Указа Президента и Постановления Верховного Совета республики с последующим представлением выводов на рассмотрение издавших их органов или судебной инстанции.

Прокурор Республики Саха (Якутия)

Н.Е.Полятинский."


Вот как! Пропускной режим — это не ограничение свободы передвижения, а лишь способ реализации права на эту свободу передвижения! Ух!


НА СЕВЕР

Вскоре автобус свернул на Нерюнгри, а мы опять оказались на трассе.

Теперь мы, оказывается, в другой стране! И при этом не оштрафованы.

Нерюнгри — второй по величине город Якутии, в нём живёт аж 80 тысяч человек. Добывают там уголь. Вокруг Нерюнгри расположено ещё несколько посёлков (Беркакит — станция, где грузы с железной дороги перегружают на трассу АЯМа; Серебряный Бор — зона отдыха, и другие). Ни в один из посёлков мы не заезжали, ибо они находятся в стороне от трассы.

Район Нерюнгри характерен очень большим количеством местных машин. Небольшой участок, километров по двадцать на север и на юг от Нерюнгри, заасфальтирован, и кое-где машин было не меньше, чем на крупнейших подмосковных магистралях! Каждую минуту появлялось штук по двадцать. Правда, этот кайф длился недолго: поворот на Серебряный Бор (называемый местными Сыр-Бор) «съедал» добрую половину этих машин, а на ближайших километрах, вплоть до городка Чульман, рассеивалась вторая половина. Сменив несколько машин, мы доехали до Чульмана.

Чульман был небольшим посёлком пятиэтажек, и машин он почти не порождал. Повсюду красовались праздничные плакаты: «Чульману — 70 лет! 1926–1996!» Мысленно поздравив чульманцев с величайшим юбилеем, мы сели в местный автобус и поползли через весь посёлок.

Простояв под дождём на выезде из Чульмана часа два, мы уже успели основательно подмокнуть (машин было мало, и подбирать нас они не хотели). Оптимизма нам прибавил автобус — он подвёз нас ещё километров на семьдесят. Денег, естественно, не попросил, как всякий уважающий себя автобус.

Так мы оказались в местечке Хатыми. Шёл дождь. Машин было мало. Наступал вечер.

Вдруг остановился «Камаз». — Добрый день! Можно с вами сколько-нибудь проехать по трассе?

— А куда? Я, вообще-то, скоро спать становлюсь, — отвечал пожилой, уже седой, водитель.

— Мы, вообще, из Москвы в Магадан автостопом едем. Но нам хоть сколько-нибудь проехать — хоть до Алдана, или до Нимныра.

— До Алдана, ха-ха-ха. До Нимныра, может, сегодня и доедем. Я-то на Якутск, ну а ночью я вас куда дену? Один-то ещё поместится, в кабине может спать, а второй?

— О, мы народ привыкший, у нас палатка, спальники и всё оборудование для сна, ночью мы вас стеснять не будем! — успокоили мы водителя.

Звали его, как вскоре выяснилось, дядя Юра.

И мы поехали. С этим «Камазом» нам предстояло ехать до позднего вечера, и потом другой день до вечера, и потом третий. Дорога на Якутск так раздолбана, что 900 км от Беркакита до Якутска гружёная машина идёт не меньше трёх дней!

Кузов 20-тонного «Камаза» был заполнен картонными коробками. В этих коробках находились банки с краской, коробки с антикомаринными баллончиками и другие объекты бытовой химии. Все три дня, пока мы добирались до Якутска, шёл дождь, и коробки размокли. На каждой стоянке дядя Юра, нехорошо ругаясь, выгребал горстями очередную партию баллончиков и баночек, высыпавшихся из размокших коробок, и закидывал их в кабину. Размокали также и рюкзаки (мы их поместили в кузов), но мы на это не обращали внимания. Хорошо хоть, мы не мокрые.

— Шеф, тоже мне, даёт. Ну, сказал бы — взять тент. А я что, знал, что будут такие коробки? Ну теперь всё, помокнут они все.


С ВОДИТЕЛЯМИ ЯКУТИИ

Наш водитель, дядя Юра, был своеобразным ветераном — он работал на Севере уже более тридцати лет. Соответственно, он вспоминал те далёкие, кажущиеся золотыми (некоторым) времена, когда и машины останавливались, подбирая попутчиков, и зарплату платили вовремя, и в армию молодые шли с охотой, а не наоборот. Но не был он в обиде и на новые, теперешние времена. То, что многим в регионе не платят зарплату, дядю Юру не затронуло, — он зарабатывал перевозкой грузов и был вполне доволен этим. В советское время, как мы поняли, дядя Юра был начальником автопредприятия, и половина водителей-дальнобойщиков, встречаемых нами на стоянках, были его дальние или ближние знакомые, а вторая половина, хоть и не были лично знакомы, но имели с ним каких-либо общих друзей.

Это был, наверное, рекордный «Камаз» по длительности нашей езды с ним. 650 километров мы ехали более двух суток. Водитель особо и не гнал — на АЯМе, если «Камаз» проезжает более 300 км в день, на водителя смотрят с сожалением: «Ну зачем так гонит! здоровье дороже!» Дорога плохая, раздолбанная грунтовка, и кое-где невозможно даже 20 км в час ехать. Мы поднимались на перевалы, и в процессе подъёма казалось, что быстрее будет идти пешком.

Пока поднимались на перевал, мы с Андреем увидели большое белое пятно на склоне одной из гор. Горы, покрытые лесом, были зелёными, и пятно как-то выделялось.

— А это что такое? — заинтересовались мы.

— Наледь, она никогда не тает, — спокойно отвечал дядя Юра.

Не тает! Мы были весьма удивлены. Лето ведь! 7 августа! Мы только въехали в Якутию — и уже такое! А что же будет дальше, на Колыме?

Проехали две деревни: Малый Нимныр (нежилой) и Большой Нимныр (вымирающий). Это были крошечные посёлки. Когда-то там были придорожные гостиницы для водителей, автозаправки, столовые, а теперь всё это разрушилось. Посёлки и сами опустели.

Наконец, воздух наполнился сумерками, и мы остановились. Это был перевал Дунькин Пуп. «Стоянки» на АЯМе — это просто площадки земли, безо всяких кафе-шашлыков-милиционеров, как у нас под Москвой. Но здесь, как оказалось, водители весьма приспособлены к автономной жизни. У дяди Юры в кабине стоял большой деревянный ящик с едой, и когда мы предлагали достать и свою еду, водитель не соглашался, говоря: нет, не надо, у нас столько еды, мы завтра-послезавтра уже дома, а вам ещё ехать и ехать. На этой же площадке уже стояли и другие большегрузные машины, три или четыре. Дядя Юра вышел, и оказалось, что со всеми он знаком. Водители объединяли имеющиеся у них продукты: хлеб, рыбу, колбасу, китайскую растворимую лапшу, водку; залезли в будку (одна из машин везла сзади небольшую будку на колёсах, в ней были сиденья и большой ящик в качестве стола), разожгли большой мощный примус и сварили вкусный суп. Нас тоже позвали, и, слегка удивившись на масштабы нашего путешествия, накормили от души.

Водку пили отдельно. Пили все (кроме нас с Андреем). Через питие все стали разговорчивыми, потекли различные истории. Один рассказал, как недавно перегонял машину «Урал» из Читы в Якутск своим ходом. («Своим ходом??» — изумились другие водители, а особенно мы с Андреем.) От Амазара до Сковородино были тяжёлые участки — так, за один день он проехал всего 500 метров. Ехал по болоту, подкладывая ветки под колёса, жерди, брёвна. И то проехать ему удалось лишь потому, что готовился какой-то автопробег, и на многих болотах уже был подготовлен деревянный настил. А на другом участке вообще дороги не было, только можно было свернуть на стратегическую дорогу, идущую вдоль гос. границы. Пограничники за деньги (миллион рублей за машину) пропустили его, причём ночью, по своей приграничной бетонке, а поутру он уже преодолел самый бездорожный участок и выехал, как я понял, к Сковородино.

Водитель этот больше не желал никогда ехать по той дороге.

Другой водитель рассказывал, как его на целый день задержали на таможне в Беркаките. Оказывается, таможня появилась почти год назад и с тех пор принесла массу неудобств всем людям.

Также водители рассказывали рыбацкие и охотничьи истории, которые не имеют значения для нашего повествования. Все водители люди добрые, хотя и пьют, курят, и матерятся. Но нас удивил не мат, а жизнь водителей: в Европейской России каждый сидит в своей кабине и кушает своё.

Мы отправились спать. Ночевали мы так — водитель и Андрей в кабине, я — снаружи, на земле, запрятавшись в два спальника и завернувшись в плёнку. Андрей меня запаковал, как бандероль. Холодно не было.

* * *

Утром встали довольно поздно. Андрей проснулся, вылез из кабины и распаковал меня. Был неожиданно солнечный день. Мы вытащили грязные, мокрые рюкзаки из кузова и разложили вещи на просушку. Дядя Юра спал в кабине, видимо, выпив слишком много.

Наконец, проснулся и он. Все прочие водители уже уехали со стоянки. «Ох…!» — произнёс он, глядя на высоко поднявшееся солнце в безоблачном небе. Мы с Андреем достали примус и подготовили еду. Также сделали маленькую чашечку горячей воды для бритья дяди Юры. Многие водители хотя и ездят долгими днями, а порой и неделями, следят за своим внешним видом. Дядя Юра ежедневно брился, а также стеснялся садиться за руль без рубашки: «что обо мне подумают?» Хотя день был жарким, водитель одел рубашку, только что галстука не нацепил.

Происходила подготовка машины к рабочему дню: переливание топлива из запасного бака в основной (все «Камазы», «Уралы» на Севере имеют, как минимум, один большой запасной топливный бак, приделываемый сзади кабины: заправок практически нет) и смена колёс. АЯМ дорого обходится машинам, едущим по нему: машины лишаются одного-двух колёс в день, и поэтому справа-слева вдоль дороги, на тысячу километров с юга на север, валяются колёса, колёса, колёса, колёса, через каждые сто метров, пятьдесят метров, а на стоянках — многочисленно. Если придумать, как утилизовать колёса, можно сделать большие деньги. Пока же их используют только зимой чисто для тепла — поджигают старое колесо, пока прикрепляют новое.

Насколько я помню, валяются именно колёса, хотя бывают и просто покрышки; часто водитель не утруждает себя заменой покрышки и накачкой шины, а меняет всё сразу.

* * *

Места, по которым мы ехали, были чрезвычайно глухими. По сто километров не было никаких — никаких!! — населённых пунктов. Названия рек, посёлков были как русскими, так и якутскими. Река Ённьё. Река Улуу. До Алдана, если ехать из Тынды, почти параллельно трассе существует железная дорога. Пассажирского движения на Алдан нет, только рабочее. После Алдана никакой железной дороги нет, только железнодорожные мосты через реки заблаговременно поставлены ещё на сто километров, чуть дальше Томмота. В перспективе будет железная дорога до самого Якутска, но это весьма не скоро.

В середине дня въехали в якутский город Алдан. Это столица целого алмазного района. «Алмазный» город был грязным поселением из налепленных почти друг на друга одно- и пятиэтажных домов. Единственным признаком его богатства оказался асфальт, который начался в Алдане и шёл 80 километров аж до самого Томмота. В Томмоте асфальт опять кончился.

Мы опять въехали в зону дождя, и наши рюкзаки, живущие в кузове, не только промокали, но ещё и покрывались слоем грязи. Брызги из-под колёс достигали кузова и заливали все короба с реппелентами, краской, всё, что в кузове содержалось. За день мы проехали километров 280 и остановились в районе Улуу.

Переночевали уже известным способом — водитель с Андреем в кабине, я в спальнике. Утром мы опять сушили вещи, водители угощали нас рыбой, а дядя Юра менял колёса. Поехали; долго ли, коротко ли, миновали Качикатцы, и постепенно подошли к Нижнему Бестяху, последнему пункту на АЯМе, на магистральной трассе общесоюзного значения М56, — откуда ходит паром на Якутск.


ПАРОМ

Несмотря на мои гипотезы, что вот-вот начнётся асфальт, дорога, чем ближе к Якутску, тем более становилась разбитой.

На исходе дня въехали в Нижний Бестях. Здесь, собственно, трасса М56 заканчивалась. На другом берегу реки Лены находился Якутск, но моста не было, а был паром. Туда наш «Камаз» и направился.

Река Лена невероятно широкая. Всё поле зрения занимают многочисленные песчаные острова, поросшие лесом. Острова эти дрейфующие: с одной стороны их подмывает течение и они постепенно разрушаются, деревья падают в воду; с другой стороны за каждым островом тянется длинный шлейф песчаной отмели, на которой ещё ни одного деревца не выросло. Между островами — до нескольких километров чистой воды. Из Бестяха Якутск не виден из-за расстояния и этих островов. Максимальная ширина Лены, от правого протока до левого, в некоторых местах достигает 30 км!

А в узких местах она имеет 2 км в ширину.

Пока ожидали парома, Андрей спустился и набрал воды прямо у берега. На вкус вода оказалась неважная. Но попробуйте провести подобный опыт на Москве-реке, или на Волге, например. Там воду и в рот брать опасно. А тут нечистый привкус воды легко объяснялся локальным загрязнением в районе парома.

Паром через Лену представляет собой большую посудину типа баржи. Основную загрузку составляют грузовики, идущие из Якутска на Беркакит и обратно. Чтобы грузовики не перевесили один из бортов и не утопили паром, а также чтобы влезло больше машин зараз, рабочие парома приглашают на борт в строго определённой последовательности. На пароме ведь трудно маневрировать, и можно так заехать, что потом не выедешь.

Процесс погрузки парома занял примерно час. Наконец тронулись. С одного берега на другой паром идет 14 (четырнадцать) километров. Соответственно велика и цена перевозки. У водителя лежали какие-то квитанции с большими цифрами. Не удержавшись, я спросил (вообще-то, в процессе автостопа стараюсь не говорить о деньгах), сколько стоит переправа. Оказалось, переправа 20-тонного «Камаза» через реку стоила 955 400 рублей! А потом неожиданно попросили ещё 50 000. Наш водитель, дядя Юра, дополнительную сумму платить отказался, и с неохотой нас выпустили с парома.

В Якутске дядя Юра довёз нас до ближайшей автобусной остановки. Мы попрощались, извлекли из кузова свои рюкзаки и медленно, ещё не до конца веря реальности, двинулись навстречу подъезжавшему городскому автобусу. «Камаз» шумно тронулся и скрылся за поворотом. Было десять часов вечера, 9 августа.


ЯКУТСК — ВЗГЛЯД ПЕРВЫЙ

Место, где мы сели на автобус, находилось на окраине Якутска, в бывшей промышленной зоне. Минут пятнадцать мы проезжали покосившиеся, пустые и полупустые здания, имевшие вид цехов, ангаров, складов, находящихся в запустении. Все странные эти постройки, как правило, были обнесены высокими заборами, тянущимися по обеим сторонам дороги, по которой мы ехали. В автобусе ехало всего несколько человек.

Наконец, попали в обитаемую часть города. Автобус потихоньку наполнился. Нам надо было найти центральный телеграф, и мы вышли на главной городской площади, где он находился.

Центр Якутска, конечно, уступал Москве (или, скажем, Ачинску) по количеству коммерческих ларьков и реклам, но, тем не менее, чувствовалось, что мы попали в большой город. Телеграф внешне был закрыт, но мы нашли «чёрный ход» со двора — внутри, оказывается, приём телеграмм идёт круглосуточно. Дома родители наверняка беспокоились по причине нашего долгого молчания. Я обещал телеграфировать каждые два дня, и всё было нормально, но стоило меня отпустить дальше Тынды — «пропал».

ТРИ ДНЯ ОДНОМ КАМАЗЕ ЗДОРОВЫ ГУЛЯЕМ ЦЕЛУЮ=АНТОН-

С трудом, вопрошая редких прохожих, но всё же удалось в ночном Якутске найти ларёк и купить хлеб. Цивилизация, в общем.

Довольные, мы отправились искать место для ночлега. Почти в самом центре города находится дамба, соединяющая берег Лены с одним из многочисленных островов. Вдоль этой дамбы стояли, то ли на вечной стоянке, то ли просто на ремонте, небольшие теплоходы. Осмотрев их, мы нашли на одном из них прекрасное место — рулевую рубку, кабинку длиной примерно 180 см. и шириной 160 см.

Под покровом ночи мы поднялись на борт теплохода по привязанной кем-то верёвке, залезли в рубку, расстелили коврики и спальники и моментально уснули.


УТРО НА ЛЕНЕ-1

Мы проснулись в рулевой рубке теплохода, стоящего около дамбы, в далёком городе Якутске. Была суббота, 10 августа 1996 года. Вместе с нами в рубке ночевало великое множество мух, которые ночью спали, а с восходом солнца активизировались.

Солнце было уже высоко. Близко шумели какие-то голоса. Казалось, что по дамбе ходит много людей и нас сейчас разоблачат. Действительно, как только я выглянул из рубки, меня заметил загорелый высокий мужик в чёрном халате, находившийся на соседнем катере.

— А ну, что это вы там делаете? А ну, марш отсюдова! Чтобы я здесь вас больше не видел!

Мы стали торопливо собираться и, наконец, с рюкзаками вылезли из рубки.

— А, вы здесь ночуете? — удивился мужик. — Ну, ладно, ночуйте. Только ничего не трогайте, теплоход сейчас на ремонте, — предупредил он.

Но спать нам уже не хотелось. Мы слезли по верёвке на песчаный берег, прошли по дамбе и вышли на покрытый кривыми деревьями песчаный остров. Там, на реке Лене, мы помылись. Вода была холодной, но сносной. Помывшись, исхлопав несколько десятков мошек и комаров и написав хвастливые послания в Москву, мы оделись и пошли гулять по солнечному городу Якутску.


ЯКУТСК — ВЗГЛЯД ВТОРОЙ

Автобусы в Якутске бесплатные — тотальный коммунизм. Мы, впрочем, с нашей привычкой к безбилетствованию, поняли это не сразу. Однако, всё остальное в Якутске, начиная от парома и кончая хлебом, стоит раза в два дороже, чем в центральной России. В социальных исследованиях Якутск значится как самый дорогой российский город. Килограмм картошки стоит в два раза больше, чем в Москве стоит килограмм бананов, а невесть откуда привезённые сюда бананы стоят в тридцать раз дороже, чем в Москве картошка.

Все большие здания в Якутске стоят на сваях. Иногда эти сваи совсем короткие — полметра и ниже, иногда метра два высотой. На сваях непосредственно стоит подвал, т. е. технический этаж, где содержатся всякие трубы, коммуникации; потом, на высоте уже двух-трёх метров над землёй, находится обычный первый этаж, над ним второй и т. д. как в нормальном доме. Много девятиэтажных домов, наверное, есть и выше. Но много и одноэтажных деревянных избушек, старых, видимо — ещё довоенных. Сваи у них не выделяются, но у них своя особенность — каждая избушка по периметру утеплена обсыпкой из опилок на нижние венцы. Эти деревянные ящики (высотой примерно полметра) с опилками и землёй вокруг каждой избушки смотрелись очень неряшливо.

Городских телефонов-автоматов в Якутске мы не увидели ни одного.

На улицах Якутска нет многочисленных люков и колодцев, как у нас, в Москве или Питере. Коммуникации проходят в канавах. Эти канавы глубиной сантиметров семьдесят, обложены и прикрыты цементными плитами, идут они вдоль всех улиц и тротуаров. Напоминают сточные канавы мелких русских городов. Обычно часть плит, закрывающих канаву, отсутствует, и тротуары в странных дырах. В эти дыры некультурные люди бросают мусор. Часть коммуникаций вообще на земле, это огромные, толщиной с ногу слона, трубы, завёрнутые в стекловату и обмазанные цементом. Такие трубы попадаются и в Москве, но вызывают протесты жителей; здесь же их так много, что воспринимаются, как должное. Кое-где трубы поднимаются на столбах, и улицы Якутска проходят под ними, как под воротами.

Сами улицы неровные, идут вверх-вниз. Трамваи и троллейбусы в городе так и не зародились.

Живут в Якутске русские и якуты, примерно в равной пропорции. Якутская речь слышится часто, но к русским нет никакой национальной антипатии. Объявления на заборах (продаю, меняю, предлагаю, утеряна собака…) все исключительно на русском языке. Единственный заборный текст на якутском языке была хитроумная листовка за Зюганова. Местные коммунисты, видимо, решили польстить якутам. Перевода на русский мы не нашли. (Письменность у них — кириллица.) Вывески на магазинах — все на русском.

В газетных киосках («САХАПЕЧАТЬ») — несколько национальных газет (на русском и не очень) и много интернациональных, типа «Аргументы и факты». Мы купили свежий номер местной газеты «Республика Саха».

В Якутске было тепло и солнечно. Ничто не выдавало того, что зимой здесь будут 50-55-градусные морозы и серые, короткие дни. Якутск находится несколько севернее Петербурга, на широте Петрозаводска, и серые дни зимой и белые ночи летом выражены там весьма хорошо. Но к нашему приезду белые ночи уже кончились.

Плакат на улице:

УВАЖАЕМЫЕ ПЕШЕХОДЫ!

ПЕРЕХОДИТЕ УЛИЦУ ГРУППАМИ!

УСТУПИТЕ ДОРОГУ МАРШРУТНЫМ АВТОБУСАМ!


Группами — чтобы давить удобнее?

Объявление на автобусной остановке:

«Саха-Турецкому Анатолийскому колледжу требуется на работу: 1) Уборщица туалетов — зарплата 820 тыс.р., 2) Уборщица — зарплата 800 тыс.р. Обращаться…..»

Это надо же! Якутско-турецкий колледж. Что бы это значило? И интересно, что убирать туалеты выгодно — аж на 20 тысяч больше платят.

Зашли на почтамт, отправили одни открытки и купили другие. На почтамте в Якутске — все признаки цивилизации: услуги ксерокса (раза в три дороже, чем в Москве), факс, а также проявка и печать плёнок «Kodak».

На главных улицах и площадях днём возникает торговля, продают всё — от мороженого и китайской лапши быстрого приготовления (называемой в народе бич-пакетом), до одежды и обуви, как правило, импортной.

Атрибут цивилизации — уличная реклама, почти как в столице. Ну, собственно, Якутск и есть столица «незалежной, самостийной» Республики Саха. Даже приглашение нужно! Единственное, чего в столице не было — это нормальной карты города. Со слов жителей, городской аэрогеодезийный магазин закрыли пожарники — по соображениям пожарной безопасности, и он не работал уже длительное время.


МУЗЕЙ

Сидя на главпочтамте за цивильными столиками, мы пообедали хлебом, водой и сгущёнкой. Воду мы набрали в уличной колонке — значит, централизованное водоснабжение есть не во всех домах. После этого направились искать городской музей.

В каждом крупном городе, начиная от райцентра, обязательно должен быть краеведческий музей. Мы решили найти его и в Якутске. Опросив человек десять, установили его местонахождение.

Краеведческий музей в Якутске имеет богатую экспозицию, совершенно отличающуюся от стандартной экспозиции среднерусского райцентра. В Якутии периодически откапывают попавших в вечную мерзлоту зверей, из которых наиболее известны мамонты. Каждая находка очередного, хорошо сохранившегося, мамонта (и даже кусочков оного) является большим научным событием, об этом пишут в газетах, приезжают учёные. Но ещё более интересной была находка в вечной мерзлоте кита (!). Кит был обнаружен на северном побережье Якутии, а его огромный скелет, не поместившийся в музей, поставили на всеобщее обозрение под специальной крышей во дворе.

Кроме чучел и скелетов мамонтов и иных зверей, в музее были показаны предметы быта древних жителей края. Оказалось, что якуты вовсе не являются исконным населением региона, а пришли сюда в X–XV веках с юга, из Прибайкалья, принеся с собой явление цивилизации — скотоводство. До них здесь жили племена эвенков, тунгусов, юкагиров и других народностей, занимавшихся только охотой. Сейчас этих народностей осталось совсем немного — например, юкагиров около 400 человек, а эвенков аж 10 тысяч (всего населения Якутии сейчас миллион сто тысяч человек). Якутск же был изначально русским городом и возник как острог в 1632 году. Во дворе музея стоит, неподалёку от китячьего скелета, большая деревянная башня, оставшаяся от острога.

«Победы социализма», ещё недавно красовавшиеся в любом музее СССР, были, по-видимому, убраны в запасники, а на их месте создана экспозиция, посвящённая древним религиозным верованиям.

Небольшая часть «побед социализма» была переоформлена в историю Якутска в старых фотографиях. На одной из них была изображена деревянная мостовая, под ней помещался следующий текст:

«В середине 1930-х гг. часть улицы Октябрьская (ныне проспект Ленина) была впервые замощена круглыми деревянными шашками. Вначале шашки не просмаливали, укладывали не очень плотно. Однажды прошел сильный ливень и все шашки от этого здания (на фото) вспылыли и уплыли к обкому ВКП(б). В городе было много шуток по поводу укладчиков. После этого шашки стали просмаливать и укладывать плотно с песком».

Были и другие интересные вещи. Так что будете в Якутске — заходите в музей. Очень рекомендую.


АВТОВОКЗАЛ

Желая изучить хождение автобусов из Якутска, мы отправились на автовокзал. Это было обшарпанное заведение, которое в настоящий момент ремонтировалось и пахло краской. На стене висела огромная схема автобусных маршрутов. Зеленым цветом были обозначены маленькие, короткие автобусные маршруты — на Намцы, Амгу, Жатай, Тюнгюлю… Они ходили круглый год. Синий цвет обозначал длинные маршруты — на Бердигестях, Ытык-Кюель… Эти автобусы ходили только зимой. Но на Хандыгу, а тем более на Вилюйск и тому подобные городки, дорогу в которые вы найдёте нарисованной в любом атласе СССР, — никаких автобусов не ходило в принципе.

Это странное явление — зимой автобусов больше — вызвано тем, что зимой замерзают реки, — а через реки в Якутии, как правило, нет мостов. Через основную реку, Лену, во всей Якутии нет ни одного моста. Через другую большую реку, Алдан, на 2200 км есть только один мост, в г. Томмот (мы его проезжали по дороге на Якутск). Счастливым исключением является Индигирка — через неё в Якутии аж два моста (на 2000 километров). Мелкие речки тоже почти не имеют мостов. Зимой автобусы ездят по льду.

Пригородные и междугородние автобусы были платные, в отличие от якутских городских. Народу на автовокзале было немного, и автобусов немного — куда ж уедешь летом?


РЕЧНОЙ ВОКЗАЛ

Летом основным видом ближнего транспорта в Якутии является водный транспорт. По своему значению речной порт в Якутске равен, наверное, Московскому вокзалу в Петербурге. Это — основные ворота города, и речной вокзал выглядел вполне солидно. По количеству товаров, предлагаемых рядом с вокзалом местными торговками, речной вокзал был круче автовокзала раза в два.

Теплоходы ходили даже в весьма отдалённые населённые пункты. В северный порт Тикси теплоход ходил 8 раз в год.

В нужную нам Хандыгу каждый день, в пять утра, ходит «ракета». Однако, в настоящее время, как мы узнали, вода в реке Алдан спала, и обычная «ракета» не ходила. Ходил некий теплоход «Полесье». Билет стоил очень дорого, и покупать его мы не хотели по экономическим соображениям. На Хандыгу ходил ещё и паром, причём очень интересен был маршрут этого «парома»: Усть-Кут — Якутск — Хандыга (более 2500 км). К сожалению, паром ходил два раза… в год, и дожидаться его было бессмысленно.

На речном вокзале были большущие весы, на которых взвешивали багаж. Мы тоже взвесили свои рюкзаки, — у меня оказалось 20 кг, а у Андрея 13.


ХРАМ

Неподалёку от автовокзала находился недавно отреставрированный храм, и мы отправились туда. Внутри было довольно тихо и просторно, настенной росписи ещё не было. Велись приготовления к вечерней службе. На эту службу ожидался сам епископ, явление довольно редкое, учитывая огромные размеры епархии.

Интересно, что среди прихожан храма (их было больше полусотни) мы не встретили ни одного человека якутской внешности, так же, как в Бурятии, в Иволгинском дацане — ни одного человека русской внешности.

После службы молодой епископ произнёс проповедь на тему «жатвы много, а делателей мало», поводом к которой явилось следующее событие. Из Москвы в Якутск прилетели, практиковаться в миссионерской деятельности, слушатели Сергиево-Посадской духовной семинарии, человек десять. Плоды миссионерской работы, проводившейся отдельными подвижниками, в основном, в XVIII–XIX веках, были почти начисто сметены 70-летним периодом коммунизма-атеизма, и приходилось всё начинать заново.


НОЧЬ НА ДАМБЕ

Пока стояли на службе, наступил вечер. Ночь мы решили провести в центральной части острова, присоединённого к городу дамбой. Шли по дамбе, на нас нападали многочисленные комары и мошки. Мы мазались «AUTAN» ом, нацепили на голову сеточки, одели всё, что можно, но атака насекомых мне показалась совершенно невыносимой. Андрей притворялся, что ему всё равно.

Наконец, мы выбрали менее опасный (в отношении комаров) участок и поставили палатку. Комаров было так много, что уже не хотелось идти обратно (в некомароопасные места) сквозь толпу комаров. Но и дальше, на берег Лены, идти тоже не хотелось. Даже поход в туалет был затруднён, поскольку комары и мошки сразу проникали во все интимные места.

Мы радовались, что у нас есть такой эффективный антикомарин «AUTAN», ведь без него было бы ещё хуже. Наконец, запершись в палатке, мы изничтожили всех проникших туда насекомых и спокойно уснули.


ВТОРОЙ ДЕНЬ В ЯКУТСКЕ

На другой день мы решили изыскивать пути дальнейшего продвижения на восток.

Дорога из Якутска на Хандыгу является такой же тайной, как дорога из Читы в Хабаровск. Летом её не существует, и только в декабре устанавливается автозимник. Но если мы не попадём в Хандыгу, то Магадана мы не достигнем! Поэтому необходимо было в Хандыгу уплыть.

Мы уже знали, что на Хандыгу ходит ракета, а иногда — судно «Полесье». Но мы не знали, возможно ли попасть на это судно бесплатно или за небольшую плату (скажем, за 1/20 стоимости билета). Поэтому мы решили разведать также и грузовое сообщение на Хандыгу. Если уплыть ни «Полесьем», ни грузовым не удастся в течение нескольких дней, размышляли мы, — придётся нам идти опять на паром, переправляться в Нижний Бестях, ехать по трассе на Ытык-Кюель. Зимой туда ходит автобус, значит, летом «Урал» или «Краз» может проехать, — предполагали мы. Затем, от Ытык-Кюеля, добраться до Усть-Татты — до туда дорога есть, плохая, конечно, может даже пешком придётся идти. Ну, а с Усть-Татты проситься на ту же «ракету», больше ничего делать не останется, всё равно дороги до Хандыги нет.

Итак, мы направлялись искать грузовые суда. Сидим на автобусной остановке, ждём автобуса. Тут к нам подошли два парня лет 17-ти, один — загорелый, в шортах, коротко стриженый, с серьгой в ухе, другой — более солидный и чуть более волосатый. Один из них (с серьгой) решил с нами познакомиться. Он спросил:

— Вы путешественники? Видел вас по телевизору. А я — корреспондент газеты «Наше время». Можно у вас взять интервью?

Ребята не знали, что дёргают за верёвочку, к которой привязан большой кирпич. Задав скромный вопрос и извлёкши тетрадочку, бедный корреспондент попал под лавину информации, которую я невзначай спустил на него. Второй тоже «загрузился».

Видя, что лавина информации слишком велика, мы решили временно прекратить выдачу оной и, наоборот, потрясти на информацию наших новых знакомых. Поскольку ни мы, ни они никуда не торопились в этот момент, — мы вчетвером пошли гулять по Якутску.

В столице республики Саха в эти дни было большое событие. Вчера, как оказалось, был открыт новый большой стадион «Туймаада», единственный в мире большой стадион, стоящий на сваях на вечной мерзлоте. Действительно, как мы потом увидели, трибуны стадиона стояли на сваях, как и все большие здания в Якутске; а вот была ли арена на сваях, этого не было видно. Так вот, на этом стадионе вчера начались спортивные игры «Дети Азии». Команды детей Якутии, Бурятиии, Монголии, Кореи и иных стран Азии соревновались в разных видах спорта.

Стадион «Туймаада» был так неожиданно велик, что все думали, что невозможно будет наполнить его зрителями. Оказалось — возможно, в первый день был аншлаг. (Во второй день, когда мы осматривали стадион, народу было уже гораздо меньше.)

…Пока бродили с нашими новыми знакомыми, к ним присоединился ещё один, и теперь нас стало пятеро: Нюргун, Сергей, Кирилл и мы с Андреем. Узнали много интересного про Якутск. Например, то, что в Якутии существует неформальная молодёжь, и даже есть свои музыкальные группы, одна из них (по-моему, из Вилюйска) уже известная, ну а другие «в процессе». Есть и тусовочные места. Однако такой тяги к нецивильным перемещениям, которая существует у неформалов в центральной России, — здесь не наблюдается. В Якутске даже не читали нашу гениальную книжку «Практика вольных путешествий», и мы подарили людям по книжке — для просвещения.

Обменявшись адресами, мы расстались. Нюргун, Кирилл и Сергей отправились по своим делам, а мы поехали на телеграф.

СЫТЫ ЗДОРОВЫ ЗАВТРА ИЩЕМ ПАРОХОД ХАНДЫГУ ДВАДЦАТОГО МАГАДАНЕ

ШЛИТЕ ТЕЛЕГРАММЫ МАГАДАН ПОЧТАМТ ЦЕЛУЮ ЛЮБЛЮ ВСЕХ ХОРОШО ЗДЕСЬ=АНТОН-

Затем мы отправились искать грузовые теплоходы.

— А вы знаете, что вода в Алдане уже спала и на Хандыгу ничего не ходит! — бодро заявил дядька на грузовой пристани. — Всё! Да и редко туда ходило. Вот. С нефтебазы в Жатае (в пригороде Якутска) уплыть ещё можно. Было. А сейчас, мужики, не знаю. Вообще уже вечер, и спросить больше не у кого, утром приходите, может кто вам и ответит.

Больше спрашивать было не у кого, и мы решили отправиться ночевать на Речной вокзал, тем более он, как удалось выяснить, открыт круглосуточно. Интересно, что уровень воды понизился. Насколько это фатально? И ходит ли на Хандыгу хотя бы что-нибудь?


НОЧЬ НА РЕЧНОМ ВОКЗАЛЕ. НЕВОЗМОЖНОСТЬ УПЛЫТЬ

Ночь на речном вокзале Якутска мы провели не очень приятно. Ближе к полуночи весь зал ожидания заполонили люди, как и мы пытающиеся уплыть на Хандыгу. Этих людей было человек пятьдесят, а то и больше, и все лежачие места на лавках потихоньку превращались в сидячие. Люди были, как правило, с билетами, но уплыть не могли по нескольку дней, так как вода спала и пройти до Хандыги мог только маленький теплоход «Полесье», к тому же иногда отменяемый.

К утру желающих уплыть сделалось человек семьдесят. В пять часов, на рассвете, «Полесье» атаковала целая толпа билетных пассажиров, которые, несмотря на уплаченные ими деньги и купленные билеты, просто не могли разместиться на маленьком судне. Внутренность судна была заполнена пассажирами, а крыша — багажом. Человек тридцать, оставшихся на берегу, громкими голосами излагали причины, почему именно им необходимо уплыть именно сейчас. Наличие билета не входило в список этих возможных причин, так как предполагалось, что билет имеется у всех.

Посмотрев на штурм «Полесья» и робко изъявив желание уплыть тоже, мы, конечно, не достигли успеха и решили даже не рыпаться. Обещали завтра пустить «ракету», а она уж более вместительна и возьмёт всех, даже, наверное, нас. Размышляя о явлениях жизни, мы пошли с пристани прочь.


НЕОЖИДАННЫЙ СПОСОБ УПЛЫТЬ

Пока мы шли с пристани прочь, нас догнал человек, один из многочисленных, ночевавших с нами на вокзале. Он тоже хотел уплыть в Хандыгу и, как и мы, обломался.

Он сказал, что на Хандыгу уплыть несложно при помощи баржи. Одно неудобство — что баржа идёт около шести дней. Он даже знал конкретную баржу, которая сегодня отходила в Хандыгу. Оказывается, частные суда почти никогда не стоят на цивилизованных стоянках, так как причал и погрузка стоят миллион рублей в час. (Цена фантастическая, но ведь даже переправа на пароме здесь стоит миллион!) И он объяснил, как найти баржу, которая называлась «КОРД», и даже нарисовал схему для её поиска. Капитан, по его словам, «нормальный мужик», и он возьмёт без проблем. Если же мы почему-либо не достигнем успеха — сегодня же пойдёт другая баржа, на Усть-Маю (это ещё дальше Хандыги), и объяснил, как найти и её. Сам человек не мог пользоваться услугами барж, так как торопился и уезжал в аэропорт, чтобы улететь самолётом. — Во всяком случае, вы всегда её узнаете. На ней вентиляторы плывут, штук двадцать, огромные такие, — добавил он.

Поблагодарив посланного нам неожиданного помощника, мы отправились в указанном направлении. Было 6 утра («Полесье» ушло в пять), и городской транспорт только просыпался. Автобус номер один, который нам был нужен, начинал свои движения только в 7 утра. Поэтому мы пошли по сонному Якутску пешком, попутно бросая в почтовые ящики многочисленные открытки.

На дороге стоял синий покосившийся плакат-указатель с перечнем дорог:

БОЛ.НЕВЕР М56

ВЕРХ.БЕСТЯХ Р501

АМГА Р502

НАМЦЫ Р503

ВИЛЮЙСК К1

Эх, где же дорога на Магадан?


УТРО НА ЛЕНЕ-2

…Туманное утро вставало над великой рекой Леной. Как водится, другого берега не было видно, торчали только острова.

«Корд», небольшой буксир, и баржа, которую он должен был толкать, и вентиляторы на ней, и другие баржи вокруг были объяты сном. Всего в пределах видимости стояло четыре баржи, но куда они плывут — было неизвестно. Мы уселись на бревно на песчаном берегу Лены и стали ждать, когда кто-нибудь где-нибудь проснётся.

Через некоторое время на буксире было замечено шевеление. Мы стали подавать звуки, и, наконец, нас заметили. Я прошёл на буксир, а Андрей остался ожидать решения вопроса. На буксире находился капитан и ещё два человека команды.

Капитан (его звали Вадим) был в хорошем расположении духа. После более чем двухнедельного вынужденного простоя в Якутске он наконец отправлялся в путь, в родную Хандыгу. Все грузы уже были погружены, получено разрешение от некоего речного аналога ГАИ, ждали ещё две машины, которые должны были разместиться на барже. Тут появился я с длинным языком за плечами и рассказал, какие мы удалые путешественники. Поставили чайник, я позвал Андрея, мы начали общаться, пить чай, — в общем наша судьба была решена.

— Одна только проблема, куда я вас дену? — спросил капитан.

— Мы люди неприхотливые, нам достаточно найти два кубических метра пространства, — отвечали мы. — Куда скажете, туда и поместимся.

Но действительность даже превзошла наши ожидания: нам выделили койки в жилом отсеке буксира, где проживал капитан и команда (ещё два человека: Сергей и Карлуха).


ОТПРАВЛЕНИЕ

Капитан хотел отправляться как можно скорее. Но мы простояли ещё полдня. Наконец прибыл «Уазик» — водитель его гнал через всю страну, из самого Ульяновска, в Хандыгу. (Непроезжий участок Чернышевск—Сковородино он проехал по железной дороге на платформе.) Транзит из Ульяновска занял так много дней, что срок действия транзитного номера истёк, и водитель отправился в местное ГАИ продлевать его.

Мы с сыном капитана пошли за продуктами; нас предупредили, что плыть будем с неделю. Накупили хлеба, сахара, масла, крупы, конфет большое количество. Только во второй половине дня все проблемы были улажены, машины погружены, еда закуплена. Мы отчалили от берега, и, закрепив баржу впереди буксира, поплыли по великой реке Лене на север.


НАСЕЛЕНИЕ БАРЖИ

Всего на барже, кроме нас, плыло еще девять человек. (Несмотря на долгую плавучую жизнь, ни у кого не было бороды, кроме меня. Интересно, как и зачем они брились?) За шесть дней плавания мы насмотрелись на всех наших попутчиков.

Баржа была, как мы поняли, в частной собственности, и капитан Вадим был её хозяином. Это был загорелый худощавый человек лет 48, пахнущий табачным дымом и рекой, с уже седеющими волосами и несколькими золотыми зубами. Вадим лучше всех нас играл в шахматы, и даже сильно выпив сохранял это качество. Вообще капитан был больше всех при деле, и наблюдали мы его меньше, чем остальных. Но он, наверное, больше всех понимал сущность вольных путешествий и ничего не имел против.

Сына капитана звали Сергей, это был парень примерно 22 лет накачанного вида. Он не пил, и даже не курил, чем отличался от всех прочих жителей баржи, которые (все, кроме нас) пили чрезвычайно сильно. Сергей не одобрял наше путешествие, так как мы, по его мнению, гробим своё здоровье. Такие разногласия стали впоследствии причиной долгих дебатов, которые, однако, не привели нас к консенсусу.

Третьего члена команды звали Карл, или попросту Карлуха. Он примерно так рассуждал о своей национальной принадлежности: «Одна бабка у меня якутка, а дед русский, а другой дед тунгус — в общем, жид получаюсь». (Капитан и его сын были русской внешности, а Карлуха, в общем, смахивал на якута, а не на жида.)

Всего команда баржи состояла из трёх человек. Капитан находился обычно в рубке, а Сергей и Карлуха посменно в машинном отделении. Летом они плавали, а зимой проедали деньги, заработанные за навигацию. Карлуха рассказывал, что прошлой зимой умудрился пропить все деньги за месяц и устроился работать в котельную.

На барже плыл «Камаз» со 140 ящиками водки. Вернее, 140 ящиков вышли из Якутска, а пришло в Хандыгу, я думаю, ящиков 135. Куда делись остальные 5 ящиков, легко догадаться. Также плыл «Уазик» и «Нива». К каждой машине «прилагалось» два человека.

Один водитель, маленького роста, хозяин «Уазика», был чрезвычайно матерящимся человеком. Он не мог связать трех слов без мата. Я никогда не имел случая выслушать за одну неделю столько тысяч разносортных матерных слов и производных от них.

В первый вечер нашего плавания, когда мы уже спали, а капитан ещё нет, водители отмечали начало плавания. Вдруг они обеспокоились, что на барже есть бесплатные путешественники, и устроили «бунт на корабле». Нас разбудили и устроили делегацию к капитану с просьбой высадить нас на необитаемый остров. Инициатором словесной разборки был, по-видимому, ругающийся владелец «Уазика».

— Путешествуют —… — пусть путешествуют…, вот высадить их на остров…, пусть… путешествуют…! Но не за чужой счет, на…, у Вадима денег нет…, солярки нет…, до Хандыги как…, будем плыть…! Вот…, остров, чтобы путешествовать!..! Вадим, тормози!

Разборка продолжалась примерно полчаса. Мы старались особо не выступать в защиту автостопа, размышляя, что и на необитаемом острове пожить было бы классно. Капитан нашу защиту взял на себя, утверждая, что водители сами виноваты, что не уговорили его (Вадима) везти их бесплатно. Был у капитана и другой аргумент, а именно: вот окажетесь вы без денег в какой-нибудь дыре, надо будет до дома добраться, что вы будете делать? Не знаете. А вот он книжку напишет и всем расскажет. (Так что вот, выполняю завет капитана, пишу книжку, оправдываю наше «халявное» плавание). Итак, несмотря на очень активные ночные нападки двоих водителей, капитан позволил нам оставаться и мы ушли спать. Больше неприятностей с этой стороны у нас не было.

Читая этот текст, моя мама задала вопрос: а желания побить или выбросить вас за борт у них не было? Отвечаю: конечно, нет, на востоке вообще люди добродушные.

Другой наш попутчик (его звали Валера) был ростом повыше и потолще, чем первый, матерящийся. Он был повар шестого разряда (высший — восьмой). За это он был возведен капитаном в должность, можно сказать, кока. На барже (вернее на буксире) была газовая плита с одной действующей конфоркой, на ней можно было готовить еду. Единственным условием кока было непременное нахождение бутылки с водкой рядом с газовой плитой.

На второй день плавания кок приступил к исполнению своих обязанностей, и спросил капитана: шеф! что приготовить? — Плов, придумал капитан. Валера приступил к изготовлению плова, сперва надо было сварить рис. Пока варился рис, кок пил, и через это уснул, да так, что проснуться не мог. Он принял горизонтальное положение на долгое время. Целый день остальные пассажиры баржи, все десять человек, пытались разбудить кока, но это было совершенно невозможно.

Капитан тряс кока за плечи, вопрошал: «Валера! Что ты мне приготовил???» — но тот ничего не отвечал. Пришлось варить нам, и мы справились с этой задачей. Хоть у нас не шестой поварский разряд, но бутылку мы не трогали, а без бутылки всё получалось неплохо.

Валера проснулся вечером и решил, что это уже вечер следующего дня. Когда оказалось, что прошел только один день, он удивился. В последующие дни он продолжал выполнение обязанностей кока, за вычетом моментов, когда напивался. Обязательное условие — бутылка водки — всегда стояла у плиты.

…Третий водитель соотносился в нашем представлении с «Камазом», в котором ехала водка. Он был дальнобойщиком и периодически рисовал нам мысленно «прелести» Колымского тракта. Выходило, что проехать его автостопом практически невозможно. Порожний «Камаз» проходил дорогу от Якутска до Хандыги за 4 суток, из которых почти 3 суток уходило на первую половину дороги (от Хандыги до Кадыкчана). Дорога, по его словам, очень плохая, и, так как дорожники не следят за ней, делать это приходится водителям, если совсем припрёт.

Но не факт, — пугал сей водитель, — что мы проедем до Магадана за четверо суток. Это практически невозможно. Мало того, что часто поднимается вода и проехать нельзя (из-за отсутствия мостов). Более того, на Колыме, по его гипотезам, нас почти никто не возьмет. («Я бы вас взял, да ведь не каждый возьмет!»)

Кроме того, Хандыга, по его словам — «закрытый город», что сулит нам неприятности.

Четвертый человек был якутской внешности. Он вообще не постигал сущность великих наших путешествий и полагал, что родители у нас очень богатые люди, раз мы можем так беззаботно кататься по стране. Он даже немножко завидовал, ему было в душе обидно, что у него нет таких богатых родителей, как у нас.

Плыли на барже еще два парня, видимо, сыновья двух из водителей –

Максим и, по-моему, Геннадий. Было им лет по 18. Сущность нашего путешествия им была мало понятна.

Все шестеро таковых наших попутчиков проводили дни, как правило, на барже, сидя в «Уазике» и играя в карты, или же употребляя водку. Чаще других мы видели кока Валеру, так как он половину времени проводил на буксире, где находились обычно мы. На завтрак и обед все появлялись в жилом отсеке и питались (по очереди, ибо тарелок, кружек, ложек не хватало); капитану приносили еду в рубку. Вечером, когда уже становились на якорь, капитан спускался также в жилой отсек и принимал участие в пьянстве.


АРОМАТ ПЛАВАНИЯ

Мы погрузились в Якутске утром в понедельник, а выгрузились в Сосыльцах (32 км от Хандыги) только в воскресенье, шесть дней спустя. Эти дни склеились в наших воспоминаниях в одну непрерывную колбасу дней, и мысленно отделить один день от другого к окончанию плавания мы уже не могли.

В одну из ночей всё дееспособное население баржи (кроме нас) занималось рыбалкой. На ночь баржа остановилась возле Мамонтовой горы — из которой периодически, раз в несколько лет, вываливаются замороженные мамонты. За ночь было выловлено большое количество рыбы, которая съедалась в течение двух последующих дней в вареном и солёном виде.

В один из дней мы проплывали мимо крупного, стоящего на приколе, грузового теплохода. Мы остановились и пришвартовались к нему. Оказалось, что на том теплоходе уже второй месяц бастуют и не имеют денег. Вадим, пользуясь этим, поднялся на судно для переговоров и через полчаса, при помощи водки и денег, выторговал тонны две солярки. Протянули шланг и перекачали солярку нам.

— Стоят, последний хрен без соли доедают, — объяснял Вадим, шатаясь от количества выпитого. — Бастуют. Я и говорю: пока будете бастовать, работать не будете, будет у вас всё фигово.

В один из дней устроили баню. Дело в том, что через двигатель непрерывно проходит вода, охлаждая его, и струя нагревшейся воды льётся за борт из специального шланга. Этот шланг с нагретой (до +30) водой и использовался для помывки и стирки. Все по очереди обнажались, и, вылезая на корму, обливались из шланга, потом намыливались и обливались вторично. Так проходила баня.

В одну из ночей Вадиму приснилось, что мы тонем. Оказалось, не тонем; но пока это выяснилось, все успели проснуться.

Другой раз, поздно вечером, когда уже мы допивали последний чай, капитану очень захотелось с кем-нибудь поспорить.

— Давай с тобой пофилософствуем.

— Давайте, — ответил я.

— А у тебя в кармане сухая рыба есть?

— Нет…

— Ну так что с тобой философствовать? — удивился капитан. — Ну ладно. Ты в загробную жизнь веришь?

— Верю, — отвечал я.

— А ты? — обратился капитан к Максиму, который случайно оказался рядом.

— А я нет, — отвечал он.

— О, ну давайте, пофилософствуйте, — предложил капитан, но «философия» не продвигалась. — Ну, не хотите? А я скажу, что загробная жизнь есть. И в момент смерти, я читал недавно, масса тела уменьшается на четырнадцать грамм… Да… — Капитан задумался и потерял нить рассуждений. — А что это я держу в руках? — неожиданно спросил он, держа в руках банку с чаем. (На буксире не было ни одной чашки, поэтому чай пили из больших стеклянных банок.)

— Это чашка, — отвечал Максим.

— Ну: чашка! А докажи мне, что это чашка! А я говорю: это банка! — не унимался капитан.

— Ну, пускай банка, — упрямо не хотел философствовать Максим. — Спать пора. И вам пора ложиться.

— Ну как с вами философствовать? Ну ладно. Вот шахматы. Кто у меня выиграет — сразу ложусь спать и никого беспокоить не буду.

Охотников играть в шахматы не нашлось. Вызвался я, но я играю в шахматы очень плохо. Мы с Андреем это уже выясняли. На барже были шахматы, и мы сыграли 8 партий со счётом 7:1 в мою непользу. Андрей сказал, что со мной играть неинтересно. А что скажет Вадим? — Прошло от силы пять минут, и я почему-то стремительно проиграл. Сыграли ещё раз, и я проиграл вторично. Я уже было подумал, что играть нам до утра, — но капитан неожиданно удовлетворился, выключил свет и лёг спать.


БАРЖА И ЕЕ УСТРОЙСТВО

Буксир «Корд» толкал перед собой баржу, на которой плыло 100 тонн груза, а именно: десятка два больших промышленных вентиляторов диаметром метр, несколько штабелей, в которые были уложены пакеты с цементом, и три машины. Теоретически можно было погрузить 200 тонн, а, возможно, даже 300, — но тогда скорость бы заметно снизилась. Внутри баржи, в её тайных пустотах, плыл неполезный груз — вода, которая постоянно в баржу просачивалась. Это не было опасно — баржа могла везти ещё сотню тонн; но булькающая и перетекающая вперёд-назад вода, по мнению команды, ухудшала движение; поэтому два раза нам с накачанным Сергеем и с Андреем приходилось вычерпывать оттуда тонны по полторы.

Как происходит вычёрпывание. В металлическом корпусе баржи имеется люк. Туда спускается человек, например, я, обутый в хранящиеся на барже огромные резиновые сапоги. Внутри баржа ржавая, внутри корпуса вода, в этой воде гниют доски и ржавая проволока. Я набираю воду и протягиваю ведро наверх, в люк, а человек, стоящий наверху, принимает ведро и выплёскивает воду за борт. Потом процедура повторяется, пока нижний человек не устаёт или пока вода не кончится.

В самом буксире было четыре основных помещения: жилой отсек, в котором было шесть лежачих мест (их занимала команда, мы и «повар»), ночью в нём спали, вечером пили, днём ели, утром готовили еду; машинное отделение, бывшее источником постоянного тяжёлого шума, скорее даже рокота; маленький сортир и, наверху, рулевая рубка. В ней находился небольшой штурвал, несколько рычагов, высокое сиденье, капитан на оном и большой атлас реки Лены, а затем Алдана.

Ночью спать было довольно холодно: металлические борта охлаждались быстро и старались охладить нас. Хорошо, что не октябрь на дворе, — думали мы, вылезая поутру из спальников.

Команда просыпалась обыкновенно в восемь утра. Капитан шёл в рубку; в машинное отделение отправлялись или Сергей, или Карлуха, нацепив наушники (в машинном отделении очень шумно). Поднимали якорь, заводили мотор, и мы начинали свое движение.

Шли мы целый день непрерывно, до того момента как ночной туман уменьшал видимость. Еду капитану приносили прямо в рубку. Периодически он уступал управление одному из своих помощников и пил чай внизу. Сахар он не употреблял, но поглощал конфетки.

На барже хранилась замечательная книжка — Устав внутреннего водного транспорта СССР. Там, помимо всех сведений, совершенно ненужных нам и неполезных, были и нормативы скорости перевозки грузов по всем рекам и внутренним водным путям. Скорости эти сильно разнились в зависимости от типа судна, от скорости течения и даже от сезона, но я переписал их все. Оказалось, что наибольшей скорости достигают самоходные нефтеналивные суда, следуя по течению быстрых рек — 330 км в день. Самая низкая скорость была у сухогрузных барж, следующих против течения в период осеннего спада воды — на некоторых реках 50–60 километров день.

Наша баржа как раз относилась к последней категории (небыстроходной). По реке Лене, вниз по течению, шли ещё быстро, 10–15 км в час., и на второй день были уже в устье Алдана. Когда вошли в Алдан и пошли против течения, скорость снизилась до 8–5 км в час, 120–100–60 км в день.


НАШИ ЗАНЯТИЯ НА БАРЖЕ

Плавая водными путями, главное — не сгнить от скуки. Мы развлекались как могли. Варили еду, когда нам позволяло это делать пьяное состояние нашего повара. (Будучи трезвым, распоряжаться едой он нас не подпускал.) Пожирали большое количество оной еды, пока повар не обнаруживал остатки и не выливал, по своему учению, за борт. По учению повара, еда должна быть всегда свежей, палуба — чистой, бутылка — в пределах досягаемости находящейся.

Писали письма и открытки, навёрстывали дневник за прошлые дни. Мыли палубу, когда нам поручали это ответственное занятие. Вычёрпывали воду, о чём уже повествовалось.

Читали журналы (типа «Техника—молодёжи», «Здоровье» 1980-х годов), на барже находящиеся в качестве туалетной бумаги. Было несколько книг, помимо Устава водного транспорта — революционный роман «Есть такая партия» — талмуд страниц на 700, почему-то без первой части. Собственно, и своих книг у нас было читать достаточно.

Вот перечень всех 38 книг, которые содержались в этот момент в наших рюкзаках:

1) Новый завет, 2) А.Берзин «Обзор буддийских практик», 3) К.С.Льюис «Хроники Нарнии», 4) А.Мень «Сын человеческий», 5) «Сатья Саи Баба», 6) Шри Чинмой «Ежедневные цветы моего сердца», 7–36) «Практика вольных путешествий» (тридцать книжек для раздаривания и распродажи), 37) Атлас железных дорог, 38) Атлас автодорог.

Читали и всякого рода местные газеты, выходившие тиражом порядка 2000 экземпляров. Газеты были стары. Мы узнали, что 5 декабря открылся такой-то зимник, а 10 декабря — такой-то. (Зимние ледовые дороги действуют в определённое время года, когда лёд достаточно прочен.)

Из другой газеты мы узнали, что на прошедших 3.07.96 выборах население Республики Саха проголосовало за Б.Ельцина, к большому сожалению редакции газеты. В третьей газете нам попалась заметка с интригующим названием «БОЛЬШЕ, ЧЕМ В РОССИИ». Сообщалось, что в Республике Саха на каждые 1000 человек приходится 220 телефонов, тогда как в России 180. Мы порадовались, что хоть чего-то в Республике Саха больше, чем во всей России, и извели старые газеты на туалетную бумагу.

Мы пересчитали имеющиеся у нас почтовых открытки, их оказалось 104. Из Москвы взяли около 80 открыток, надеясь исписать их все (с копеечными марками — мы знаем, что по России проходят письма и открытки с любыми марками, от одной копейки и выше). Исписали около сотни открыток, но в каждом городе покупали новые, и количество их всё время росло.

Пока плыли, я придумывал разнообразные загадки, заставляя Андрея их отгадывать. Загадки были очень разные по своей сложности. Пример простой загадки: сколько в кубическом метре кубических миллиметров? Загадка посложнее: два человека шагают по дороге, один быстрее другого. Найти способ вычисления: во сколько раз быстрее? Секундомерами, линейками и т. п. инструментами нельзя пользоваться. Загадка более сложная: баржа плывёт по реке Алдан, на постоянном, но неизвестном расстоянии от одного из берегов. Ширина реки 1 км. Найти способ вычисления скорости баржи. Секундомерами нельзя пользоваться. — Но плыли мы так медленно и размеренно, что мозги разжижались, и найти ответ, как правило, не удавалось. Правильные ответы вы найдёте в следующем издании книги.

Периодически играли в шахматы, но это не приводило меня к победе. Я никак не мог воспринимать шахматы серьёзно, а Андрей зачем-то обдумывал каждый ход и выигрывал почти всегда.

День проходил за днём, и скоро мы не могли отделить произошедшее в один день от произошедшего в другой день. Несколько раз проходили встречные суда. Время от времени проходила мимо и «ракета» (вода, видимо, немного поднялась, и наконец на Хандыгу пустили «ракету» вместо микро-теплоходика). Андрей вскоре устал плыть и каждый день, учуяв проходящую быстро ракету, воображал нас, там находящихся.

Наконец стало известно, что завтра причаливаем в посёлке Сосыльцы. Оттуда машины пойдут до Хандыги (32 км) своим ходом, а баржа пойдёт по Алдану дальше и прибудет в Хандыгу ещё через сутки. (Река здесь петляет, и 32 км посуху — это 50 км по реке, целый ходовой день.) Мы можем, по желанию, выйти в Сосыльцах и добираться оттуда посуху, или ещё поплыть сутки.

Мы решили сойти в Сосыльцах и стали собирать вещи. Наше плавание подходило к концу. Оно и хорошо — на барже уже кончалась еда, плывущие съели за неделю мешок картошки, кучу банок тушёнки, десятка два буханок хлеба и вообще почти все запасы, которые закупили водители, команда и мы с Андреем. Тем более мы давно хотели походить по твёрдой земле.

И вот наконец, долго ли, коротко ли, туманным утром мы подошли к берегу. Наконец-то! Скоро мы увидим небо в алмазах…


Содержание:
 0  Вперёд, к Магадану! : Антон Кротов  1  Маленький секрет дороги Москва — Владивосток : Антон Кротов
 2  Подготовка : Антон Кротов  3  Глава 1. Москва — Новосибирск : Антон Кротов
 4  Глава 2. К Новому Иерусалиму : Антон Кротов  5  Глава 3. На восток! : Антон Кротов
 6  вы читаете: Глава 4. Из России — в Якутию : Антон Кротов  7  Глава 5. По колымскому тракту : Антон Кротов
 8  Глава 6. Магадан : Антон Кротов  9  Глава 7. По Байкало-Амурской магистрали : Антон Кротов
 10  Глава 8. Домой! : Антон Кротов  11  Подведение итогов : Антон Кротов



 




sitemap