Приключения : Путешествия и география : Нефрит и алюминий : Сергей Марков

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56

вы читаете книгу

Нефрит и алюминий


Как бы между делом мы поехали в новый город Шелехов, на междуречье Иркута и Китоя. Навстречу нашей машине двигались зеленые горы, мелькали крутые откосы. Проделав километров пятнадцать, мы очутились на вершине Ольхинской горы и не могли удержаться от того, чтобы выйти из машины. Впереди во всю длину горизонта простирались горы. У их подножья широко раскинулась долина Иркута. Справа, на востоке, дымил Иркутск. Река текла в его сторону, разбиваясь на протоки и рукава, образуя кое-где круглые плесы. Над склонами гор, обращенными к нам, висели облака белого дыма. Это жгли известь.

В некотором отдалении от известнякового завода виднелись высокие трубы, очертания заводских корпусов, а правее их — отдельные кварталы строящегося города и улицы рабочего поселка. Это был Шелехов, индустриальный очаг Восточной Сибири, где должен производиться легкий и светлый металл — алюминий. Когда-то Н. Чернышевский предсказал алюминию огромное будущее, не подозревая, что он будет родиться на сибирской земле. При неплохой памяти, стоя на Ольхинской горе, я вспомнил, что даже в «Сибирской Советской энциклопедии», в ее первом томе, вышедшем из печати в 1929 году, нельзя было найти статьи «Алюминий». С тех пор прошло тридцать лет. Новое издание энциклопедии о Сибири уже немыслимо без описания алюминиевой промышленности, начало которой положено здесь.

По краю косогора мы опустились в долину, свернули вправо и вскоре очутились на Алюминиевой улице. Она замыкалась большим зданием клуба. На небольшой площади стояли автобусы линии Иркутск — Шелехов. По радио передавали новости и какое-то веселое местное обозрение. Несколько шелеховцев сидели на лавочках возле клуба. В большинстве это были молодые люди. Разговорившись с ними, мы узнали, что будущий город живет одной мыслью — пустить скорее первую очередь алюминиевого завода. Электричество будет здесь неутомимым работником, создающим легкий серебристый металл путем разложения вещества током, поступающим с Иркутской ГЭС. Цехи электролиза разместятся здесь в помещениях длиною более чем в полкилометра каждый. И разве это не чудо? Глыбы желтой или белой породы Саянских гор, соприкоснувшись с электрической силой, постепенно превратятся в сплав, а затем в листы металла, рубчатые крылья воздушного корабля. Таков будет путь глиноподобной массы сибирских недр — от земных глубин до воздушных высей нашей страны. Город Щелехов — колыбель сибирского алюминия.

Снова зашумел мотор нашей машины, и мы покатили в сторону Ольхинской горы. В Шелехове мы прихватили с собой одного иркутянина, очень словоохотливого и пытливого. Он рассказал, что на склонах Ольхинской горы видны остатки древних поселений и старых могил. Вскоре мы пересекли колею Великого Сибирского пути. Вагоны электрической дороги пролетали по долине Ольхи в сторону Приморского хребта и Байкала. Скромная станция Гончарово представляет собою ворота нового города Шелехова.

В один из чудесных иркутских вечеров, когда в ангарских волнах колыхался золотой столб от заходящего солнца, мы пришли в Знаменский монастырь и направились к его северной стене. С высоты каменного надгробья на нас глядел Григорий Шелехов. Поясное изображение его было вылито из металла и утверждено на одной из граней памятника, воздвигнутого здесь в 1800 году. Закатные лучи скользили по мрамору, украшенному изваянными из бронзы компасом, шпагой, якорями. Надписи, составленные знаменитыми поэтами того времени, гласили о том, что здесь погребен русский исследователь материка Северной Америки. Григорий Шелехов умер в Иркутске в 1795 году, не успев свершить всех своих замыслов. Незадолго до смерти он составлял записки о необходимости установления торговли России с Китаем, Индией, Японией, Филиппинами, предполагал отправить научно-торговую экспедицию в Западный Китай и Тибет. К этому походу был уже подготовлен иркутский аптекарь И. Сиверс, немало потрудившийся над изучением истории русско-китайских связей.

Не мог Григорий Шелехов предполагать, что потомки воздвигнут в его честь не только этот памятник из уральского мрамора, но и целый город алюминия, раскинувшийся в долине Иркута!

Проходя по двору монастыря, почти сплошь засаженному цветами, мы поравнялись с другой приметной могилой. Она скрыла прах декабриста Петра Муханова, скончавшегося в Иркутске в 1854 году. Этот плечистый большеголовый человек с пышными усами был другом Кондратия Рылеева, посвятившего Муханову стихи о гибели Ермака.

После заточения в казематах и пребывания в Читинском остроге и Петровском заводе Петр Муханов десять лет прожил в Братском остроге, как назывался тогда теперешний Братск. Декабрист сделался первым исследователем ангарских порогов. Он осматривал Падун, ныне известный во всем мире как место постройки Братской ГЭС. В дневниках узника Братского острога я нашел записи, относящиеся к изучению местного климата, сельского хозяйства и промысловым занятиям жителей Приангарья. Из заметок Петра Муханова видно, что он не раз совершал долгие путешествия «по всем изгибам Ангары». Он вынашивал мысль о постройке обводного канала вокруг непокорного Падуна, перегородившего Ангару во всю ширину ее жемчужного русла.

На востоке, вправо от дымных корпусов завода имени Куйбышева, — небольшая площадь, украшенная небольшим сквером и ограниченная крутым спуском. Здесь стоит добротно построенный большой деревянный дом с угловыми окнами — «фонарями». Его стену украшает чугунная доска, на которой начертано одно из священных для русского имен. Вот что гласят выпуклые буквы: «Сергей Григорьевич Волконский, генерал-майор, член тайного Южного общества декабристов. Сослан в Сибирь в 1826 г. В Иркутске жил с 1844 г. по 1856 г.».

Семья Волконских переехала сюда после долгого пребывания в Урике. Над домом Волконских кружились сизые и белые голуби. Рабочие сваливали с грузовых машин жирную черную землю, привезенную для посадки новых, деревьев на улице Волконского. Дом декабриста был сравнительно недавно обновлен.

Посещение дома Волконских для меня было особенно интересным. Мне удалось разыскать записки путешественника по Аляске отважного Лаврентия Загоскина. Из этих записок я узнал, что он искал встреч с Волконскими, бывал в этом доме. Здесь хранились подарки Загоскина, предметы из его этнографических коллекций, вывезенных из Калифорнии и Русской Америки. Мне так и видится мой герой, стоящий вот здесь, на крыльце с навесом, держащий в руках пестро раскрашенный боевой шлем индейцев. Как будто все это было только вчера, когда Мария Николаевна Волконская играла на клавикордах возле окна-«фонаря», повиснувшего над улицей. Но слишком явственны приметы нашего времени. В доме Волконских раздаются звуки радио, кровля увенчана мачтой антенны.

Между тем в Иркутске продолжалось совещание географов Сибири и Дальнего Востока. Я и мой спутник перелистывали подлинные дневники В. К. Арсеньева, исследователя Дальнего Востока. Их показывали на выставке, устроенной в здании, где проходило совещание. Чудесные реликвии Арсеньева относились к истории его самой знаменитой экспедиции 1908–1909 годов.

Вот снова щелкнул фотоаппарат. Это Л. В. Иванов заснял подлинник ответного письма ученого китайца из Харбина к Арсеньеву. Русский исследователь просил своего маньчжурского собрата достать сочинение об одном из императоров Китая. Перелистывая страницы, исписанные рукою Арсеньева, мы долго не можем оторвать глаз от его рисунков. Путешественник впервые предстает перед нами как художник. Рисунок не уместился в дневнике, и хвост чудовища, изображенного Арсеньевым, дорисован на отдельном листке, приклеенном к странице. Что это — дракон? Оказывается, это — «бог моря» небольшого племени орочей, с которыми дружил Арсеньев. Исследователь получил от орочского следопыта по имени Хой-Чуан план реки Такомы и вставил его в свой походный дневник. Страницы арсеньевских тетрадей пестрят орочскими узорами, зарисовками образцов одежды и украшений. Очень красиво выполнены карты, по-видимому сначала набросанные карандашом, а затем обведенные черной тушью и расцвеченные разными красками. Рисунки автора «Дерсу Узала» никогда не издавались.

Здесь же мы познакомились с продолжателем дела В. К. Арсеньева владивостокским ученым Алексеем Ивановичем Куренцовым. Он считает себя учеником Арсеньева. Еще в 1925–1926 годах тот пригласил молодого Куренцова для работы на Дальний Восток. Куренцов в день встречи с нами был счастлив и радовался своей последней живой находке на фауне Аляски.

Алексей Иванович был особенно неравнодушен к реликтовой фауне. Реликты — живые остатки более древних времен. За ними много лет охотился Куренцов. Он бродил в лиановых лесах, где кружились бабочки, подобные своим далеким предкам, жившим много веков назад. Ему не раз доводилось извлекать из щелей в еловых стволах тараканов, родословная которых уходила в глубь веков. На советском Дальнем Востоке живут насекомые и животные, обитающие на заоблачном плоскогорье Тибета и в горах Сычуани. Мы слушали увлекательные рассказы о памфиле дикмани — черной, с четырьмя белыми пятнами на крыльях, тибетской бабочке, полюбившей леса нашего Приморья. Жужелица Дьяконова, отливающая металлическим цветом, давняя знакомая Куренцова, водится в горах Сычуани. Названный в честь самого Куренцова кузнечик любит ютиться на высотах Центрального Китая. Из дальневосточных четвероногих с Тибетом связана серна амурская — тоже живой реликт богатой природы нашей земли.

Потом мы познакомились с другим участником географического совещания Юрием Михайловичем Фивейским из Владивостока. Он был в морском мундире. Фивейский совмещал ученые занятия с флотской службой. Командуя дизель-электроходом «Приамурье», Юрий Михайлович писал исторический «Путеводитель по дальневосточным морям». Он особенно интересовался памятниками, оставленными русскими людьми на побережье и островах морей Дальнего Востока и Тихого океана.

В те дни мы слушали по радио речь Н. С. Хрущева, произнесенную в Сан-Франциско, где он говорил о том, какие русские люди, плавали в калифорнийских водах.

Разумеется, мы вспомнили о форте Росс, горделиво возвышавшемся на береговом утесе в восьмидесяти милях от будущего Сан-Франциско. Юрий Михайлович лишь несколько лет тому назад посетил Росс, видел остатки русских построек начала XIX века. Фивейский включил их в список русских памятников на Великом океане.

В моем путевом дневнике Фивейский набросал план бухты Провидения, где он обнаружил высокий крест двухсотлетней давности, водруженный неизвестными мореходами, нашими предками. Юрий Михайлович описал все свои находки.

Но вот кто знает о том, что в самом Иркутске еще сравнительно недавно высился памятник в честь Тихого океана? Речь идет не о могиле Григория Шелехова, мы ее уже описали. Сто с небольшим лет назад здесь были воздвигнуты Амурские ворота с выразительной надписью: «Дорога к Великому океану». С течением времени они обветшали, и их снесли, но теперь, право, стоит подумать о восстановлении такого замечательного сооружения.

Мы мысленно перебрали в памяти цепь памятников русской славы. Амурские ворота в Иркутске, могила Беринга, постройки наших предков на Алеутских островах и Аляске, остатки крепостных бастионов в Северной Калифорнии, следы поселения на коралловой тверди Гавайских островов, неподалеку от современного Гонолулу… Капитану Ю. М. Фивейскому мы пожелали скорее завершить труд по составлению исторического путеводителя.

На ловца и зверь бежит! Нам повстречался Михаил Петрович Грязнов, известный археолог, исследователь древностей Сибири и Казахстана. Недавно мы виделись с ним у подножья Алатау, теперь он вернулся с берегов Байкала. Вряд ли когда-либо Сибирь видела такие огромные научные предприятия, какой была Байкальская археологическая экспедиция Академии наук СССР. В ней участвовало 250 человек. Девять отрядов следопытов прошлого появились на побережьях озера. Как это ни удивительно, Байкал до последнего времени был мало изучен археологами. Постоянные раскопки производились лишь в урочище Улан-Хада на Малом море, близ острова Ольхон. Памятник Улан-Хада считается у археологов самым важным и ценным. Там отложились наслоения шести различных эпох, начиная от мезолита (7–8 тысячелетий до нашей эры), кончая временем курыканов, живших в 7–10 веках н. э. С этого начал свой рассказ Михаил Петрович. Он с гордостью показал выточенную из кости голову лося. Находки, равной этой, мировая археология еще не знала на протяжении последних лет. Затем появилась рыба, изваянная из камня, и другие сокровища, собранные Грязновым в наслоениях Улан-Хада, хранивших в себе предметы древних охотников, рыболовов и скотоводов Прибайкалья. О курыканах же у нас был особый разговор…

Иакинф Бичурин, величайший знаток истории Китая, в какой-то мере связанный с Иркутском, как его неоднократный временный обитатель, к 1851 году открыл свидетельства китайских историков о народе гулигани, обитавшем на берегах Ангары и Байкала, в верховьях Лены и низовьях Селенги. Это и были курыканы, возможно, предки якутов, бурят, алтайских тюрков и других народов Сибири. Прекрасные наездники, курыканы владели чистопородными, быстрыми и сильными конями, бывшими предметом зависти китайской знати. Курыканские мастера любили изображать коней и всадников со знаменами на своих «писаницах», размещенных на ангарских скалах. Данные, найденные Иакинфом, да наскальные изображения — вот все, что мы знали о курыканах. Но археологи отыскали курыканские стремена из кости, осколки стеклянных браслетов, янтарные бусины, яшмовую печать, на которой изображен человекобык. Курыканские могильники вначале трудно было даже заметить, и мало сведущий человек мог равнодушно пройти мимо этих беспорядочных нагромождений известняка. Но наметанный глаз следопыта безошибочно различал четырехугольную основу могильника, заваленную каменными обломками. Так было открыто и исследовано сто тридцать шесть курыканских могил. Похоронные обряды курыканов были связаны с трупосожжением, и все же среди древнего пепла удалось найти остатки стрел и черепки курыканских сосудов.

Михаил Петрович протянул нам фотографию одного из погребений Фофановского могильника, находящегося близ устья Селенги. Там было исследовано не менее сорока пяти захоронений, найдены орудия из камня и кости. Зубы изюбря — крупного оленя — служили украшением древним обитателям Прибайкалья.

На снимке Грязнова были видны скелеты людей, лежавших с высоко поднятыми коленями. Археолог попросил внимательно вглядеться в них, что мы и поспешили сделать. Что же оказалось? Все шесть скелетов взрослых мужчин были лишены черепов. Головы отсутствовали, их не было ни в могиле, ни около нее. Кто и когда обезглавил этих людей? Может быть, им снесли головы в кровопролитной сече? А может, враги увезли с собою черепа убитых? Ясно одно: четыре — две тысячи лет тому назад здесь произошло какое-то гибельное событие, жертвой которого явились шестеро древних жителей Селенги.

Потом разговор перешел у нас на нефрит. М. П. Грязнов сказал, что у Байкала в погребениях ранней поры эпохи бронзы встречается очень много нефритовых изделий. Из зеленого нефрита выделывались топоры и тесла, нефрит белый с желтоватым оттенком шел на различные украшения. Сибирский нефрит, говорил археолог, вне всякого сомнения, еще в глубокой древности проникал в Китай.

Что же касается мест добычи нефрита, то они у нас под-рукой. Это — Восточные Саяны, верховья Урика, Китой, река Онон. Описанный Шукшиным нефрит был открыт в начале XIX века на Ононе. Великолепные образцы «камня юй» не раз бывали на выставках музеев Парижа и Лондона, вызывали там всеобщее восхищение. У меня еще были свежи воспоминания от встречи со скульптором-самоучкой Федором Павловичем Русских из Ангарска. Он показывал мне покрытые мозолями пальцы — так трудно давалась ему обработка упорного, вязкого камня — нефрита. Он-то мне и рассказал, что в Иркутске хранилась ценная рукопись о природе нефрита и истории его добывания в Восточной Сибири. Написал эту книгу человек по фамилии Патушинский, но кто он такой, Русских не знал.

Я стал расспрашивать о Патушинском у своих иркутских знакомых. Писатель Гавриил Кунгуров подарил мне документы о нефритовой глыбе Б. О. Патушинского. Оказалось, что старый геолог был обладателем редчайшего нефритового валуна. Эта чудесного зеленого цвета глыба, весящая тридцать два килограмма, была найдена в песчаной россыпи реки Китой, неподалеку от устья Ихэ-гола. О нефрите Б. О. Патушинского в свое время знал знаменитый минералог академик А. Е. Ферсман. Он дал высокую оценку китойской находке. Удивительный камень был передан его владельцем в музей иркутского Горно-металлургического института. Но где сам Патушинский с его рукописью? Отыскать его мы не смогли. Зато мы были обрадованы новой вестью о том, что в Ангарске, на улице Мира, 6, живет еще один ученый, посвятивший свою жизнь изучению нефрита. Валентин Петрович Селиванов подготовил к печати большую рукопись «Нефрит».

Огромный экскаватор шагает по просторам, где когда-то грузно проходил мамонт, а потом — мчался на своем огненно-рыжем коне в сбруе, увешанной яркими кистями, отважный ангарский курыкан со знаменем в руке. Советские покорители Ангары еще встречаются с курыканами, когда грузовики и бульдозеры проходят мимо скал, расписанных курыканскими мастерами. Больше десяти веков назад эти живописцы вручили вечности достоверные изображения своих современников. Все наскальные писаницы Восточной Сибири взяты под охрану.

Иркутская сокровищница — областной Художественный музей — находится на главной улице города, названной в честь Карла Маркса. Там мы купили книгу с семью золотыми иероглифами на обложке. Первый из этих письмен был похож на большую русскую букву «Ф» и помещался в самом верху иероглифической лесенки).

Мы прошли через залы, где были выставлены полотна знаменитых русских художников, и очутились в мире нефрита, древней бронзы, шелка и фарфора.

Искусство эпохи династий Хань (III век до нашей эры — III век нашей эры) было представлено так называемыми погребальными статуэтками. Их зарывали одновременно с останками властителей вместо их живых родственников, приближенных, слуг или рабов. Вот человечек из красной глины с простертыми вперед руками. Рядом с ним стоит глиняная женщина, баюкающая грудного ребенка. Эти фигурки изготовлены в те годы, когда труженики Китая строили Великую стену, впервые выделывали бумагу, изобретали компас. Тогда же было отлито из бронзы вот это круглое зеркало с выпуклыми рисунками людей, растений, летящих аистов, облаков и небесных светил.

Бронзовые китайские зеркала очень часто находят в Сибири. Ученые описывали их не раз, а о ханьских зеркалах даже существует отдельное исследование М. П. Лавровой, изучавшей их по собранию, хранящемуся в Русском музее в Ленинграде. Иркутское ханьское зеркало заросло медной зеленью, глядеться в него нельзя. Но в свое время лучи сибирского солнца, лицо кочевой красавицы отражались и оживали внутри этого бронзового круга! Ханьские предметы — самые древние в иркутском музее.

Ко времени династий Сун и Юань относятся изделия из «протофарфора». Для их изготовления шла смесь из белой глины, извести и кварца. Поверхность чашки или вазы покрывали особой глазурью, селадоном, похожим на зеленоватый нефрит. С течением времени мастера научились создавать глазурь, передающую все основные цвета нефрита, и наносить ее уже на фарфор.

Фарфор первых двух веков его существования показан среди богатств эпохи Мин. Вот круглая чаша для поднесения подарков в Новый год. На ее крышке поверх селадоновой глазури нарисованы летучие мыши — символы счастья. Пышные орхидеи и радужные фазаны глядели на нас с фарфорового блюда XIV века.

Да ведь это родственник, а скорее сказать — потомок сибирского чудища, поглотителя солнца, о котором мы только что говорили! Бронзовый дракон Минского времени старается пожрать алое шаровидное пламя. Он обвился вокруг лазоревой вазы. Дракон этот был сначала для нас новинкой, но часом позже мы познакомились с драконами красными и розовыми, черными и лазоревыми. И все они, будто сговорившись между собой, пытались схватить то багряный, то золотой шары!

И как же повезло хромому нищему Ли Те-гуаю, покровителю чудодеев и волшебников! Вот он воплотился в бронзовое изваяние XV века, впервые представ перед нами. Ли Те-гуая можно найти на пышной фарфоровой вазе XVII века, где он красуется в числе разных даосских героев. Неизвестный художник XVII века посвятил нищему хромцу свою акварель. В том же столетии кто-то снова отлил из бронзы образ этого вдохновителя магов. Вот его вышили на шелку, с чудотворным сосудом в руках. Черный камень-жировик куда податливей нефрита. Камнерез взял жировик и создал из него хромоногого гения, восседающего верхом на льве. И, наконец, гения кудесников можно было узнать и в одном деревянном изваянии, где он держит в руках плод персика.

Ли Те-гуай не одинок среди ореховых статуй. В светлом зале стоят несколько изумительных скульптур из дерева. Попирая смуглыми ногами скалу долголетия, сложенную из древесных корней, высится кумир длиннобородого мудреца Шоу-Сина. Он вперяет в нас свои глаза; белки их сделаны из слоновой кости. Шоу-Син держит персик и длинный посох. Что удивительно здесь? Китайские резчики, изготовляя эти фигуры, не отвергали ни корней, ни ветвей, ни сучьев орехового дерева и старались использовать их при создании образов своих героев. Так, из коричневых корней была вырезана статуя пляшущего нищего Лань Цай-хэ, не расстававшегося со свирелью. Неподалеку от этого китайского Пана находятся ореховый монах, погруженный в нирвану, почитатели даосских мудрецов, нищий, зажавший в руке рыбку, властительница Западного царства.

В музее есть единственная во всех хранилищах Советского Союза ваза из перегородчатой эмали, изделия из дерева нань-му, изображение шанхайской пагоды Лун Хуа-та; возведенной в XV веке, рабочее имущество мудрецов и ученых — богато украшенные тушечницы и вместилища для кистей, искусные вышивки, картины и гравюры.

Здесь много гравюр на дереве, подчас больших по размеру, как, например, ксилография Дай-лян Цзэна «Красавица из богатого дома, переходящая реку». Художник раскрасил эту гравюру от руки.

Не только драконов, не одни лотосы и орхидеи можно увидеть на картинах, выполненных на бумаге и шелке. Вот гравюра на дереве, посвященная восстанию «желтых повязок» в 184 году нашей эры.

Три мастера Янь Син, Синь Дао, Чжан И-ци, а также неизвестный по имени художник в конце прошлого столетия вдохновились историей борьбы китайского народа с французскими завоевателями. Большие гравюры, черные и цветные, представляют собою красочную летопись побед над империалистами.

Иркутский музей обладает единственной во всем Советском Союзе ксилографией «Генерал Лю Ин-фу берет в плен французского генерала Ривьера». На ней тщательно показано поле сражения, где происходил поединок между двумя военачальниками. Ян Си с полным знанием дела изобразил победу на реке Хунхэ, одержанную генералами Лю и Чэн. Отчетливо выписаны стены береговой крепости, окутанные пушечным дымом, паровые французские корабли с трехцветными полотнищами на мачтах и подвижные суда с китайскими воинами, громящими иноземную эскадру. Все эти картины можно уподобить пособиям для изучения войны 1884–1885 годов. Зритель получает полное представление об одежде и вооружении интервентов.

Мы ходили по залам музея, дивясь всему, что нам удалось увидеть в этом замечательном хранилище.


Содержание:
 0  Обманутые скитальцы. Книга странствий и приключений : Сергей Марков  1  Восточные пределы : Сергей Марков
 2  Колумб российский : Сергей Марков  3  Обманутые скитальцы : Сергей Марков
 4  Великолепный барон Мориц Беньовский : Сергей Марков  5  Пальмовый остров Тиниан : Сергей Марков
 6  Большерецкий бунт : Сергей Марков  7  От Камчатки до грота Камоэнса : Сергей Марков
 8  Барон Беньовский ходит по Парижу : Сергей Марков  9  Холодиловцы на Мадагаскаре : Сергей Марков
 10  Сибирь, самозванцы, пугачевщина : Сергей Марков  11  Русские люди на Сахалине и Курильских островах : Сергей Марков
 12  От Москвы до Забайкальска. Заметки писателя : Сергей Марков  13  Поезд идет в Пекин : Сергей Марков
 14  Город на граните : Сергей Марков  15  Ворота Восточной Сибири : Сергей Марков
 16  Иркутские встречи : Сергей Марков  17  Нефрит и алюминий : Сергей Марков
 18  Гранитная чаша Байкала : Сергей Марков  19  У начала дорог в Тибет : Сергей Марков
 20  Страна антилоп : Сергей Марков  21  Тибетская завеса : Сергей Марков
 22  Колумб российский : Сергей Марков  23  Обманутые скитальцы : Сергей Марков
 24  Пальмовый остров Тиниан : Сергей Марков  25  Большерецкий бунт : Сергей Марков
 26  От Камчатки до грота Камоэнса : Сергей Марков  27  Барон Беньовский ходит по Парижу : Сергей Марков
 28  Холодиловцы на Мадагаскаре : Сергей Марков  29  Великолепный барон Мориц Беньовский : Сергей Марков
 30  Пальмовый остров Тиниан : Сергей Марков  31  Большерецкий бунт : Сергей Марков
 32  От Камчатки до грота Камоэнса : Сергей Марков  33  Барон Беньовский ходит по Парижу : Сергей Марков
 34  Холодиловцы на Мадагаскаре : Сергей Марков  35  Сибирь, самозванцы, пугачевщина : Сергей Марков
 36  Русские люди на Сахалине и Курильских островах : Сергей Марков  37  От Москвы до Забайкальска. Заметки писателя : Сергей Марков
 38  Город на граните : Сергей Марков  39  Ворота Восточной Сибири : Сергей Марков
 40  Иркутские встречи : Сергей Марков  41  вы читаете: Нефрит и алюминий : Сергей Марков
 42  Гранитная чаша Байкала : Сергей Марков  43  У начала дорог в Тибет : Сергей Марков
 44  Страна антилоп : Сергей Марков  45  Поезд идет в Пекин : Сергей Марков
 46  Город на граните : Сергей Марков  47  Ворота Восточной Сибири : Сергей Марков
 48  Иркутские встречи : Сергей Марков  49  Нефрит и алюминий : Сергей Марков
 50  Гранитная чаша Байкала : Сергей Марков  51  У начала дорог в Тибет : Сергей Марков
 52  Страна антилоп : Сергей Марков  53  В сердце Океании : Сергей Марков
 54  Знак Маклая. Повесть для кинематографа : Сергей Марков  55  Следопыты веков : Сергей Марков
 56  Использовалась литература : Обманутые скитальцы. Книга странствий и приключений    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap