Приключения : Путешествия и география : 19 глава …И мой сурок со мною : Марина Москвина

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27

вы читаете книгу

19 глава

«…И мой сурок со мною»

Так мы брели вверх по долине, спотыкаясь на каждом шагу, проваливаясь в снежные сугробы, карабкаясь и скользя среди скал, минуя призрачные, наполненные тучами лощины. А когда с горем пополам выбрались из полосы туманов, перед нами не спеша, как на фотоснимке, проявилась Аннапурна. Клянусь, я не поверила глазам — такая она возникла сияющая посреди золотого закатного неба.

Воздух здесь, на высоте четырех тысяч метров, идеально чистый и прозрачный. Я видела бесчисленные уступы гор, покрытые льдом, на расстоянии многих километров, как будто смотрела в подзорную трубу. В этом пейзаже не было полутонов, граница между светом и тенью проходила резко, так же, как грань между темной и освещенной половинками луны.

Под нами лежала огромная долина, покрытая цветами и кустарником, изборожденная ручьями, — и ни одного даже самого крошечного поселка. Вокруг лишь заснеженные горные пики и немного зелени.

Жаль, мы в полной мере не смогли ощутить всю грандиозность открывшейся картины — голова раскалывалась от боли, сердце билось так, что вот-вот выскочит из груди, вот-вот-вот…

Кази говорит, что нам с Лёней для полной акклиматизации понадобилось бы месяца два или три.

Для идеального же самочувствия на таких высотах требуется не только привычка, но и некоторое приспособление в организме. Как, например, необычайно большой объем легких у перуанских индейцев. Жители Тибета и Гималаев ничем таким особенным не отличаются от родственных народов и народцев, живущих на окрестных равнинах. Я только слышала: широкий и плоский монголоидный нос когда вдыхает холодный воздух, то хорошенько его согревает. Однако, являясь носителем носа полностью иной конфигурации, не возьмусь утверждать наверняка.

Голода никто не чувствовал, но Лёня с упорством маньяка снова заказал нам чесночный суп. Это происходило в кают-компании того последнего приюта, где мы собрались переночевать, а наутро двинуться к пику нашего путешествия, казалось, недостижимому — Базовому Лагерю Аннапурны.

Интересно, что на таких высотах нам, собственно, никто и не предлагал никакой «тяжелой» пищи, вроде пельменей с ячьим мясом. Зато на тибетской дороге в Лхасу, вспоминал потом художник Олег Лысцов, это было дежурным блюдом, как в Непале чесночный суп. На одном из высокогорных перевалов наши уральские предшественники сделали остановку в прокуренном деревенском ресторанчике, ну, и заказали момо с мясом.

— Получаем пельмени, — рассказывает Олег, — и в недоумении тычем палочками в сырое тесто и мясо. Отдаем обратно, доварить. Два раза приносят — все сырое. Наконец приходит повар, глубоко сожалеет, извиняется: на высокогорье, он нам объясняет, при температуре семьдесят градусов ничего не варится.

Кроме нас с Лёней за столом, покрытым вместо скатерти большим теплым одеялом (чтобы за едой не мерзли коленки!), сидела влюбленная парочка. Он — мужественный красавец с бородой, австралиец, брюнет, с синими глазами, его звали Роб. Она — статная, высокая немка (именно такой тип фигуры мне всегда хотелось иметь, а не то, что у меня, — устойчивая пирамидка), он называл ее Барбара. Они загадочно улыбались друг другу, пили чай и с любопытством поглядывали на нас с Лёней.

Я тоже стала загадочно улыбаться Лёне, но он целиком и полностью был озабочен поисками аспирина.

— Вы что, простужены? — спросил по-английски Роб. — Вроде у вас теплый свитер…

— Это свитер из шерсти яка, — гордо сообщил Лёня.

Наш небольшой застольный круг мягко озаряли мерцающие масляные светильники. Но Лёнин собеседник, приглядевшись внимательней, вдруг произнес:

— Не хочется вас огорчать, сэр, ваш свитер связан из овцы. Причем не той редкой, голубой, которую недавно вывели в Непале, — они так хорошо смотрятся на зеленой траве, — а просто из обыкновенной серой деревенской овечьей шерсти.

— Да что вы такое городите? — воскликнул Лёня. — Когда жена покупала его на базаре, я сам спросил у продавца: «Этот свитер — из шерсти яка?» Тот ответил: «Да».

— Непальца надо спрашивать: «What kind of wool is it?»[3], — посоветовал Роб. — Поскольку там, где есть хоть малейшая вероятность ответить односложно, непалец вам твердо скажет «Да!»

— Чтобы разрешить этот спор, — говорю я, — надо спросить у яка: «Это твоя шерсть, приятель?»

— Непальский як ответит: «Да!» — Роб нежно посмотрел на свою девушку. — Тут и у яка лучше спрашивать: «What kind of wool…»

Потом мы познакомились поближе, и он попросил Лёню пригласить его в Россию. Роб давно мечтал объехать на «лендровере» Урал, Сибирь и Дальний Восток. Круглый год он работает гидом по всей Австралии — от мангровых болот, кишащих крокодилами, по плато Кимберли — «галерее» искусства аборигенов; демонстрирует парад пингвинов на острове Филлип, метеоритный кратер Вулф-Крик, термитники в человеческий рост, утконосов, коал, кенгуру, динго. И, конечно, святыню австралийских аборигенов — самый большой в мире монолит Айерс-Рок, который меняет окраску в течение дня, начиная с огненно-красного до лилового и голубого.

За год сколачивается небольшой капитал, и Роб Крен отправляется в дальние дали — покорять Фудзи, Килиманджаро, Мак-Кинли, Джомолунгму или Аннапурну.

Он записал нам свой адрес:


Rob Krenn

Р. о. Box 824

Neutral Bay 20 89

Australia

Phone: 61-40908 4279…


И они с Барбарой, взявшись за руки, засмеялись и побежали куда-то в неизвестном направлении.

Лёня поглядел им вслед и говорит с энтузиазмом:

— Давай пойдем гулять? А то все гуляют!..

Мы вышли — а сумерки уже, голубеющий воздух. Естественно, ни души. С одной стороны отвесный подъем, с другой — обрыв. Как тут «гулять», в такой обстановке? Мы карабкались вверх по выжженной сухой траве — сплошь колючки! — то одной ногой, то другой, проваливаясь в глубокие черные норы.

Я исцарапала руки, исколола колени с локтями, мне вспомнился стих нашего Серёни, японское трехстишие:


Схватился за стебель я,
Чтоб в пропасть мне не упасть!
…А это была крапива.

Время от времени из-под камней вылезали толстые зверьки величиной с сибирского кота. Завидев нас, они вытягивались в струнку перед своими норами и свистом предупреждали сородичей об опасности.

Мы вообще не поняли, кто это такие. И вот недавно читаю Мишеля Песселя, французского этнографа — он отправился в Гималаи на поиски легендарной, сказочно богатой страны, где, еще Геродот сообщал, из-под земли добывают золотоносный песок муравьи, «ростом больше лисицы, но меньше собаки».

Так вот французский путешественник в своей книге «Золото муравьев» пишет, что муравьи-золотоискатели Геродота были в действительности азиатской разновидностью сурков — их зовут байбаками. На высоте четырех тысяч метров сурки роют себе норы и складывают туда огромные запасы травы. Естественно, около каждой норы высится земляной холм.

Как раз на том склоне, куда мы пытались вскарабкаться, около нор навалены холмики с полметра высотой! И если бы грунт старательным сурком был выкопан из золотоносного слоя (есть, есть в Гималайских горах золотые жилы и прожилки!), тогда каждый холм превратился в целое состояние.

О, знать бы тогда, что я встретила живого сурка! Ведь все детство, всю юность отчасти проведя за фортепиано, мне Удалось реально разучить лишь «Сурка» Бетховена, щемящую старинную песенку бродячего шарманщика, по непонятной причине феерически популярную в нашей советской стране. Мы ж выросли на «Сурке»! «Сурок» — это единственная мелодия, которую мне удалось воспроизвести на Люсиной немецкой фисгармонии, не заглядывая в ноты, песня, которую я распевала под собственный аккомпанемент, умиляя бабушку Фаину, дедушку Борю…

— А сейчас Мариночка сыграет нам Бетховена!..

Почему, почему столь унылая нищенская песнь оказалась до боли близка моему от рождения жизнерадостному бодрому духу? Все забуду, а умирать стану — вспомню:


из края в край вперед иду,
и мой сурок со мною,
под вечер кров себе найду,
и мой сурок со мною…

Этот самый «Сурок» въелся в мою душу, кровь и плоть; когда у меня под рукой не было клавиатуры, я играла на книгах, на обеденном столе, во время уроков на школьной парте:


подайте хлеба нам, друзья,
и мой сурок со мною,
и вот я сыт, и вот я пьян,
и мой сурок со мною!..

— Москвина!!! — яростно кричала учительница по истории (у нее фамилия, у бедолаги, была Швайнштейн, и как назло я знала, что означает «швайн» в переводе с немецкого). — Немедленно прекрати играть «Сурка»! — она зажимала уши ладонями. — Я его слышать уже не могу!!!

Я убирала руки с парты, сжимала губы, а песня все равно исходила от меня, я ею вибрировала, ее излучала:


и мой всегда, и мой везде,
и мой сурок со мною!!!

Пришло время признаться, что все эти годы я понятия не имела, кто такой сурок, вообще, как он выглядит, чем питается, какой у него характер. Меня это не интересовало. В моем представлении сурок был кем-то космически бесформенным, но дружественным и верным, с таким не пропадешь, куда бы ни забросила тебя судьба.

Поэтому неудивительно, что я и сурок, столкнувшись нос к носу в Гималаях, остались неузнанными друг другом. Он встал столбом, засвистел боевую тревогу. Сурки так себя ведут, исключительно завидев человека. Ни тигр их особо не волнует, ни леопард. С этим связана старинная тибетская легенда.

У одного крестьянина в начале зимы потерялась лошадь на плато Дансар. Он очень горевал, ведь лошадь неминуемо погибнет зимой на голой равнине. Каково же было его изумление, когда весной кобыла нашлась, живая и невредимая, даже не отощала! Оказывается, она кормилась запасами, собранными в норе добросердечного сурка. Хозяин лошади вероломно разорил нору, чтобы узнать сурочьи секреты. С тех пор сурки не доверяют человеку. И правильно делают.

А темнеет. Такая синева разлилась, как на картинах Ива Клейна. Он говорил: «Синева — это ставшая видимой тьма…» Считал синеву признаком огня: «Если все, что меняется медленно, — говорил он, — можно объяснить жизнью, то все, что меняется быстро, объясняется огнем».

Их было два таких живописца синевы — француз Ив Клейн и наш русский Женя Струлев по прозвищу Струль. Только Женя, в отличие от Клейна, считал синеву не признаком огня, а признаком моря.

Однажды Лёня поехал со Струлем в Дом Творчества Дзинтари на Рижское Взморье. И тот на протяжении месяца постоянно маслом на картоне писал, не выходя из номера, сплошную беспросветную синь. Напишет и несет Лёне продавать за пять рублей.

Струль крепко выпивал, поэтому нуждался в невысоком регулярном доходе. Лёня артачился. Струль выжидал. Таился в засаде.

— Лёня Тишков хороший парень, но нервный, — говорил Струль, твердо зная, что Лёня не выдержит и купит его очередную синеву.

Он был гений, Струль. Последний раз я видела его в метро, на встречном эскалаторе, в шарфике и вечной кепочке набекрень.

— Женя! — крикнула я. — Струлев!

Он обернулся, не узнал, но улыбнулся и помахал рукой.

А его синие просторы, прокуренные до такой степени, что запах табака не выветрился, хотя прошло двадцать лет! — всегда перед моими глазами — странствующие за пределами любви.

Вид на горы все время менялся — то собирались тучи, то вдруг рассеивались. Накрапывал дождь.

Лёня сказал:

— Ну-ка встань, я сфотографирую тебя со спины с посохом на фоне Мачапучхаре.

Он забрался повыше на гору, я отвернулась от него:

— Про фокус не забывай! — говорю. — А то ты такой фотограф — что ни снимешь, все не в фокусе!

— Позировать надо четче! — строго ответил Лёня. — Иметь более определенные очертания.

И он сделал снимок, где кто-то — я даже не знаю, кто — после долгих и трудных скитаний по миру среди людей, по городам и лесам, холмам и горам, преодолев тысячу препятствий и претерпев десять тысяч превращений, пришел, наконец-то, куда так отчаянно стремился. Где нет места сомнению и каким-либо определенностям, где он обрел долгожданный взгляд, кочующий из жизни в жизнь. Он так молился об этом, так надеялся, и вот он сам стал своим ответом на зов, на свою надежду и молитву.

Такие моменты светятся.

— Ой, — сказал Лёня, сделав этот великий и беспримерный кадр, — какая же ты трогательная доходяга.

Стемнело, мы давай спускаться, пожалуй, к самому бесприютному из своих дорожных приютов. Там был такой холод, что в свитерах и куртках и в нахлобученных до подбородка шапках мы забрались под одеяло и долго дрожали, прежде чем уснуть.

— Мне показалось, за окном кто-то ходит, — сказал Лёня. — Видишь, тень на шторе в лунном свете шевелится? А это палка от террасы. Значит, так быстро движется Земля.


Содержание:
 0  Дорога на Аннапурну : Марина Москвина  1  1 глава Как мы не полетели в Катманду : Марина Москвина
 2  2 глава О том, как мы все-таки полетели : Марина Москвина  3  3 глава Джай Непал! : Марина Москвина
 4  4 глава Урал — Старший брат Гималаев! : Марина Москвина  5  5 глава Шестирукое время : Марина Москвина
 6  6 глава Очи Будды : Марина Москвина  7  7 глава Крути барабаны, живи веселей! : Марина Москвина
 8  8 глава На Аннапурну!!! : Марина Москвина  9  9 глава Уйми свой чих, пока не обезглавлен… : Марина Москвина
 10  10 глава Следы снежного человека : Марина Москвина  11  11 глава Здравствуй, камень, вот моя нога! : Марина Москвина
 12  12 глава Земля Санникова : Марина Москвина  13  13 глава Над пропастью на стуле : Марина Москвина
 14  14 глава Чомронг — жемчужина Земли : Марина Москвина  15  15 глава Зеленое сердце природы : Марина Москвина
 16  16 глава Пусть он грядет одиноко, подобно носорогу! : Марина Москвина  17  17 глава Что я забыла в Гималаях? : Марина Москвина
 18  18 глава Снежные мосты : Марина Москвина  19  вы читаете: 19 глава …И мой сурок со мною : Марина Москвина
 20  20 глава Непальцы заносят уральцев на Аннапурну : Марина Москвина  21  21 глава Песня для Аннапурны : Марина Москвина
 22  22 глава Гей, славяне! : Марина Москвина  23  23 глава Я хочу пройти по ровному! : Марина Москвина
 24  24 глава У каждого человека есть свой слон : Марина Москвина  25  25 глава Голос множества вод : Марина Москвина
 26  26 глава Мир — просто зеркало и мы отражаемся в нем : Марина Москвина  27  Использовалась литература : Дорога на Аннапурну
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap