Приключения : Путешествия и география : Седов выброшен на камни : Михаил Муров

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу

«Седов» выброшен на камни

Мы не заметили, как наступило утро. На корабле заработала лебедка.

— Ну вот и начинается трудовой день, — сказал Визе.

Чтобы облегчить и ускорить разгрузку судна, капитан подвел ледокол ближе к берегу. До него оставалось меньше 50 метров. Разгрузкой и расчисткой площадки под дом занимались все члены экспедиции.

Через два дня на берегу уже стучали топоры и визжали пилы плотников, укладывавших первые венцы сруба. Мы с Эрнстом начали делать котлованы под бетонные основания для мачты и оттяжек. Динамит плохо брал вечную мерзлоту. Пришлось отогревать грунт кострами.

Благодаря хорошей солнечной погоде работа на берегу и корабле кипела день и ночь. Трудились все с удвоенной энергией. Дело двигалось споро.

В это время произошло событие, которое могло наделать много бед. В бухту периодически, два раза в сутки, вместе с приливом приплывали льды. Сделав круг, они вместе с отливом уходили обратно в Британский канал. Ничто не настораживало нас. Но 6 августа в бухту вошло большое ледяное поле. Слегка коснувшись корпуса «Седова», оно стало прижимать судно к берегу. Предпринимать нам что-либо было уже поздно. Скрежет форштевня свидетельствовал о том, что ледокол плотно уселся на камни. Бешено заработал винт, забился, как в судорогах, корабль, но сдвинуться с мертвой точки не смог ни на миллиметр.

Положение становилось отчаянным. Ледокол мог погибнуть, и тогда зимовать пришлось бы не только нам, семерым, но и всей экспедиции. Нужно было сделать все возможное, чтобы снять «Седова» с камней, в противном случае новый напор льдов мог выкинуть корабль еще дальше на берег, и тогда уже— навсегда.

Капитан решил воспользоваться стоящим на мели невдалеке от «Седова» большим айсбергом и подтянуться к нему тросом. Но пока заносили трос вокруг айсберга и закрепляли на лебедке, на якорную цепь «уселся» небольшой айсберг, плывший вместе со льдами, и прижал ее к грунту.

К счастью, айсберг удалось подорвать динамитом, и якорная цепь освободилась.

Капитан попытался еще раз стащить ледокол с камней. Загрохотала лебедка, выбирая трос, и одно» временно на «полный вперед» заработала судовая машина. Все было безуспешно: корма судна по-прежнему была на берегу.

Тогда Воронин принял новое решение: разгрузить кормовые трюмы и загрузить нос судна, перекачать воду из кормовых цистерн в носовые.

Это была, казалось, немыслимая работа. Нужно было выгрузить из трюмов, перетащить и снова погрузить не меньше тысячи тонн громоздких грузов и колоссальное количество угля. Все превратились в грузчиков: профессора, корреспонденты, рабочие...

Тридцать два часа «Седов» сидел на камнях, пока наконец перегрузка не была окончена. В носовой трюм дополнительно накачали забортной воды и повторили маневр с подтягиванием к айсбергу. Сначала корпус ледокола качнулся, а затем, скрипя и дрожа, стал медленно сползать с камней. Но судно получило серьезную пробоину, и один из отсеков сразу наполнился водой. Откачать ее было невозможно. К счастью, непроницаемые перегородки не пустили воду дальше, поэтому и с пробоиной можно было продолжать плавание.

После этого случая переменили стоянку судна, отвели его в более безопасное место. Небезынтересно отметить, что спустя четыре часа после того, как ледокол был снят с камней, на это место надвинулось новое ледяное поле, которое на 5 метров вылезло на берег. Не уйди «Седов» вовремя, его песня была бы спета.

«Сегодня, 8 августа, у нас произошло еще одно событие, которое могло кончиться печально», — записал я в дневнике.

Отто Юльевич, будучи ярым охотником, решил отправиться на тузике к скале Рубини настрелять дичи. Тузик, одноместная коварная шлюпчонка, имела скверную привычку в самых неожиданных случаях перевертываться вверх килем. Илляшевич, Кренкель, Весеньев и многие другие, плавая на ней, уже приняли полярное крещение.

Перевернулся тузик и на этот раз. Спустили спасательную шлюпку и бросили сразу два круга. Схватившись за один из них, тонувший Отто Юльевич удержался на воде. Вскоре подоспела и шлюпка. Однако ледяная ванна не охладила его пыла. Переодевшись в сухое, на том же тузике он вновь отправился к скале Рубини. Охота была удачной, и на другой день на обед нам была подана жареная дичь. Правда, она изрядно попахивала рыбой...

Пользуясь перерывами в работе, мы совершали экскурсии. Начальник зимовки Илляшевич и я решили подняться на скалу Рубини и установить, кем поставлен гурий — столб, сложенный из камней. В былую пору гурии указывали путешественнику на близость жилья. Обычно в них клали бутылку или пенал с запиской.

Едва мы взобрались на скалу, как, закрывая небо, над нами начала кружиться стая встревоженных птиц, издававшая воинственные крики. Чтобы избежать драматических осложнений, мы с Петром Яковлевичем быстро отступили. Но позже, когда птицы улетели, снова поднялись и установили, что гурий поставлен геологом Павловым в 1914 году в память экспедиции Георгия Яковлевича Седова.

Однажды Шмидт предложил мне принять участие в альпинистской экскурсии на купола ледников. С нами пошли геоморфолог Иванов, доктор Белкин и известинец Громов. Подъем был неинтересен, однообразен, но Шмидт по дороге увлекательно рассказывал о своем путешествии на Памир и исследовании ледника Федченко.

Когда добрались до первой вершины глетчера, перед нами открылась панорама архипелага. На северо-востоке ясно виднелась Земля Вильчека, хотя расстояние до нее было не менее 100 километров. Почти рядом с ней высился остров Альджера, на котором в начале нашего века зимовала экспедиция Болдуина, а на севере нашли остров Джексона, где, ведя жизнь полярных робинзонов, в каменной берлоге зимовали Нансен и Иогансен.

Неожиданно наше внимание привлекла невесть откуда появившаяся розовая чайка. На фоне голубого неба она была похожа на висящий в воздухе букет цветов. Громов хотел подстрелить ее, но нам всем стало жаль чайку, и мы попросили его не делать этого.

Мы отправились на корабль кратчайшим путем и попали в бесконечный лабиринт трещин. Еще перед отходом на купола ледников Визе нас предупредил:

— На нашем острове много опасных трещин. Нужно быть очень осторожными... Начальник американской экспедиции Фиала провалился в одну из них, но, к счастью, пролетев метров двадцать, застрял, потому что трещина сузилась. Только это спасло его от участи быть заживо погребенным во льду.

После такого напутствия мы внимательно относились к дороге, но трещины были предательски замаскированы снегом, и двое из нас вскоре провалились. К счастью, они удержались за кромку и были спасены. Пришлось воспользоваться опытом Шмидта и его альпинистской веревкой, которую он предусмотрительно захватил вместе с альпенштоком. Перевязались, и хорошо сделали, ибо каждому из нас по два-три раза пришлось повисеть над пропастью, а остальные вытаскивали провалившегося. Так мы преодолели, наверное, около 300 трещин.

Когда вернулись, узнали, что биолог Григорий Петрович Горбунов и корреспондент ТАСС Исаак Борисович Экслер на острове Скотт-Кельти открыли два озера, а Рудольф Лазаревич Самойлович привез из Долины Молчания несколько толстых стволов окаменелого дерева, по-видимому, когда-то росшего на Земле Франца-Иосифа.

Разгрузка подходила к концу. На берегу уже высились срубы дома, кладовой и бани. Было решено — в первый год зимовки рацию и двигатель поместить в жилом доме. Строить для них специальное помещение было уже некогда. Осень приближалась, морозы доходили до 9° и все чаще начинали задувать метели. Бухта Тихая стала неузнаваемой, суровой и далеко не тихой.

Все это время не прекращались научные работы. В ночь с 19 на 20 августа «Седов» вышел на гидрологические исследования в пролив Меллениуса. Вскоре судно поравнялось с ледником Юрия. Шмидт, принимавший участие в этих работах, увидел у основания ледника темное и глубокое отверстие. Решив немедленно исследовать его, попросил спустить на воду тузик.

Через несколько минут он уже подплыл к отверстию и, не задумываясь, въехал в него. Тотчас же появился снова и закричал:

— Товарищи! Это ледяная пещера... Здесь такая красота! Будите корреспондентов! Пусть и капитан, и научные работники — все едут!

Пока на корабле собирались, пока спускали шлюпки, в бухте появились льды. Правда, они были невелики по размеру, но все же опасны.

Едва шлюпки и тузик вошли в пещеру, одна из льдин наглухо заклинила вход. Любители экзотики оказались запертыми, как в мышеловке. Капитану и двум матросам удалось вытолкнуть льдину из пещеры и освободить проход для лодок.

Товарищи выбрались из этой западни, но их ждала новая опасность: на корабль, стоявший неподалеку, надвигалось большое торосистое поле. Оно могло сорвать ледокол с якоря и вынести его на откос ледника, возле которого находились шлюпка, а также тузик. Большая лодка поспешила к кораблю, чтобы скорее доставить капитана на судно. Но в этот момент Владимир Иванович увидел, что Отто Юльевич никак не может вырваться из окружавших его льдов. Капитан приказал повернуть шлюпку, чтобы взять тузик на буксир.

Когда лодки были подняты на корабль, ледяное поле уже прижимало ледокол. Однако якорь успели поднять, и судно, благополучно ускользнув от опасности, вышло на середину бухты.

Честно говоря, нам, зимовщикам, жизнь «на якоре» уже давно надоела, и мы, несмотря на то что печи еще не были сложены, перебрались в пахнущий смолой дом. 21 августа к нам неожиданно приехал Шмидт и сообщил, что он принял решение до окончания строительных работ и монтажа рации предпринять исследовательский рейс на север архипелага. Рискованная затея пришлась нам не по душе, и мы ему откровенно признались в этом.

— Время позднее, наступает зима, и все может случиться, — озабоченно сказал начальник зимовки.

— Мне понятны ваши опасения, — ответил Отто; Юльевич,— в случае если мы застрянем, вам придется зимовать с шестнадцатью рабочими — перспектива тяжелая не только в продовольственном отношении... Но бездеятельное сидение научного состава, когда есть возможность исследовать весь архипелаг, найти могилу Седова, будет непростительно.

В тот же день рабочие были переселены с ледокола в баню, которая была уже готова и отапливалась. Для связи с нами была оставлена небольшая аварийная рация, но она оказалась неисправной, а ремонтировать ее у нас не было времени.

22 августа в 9 часов «Седов» оставил бухту Тихую.

Потом мы узнали из рассказов товарищей, как проходило их плавание. Британский канал «Седов» миновал без особых затруднений. Море Королевы Виктории оказалось до самого горизонта совершенно свободным ото льда. Это чрезвычайно удивило наших «ледовых профессоров» и заставило вспомнить древнюю гипотезу о существовании в районе полюса открытого полярного моря, проходимого для парусных судов.

Однако только 110 километров ледокол шел по чистой воде, а потом снова начались льды. Вначале «Седов» легко преодолевал их. Но чем дальше, тем труднее становился путь, и через некоторое время корабли уже с большим трудом форсировал, идущие навстречу вековые льды.

Капитан в течение суток не сходил с мостика. Научные работники целыми днями занимались своими работами. Они знали, что никто до них не проводил здесь научных исследований. Неожиданно в море Королевы Виктории обнаружили ветвь теплого течения Гольфстрим, неизвестно как попавшего на 83° северной широты.

23 августа штурман Ушаков доложил руководству, что ледокол вышел за пределы мировых карт. Это было на 82° 06' северной широты. Рекорд, поставленный итальянской экспедицией на судне «Стелла Поляре», побывавшей здесь в 1899 году, был побит. Стал вопрос о возвращении в бухту Тихую, но Отто Юльевич хотел сделать рекорд бесспорным и настоял на том, чтобы пройти еще 20 миль.

«Седов» продолжал путь, но обстановка становилась все тяжелее. Наконец наступил момент, когда ледокол остановился в полном бессилии. Владимир Иванович определил по приборам, что достигли 82° 14' северной широты.

Так был установлен новый мировой рекорд свободного плавания в высоких широтах.

— Поздравляю, — пожимая руку капитану, проговорил Шмидт.

— Разрешите мне поздравить нашего капитана с двойным достижением, — загадочно улыбаясь, сказал Визе. — Он не только установил новый небывалый рекорд, но и провел «Седова» по земле!

— Ничего не понимаю! Когда ледокол шел по земле? — недоумевал Шмидт.

— Я имею в виду карту Юлиуса Пайера, — ответил Визе, — на месте, где мы сейчас находимся, он поместил Землю Короля Оскара. Только что были сделаны промеры. Они показали 165 метров глубины. Теперь ясно, что эта земля не существует. Честь ее закрытия принадлежит Владимиру Ивановичу.

Дальше на север идти было рискованно, ибо угля на судне оставалось ограниченное количество. Решено было повернуть и идти к Земле Рудольфа, чтобы проверить состояние бывшей зимовки Абруццского, а затем, если удастся, разыскать могилу Седова.

Этот день был удачным для экспедиции, но корреспонденты ходили мрачные и злые. Дело в том, что они получили от редакций указания чаще передавать сообщения об экспедиции, а из-за плохой слышимости в этих широтах их сенсационные материалы застряли в радиорубке.

На обратном пути в море Королевы Виктории разыгрался сильный шторм, который лишил возможности подойти к мысу Бророк. Пришлось лечь в дрейф. Шестнадцать часов обледенелый пароход бросало и носило по воле волн. Только в ночь на 25 августа море утихло. Появилась возможность подойти к мысу Бророк. Именно там, по рассказам матросов Линника и Пустотного, был похоронен Георгий Яковлевич Седов. Встали на рейде. Подходя к мысу, приспустили флаг. Было около часа ночи.

Вскоре шлюпка с участниками экспедиции направилась к мысу. Едва она подошла к берегу, как начался оглушительный обвал ледника.

Могилу отважного соотечественника найти не удалось. Ни поставленных 15 лет тому назад лыж, ни признаков могильной насыпи нельзя было разглядеть среди россыпи камней. Возможно, бывающие здесь непрерывные обвалы и движение льдов снесли прах Седова в море.

Участники экспедиции установили на берегу деревянную доску с надписью: «Здесь погиб Георгий Яковлевич Седов», а затем вернулись на корабль.

Тем временем работы на станции в бухте Тихой подходили к концу. Рабочие уже с нетерпением ждали возвращения ледокола. И вот 27 августа в Британском канале появился «Седов».

Нас отделяло от судна километров 15—17. Мы видели его, но считали, что корабль не возвращается в бухту Тихую, потому что члены экспедиции заняты различными научными работами. А оказалось, что ледокол затерт льдами, которые все крепче и крепче смерзались.

Над «Седовым» нависла угроза зимовки. Правда, можно было еще уйти на юг, но тогда на станции надо было оставить, кроме зимовщиков, еще и рабочих. Этого Отто Юльевич допустить не мог.

— Я отправлюсь на станцию пешком, по льду, — сказал Шмидт. — Я должен убедиться, что зимовщики в тепле, радиостанция работает. Вернусь вместе со строителями. А сейчас в бухту Тихую со мной пойдут географ Иванов, матрос Иванов и корреспондент Громов. Надеюсь, товарищи не откажутся отправиться со мной в этот рискованный путь?

Условились, что, дойдя до бухты, группа Шмидта разожжет костер.

27 августа в 9 часов вечера партия Шмидта в составе четырех человек, взяв парусиновую лодку и сани, покинула корабль.

— Я думаю, при благоприятных условиях через четыре-пять часов вы будете на берегу, — напутствовал товарищей Визе.

Однако прошли ночь и день, а условных сигналов не было. Все недоумевали. Капитан был мрачен и под вечер решил выслать матросов на поиски партии Шмидта. Но пока собирались, льды словно проснулись и зашевелились. Начинался шторм.

— Остановить поисковые партии, готовить машину, — отдал команду капитан.

Через час появились разводья, ледокол стал разворачиваться и наконец направился в бухту.

Шли медленно, часто давали гудки, внимательно осматривали каждую льдину и берега. Но людей нигде не было видно.

В это время ветер уже достиг силы шторма. Пошел снег. Берега пропали. Настроение на судне стало подавленным.

Мы сидели в кают-компании станции, когда до нас донеслись нервные, тревожные гудки. Выбежав из дома, едва различили в бухте наш ледокол. Стащив с берега лодку, втроем — Илляшевич, Алексин и я — отправились на корабль.

Наше крохотное суденышко то взлетало на гребень волны, то скрывалось в провалах так стремительно, что следившие за нами с берега стали бояться за благополучный исход плавания.

Наконец полузалитая водой лодка подошла к ледоколу с подветренной стороны, и мы, насквозь мокрые и в снегу, поднялись на палубу.

— Отто Юльевич на станции? — прежде всего спросил капитан.

— Нет, а разве он не с вами? — недоуменно ответил Илляшевич.

— Нет. — И Владимир Иванович рассказал нам все, что произошло. — Надо немедленно искать,— продолжал он. — Если им не удалось добраться до берега и они остались на льду, их может вынести в открытое море. Надо торопиться. Вы ищите на Скотт-Кельти, а мы пойдем в Британский канал.

Через несколько минут «Седов», давая гудки, скрылся за снежной завесой. Время тянулось медленно. Наконец кочегар Ожигин закричал:

— Человек на берегу! Человек!!!

— Наши! Наши! Ура! — почти одновременно с Ожигиным увидел партию Шмидта капитан.

Быстро спустили шлюпку, и через час четыре путешественника уже поднимались на борт «Седова». В кают-компании за горячим чаем они рассказали о своих приключениях.

Вначале они шли довольно быстро, но когда ровные поля сменились нагромождениями торосов, движение замедлилось. Под утро были всего лишь в 5 километрах от ледокола. Наконец кончились торосы, но начались бесконечные разводья. Через них приходилось перебираться на случайных льдинах, служивших паромами. Потом подул сильный ветер. Льдину, на которой они находились, понесло не в бухту, а в открытое море. Положение стала угрожающим. Нужно было во что бы то ни стало добраться до ближайшего берега. Они прыгали с одной льдины на другую, переплывали в лодке, которая уже текла. Началась метель, и стало ясно, что берега им не достигнуть. Вдруг льдина, на которой находилась группа Шмидта, зацепилась за низкий островок. Через минуту все были в безопасности.

В сумерки на лодке перебрались на остров Скотт-Кельти. Здесь-то и нашли их седовцы.

Все вместе на ледоколе вернулись в бухту Тихую. Мы к этому времени закончили монтаж радиостанции. Эрнст включил передатчик и впервые вышел в эфир: «Всем, всем, всем! Слушайте, слушайте! Говорит Земля Франца-Иосифа!»

Затем, надев наушники, долго и напряженно слушал. Ответа все не было. Снова, уже в который раз, проверяли монтаж, аппаратуру, и опять в эфир неслись точки и тире.

В ожидании сенсационного материала для своих корреспонденции к нам на станцию с судна прибыли корреспонденты. Но двусторонней радиосвязи все не было, и двое журналистов уснули с блокнотами в руках у меня в механической.

Вдруг среди ночи Кренкель закричал: «Ура!!! Заработала!!!»

Разбуженные криком корреспонденты бросились в радиорубку.

— Радиолюбитель Евсеев из Нижнего Новгорода ответил и дает свои позывные, — радовался Эрнст, занося в журнал первый прием.

Неизвестно откуда появилось шампанское, и мы подняли бокалы за новорожденную станцию.

Утром 30 августа ледокол расцветился флагами, и все, кроме стоящих на вахте, съехали на берег. Ровно в 3 часа дня начался митинг, посвященный открытию станции. Первым выступил Отто Юльевич Шмидт. Он сказал:

— Здесь, на Земле Франца-Иосифа, мы сооружаем научную станцию на благо науки всего мира и, в частности, для мореплавания всех стран. Этот бревенчатый дом станет самым северным в мире форпостом советской науки.

Слово взял Владимир Юльевич Визе:

— 30 августа 1873 года Земля Франца-Иосифа была впервые увидена человеком. Через 56 лет, тоже 30 августа, открывается новая страница в истории этого полярного архипелага. До сих пор считалось, что жизнь на Земле Франца-Иосифа невозможна. Ваша задача, зимовщики, опровергнуть это ошибочное утверждение. Конечно, природа здесь сурова, но человек может привыкнуть к ураганам, жестоким морозам и тьме полярной ночи.

День торжественного открытия станции был и днем нашего расставания с седовцами.

Рудольф Лазаревич сказал на прощанье:

— Живите по-братски, работайте дружно! Да здравствуют советские полярники!

Кренкель от имени зимовщиков поблагодарил за теплые слова напутствия. Его краткое выступление, как и выступления предыдущих товарищей, потонуло среди аплодисментов.

После митинга мы с подобающей торжественностью медленно подняли над домом флаг — тот самый, который был подарен нам в Ленинграде незнакомой девушкой.

Затем нас пригласили на прощальный банкет на корабль. Грустно было расставаться с друзьями. Крепкие объятия, поцелуи. В последние минуты уезжающие молча отдавали оставшимся все, что могло пригодиться. Прощаясь со мной, Отто Юльевич подарил книгу из своей походной библиотеки. Кто-то из кочегаров дал нам котенка.

...Раздался гудок. Владимир Иванович обнял и поцеловал каждого зимовщика и, скрывая волнение, быстро поднялся на мостик.

Когда мы спускались по трапу, ледокол дал второй гудок, за ним — третий. С палубы раздались прощальные винтовочные выстрелы. Кинооператор снимал свои последние «мировые кадры» — одиноко стоявших на льду зимовщиков.

30 августа в 18 часов началась метель, и «Седов» скрылся за снежной завесой. Зимовка началась.


Содержание:
 0  Записки полярника : Михаил Муров  1  ПРЕДИСЛОВИЕ : Михаил Муров
 2  Неожиданное сообщение : Михаил Муров  3  Курс — норд : Михаил Муров
 4  Путь к мысу Седова : Михаил Муров  5  вы читаете: Седов выброшен на камни : Михаил Муров
 6  Одни на ледяном острове : Михаил Муров  7  Жизнь во мгле : Михаил Муров
 8  Разговор с Антарктикой : Михаил Муров  9  Конец зимовки : Михаил Муров
 10  Использовалась литература : Записки полярника    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap