Приключения : Путешествия и география : Сибирь, самозванцы, пугачевщина : Сергей Марков

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56

вы читаете книгу

Сибирь, самозванцы, пугачевщина


1


За десять лет службы губернатором сибирским в Тобольске Денис Иванович Чичерин, бригадир и лейб-гвардеец, повидал в своей морозной столице немало народу.

Был Чичерин известен как хлебосол и человек широкого размаха. В первый же год своего правления Сибирью он послал сержанта Андреева на санях идти в Ледовитый океан и поглядеть на месте — простирается ли Американский материк вдоль северных берегов Азии?

Не кто иной, как Чичерин, принял в подданство «людей американских» с шести ближних Алеутских островов, причем через Тобольск в Петербург везли, как великую диковину, алеута в одеждах из птичьих шкур. Василий Шилов, устюжский мореход, представлял через Чичерина свой первый чертеж Алеутской гряды, и именно при Денисе Ивановиче русские достигли Девятнадцатого Курильского острова.

С Чичериным виделись ученейшие мужи — Паллас, Фальк, Эрик Лаксман и флотские мореходы — Креницын и Левашев, что плавали на севере Тихого океана.

Тобольский дом Чичерина был открыт для этих гостей. Обеды губернатор устраивал не иначе как с пушечной пальбой, колокольным звоном и музыкой. В своем доме Чичерин судил и рядил, казнил и миловал и производил по своему усмотрению служивых людей в «сибирские дворяне». Он любил строгость и порядок, любил, чтобы «простой народ» его боялся и звал не иначе как «батюшка Денис Иванович». Особенно Чичерин не любил татей и бражников. И в то самое время, когда в Иркутске «со властью губернаторскою бригадирского ранга» Немцев, вместе с «глухой командой» из городских стражей и людишками разбойничьего атамана Гондюхина, грабил по ночам беззащитных иркутян, то Денис Иванович, не в пример своему коллеге с берегов Ангары, разбоев не терпел. Татей, бражников, шалунов он ловил лично, объезжал Тобольск по ночам с отрядом собственных гусар.

Наряду с людьми учеными Чичерин видел в Тобольске и великоважных преступников, коих везли в Сибирь, вроде лейб-гвардейцев, виновных в «изблевании оскорблений величества», вора-поляка Морица Беньовского, Иосифа Батурина, артиллерийского подполковника, того, что в Шлиссельбурге объявлял, что государь Петр III жив и скоро объявится народу. При особой нелюбви к разного рода озорникам Чичерин должен бы был запоминать их. И все началось так, как будто озорники сговорились между собой.

В 1765 году в Тобольск пригнали колодников, шедших в Нерчинские рудники. В числе этих бряцавших цепями угрюмых людей был солдат ланд-милицкого полка Гаврила Кремнев. В Нерчинск его гнали с Дона, где беглый солдат, «всклепав на себя» имя Петра III, уже успел окружить себя свитой. Два попа — Лев Евдокимов и Иваницкий — присягнули ланд-милицкому солдату на кресте, целовали его натруженные в скитаниях ноги. Кремнев объявил народу, что он, «Петр III», дарует милости — рекрут не будет брать двенадцать лет, двенадцать лет подряд винное курение будет вольным, а подушных денег не надо будет платить. Крестьяне-однодворцы, какой-то Воронежской губернии купец, поручик Савва Романов, цыган с ярмарки, шесть попов и дьяконов, дьячок, трое поповичей, сержанты и капралы и всякий другой люд — всего 69 человек — сплотились вокруг «Петра III» из ланд-милицкой роты.

Но вскоре из Воронежа нагрянули гусары, схватили Кремнева. Кузнец наглухо заклепал оковы на его ногах и выжег алым железом на лбу солдата глубокие буквы «Б» и «С» — «беглец» и «самозванец». Затем было повелено возить Кремнева по тем селам, где он себя ложно разглашал, и всенародно бить кнутом, а потом отправить навечно в Нерчинские рудники.

Екатерина II подписала указ о Кремневе и распопе Льве. Лев был признан виновным в злодеяниях, но они были объяснены тем, что распоп был жаден к «вкоренившемуся в нем пьянству», вел распутную и развращенную жизнь, был погружен в невежество. И его повезли добывать нерчинское серебро, и распоп Лев шел через всю Сибирь, неся на лбу клеймо «ложный свидетель» — «Л. С.»

Может быть, вместе с Кремневым и Львом, в одной партии, в Нерчинск шел и армянин Асланбеков — тоже «Петр III», несмотря на свою восточную наружность… В Тобольском остроге в 1765 году еще должны были жить свежие предания о том, как там сидел на хлебе и воде еще один «Петр III — Петр Чернышев! Как и Кремнев, он был солдатом-пехотинцем, бежал из Брянского полка, скрывался от погони где-то под Изюмом; затем «разгласил» себя как Петра III попу Иваницкому. Поп поминал солдата в церкви как царя, Чернышев крепким солдатским шагом входил в золоченые царские врата храма.

Затем палач долго мочалил кнут о широкую спину Чернышева. Он пошел в Сибирь в первый год правления Чичерина в Тобольске, пошел вместе с распопом Иваницким. И под началом у Василия Ивановича Суворова, командира Нерчинских заводов, оказалась целая стая дерзких, неуемных людей, упорно называвших себя царским именем…

…И кто знает, когда и в какой день сердобольная тобольская старуха подала грош или сайку тверскому разбойнику Хлопуше, не один раз гостившему в смрадных острогах?

Битые кнутом, истерзанные пытками, мечтатели не успокаивались и на каторге. В начале 1770 года в Тобольск прибыл солдат со спешной почтой с Нерчинских заводов. Он привез пространное донесение Василия Суворова. Оказывается, нерчинские каторжники испортили Суворову весь праздник! (Сын его, Александр, только что получил чин генерал-майора за дело под Брест-Литовском…)

Распоп Лев Евдокимов, этот духовник двух самозванцев, разыскал Чернышева в Дучарском руднике. Плавильные и сереброразделительные мастера, пробирные ученики, крестьяне и казаки окрестных селений вновь признали в клейменом каторжнике Петра III. Более того! Тунгусский князь Гантимуров прислал Чернышеву дары — шубу, белую лошадь, съестные припасы. И вот «Петр III», открыв ржавым гвоздем замок цепи, на которую он был прикован к стене, бежит из тюрьмы и скитается в черных дебрях. Он голодает одиннадцать дней и попадает обратно в острог. Василий Суворов начал следствие. Приближенных самозванца били кнутом, но ничего выбить из них не могли.

Князь Гантимуров в это время гостил на заводе и, хотя знал, что и его имя замешано в истории с каторжным «Петром III», держался дерзко и даже вызвал к себе сотню своих всадников. (Следствие выяснило, что Гантимуровы хотели отбить Чернышева силой.)

Осенью через Тобольск промчался петербургский фельдъегерь с именным указом Василию Суворову; в указе было повеление насчет Чернышева: «…наказать кнутом… и, заклеймя, как человека злого и дерзкого, послать в Мангазею вечно, где велеть его употреблять в тяжких работах. Как же оное его разглашение по здравому разуму достойно сущего презрения, то и следствия никакого о том не производить. Екатерина». И «Петр III» вновь обливался кровью под кнутом палача.

Денис Чичерин только диву давался, слушая все эти новости. И другие вести приходили в Тобольск. На Яике бунтуют казаки, и вскоре яицкие колодники, битые кнутом, с вырванными ноздрями и знаками на лбах, идут на Восток от Тобольска — в вечные работы к Василию Суворову. Часть их остается в Тобольске. Затем приходит весть о воре Беньовском, который когда-то не миновал Тобольска на пути в Охотск. Он убежал бог знает куда, прошел южные моря; теперь насильно уведенные им люди возвращаются домой, побывав в Японии, на Формозе, пройдя Тихий, Индийский и Атлантический океаны. Беньовский — самозваный царь Мадагаскара, а далеко отсюда и от Мадагаскара, в Адриатике — царит никому не ведомый самозванец, черногорский «Петр III». Лжепетры бродят по свету от Черной Горы до копей Нерчинска! И Нерчинск готовит нового самозванца; может быть, неугомонный распоп Лев снова бормочет молитвы в честь нового «государя», долбящего серебряную руду в сырой шахте? А Чернышев? Он умер по дороге в Мангазею… Кремнев же сгиб навеки в Нерчинских заводах.


2


В то время, когда безвестный казак Зимовейской станицы еще искал правды у иргизских раскольничьих старцев, в низовьях Волги, в астраханских степях, объявился новый бунтарь, увенчавший себя короной Петра III. Из калмыцких улусов пришел черный от солнца пустыни человек с обветренным лицом. Он явился к начальнику легионной команды и сам попросился в солдаты. Назвал он себя Федотом Казиным. Вскоре служивые легионной команды стали воздавать Федоту царские почести и косо поглядывать на офицеров. Новоявленному царю достаточно только было сделать один знак для того, чтобы солдаты накинулись на командиров и закрутили им руки назад.

Самозванец со своим секретарем Спиридоном Долотиным продержался у царской власти очень недолго. 1 апреля 1772 года он был пленен столь ненавистными ему офицерами и увезен в Царицын, несмотря на то что единомышленники старались все время освободить астраханского Лжепетра… Дальше — уже привычное дело: на занесенной снегом площади Астрахани палач бьет кнутом человека из калмыцких степей, и алая кровь его брызжет на затвердевший от декабрьских морозов сугроб. И снова — клеймо на лбу, вырванные ноздри и оковы на руках и ногах. Федот Казин оказался на самом деле Федотом, да не тем, настоящая фамилия его была Богомолов. Его увезли на дровнях в Сибирь. Но астраханский самозванец умер где-то в пути, и Денису Чичерину не довелось увидеть очередного «злодея» и «озорника» у себя в Тобольске.

Наступило тревожное время… Денис Иванович не знал, что зимовейский казак, повидавшись со старцем Филаретом, прямо из его скита пошел на Яик, на казачьи хутора. Там, в разговорах с казаками, пришелец открылся, что он-де человек не прост, и в одно прекрасное время показал собеседникам важные знаки на груди…

…11 октября 1773 года Денис Иванович веселился сам и веселил весь Тобольск, в его доме был бал. В разгар его Чичерина уведомили, что его хочет видеть гонец из Оренбурга с письмом от тамошнего губернатора Рейнсдорпа. Прочитав письмо, Денис Иванович немедленно ушел к себе в канцелярию, наказав гостям не ждать его, а продолжать танцы. В тот день Денис Чичерин собственноручно начертал кяхтинской тушью несколько писем и наглухо запечатал их в пакеты с надписью о том, что их надо вскрыть только в пути.

Через двенадцать часов, когда в губернских залах еще не погасли свечи бала, Чичерин поставил под ружье и отправил из Тобольска вторую губернскую и две резервных роты. Их увел в сторону Оренбурга секунд-майор Ефрем Заев. Приказ он вскрыл только в пути… Чичеринские войска были слабо обучены, состояли из свежих рекрутов или крестьян, и только в команде Заева были опытные вояки.

Чичерину поневоле надо было задуматься. Войско-то он отправил, а в Тобольске не осталось ни одного орудия. Вдруг здесь начнут бунтовать пленные поляки? Или яицкие казаки ударят в ссыльный углицкий колокол? Письмо Рейнсдорпа было полно тревоги. Он писал не только Чичерину, но и пограничному начальнику Сибирской линии Деколонгу в Омск:

«…На днях сверх всякого чаяния около Яицкого городка оказался нарушитель государственного покоя злодей казак Емельян Пугачев, именующий себя бывшим императором Петром III. Собрал большую партию и, день ото дня увеличиваясь, производит разорения, не меньше и смертные убийства…»

Это было похуже, чем сравнительно безобидные «разглашения» первых самозванцев! Не очень высокий чернобровый человек со шрамом под глазом, в казачьем кафтане и шароварах алого цвета, в косоворотке — едет на степном коне впереди своих войск. Он издает указы, жалует новых подданных высокими милостями — крестом, бородою, рекой, землей, травами, морями, денежным жалованьем, свинцом, порохом и вечной вольностью! Под алые и желтые знамена его стекаются пешие и конные толпы. Знать, иргизские старцы не зря посоветовали Пугачеву идти на Яик…

Денис Иванович старается навести порядок в Тобольске. Как бы не взбунтовались поляки ссыльные! Он со своими гусарами хватает всех поляков и садит их в острог. (Избежал ли этой участи конфедерат, французский офицер Белькур, писавший в то время книгу о Сибири?)

Гонцы привозили первые вести от Ефрема Заева. Тобольское войско под его командой 29 октября дошло до Челябинска. В это время Чичерину пришлось срочно собрать еще одно ополчение — пять сотен казаков и бросить их к Екатеринбургу; там уже поднялись крестьяне! Они вставали под алые и желтые стяги. А Ефрем Заев все шел и шел со своими тобольскими солдатами, — 23 ноября он достиг Орской крепости.

Через два дня в Тобольске произошло примечательное событие. Как ни стерегли город чичеринские гусары, казаки и инвалидные солдаты, а неведомый «злодей» пробрался в Тобольск. И пойман он был около самого острога, где бродил с ружьем в руке и пистолетом за поясом. Денис Иванович учинил ему крепкий допрос.

Что же случилось? Человек с пистолетом был «родом малороссиянин» Василий Гноенко. Ему наскучило числиться в ссыльных казаках при крепости Полуденной, что на Иртышской линии, он бежал оттуда с казаком Данилою и шел именно в Тобольск, где надеялся собрать ссыльных запорожцев и идти с ними на Яик. Гноенко винился в том, что имел согласие на злодейство с четырьмя казаками, которые ныне уже ушли на Яик, и что всему заводчиком был запорожец Григорий Рот из Плоского Редута.

Правду ли говорил Гноенко или зря впутывал в свое дело запорожцев — для Дениса Ивановича все это было безразлично. Важно было лишь то, что хоть какой-то «злодей» был пойман с оружием в руках. Наверное, не раз пытанный, Гноенко неторопливо рассказывал, что он делал в Тобольске. По приезде он «пристал» к женке Пелагейке-малороссиянке, что жила в загородном доме архиерея Варлаама, а чьих родителей она дочь — Гноенко не знал. По бродяжничеству своему ночевал он, пряча пистолет под изголовьем, у расстриги Степана Никитина, потом у Кудрина — казака, да у разных ссыльных. Потом был он у запорожцев Ермолаева и Голубя, сговаривал их совершить измену, бежать к ворам на Яик. У Родичева, пехоты сержанта, Гноенко пил вино и еще у гусара Никиты Коробченина ночевал. К острогу же Гноенко ходил два раза по наущенью казака Голубя — вызволять из-за высокого тына яицких казаков. Но «присланные» казаки-колодники в те дни отпуска на рынок не имели, и потому «подговорения» их к побегу учинить было невозможно, хоть они и передавали, что к тыну пришел сам Голубь.

Насчет ружья Гноенко объяснил, что украл его у одного «пропиточного малороссиянина» в Тобольске, а двадцать патронов купил на свои средства. И опять неизбежный распоп, какой-то Бабич, с которым Гноенко виделся на рынке. Распоп будто соглашался на злодейство. Участь Гноенко была решена, и Чичерин только ждал случая, когда в его сети попадется еще какой-нибудь «злодей», чтобы общая казнь в Тобольске могла как следует устрашить «озорников».

И почти одновременно с Гноенко губернатор сибирский поймал «красного зверя», да еще какого!

След опять шел из Астрахани и Нерчинска. Почуя волю и раздолье, нерчинский каторжный из астраханских атаманов Григорий Рябов разбил цепи и ушел из рудников. Он благополучно прошел через владения Чичерина и появился в Верхотурье. Это был последний предтеча Пугачева! «Злодейский яд свой распространяя в те места, наименовал себя императором Петром Третьим…» — писал о Рябове губернатор сибирский… Слишком «крупным зверем» был Рябов, и Денис Иванович не решился сам судить его, а отправил в Москву. Зато рябовских сообщников — распопа Никифора Григорьева и казаков-донцов Ивана Серединина и Степана Певцова приволокли в Тобольск пред очи «батюшки Дениса Ивановича».

Вспыльчивый Чичерин кричал на пленников и, наверно, бивал их из своих рук — такую «закоренелость» проявили они в своем «злодействе». Уже в плену они узнали о появлении Пугачева и сильно этому радовались. В «Объявлении» своем об этих людях Чичерин писал, что они, «невзирая на высочайшее ее императорского величества о них милосердие и пожалование животом, отважились не только дорогою всех жителей уверить об означенном самозванце, но и в Тобольске о том разглашать….»

Расправа была жестокой. Денис Иванович со своими гусарами, гайдуками, скороходами и чиновной свитой 1 ноября 1773 года лично наблюдал за казнью. Шесть мятежников были влекомы по Тобольску дюжими заплечными мастерами. Чичерин велел вести Гноенко, Григорьева с товарищами от острожного тына по всем переулкам и на каждом переулке бить кнутом, а потом вырвать ноздри и гнать татей в Нерчинск, в вечную ссылку, и на пути бить в каждом городе. На каком переулке упали в осеннюю грязь шесть казнимых, успели ли вырвать ноздри «злодеям» — неизвестно, но все они умерли под кнутом в столице Чичерина, и их поглотила тобольская земля, а не серебряный холод суворовских рудников…


3


Все это время Чичерин вел оперативную переписку с Рейнсдорпом в Оренбурге и с Деколонгом, действовавшим против Пугачева. Писал ли Рейнсдорп в Тобольск о своей ошибке? А ошибку он допустил большую. Незадолго до того, как Чичерин расправлялся со своими пленниками в Тобольске, в оренбургском тюремном замке сидел и ждал своей участи за крепкими железами Афанасий Хлопуша. И он обвел Рейнсдорпа вокруг пальца! Хлопуша дал клятву губернатору привезти Пугачева в Оренбург связанным по рукам и ногам, и Рейнсдорп отпустил старого атамана, пообещав ему за предательство помилование и 100 рублей серебром. Но Пугачев пожаловал Хлопуше чин подполковника, полтину и одежду с повешенного врага, и неистовый тверской разбойник с тех пор прославил себя подвигами под желто-алыми знаменами… Вскоре Чичерин узнал силу старого питомца сибирских рудников!

Через двадцать пять суток после дня тобольской казни Ефрем Заев с тремя тобольскими ротами пришел из Озерной в Ильинскую крепость. Он сумел продержаться лишь четыре дня. Там тоболяки узнали, что Хлопуша уже успел сделать нападение на коменданта крепости Лопатина и порубил его на куски. Вскоре пугачевцы подступили к крепости, ворвались на бастионы — и тобольский секунд-майор Заев был порублен саблями и поднят на багровые копья. За капитана Башарина заступились солдаты тобольской роты, и человек в мерлушечьей шубе помиловал Башарина, поскольку он всегда был добр к солдатам. Так тоболяки впервые увидели Пугачева — в татарской деревне под Ильинкой. Отсюда Емельян пошел к Оренбургу сквозь ледяной буран, гулявший в те дни в степях.

Мертвецы из «тобольского войска» Чичерина лежали у стен Ильинской крепости. Буран был их единственным могильщиком.

Дело разгоралось не на шутку. На Урале поднялись башкиры. Тобольск отправил на Исеть 25 пудов пороха и 200 ружей для защиты рудников от армии повстанцев. В ноябре 1773 года Чичерин пересылал на Яик — Деколонгу — указ графа Чернышева об особой защите от Пугачева — «бездельника» сибирских «рудокопных заводов». В Тобольске было тревожно. Чичерин вскоре пронюхал, откуда идет тревога. В Тобольск стекаются письма от сибиряков из команд Деколонга; пишут о неудачах борьбы с Пугачевым. И тогда Чичерин посоветовал Деколонгу — «все письма просматривать и изъясняющие немалую опасность уничтожать».

Пугачев, как призрак, вставал в глазах… Сам Чичерин помогал этому, составляя публикацию о поимке зимовейского казака. Вот он, страшный и беспощадный мститель — ростом в 2 аршина 4? вершка, русоволосый, с черной бородой, в которой кое-где видны светлые нити, на виске — шрам от золотухи… Пугачев уже успел ввести у себя в войсках награду — орденский знак на голубой ленте и сам эту ленту надевал по праздникам. Чичерин багровел от гнева, слыша о том, что беглый зимовейский станичник жаловал своих полковников не чем иным, как «многими городами» в Лифляндии!

Денис Иванович стягивал в Тобольск новые и новые силы. А они были очень малы. Что значила, по сравнению с силами Пугачева, рекрутская команда? 127 рекрутов прибрели из Тобольска в Челябинск, и их командир, поручик Пушкарев, немало сокрушался, что Чичерин не мог даже дать команде штыков на ружья. В Челябинск из Тобольска был послан также секунд-майор Фадеев с командой в 27 человек для обучения новобранцев военным приемам. Этот Фадеев под самым Челябинском попал под обстрел восставших башкир; отрядик его разбили, а сам Фадеев был ранен.

Надеяться на сибирские части Чичерин вообще не мог. В январе 1774 года триста тобольских «выписных» казаков передались пугачевцам. Пугачевский «главной армии полковник» Иван Грязнов — высокий русый человек в лисьей шапке — принял тоболяков к себе. Он с пятью тысячами человек пошел на штурм Челябинска 10 января, но был отбит. Грязнов отошел с тоболяками на Чебаркуль, а через три дня Деколонг вошел с сибирскими войсками в Челябинск.

У Чичерина снова были огорчения. Он жаловался прежде всего на «оскудение в людях»: три роты, оставшиеся в Тобольске, состояли все больше из людей, определенных в солдатчину «за вины». К тому же в Утяцкой слободе, что в Ялуторовском дистрикте, стало неспокойно — «вкралась искра»: из Нерчинска туда заявились беглые атаманы Тюменев и Кудрявцев. Чичерин их безуспешно ловил, а между тем Грязнов с тоболяками снова бродил вокруг Челябинска.

В плен пугачевцы попадали мало, но в феврале было поймано пять сибиряков, передавшихся «злодеям».

В феврале Денис Чичерин узнал, что тобольские рекруты с Деколонгом идут по сугробам из Челябинска на Екатеринбург через Шадринск, что пугачевцы пересекли путь между Тюменью и Екатеринбургом и что Тюмень находится под угрозой. Начала бунтовать Кайсацкая Средняя орда…

Деколонг в марте писал Чичерину в Тобольск: удалось поймать десять казаков тюменского ведомства из числа передавшихся Пугачеву. Их повесили, и трупы казаков долго качались на обмерзших веревках над истоптанным шадринским снегом. Где-то на Тоболе бунтовали слободы; войско Чичерина взяло там в плен 47 пугачевцев. В Тобольск на расправу к Денису Ивановичу гнали опухшего от побоев атамана Арзамасцева.

А в Тобольске архиепископ Варлаам написал приказ — предать в церквах анафеме 15 попов, дьяконов и иных служителей тобольской епархии. На попов Чичерин сильно гневался… «…Всему причина пьяные наши попы! — восклицал он в письме к Деколонгу, узнав из донесения, что поручик Феофилов только что взял в плен попа-пугачевца Лаврентия Антонова, вздевшего на себя знак принадлежности к мятежникам — перевязь из белой холстины. Поймали где-то и тобольского семинариста Никиту Некрасова; был он во время каникул у отца-попа, где пил водку за здоровье «Петра III». Бурсака решено было бить в Тобольске плетьми.

Скрепя сердце, Чичерин посылал Деколонгу еще 100 рекрутов из Тобольска. И опять — огорчался. Причина огорчения — тобольские офицеры; «…сии твари посрамление не только чину, но и роду человеческому», «…вся моя надежда в Тобольске — один плац-майор и один капитан…», «…я как курица вынеслась, выкомандировав во все места людей…» — жаловался в письмах Денис Иванович.

В это время тобольский поручик Раздуев очистил дорогу между Тюменью и Екатеринбургом: омская команда — 442 человека при четырех орудиях прошла до Кургана, командир тоболяков Феофилов отбил у пугачевцев слободы екатеринбургского ведомства. На сердце у Чичерина становилось спокойнее. Он по случаю великого поста послал Деколонгу с какой-то оказией огромного осетра и постное желе. Постился Денис Иванович, пытал в Тобольске атамана Новгородцева, пойманного сибирскими егерями, а тем временем Пугачев где-то в башкирских степях простреленной правой рукой бросал в бой свои отряды.

…В начале нашего века в архиве Тобольской консистории еще можно было видеть полуистлевшее дело № 313. Его читал историк сибирской пугачевщины — Дмитриев-Мамонов, и в этом деле хранились известия о ранении Пугачева и начале его конца.

Но все же весна 1774 года в Сибири внушала Чичерину тревогу. В Омске изловили мятежного крещеного калмыка Ивашку Алексеева, но, как ни терзали, как ни били «кошками», он ничего не сказал, «закуся язык». Омский комендант, бригадир Клавер, готовил виселицу, и вскоре на помост возводили местного колодника Василия Морозова. Винили его в том, что он возбуждал неповиновение среди 807 омских колодников вдохновенными рассказами о том, что у дворян скоро отберут холопов, что соль будет скоро стоить по двадцать копеек, а вино — рубль за ведро. «…Может быть, так и здесь, в Омске, будет, если доживем», — говорил колодник, намекая на приход «Петра III» в Омск.

Речной камский путь в Сибирь был закрыт пугачевцами. Купцы волком выли, а не могли везти товаров из Сибири в Макарьев на ярмарку. Пуст был Ирбит — в нем этот год не торговали, а Ирбитскую ярмарку Чичерин перенес в Тобольск, но и это дело окончилось неудачей: не привыкли купцы торговать в Тобольске вместо Ирбита… И, хоть охотским мореходам в этот год даны были торговые льготы, не могли они вывезти в Россию мягкую рухлядь…

Пугачев уходил вниз по Волге, уральская царица Устинья Петровна уже томилась в каменном мешке, в слезах вспоминая Пугачева и их жизнь в Яицком городке. Генерал-поручик Александр Суворов расхаживал по Царицыну; в то время как его отец покидал Нерчинский завод — исконную школу первых самозванцев — Суворов-сын решил судьбу последнего «Петра III»…

Тобольск знал все о пугачевщине — как она начиналась, как разгоралась и как потухло это великое пламя народной войны, искры которой так часто залетали в Сибирь. И вот после того как Чичерин усмирил повстанцев в Ялуторовском дистрикте, перепорол и перевешал угрюмых пленников в Тобольске, к Чичерину прискакал курьер с письмом о поимке Пугачева.

В то время, когда Пугачев глядел на Суворова сквозь холодные прутья клетки, Чичерин писал — 18 ноября 1774 года —Деколонгу в Омск:

«…Его сиятельство гр. Петр Иванович Панин изволил уведомить, что Пугачев под крепким конвоем ведется в Москву, и рожу мне его прислал, которую, скопировав, вашему превосходительству посылаю. Вчера получил от приятеля две семги, из которых одну вашему превосходительству при сем отсылаю, зная, что ее у вас нет».

Так и повез фельдъегерь из Тобольска в Омск портрет Пугачева вместе с беломорской семгой в дни, когда Вольтер не один раз запрашивал Екатерину о судьбе человека, потрясшего Россию.

Пугачевщина окончилась. Голова Емельяна Пугачева скатилась с плеч. Тобольские и омские войска вернулись домой. И вскоре снова угрюмые люди с клеймами на лбах, гремя железами, брели через Тобольск на Восток — на каторгу гнали осужденных пугачевцев.


4


Наступило затишье, и Денис Чичерин вновь начал свою деятельную и веселую жизнь. Екатерина II не забыла оценить его услуги в борьбе с Пугачевым, и скоро Чичерин, кроме красного финифтяного креста с алмазами и восьмиконечной звезды ордена Анны, получил знаки и мантию ордена Александра Невского. В этой пышной одежде скакал он на коне, окруженный своими гусарами, к тобольскому собору, где отправлял в какой-нибудь высокоторжественный день службу друг Чичерина — архиепископ Варлаам.

Огорчений у Чичерина в эти годы (1775–1780) не было. Правда, объявлялся еще один самозванец — Кондратий Селиванов, но это дело было далеко от Тобольска.

Зато в 1776 году Денис Иванович не огорчался, а скорее искренне удивлялся, увидев у себя в Тобольске совершенно неожиданного, последнего последователя Пугачева. Его везли в Петербург под крепким конвоем. В отличие от самозванцев прежних, этот человек носил чин коллежского советника и был… главным командиром Нерчииских заводов! Василий Нарышкин, сменив Суворова-отца, начал управлять Нерчинской каторгой по-своему. Он установил на ней особый свой праздник «Открытие новой благодати» с обязательным всеобщим покаянием в грехах, заставлял попов служить «прежде заутрени обедню», а на досуге читал Вольтера.

Вслед за этим Нарышкин сформировал четыре тунгусско-бурятских гусарских полка и повел их завоевывать… Удинск и Иркутск, где тогда еще царил известный губернатор Немцев, грабивший по ночам прохожих у Ушаковки. Нарышкин особенно приблизил к себе покровителей самозванца Чернышева — князей Гантимуровых, самовольно дал им чины, а некоторых каторжников произвел прямо в офицеры! Собирая народ колокольным звоном и пушечной пальбой, отбирая по пути товары у купцов, разоружая гарнизоны, одаривая ссыльных пугачевцев конями, Нарышкин шел к Удинску. Город был объявлен на военном положении и укреплен. Нарышкин успел ограбить обоз иркутского архиерея Михаила, почту, отбить чай и мягкую рухлядь у приказчиков. Но он и один из Гантимуровых были взяты в плен в Удинске. И вот странный последователь Пугачева доставлен в Тобольск, и Чичерин отправляет начальника нерчинских каторжников в Петербург, усилив конвой. Поистине много разных людей видел в Тобольске «батюшка» Денис Иванович!

При нем русские достигли берегов Японии, пройдя всю цепь Курильских островов, а казак Кобелев ходил к берегам Северной Америки. Это было в 1779 году.

Через год Денис Иванович покинул Сибирь. Тобольск помнил о нем. Помнили его и крестьяне Тюмени и Ялуторовска, помнили и каторжники Нерчинска, и омские колодники — люди, которых он бил кнутом на снежной площади своей столицы.

И, может быть, его вспоминал когда-нибудь под кровлей своего пальмового дворца и еще один давний знакомый Чичерина — единственный недоступный для его расправы самозванец — Мориц, император мадагаскарский?


Содержание:
 0  Обманутые скитальцы. Книга странствий и приключений : Сергей Марков  1  Восточные пределы : Сергей Марков
 2  Колумб российский : Сергей Марков  3  Обманутые скитальцы : Сергей Марков
 4  Великолепный барон Мориц Беньовский : Сергей Марков  5  Пальмовый остров Тиниан : Сергей Марков
 6  Большерецкий бунт : Сергей Марков  7  От Камчатки до грота Камоэнса : Сергей Марков
 8  Барон Беньовский ходит по Парижу : Сергей Марков  9  Холодиловцы на Мадагаскаре : Сергей Марков
 10  Сибирь, самозванцы, пугачевщина : Сергей Марков  11  Русские люди на Сахалине и Курильских островах : Сергей Марков
 12  От Москвы до Забайкальска. Заметки писателя : Сергей Марков  13  Поезд идет в Пекин : Сергей Марков
 14  Город на граните : Сергей Марков  15  Ворота Восточной Сибири : Сергей Марков
 16  Иркутские встречи : Сергей Марков  17  Нефрит и алюминий : Сергей Марков
 18  Гранитная чаша Байкала : Сергей Марков  19  У начала дорог в Тибет : Сергей Марков
 20  Страна антилоп : Сергей Марков  21  Тибетская завеса : Сергей Марков
 22  Колумб российский : Сергей Марков  23  Обманутые скитальцы : Сергей Марков
 24  Пальмовый остров Тиниан : Сергей Марков  25  Большерецкий бунт : Сергей Марков
 26  От Камчатки до грота Камоэнса : Сергей Марков  27  Барон Беньовский ходит по Парижу : Сергей Марков
 28  Холодиловцы на Мадагаскаре : Сергей Марков  29  Великолепный барон Мориц Беньовский : Сергей Марков
 30  Пальмовый остров Тиниан : Сергей Марков  31  Большерецкий бунт : Сергей Марков
 32  От Камчатки до грота Камоэнса : Сергей Марков  33  Барон Беньовский ходит по Парижу : Сергей Марков
 34  Холодиловцы на Мадагаскаре : Сергей Марков  35  вы читаете: Сибирь, самозванцы, пугачевщина : Сергей Марков
 36  Русские люди на Сахалине и Курильских островах : Сергей Марков  37  От Москвы до Забайкальска. Заметки писателя : Сергей Марков
 38  Город на граните : Сергей Марков  39  Ворота Восточной Сибири : Сергей Марков
 40  Иркутские встречи : Сергей Марков  41  Нефрит и алюминий : Сергей Марков
 42  Гранитная чаша Байкала : Сергей Марков  43  У начала дорог в Тибет : Сергей Марков
 44  Страна антилоп : Сергей Марков  45  Поезд идет в Пекин : Сергей Марков
 46  Город на граните : Сергей Марков  47  Ворота Восточной Сибири : Сергей Марков
 48  Иркутские встречи : Сергей Марков  49  Нефрит и алюминий : Сергей Марков
 50  Гранитная чаша Байкала : Сергей Марков  51  У начала дорог в Тибет : Сергей Марков
 52  Страна антилоп : Сергей Марков  53  В сердце Океании : Сергей Марков
 54  Знак Маклая. Повесть для кинематографа : Сергей Марков  55  Следопыты веков : Сергей Марков
 56  Использовалась литература : Обманутые скитальцы. Книга странствий и приключений    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap