Приключения : Путешествия и география : Глава XXIV Земледельцы манганджа : Чарльз Ливингстон

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  4  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  84  87  88  89  92  96  100  104  108  112  116  120  124  125

вы читаете книгу




Глава XXIV

Земледельцы манганджа

Только 15 августа вернулись люди с судна в сопровождении г-на Рэя и заведующего хозяйством «Пионера». Они доставили двух быков, из которых один был тотчас же зарезан, чтобы подбодрить нас, и несколько бутылок вина в подарок от Уэллера и Алингтона. Мы никогда раньше не брали с собой вина, но этот подарок был нам дорог как проявление сердечной доброты тех, кто его прислал. Если попробовать носить с собой в качестве напитка вино или спирт, то только для этого потребуется целая толпа провожатых. Самой большой роскошью во время наших походов были чай или кофе. Ни разу у нас не было столько сахару, чтобы его хватило до конца похода, но кофе хорош и так, а чай без сахара только терпим; мы заметили, что если отправиться утром в путь, не выпив чего-нибудь горячего, испытываешь неприятное чувство: как будто чего-то недостает и подташнивает. Обычно мы пили воду, и если она холодна, то ничто в жарком климате не может с ней сравниться. Мы обыкновенно носили с собой бутылку коньяку, завернутую в наши одеяла, но употребляли его только в качестве лекарства. Перед тем как лечь спать, мы выпивали полную ложку его с горячей водой, чтобы предупредить озноб и приступ лихорадки. Если же лихорадка уже началась, то спиртные напитки приносят только вред, и возможно, что коньяк, разведенный водой, и является причиной многих смертных случаев в Африке.

Сборка «Леди Ньяса» проводилась Рэем с большим успехом. Ему усердно помогали в этом деле трое человек – отличных мастеров и работников. Это были благородные представители английских моряков, и мы с удовольствием назовем их имена, так как они делают честь британскому флоту.

Это были Джон Рид, Джон Пеппель и Ричард Вильсон. Пусть читатель извинит нас за то, что мы это делаем, но нам бы хотелось напомнить здесь, как мы высоко ценили их и как были благодарны им.

Погода была приятно прохладной. Полностью доверяя тем, кого оставляли, мы с легким сердцем двинулись к северу. В течение одного дня пути нас сопровождал Рэй. Так как вся наша группа пришла к выводу, что в каждом путешествии должны принимать участие не меньше двух европейцев, мы взяли с собой в последнюю минуту заведующего хозяйством.

Рэй вернулся, чтобы подготовить «Леди Ньяса» к плаванию и, так как она не так глубоко сидела в воде, как «Пионер», вывести ее в океан в октябре.

Об одной из причин того, почему мы взяли с собой заведующего хозяйством, стоит упомянуть. И он, и другой матрос Кинг, который служил во флоте только старшим кочегаром, были подающими надежды студентами Эбердинского университета. Оба они очень ослабели и побледнели. Это часто случается, если люди живут в низменных местах и им не надо много работать и не о чем особенно думать. Лучшее средство в этом случае – перемена климата и деятельная жизнь. Двухдневный поход только до Мукуру-Мадсе придал Кингу так много жизненной энергии, что он мог бодро отправиться назад. Поэтому, принимая во внимание состояние здоровья заведующего хозяйством, мы и выбрали его для участия в этом путешествии на север. Это мероприятие увенчалось таким успехом, что мы часто сожалели во время нашего трудного похода, что не взяли с собой также и Кинга. Иногда даже перемена места только на 100 ярдов действует так благотворно, что никогда не следует пренебрегать этим в серьезных случаях.

К 19 августа мы уже порядочно прошли. Скоро достигли острова Мотола, у которого была подвешена лодка. По одной из тропинок, вившихся между деревьями и кустами, шли два человека, нашедшие убежище на острове. Шум водопада по другую сторону острова помешал им услышать наши шаги, пока мы не подошли к ним на расстояние какого-нибудь ярда. Прыжок – и связки кореньев, которые они несли, упали на землю; они бросились прочь, как будто хотели кинуться в реку. Мы остановились около кореньев и крикнули им, чтобы они вернулись и взяли свою пищу. Они думали, что мы аджава, но, взглянув на нас, убедились в противном. Было приятно видеть выражение доверия, которое появилось на их лицах, когда мы сказали им, кто мы такие. Это доказывает, как далеко распространилось влияние английского имени.

Коренья были величиной с обыкновенную репу и назывались малапа. Туземцы говорили, что их нужно уметь готовить, иначе ими можно даже отравиться. Это вполне возможно, так как их нужно кипятить в крепком щелоке из древесной коры, слить раствор и прокипятить в таком же растворе еще два раза, прежде чем есть. Теперь в этой стране созрели тамаринды, жители собирали их, удаляли из них излишнюю кислоту тем, что кипятили их стручки с золой железного дерева. Зола эта прекрасного белого цвета. Иногда она так спекается, как если бы в ней имелось большое количество щелочи. Эту золу употребляют также для побелки. Когда мы встречали таких людей, как эти бедные беженцы, то нанимали их нести наш багаж и платили им за работу. Это, по-видимому, внушало им больше доверия, чем если бы мы им сделали какой-нибудь подарок.

Теперь нашей целью было идти на северо-северо-запад параллельно озеру Ньяса, но держаться на значительном расстоянии к западу от него и таким образом пройти у северного конца озера, не встречаясь с мазиту, или зулусами. Далее нужно было установить, не впадает ли какая-нибудь большая река в озеро с запада, затем, если позволит время, посетить озеро Моэло и собрать сведения о торговле на большом невольничьем тракте, который пересекает озеро на южном конце его и у Цента и Кота-Кота. Макололо горели желанием двигаться как можно быстрее, потому что они хотели вернуться до наступления дождей, чтобы успеть вспахать свои поля, а также потому, что им нужно было присматривать за своими женами. И действительно, Мазико пришлось уже вернуться, чтобы уладить какой-то спор, о котором ему сообщили другие женщины, следовавшие за своими мужьями на расстоянии почти 20 миль с обильными запасами пива и муки. Взбешенный Мазико отправился в путь. Его могло удовлетворить только одно – сжечь дома обидчиков. Однако шутки относительно неизбежной судьбы многоженцев и нашей неспособности справиться больше чем с одной женой – и то не всегда, – вместе с прогулкой на порядочное расстояние под палящим солнцем настолько укротили его гнев, что он не прибег ни к какому другому оружию, кроме собственного языка. Неделю спустя он догнал нас.

Идя сначала на северо-восток от самого верхнего водопада, мы до известной степени следовали по большому изгибу реки по направлению к подножию горы Зомба. Отсюда открывался вид на ее самую внушительную западную сторону и плоскогорье около 3000 футов высоты, простирающееся на юг, и горы Чирадзуру и Мочиру, высоко уходящие в небо. Благородный епископ Макензи, поистине заслуживавший, чтобы за широкую натуру и любвеобильное сердце его назвали «епископом Центральной Африки», надеялся, что когда-нибудь с этой великолепной возвышенности по всей внутренней стране распространятся свет и свобода. Мы все еще полагаем, что это место может стать центром для распространения влияния цивилизации, ибо тот, кто спустится с этих прохладных высот и сядет в лодку в верховьях Шире, сможет беспрепятственно проплыть на 300 миль далее в сердце Африки.

Мы проходили по местности, покрытой деревьями мопане и где почва была настолько тверда и сожжена, что на ней не росла даже обыкновенная трава. Здесь нам стали очень часто попадаться следы буйволов, слонов, антилоп и львов. Бык, которого мы гнали с собой, чтобы использовать для еды, был сильно искусан цеце. Действие укусов сказалось через 2 дня. Оно, как обычно, выражалось в общей вялости мускулов, опущенных ушах и болезненном виде. Нас всегда очень удивляло, почему на нас не действовали нападения этих насекомых, как бы сильно они нас ни искусали. Человек обладает тем же иммунитетом, что и дикие животные.

Хотя стояло сухое или, скорее, жаркое время года, мы часто видели цветы. Эвфорбии (молочаи), баобабы и каперсовые деревья были в полном цвету. Наше внимание привлекло большое количество крупных птиц-носорогов. Мазико, подойдя к одному дереву, чтобы лучше прицелиться в птиц, не заметил, что всего в нескольких ярдах от этого дерева стояли в тени два слона. Они освежались, хлопая своими огромными ушами и приводя, таким образом, в движение воздух. Д-р Ливингстон выстрелил с расстояния в 30 ярдов, попал в ухо одному из животных, но слон только отошел, тряся головой. Мазико заметил опасность только тогда, когда слон стал пробираться через кустарник.

Среди высоких деревьев рощи, в густой тени которых стояли развалины большого селения, мы видели множество скелетов манганджа. Дикие животные завладели теперь этим местом, в котором еще недавно в мире и довольстве жили люди.

Встретив вечером 20 августа нескольких людей, которые поддерживали свое жалкое существование, питаясь тамариндами и мышами, мы узнали, что нам нечего надеяться купить чего-нибудь съестного, пока мы не дойдем до маленького озера Памаломба, где теперь жил вождь аджава Каинька. Но говорили, что у Нианго, женщины-вождя племени марави, можно найти пищу в изобилии. Мы повернули к северо-западу и пошли к реке Рибве-Рибве, или Риви-Риви, которая берет начало у горной цепи Марави и впадает в Шире. Здесь, в этой реке, была вода только под ее песчаным дном, но выше попадались лужи вперемежку с сухими местами, а еще дальше к западу река превращалась в быстро текущий поток в 40 футов ширины и глубиной в 1–2 фута. Само ее название говорит за то, что на ней есть водопады. Санджика поднимается в нее, чтобы метать икру, но в жаркое время года испарение так сильно, что река совершенно высыхает, не достигнув Шире.

Страна здесь разделена на области: лежащая к югу от Риви-Риви называется Нквези, а к северу – Банда; обе тянутся вдоль пограничной реки от ее истоков до устья. Это интересно, так как указывает на наличие известных представлений о ценности земли. Во многих местах эта мысль не привилась, и каждый может обработать землю там, где ему вздумается. Огород считается собственностью, а на необработанную землю никто не претендует.

Деревни, по-видимому, всегда располагают таким образом, чтобы быть в тени. О числе их мы раньше не имели ни малейшего представления, так как наш путь всегда шел вдоль реки. Теперь они все были покинуты. Кругом стояли высокие стеркулии (Sterculias) с пятидесятифутовыми стволами (не считая ветвей) желтовато-зеленого цвета. Многие хижины стояли под тенью развесистых фиговых деревьев, которыми теперь беспрепятственно питались слоны. Земля была густо покрыта отломанными ими ветвями.

Один вид стеркулий имеет почти кругловатый стручок, величиной с кулак, с семенами, покрытыми мякотью канареечного цвета, дающей большое количество прекрасного масла. Из семян деревьев моцикири также добывают жир и масло, и поэтому туземцы охраняют эти деревья.

Так как Риви-Риви течет с северо-запада, то мы шли по ее берегу, пока не пришли к народу, который успешно защищался против шаек аджава. В каждом селении мы нанимали людей, чтобы те шли вперед в следующее и объявляли, кто мы такие. Делали мы это для того, чтобы напуганные жители не принимали нас за новый отряд аджава или за португальских агентов по закупке невольников.

В этих местах возделывали кукурузу, и жители охотно продавали ее нам, но никакое красноречие не могло убедить их дать нам проводников к женщине-вождю Нианго. Очевидно, они считали, что нам нельзя доверять, хотя наши спутники без устали расхваливали нас так, что о скромности и речи не могло быть. В конце концов, чтобы успокоить их подозрения, нам пришлось вообще воздерживаться от упоминания имени этой дамы.

Было бы утомительно перечислять названия селений, которые мы миновали по дороге на северо-запад. Одно из них, самое большое из всех виденных нами в Африке, было совершенно пусто. Повсюду лежали скелеты, что представляло печальное, но обычное зрелище. Другое называлось Тете. Нам известны три места, носящих это название. Это свидетельствует о том, что слово «тете» туземного происхождения; по-видимому, оно означает место, где вода бежит по скалам. Третье селение называется Чипанга («большая работа»), что идентично Шупанге португальцев. Это повторение названий, возможно, указывает на то, что один и тот же народ когда-то принес их с севера.

Большей частью местность покрыта невысоким редким лесом; речки окаймлены очень большими деревьями. В одно из них, фиговое дерево с оригинальными листьями, попала молния. На тех местах, где сбегал вниз по стволу электрический ток, как бы в возмещение причиненного ущерба, появилась масса новых ростков и выступило большое количество смолы, какой нам никогда не приходилось до того видеть ни на одном дереве.

Война за захват невольников не распространялась дальше на запад от этой деревни Тете. Теперь, когда мы подходили к селениям, люди, счастливая страна которых никогда не страдала от вторжения врага, приветствовали нас словами, полный смысл которых мы вряд ли можем вполне постичь: «Мы рады, что вы несете не войну, а мир».

В это время года ночи еще холодные, и так как жителям не надо работать на полях, они встают много позднее восхода солнца. В другое время года они уходят на свои поля до рассвета, и первые звуки, которые слышишь утром, – это громкие разговоры мужчин и женщин в темноте. Они нарочно разговаривают так громко, чтобы отпугнуть звуком своего голоса диких животных.

Когда нет никакой работы, первым признаком наступающего дня бывает громкий кашель курильщиков конопли.

Однажды утром, задержавшись из-за переговоров о проводниках, используемых нами главным образом для того, чтобы они знакомили с нами жителей других селений, мы – двое белых – ушли немного вперед, держась реки. Так как наши люди всегда могли выяснить, по какому пути мы пошли, по следам наших ботинок, мы спокойно ушли таким образом на протяжение нескольких миль. На этот раз, однако, они потеряли наш след. Тропа была хорошо проторена слонами, гиенами, палла (Pallahs) и зебрами, но человеческая нога не ступала на нее уже много дней. К заходу солнца мы дошли до одной покинутой деревушки, где сделали себе удобные постели из травы. В таких случаях, чтобы привлечь внимание заблудившихся, обычно стреляют из мушкетов. В данном случае звуки стрельбы только ввели нас в заблуждение: услышав на следующее утро выстрелы, мы после длинного, утомительного перехода пришли только к нескольким туземным охотникам, которые стреляли в буйволов. Вернувшись в маленькое селение, мы встретили там знакомых людей, которые помнили нас, когда мы проезжали на лодке по пути к озеру. Они сделали для нас все, что могли.

Тамаринды, приготовленные в золе, и немного муки из кокорника (Cawitch) были единственной пищей, имевшейся у них. Кокорник, как мы уже говорили, представляет собой боб с коричневым бархатистым покровом из маленьких колючек, которые при прикосновении проникают в поры кожи и вызывают болезненный зуд. Женщины во время голода собирают эти бобы, жгут над ними траву, чтобы уничтожить колючки, затем вымачивают их, пока они не дают ростка, моют в чистой воде и затем или варят их, или толкут; получающаяся мука напоминает нашу бобовую. Растение это обвивает стебли высокой травы и изобилует везде, где растет тростник. Несмотря на то что оно является мучением для путешественников, которым случится прикоснуться к его стручкам, во время голода оно оказывает хорошую услугу, спасая многих людей от голодной смерти. Здесь его называют китедзи.

Так как мы в этот день исходили не меньше 20 миль, отыскивая свою группу, отдых на циновке в лучшей хижине деревни показался нам очень сладким. Накануне вечером каждый из нас съел на ужин по голубю, а в этот день после полудня только по пригоршне каши из китедзи. Когда стало уже темно, одна добрая женщина смолола немного зерна, которое она берегла на семена, и сварила из него кашу. Эту кашу и чашку сладковатых дикорастущих овощей в виде приправы принес и поставил перед нами маленький мальчик. При этом, следуя обычаю, который требуется здесь вежливостью и которому неукоснительно обучают всех детей, он несколько раз сильно хлопнул в ладоши. Пищи было так мало, что даже тот из нас, который был меньше голоден и не спал в то время, когда ее принесли, подумал, что все это предназначается для него одного, и тут же приступил к делу. В это время его товарищу по несчастью, погруженному в сон, начало сниться, что он находится на каком-то большом пиршестве. Проснувшись как раз вовремя, чтобы успеть захватать хоть крохотный остаток этого мизерного обеда, он потом забавлялся тем, что выслушивал извинения безжалостного обжоры, которого вполне понимал, так как он сам так же хотел есть, как и его спутник.

На третий день после того, как мы расстались, Акосанджеро, старшина этого селения, повел нас к нашим, которые дошли до Нсезе, находившегося дальше к западу. Мы упоминаем об этом происшествии не потому, что оно представляет какой-нибудь особый интерес, а потому, что оно характеризует местное население.

Почти три дня мы были полностью разлучены со своими людьми, и у нас не было с собой ничего, что мы могли бы обменять на продукты. Население сильно страдало от войны и голода, и гостеприимство, которое они нам оказывали, при всей его скудости, делает им большую честь и очень нам помогло.

Наши люди были в большом смятении и бродили вокруг, делая все возможное, чтобы найти нас. В день нашего воссоединения был заколот бык, и, так как все сидели на сокращенном рационе, этот «мясной день» всех очень порадовал. Акосанджеро, конечно, был вознагражден, к полному своему удовольствию.

26 августа мы покинули деревню Чазунду, в которой воссоединилась вся наша группа, и пересекли несколько речек с прекрасной холодной водой. Теперь мы достигли значительной высоты, о чем свидетельствовали изменения в растительности. Дерево мазуко с большими жесткими листьями, никогда не встречающееся на низменностях, здесь было покрыто незрелыми плодами; красивые рододендроны; деревья с перистыми листьями (Caesolpineae), из древесной коры которых изготовляется ткань; моломпи (вид Pterocarpus), которое выделяет большое количество красного сока, если его повредить. Сок этот такой вяжущий, что он мог заменить камедь (Kino), древесина же этого дерева такая же эластичная и легкая, как ясеня; туземцы делают из нее весла. Эти деревья, всегда покрытые цветами, по форме похожими на маргаритки, а также папоротники свидетельствуют о высоте местности; точка кипения воды показала, что мы находились на высоте 2500 футов над уровнем моря.

Продолжая свой путь, мы вплотную подошли к горной цепи, самая высокая вершина которой называется Мваи. Это большой голый, округленный гранитный утес, возвышающийся над остальной цепью. Мваи, как и несколько других скалистых массивов, светло-серого цвета с белыми пятнами, похожими на лишаи. Склоны и вершины их обычно покрыты редкими и довольно тощими деревьями. Имеется еще несколько высоких вершин: одна, например, находится еще дальше к северу и называется Чиробве. Каждая вершина имеет свое название, но мы никак не могли установить, имеется ли какое-нибудь название, общее для всей цепи. Это обстоятельство, а также наше желание увековечить имя д-ра Кэрка побудили нас позднее, когда мы не могли открыть одну вершину, о которой нам говорили раньше и называющуюся Маломо-ао-Коку («петушиный клюв»), назвать всю цепь от западной стороны водопадов до северного конца озера хребтом Кэрка.

Та часть, где мы ночевали против Мваи, называется Паудио; очевидно, она является продолжением района одной из наших стоянок на Шире, на которой мы раньше делали наблюдения широты.

Когда мы уходили из Паудио, хребет Кэрка был как раз слева от нас, возвышаясь над нами на высоту, по крайней мере, в 3000 футов и, вероятно, не меньше чем 5000 футов над уровнем моря. Справа от нас далеко простиралась местность, покрытая зеленым лесом. Она постепенно повышается по направлению к хребту, украшенному несколькими отдельными вершинами, который ограничивает долину Шире.

В северном направлении перед нами лежала самая красивая и богатая из всех виденных нами долин. Она прерывалась у гор, тянувшихся еще миль на 30 дальше нашего горизонта и кончающихся у мыса Мэклер. Группы деревьев никогда не испытывали на себе влияние искусства художника-садовода. Они беспощадно вырубались для удобства земледельца. И все же разнообразные комбинации редкого леса, лесистых склонов, покрытых травой, лужаек и густых массивов темной, зеленой листвы вдоль бегущих ручьев представляли собой не менее прекрасный пейзаж, чем тот, который можно увидеть на Темзе. Эта долина называется Гоа, или Гова. Идя по ней, мы увидели, что, хотя на глаз она казалась гладкой и ровной, на самом деле была сильно изборождена быстрыми ручейками, извивающимися вокруг бесчисленных маленьких холмов. Эти маленькие ручейки сбегали с горной цепи слева от нас, и вода в них была приятно прохладной.

Жители долины Гова испытали нападение шайки бабиса и аджава, вождем которых был Каинька, живший у маленького озера Памаломба; те и другие были ревностными работорговцами. Следствием этого набега было то, что там, куда отважились вернуться к своим огородам женщины, наше появление было сигналом к мгновенному бегству. Раньше значительная часть земли обрабатывалась, но теперь она была предоставлена буйволам и слонам. Вокруг селений стояли густые темные живые изгороди из молочая; тенистые деревья создавали приятную прохладу на площадке боало, где раньше плели корзины, пряли и ткали или же танцевали, пили или болтали. Все радовало глаз, но людей не было видно, за исключением нескольких убитых горем мужчин. Ничего съестного купить было нельзя, и в качестве обычного подношения чужеземцам было принесено ничтожно малое количество дикорастущих плодов. Поэтому мы попытались уговорить нескольких местных жителей, которые нам встретились, провести нас через горный хребет, находившийся слева от нас. Хотя мы знали, что на его западных склонах живут морави, но здешние люди настойчиво утверждали, что никто не живет ближе, чем на расстоянии двухнедельного пути от этой горной цепи.

Некоторые склоны гор в этом районе необыкновенно крутые, и отдельные глыбы имеют острые края и углы без малейшего признака выветривания. Одно время мы считали угловатость отдельных глыб доказательством сравнительно недавнего образования этого континента, но впоследствии узнали, что все еще продолжается процесс, благодаря которому скалы раскалываются на острые обломки. Скалы до такой степени накаляются палящим солнцем в течение дня, что часто, сев на них, когда уже стемнеет, невольно вскакиваешь, так как тело, защищенное только тонкими брюками, не в состоянии выдержать жары. Термометр на них показывает на солнце до 58°. Верхний слой этой раскаленной поверхности, охлаждаемый вечерним воздухом, сокращается сильнее, чем внутренняя часть, и от него отрываются части и отбрасываются на расстояние фута, а то и двух. Осмотрите на каком-нибудь скалистом месте обломки, оторванные таким образом, и вы тут же поблизости найдете куски весом от нескольких унций до ста и двухсот фунтов, точно соответствующие новой поверхности скалы. По вечерам же между холмами, где ничто не мешает движению звука, можно услышать эхо, повторяющее этот грохот, который туземцы приписывают мчези, или злым духам, а более просвещенные люди объясняют естественными причинами, о которых мы говорили.

Подняться на эти горы без тропинки не было бы особым подвигом; но мы не могли разрешить себе потратить время на это длительное восхождение: наши запасы продовольствия почти совсем иссякли, поэтому мы двинулись дальше на север, надеясь найти там все, что нам нужно.

Позднее мы выяснили, что у бедных жителей были достаточные основания для нежелания вести чужеземцев, о которых они ничего не знали, к тем местам, где находились их запасы зерна, которые они были вынуждены прятать в горах после вражеских набегов.

Когда мы поравнялись с вершиной Чиробве, жители перестали давать нам проводников. Они боялись своих врагов, селения которых теперь находились к востоку от нас. Вынужденные двигаться вперед без проводников и кого бы то ни было, кто рекомендовал бы нас населению, мы нередко оказывались в затруднительном положении, так как троп было много, и они шли не вдоль долины, а пересекали ее зигзагами. Они были проторены жителями селений, спускавшимися из деревень, расположенных на склонах, к лежащим ниже лугам, где были их огороды. Наши затруднения увеличивались еще тем, что речки и горные потоки образовали ущелья глубиной от 30 до 40 футов, с отвесными стенами, на которые можно было взбираться только в определенных местах. Оставшиеся на склонах хребта жители, видя чужеземцев, мечущихся из стороны в сторону и часто пытающихся перебраться через эти потоки в невозможных местах, издавали пронзительный военный клич и оглашали долину дикими возгласами. Это была война, настоящая война, и мы находились слишком глубоко в долине внизу, чтобы они могли услышать наши объяснения. К счастью, они выжгли на большом протяжении высокую траву, и она скрывала их от нас только местами. Мы выбирали открытые места и проводили там ночи, причем все окружавшие нас туземцы считали нас охотниками за невольниками. Но нас не беспокоили, хотя обычно в этой части страны на врагов нападают ночью.

Ночи в долине, расположенной на этой высоте, были прохладными; температура спускалась до 8°, в 9 часов утра и в 9 часов вечера она равнялась 15°, что и составляло среднюю температуру дня. В полдень температура была 28°, а при заходе солнца 21°.

Не совсем выжженные еще стебли травы и солома, валявшиеся на дорожках, сильно затрудняли ходьбу. Читателю это покажется очень небольшим препятствием. Но он должен представить себе стебли травы толщиной в мизинец и солому, похожую на наши трости, лежащими в одном направлении, одна на другой, так что нужно поднимать ноги, как если бы ты шел по высокому, густому вереску. Благодаря этим стеблям стали ясны причины известных взрывов, подобных выстрелам из пистолетов, которые слышатся во время ежегодных пожаров: разогретый воздух, расширяясь внутри стеблей, разрывает их с громким треском и разбрасывает их обломки.

Туземцы возделывали здесь много зерна, и мы видели на покинутых полях пасущихся буйволов, а также несколько женщин, которые убегали гораздо быстрее, чем животные.

Увидев 29-го числа у одного селения нескольких жителей, стоявших под деревом, мы присели и послали Мазего, одного из наших спутников, для переговоров с ними. Он вернулся к нам вместе с Матундой, старшиной деревни, принесшим для нас тыквенную бутыль с водой. Матунда сказал нам, что все население бежало от аджава, которые только что прекратили грабеж, так как им дали 5 человек в уплату пени за какое-то оскорбление, из-за которого они вторглись в страну. У Матунда было много зерна для продажи, и вскоре все женщины занялись его перемалыванием в муку. Мы обеспечили себя большим запасом хлеба и четырьмя дойными козами. Козы манганджа гораздо лучшей породы, чем обычные африканские; у них короткие ноги и широкое туловище красивой формы. Мы обещали макололо, когда нам уже не нужно будет молока, отдать им коз для улучшения имеющейся у них дома породы, и это должно было побудить их особенно тщательно ухаживать как за козами, так и за козлятами, заботясь о корме для них и оберегая их во время переходов.

Покинув Матунду, мы подошли к концу горной долины. Когда готовились спуститься по крутому склону в тысячу футов, справа от нас возвышались гордые вершины мыса Мэклер с синеющей у их подошвы водой; перед нами были видны горы Ценга, а слева – хребет Кэрка, простирающийся к северу и, по-видимому, становившийся ниже. При спуске в прекрасную богатую волнистую долину нам пришлось переправляться через множество непересыхающих речек, текущих к востоку с гор, находившихся слева от нас, в то время как все речки позади нас, в более высокой местности, соединялись, по-видимому, в одну называющуюся Лекуэ, которая впадает в озеро.

После длинного дневного перехода по долине озера, где температура воздуха была гораздо выше, чем в той, которую мы только что оставили, мы вошли в деревню Катоза. В этом селении, расположенном на берегу реки среди колоссальных деревьев строевого леса, мы увидели большой отряд аджава (сами они называют себя вайяо), вооруженных мушкетами. Мы сели среди них, и вскоре нас пригласили к двору вождя; нам предложили обильную порцию каши, буйволового мяса и пива. Катоза был откровеннее, чем другие вожди манганджа, с которыми нам приходилось встречаться, и сделал нам комплимент, сказав, что мы, должно быть, его «бази-мо» (добрые духи его предков), потому что, когда он жил в Памаломбе, мы спустились к нему сверху – мы были людьми, подобных которым он еще никогда не видел и неизвестно откуда явившимися. Он уступил нам для ночевки одну из своих собственных больших и чистых хижин. Мы пользуемся этим случаем, чтобы сказать, что то впечатление, которое мы вынесли из нашего первого путешествия в горы из селений Чисунзе, – об исключительной нечистоплотности манганджа, – было ошибочным. Эта нечистоплотность присуща только населению прохладных высот.

Здесь же мы наблюдали, как толпы мужчин и женщин ежедневно купались в реке, протекающей возле их селений. Согласно нашим наблюдениям, и в других местах это было общим обычаем населения – как манганджа, так и аджава.

Утром 1 сентября, перед тем как мы отправились в путь, Катоза прислал нам огромную тыквенную бутыль, в которой было по меньшей мере 3 галлона пива, а потом пришел сам и пригласил нас «остаться у него на целый день и с ним откушать». Когда мы объяснили ему, почему так спешим, то он сказал, что, хотя и живет на дороге, по которой обычно проходят все путешественники, он никогда не задерживает последних, но хотел бы, чтобы мы остались с ним на день. Мы пообещали погостить у него немного на обратном пути; он дал нам около 40 фунтов риса и трех проводников, которые должны были проводить нас к подвластной ему женщине-вождю Нквинде, жившей на берегу лежащего перед нами озера.

Так как аджава доставляли невольников в Келимане и Мозамбик, то они знали о нас больше, чем Катоза. Их мушкеты были тщательно вычищены, и эти охотники на невольников ни на минуту не выпускали их из рук, даже в присутствии вождя. Чувство опасения, что мы уже никогда больше не увидим Катозу, было естественным. Племя аджава было, по-видимому, одержимо стремлением к переселению. Говорят, что сначала их привела в движение междоусобная война из-за поставок невольников для береговой торговли. Обычно они, проходя по владениям манганджа, сначала осуществляли работорговлю мирным путем, выступая в качестве друзей. Затем объявляли, что желают жить вместе с манганджа в качестве подданных. Их охотно принимали, как гостей, и так как манганджа хорошие земледельцы, то они были в состоянии долго кормить значительное количество этих посетителей. Когда же продовольствие подходило к концу, гости начинали воровать на полях. В результате возникали ссоры; а так как у аджава имелось огнестрельное оружие, то хозяевам приходилось плохо, – их изгоняли из одной деревни за другой и, наконец, из пределов собственной страны.

Что касается работорговли, манганджа в этом отношении не лучше аджава, но у них меньше предприимчивости, и они больше любят заниматься мирным трудом дома: прясть, ткать, плавить железо и обрабатывать землю, чем путешествовать по чужим странам. У аджава было мало наклонностей к ремеслам и не больше любви к земледелию. Они были очень ревностными торговцами и путешественниками. Этот отряд аджава в селении Катозы, как видно, находился на первом этапе, т. е. в стадии дружественных отношений с ним; как мы позднее выяснили, Катоза вполне сознавал опасность, которой подвергался.

Мы направили свой путь на северо-запад и пересекли обширную плодородную полосу экстенсивно обрабатываемой богатой почвы. Однако она была усеяна множеством огромных тернистых акаций, которые, как видно, оказались слишком большими для маленьких топоров земледельцев. Расставшись с Нквиндой, мы остановились для первого ночлега в деревне Чемби в районе Нгаби, огороженной частоколом. Говорили, что азиту, или мазиту, в настоящее время опустошают местность, находившуюся к западу от нас, и чувствовать себя в безопасности можно только за этими палисадами.

Во время наших путешествий нам очень часто приходилось слышать о войне, которая ведется впереди нас; поэтому мы обратили мало внимания на утверждения Чемби, что все жители страны на северо-западе были обращены в бегство этими мазиту, вождь которых носил достаточно внушительное имя Мовхиривхири. Поэтому мы решили идти к селению вождя Чинзамба, расположенному еще дальше в этом же направлении, и послушать, что он скажет об этом.

Мы шли по тем же однообразным плодородным равнинам, которые представляли мало интересного. Было очень душно, так как было жаркое время года. Густая мгла ограничивала наш горизонт, и мы могли видеть окружающую местность во всех направлениях только на расстояние в несколько миль. На того, кто привык к туманам, бывающим в других местах, ослепляющий блеск знойного солнца в этой мгле производит такое впечатление, будто он охвачен горящим облаком.

Обработка земли, проводимая здесь в большом масштабе, естественно, наводила нас на мысль о сельском хозяйстве африканцев. В одной части этой равнины у жителей были поля кукурузы, которая была выше нас. В песчаной долине, по которой протекала непересыхающая речка, был сделан ряд ям в три фута глубиной и в четыре шириной. Посаженная на дне этих ям кукуруза имела достаточно влаги, которая просачивалась через песок из речки. В результате получался прекрасный урожай в то время года, когда вся остальная земля была опалена солнцем и покрыта пылью. Мы сосчитали зерна в одном большом кукурузном початке: их оказалось 300 штук, а так как на одном стебле бывает два или три початка, можно сказать, что урожай кукурузы бывает сам-трис-та, а то и сам-четыреста.

Способ посадки в ямы применяется только для тех культур, которые выращиваются в сухой сезон; зерновые хлеба, бобы и тыквы, выращиваемые только в дождливое время года, сажаются на грядках в фут высотой, с которых сбегает излишняя влага. Есть и другое доказательство того, что туземцы являются искусными земледельцами: они собирают в кучи все сорняки и траву, засыпают ее землей и затем поджигают. Трава горит медленно, и вся зола, вместе с большей частью дыма, задерживается в лежащей сверху земле. Если сеять на образовавшихся таким образом холмиках, то получается большой урожай. Единственным орудием здешнего сельского хозяйства является мотыга с короткой рукояткой. В окрестностях Тете земля обрабатывается исключительно невольницами. На западном берегу применяется мотыга с двумя остриями. Здесь маленькие мотыги можно увидеть как в руках женщин, так и мужчин. В других частях Африки применяется мотыга с рукояткой длиной в четыре фута, но плуг совершенно неизвестен.

Обработка земли мотыгой

Рисунок


Для того чтобы показать, как туземные познания в сельском хозяйстве поражают честного, умного наблюдателя, можно напомнить, что как только почтенный епископ Мэкензи увидел, как хорошо манганджа обрабатывают свои поля на холмах, он сказал д-ру Ливингстону, с которым они тогда вместе путешествовали: «Когда я рассказывал в Англии о целях моей поездки в Африку, я говорил, что, наряду с другими вещами, думаю научить этих людей сельскому хозяйству; но теперь я вижу, что они смыслят в нем гораздо больше меня». Мы считаем, что это было честным и откровенным высказыванием. Мы полагаем, что каждый беспристрастный человек, имеющий возможность составить себе представление об африканцах, которых рабство еще не лишило человеческого достоинства, поставит их на гораздо высшую ступень по умственному развитию, трудолюбию и мужественности, чем тот, который узнал их такими, какими их сделало рабство.

В течение двухдневного перехода мы насчитали 24 участка земли, занятых под хлопок, каждый из которых был размером не меньше четверти акра. Один из них имел в ширину 240 шагов. Все они, как это уже было отмечено раньше, были так чисто прополоты, что при обычных выжиганиях травы огонь обходил хлопковые кустарники, не касаясь их.

Мы видели мужчин и женщин, переносивших зерно из деревень в места, огороженные частоколом. По дороге было просыпано много зерна; это свидетельствовало о том, как они торопились перенести его в надежное место.

Некоторые срубали большие старые молочаи и зонтичные деревья, окружающие селения, чтобы было видно приближение врага.

Вскоре на пути нам попался труп человека, убитого в спину, затем еще и еще. Они лежали в принятых ими в момент смертельной агонии позах, которые не мог бы изобразить ни один художник. Когда мы подошли к берегам Линтипе, на которых расположено селение Чинзамба, окруженное двумя частоколами, нам сказали, что накакнуне там были отбиты мазиту. Доказательством этому было печальное зрелище трупов убитых. Зулусы захватили много женщин, нагруженных зерном, и когда их у Чинзамбы отбили, они обрезали уши одному пленнику в знак того, что тот был у них, и с мрачным юмором послали его к Чинзамбе сказать, чтобы «лучше берегли зерно, находящееся за частоколом, так как они собираются вернуться за ним через месяц или два».

Когда мы прибыли, люди Чинзамбы изо всех сил били в барабаны, выражая таким образом свою радость по случаю своего освобождения от мазиту. Барабан является основным музыкальным инструментом манганджа, и при помощи его они выражают и радость, и горе. Они превосходно отбивают такт.

Чинзамба позвал нас в одну очень большую хижину и подарил нам много пива.

Яркий свет солнца, из-под которого мы только что вышли, дал ему возможность дипломатическим образом хорошо рассмотреть нас до того, как наши глаза настолько привыкли к темноте, чтобы увидеть его. В выражении лица его было что-то еврейское или, вернее, у него было древнеассирийское лицо, как на памятниках, привезенных в Британский музей Лэйярдом. Такой тип лица очень обычен в этой стране. Он наводит на мысль, что настоящим типом негра является совсем не тот тип, который встречаешь на западном побережье и по которому большинство людей составляют себе представление об африканцах. У большинства местных жителей форма головы такая же красивая, как у тех, которые изображены на древних ассирийских и египетских памятниках. Губы их больше похожи на губы европейцев, чем на губы негров западного побережья. Их можно назвать полными, но не неприятно толстыми. И здесь чаще встречаются немного удлиненные назад и вверх головы, как у Юлия Цезаря, чем среди нас. Большое кольцо в одном ухе, так же как и некоторые их прически, напоминают египетские памятники. Как правило, ноги не имеют высоких икр, что считается отличительным признаком африканской расы. То, что называется «жаворонковой шпорой», встречается здесь не чаще, чем среди цивилизованных рас Европы. Несколько раз мы замечали особенно длинную берцовую кость, но нам не представился случай выяснить, является ли это таким же обыкновенным явлением, как и длинные руки, которые когда-то давали нам столько преимущества в обращении с длинными мечами.

В крепости у Чинзамбы было много абиза, или бабиза, и он отбил мазиту главным образом с помощью их мушкетов. Эти бабиза большие путешественники и хорошие торговцы и в действительности занимают в этой стране примерно такое же положение, как греки на Ближнем Востоке. Чуть ли не первыми словами, с которыми они обратились к нам, были: «Я видел море, я был в Ибо, Мозамбике, Келимане; я знаю суда, пароходы, англичан; я великий купец». Они считали, что эти познания являются основанием для фамильярности с нами, которую допускают торговцы мулаты на берегу.

В то время как манганджа относились к нам с благоговением, как к людям, совершенно непохожим на всех тех, которых они когда-либо видели, бабиза вошли в нашу хижину и уселись с видом людей, привыкших к хорошему обществу. Желая быть вежливыми с этими незваными гостями, мы сделали им несколько комплиментов по поводу их далеких путешествий и торговых успехов и выразили надежду, что они при своих знаниях и богатстве будут более обычного великодушны к измученным, голодным и мучимым жаждой странникам; но это не произвело никакого впечатления. Никогда ни здесь, ни в других местах мы не получали подарков от ба-биза, даже самых ничтожных.

Обычно макололо отвечали весьма убедительно, заявляя навязчивым посетителям из этого племени: «Из того, что вы позволяете себе садиться рядом с англичанами, ясно, что вы никогда ни одного из них не видели, все ваши путешествия – ложь с начала до конца, вы никогда не могли встретить настоящих морских англичан, а только какую-нибудь помесь с волосами вроде этих (указывая на свои головы)». Не прибегая к грубости, мы обычно бывали в их обществе столько, сколько нам было нужно, и выяснили, что о внутренней части страны они знали больше, чем о побережье.

Нам очень понравился Чинзамба; он был решительно против того, чтобы мы рисковали своей жизнью, идя дальше на северо-запад. Так как полагали, что мазиту заняли все горы в этом направлении, мы провели 4 сентября у него. Принадлежащая ему область, носящая название Мозапо, волнистая, с несколькими коническими холмами; к сожалению, из-за тумана видимость была очень плохой. Трава сейчас была вся желтая, с несколькими черными пятнами на тех местах, где она была выжжена. Высокие деревья были оголены, за исключением тех, которые росли по берегам Линтипе, протекающей здесь по глубокому скалистому руслу. В том месте, где мы раньше переправились через нее у озера, она была спокойной и глубокой, и в ее плесах играли бегемоты.

Около частокола, за которым мы жили, была густая роща, и наши люди настреляли в ней много цесарок. Женщин и детей постоянно видели купающимися в реке, и мужчины не подходили к ним без разрешения. Мы часто замечали, что женщины манганджа тщательно избегают тех мест, где, по их предположениям, моются мужчины, и только счастье увидеть в первый раз белую кожу заставляет их иногда забыть о своих хороших манерах.

Смех женщин очень веселый. Это не глупая жеманная улыбка и не бессмысленный громкий хохот, а веселый, звенящий смех, звук которого радует сердце. Начинают с ха, хее, затем следует хоровое – хаееее. Заканчивают они, дружно хлопая в ладоши, что на зрителя производит впечатление большой сердечности. Если, знакомясь с вождем, мы замечали веселый огонек в его глазах, сопровождавший его смех, то всегда считали его хорошим товарищем и никогда в нем не разочаровывались впоследствии. Плач малышей во время их детских горестей по тону тот же в различных возрастах, как и во всем мире. Жалобные звуки, когда-то близкие родительскому сердцу и уху, всегда напоминали нам о доме и семье, и мы чувствовали благодарность за то, что к младенческим горестям наших детей никогда еще не присоединялось раздирающее сердце горе, которое приносит торговля невольниками.

Мы отправились 5 сентября на северо-восток; Чинзамба посоветовал нам на прощание избегать разбойничавших мазиту. Мы шли миля за милей по полям туземцев, засеянным хлебом, перемежающимся с участками хлопка. Много толстых колосьев было наломано в спешке жнецами, и теперь они лежали поперек дороги и очень мешали нам двигаться вперед.

Женщины и мужчины с большим рвением собирали оставшиеся еще колосья и торопливо переносили их в крепостцы из частокола, которые были завалены зерном и в которых помещалось по три-четыре тысячи человек. Некоторые принимали нас за мазиту и в страхе убегали, но возвращались, когда наши проводники успокаивали их, говоря, что мы англичане, прибывшие под парусами на озеро. Так как вдоль дороги мазиту и беглецами было рассыпано много зерна, то некоторые женщины собирали его и просеивали, чтобы отделить песок.

Три трупа и несколько сожженных селений говорили о том, что мы шли как раз по следам захватчиков и что система обеспечения «добрыми хозяевами» в руках зулусов является довольно печальной. Все, что можно привести в ее пользу, это то, что она влечет за собой гораздо меньшую потерю жизней, чем эта же система за океаном.

После длинного перехода по хлебным полям мы шли по безводной равнине, расположенной примерно на северо-северо-запад от гор Цента, к одной деревне на озере и оттуда по его берегу в Читанду. На берегах озера теперь скопилось много беженцев, укрывавшихся там в тростнике, представлявшем собой весьма слабую защиту. На протяжении многих миль берег озера представлял собой непрерывный ряд селений с временными хижинами. Люди принесли с собой немного зерна. Они говорили: «Что мы будем есть, когда все это выйдет? Если мы посеем хлеб, придут дикие звери (зиньяма, как они называют мазиту) и возьмут его. Посадим маниок, они сделают то же самое. Как мы будем жить?» Одна бедная слепая женщина, думая, что мы мазиту, бросилась прочь от нас с вытянутыми руками, высоко поднимая ноги, как это обычно делают потерявшие зрение, и прыгнула в тростник в поисках спасения.

На нашем пути вдоль берега мы переправились через несколько ручьев с прозрачной холодной водой, которых мы не заметили при прежнем обследовании этих мест на лодке, потому что устья этих ручьев заросли тростником. Один ручей издавал сильный запах сероводорода.

Мы достигли Моламба 8 сентября и встретили там нашего старого знакомого Нкомо.

Одним из преимуществ путешествия по берегу озера было то, что мы могли повсюду купаться в его прозрачной, прохладной воде. На Замбези и Шире нам часто приходилось отказывать себе в этом из страха перед крокодилами, и теперь купание доставляло нам необычайное удовольствие. Температура воды была такой же, как и во время нашего прежнего посещения, т. е. 22°. Огромная глубина озера мешала лучам солнца повышать температуру до той высоты, как в Шире и Замбези; крокодилы при прозрачности воды и изобилии рыбы в озере редко нападают на человека. Многих из этих пресмыкающихся можно было видеть греющимися на солнце на скалах.

На расстоянии дня пути за Моламбой находится озерко Чиа, параллельное озеру Ньяса. Длина его равна 3 или 4 милям, а ширина от 1 до 11/^ миль. Оно соединяется с озером рукавом значительной глубины, но с несколькими скалами в нем. Проходя между озером Ньяса и восточным берегом этого озера, мы не видели ни одной речки, которая впадала бы в него. Оно поражает изобилием рыбы, и мы видели свыше 50 больших каноэ, занятых рыбной ловлей, производимой при помощи ручных сетей с боковыми шестами около 7футов длины. Эти сети почти такие же, как те, которые применяются теперь в Нормандии. Разница между ними заключается в том, что у африканской сети концы жердей соединены деревянной перекладиной, чтобы удерживать их в неподвижном положении. Это – большое усовершенствование. Рыбы должно было быть очень много, если ее могли вылавливать в таком большом количестве на стольких каноэ. Торговля сушеной рыбой ведется тут в большом размере.

Местность вокруг возвышенная, волнистая, много маниоковых полей. Употребляемая здесь мотыга имеет рукоятку в 4 фута длины, а ее железная часть такой же формы, как в стране Бечуана.

Корзины здесь плетутся так плотно, что в них держат пиво. Они такие же, как и те, которые используют для хранения молока кафры, за тысячу миль отсюда.

Путешествие пешком особенно располагает к размышлениям – радуешься любому предмету, занимающему твои мысли, что нарушает однообразие утомительного длинного пути. Сеть на Чиа напомнила нам, что кузнечные мехи, которые делаются здесь из козьих шкур с палками на открытых концах, такие же, как и те, которые употребляются далеко на юго-западе в стране Бечуана. Эти мехи, вместе с мотыгой с длинной рукояткой, только показывают, что каждый народ, следующий один за другим с севера на юг, приносил с собой изобретение из одного и того же источника. На местонахождение этого источника указывает другая пара мехов, замеченная нами ниже водопада Виктория; такие мехи были найдены еще в Центральной Индии и у цыган Европы.

Здесь встречаются три вида дикорастущих трав, семена которых можно употреблять в пищу. Один из них, называемый ноандже (Noanje), даже культивируется. Если очистить зерна от шелухи, а затем сварить, то получается сносная каша; но если не толочь зерно и не отделять его от острой шелухи, составляющей почти половину зерна, то эту еду не вынесли бы желудки самых первобытных дикарей. От Египта до южного конца материка встречаются одинаковые песты и ступки. Существование их, по-видимому, доказывает, что со времени самых древних переселений африканцев они служили для удовлетворения той же потребности, что и сейчас.


Содержание:
 0  Путешествия и исследования в Африке : Чарльз Ливингстон  1  Давид Ливингстон Путешествия и исследования в Южной Африке с 1840 по 1855 г : Чарльз Ливингстон
 4  Глава IV : Чарльз Ливингстон  8  Глава VIII : Чарльз Ливингстон
 12  Глава XII : Чарльз Ливингстон  16  Глава XVI : Чарльз Ливингстон
 20  Глава XX : Чарльз Ливингстон  24  Глава XXIV : Чарльз Ливингстон
 28  Глава XXVIII : Чарльз Ливингстон  32  Глава XXXII : Чарльз Ливингстон
 36  Глава IV : Чарльз Ливингстон  40  Глава VIII : Чарльз Ливингстон
 44  Глава XII : Чарльз Ливингстон  48  Глава XVI : Чарльз Ливингстон
 52  Глава XX : Чарльз Ливингстон  56  Глава XXIV : Чарльз Ливингстон
 60  Глава XXVIII : Чарльз Ливингстон  64  Глава XXXII : Чарльз Ливингстон
 68  Глава IV Река Шире : Чарльз Ливингстон  72  Глава VIII Равнина Чикоа : Чарльз Ливингстон
 76  Глава XII Водопад Виктория : Чарльз Ливингстон  80  Глава XVI Прибытие в Тете : Чарльз Ливингстон
 84  Глава XX Шупанга : Чарльз Ливингстон  87  Глава XXIII Крушение планов : Чарльз Ливингстон
 88  вы читаете: Глава XXIV Земледельцы манганджа : Чарльз Ливингстон  89  Глава XXV У истоков Луангвы : Чарльз Ливингстон
 92  Глава XXVIII Заключение : Чарльз Ливингстон  96  Глава IV Река Шире : Чарльз Ливингстон
 100  Глава VIII Равнина Чикоа : Чарльз Ливингстон  104  Глава XII Водопад Виктория : Чарльз Ливингстон
 108  Глава XVI Прибытие в Тете : Чарльз Ливингстон  112  Глава XX Шупанга : Чарльз Ливингстон
 116  Глава XXIV Земледельцы манганджа : Чарльз Ливингстон  120  Глава XXVIII Заключение : Чарльз Ливингстон
 124  Комментарии : Чарльз Ливингстон  125  Использовалась литература : Путешествия и исследования в Африке



 




sitemap