Приключения : Путешествия и география : ГЛАВА 8 Мины в раю : Карин Мюллер

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27

вы читаете книгу

ГЛАВА 8

Мины в раю

Путевые заметки: «Ты хочешь, чтобы я перепрыгнул через ЭТО? С ума сошла».

На обратном пути к Панамериканскому шоссе наш автобус несколько раз тормозили на военных пропускных пунктах. Обыскивали сумки, проверяли документы. Мы были совсем близко от границы с Перу. Напряжение висело в воздухе. Солдаты держали ружья обеими руками. Никто не улыбался.

С того самого дня, как мы стали свидетелями рокового крушения вертолета, я не переставала думать о войне. Зачем Эквадору, стране размером со штат Колорадо, ввязываться в войну с Перу, чья территория больше Техаса и Калифорнии, вместе взятых?

Ответом было противостояние, корни которого уходили в далекое прошлое, когда два правителя инков вели между собой кровавую гражданскую войну. Один из них жил в Кито, в Эквадоре, другой – в перуанском городе Куско. Когда испанцы приехали и завоевали эти земли, этой распре был вроде бы положен конец, однако мир длился недолго. Группа завоевателей обосновалась в Кито и, опасаясь возможных набегов других испанцев с юга, почти немедленно направила миссию, чтобы обозначить границу с Перу. Линия была проведена, но отголоски этого разделения слышны до сих пор.

В 1802 году испанская корона передала регион во владение Перу, отняв его у государства, чья территория объединяла современную Колумбию, Эквадор и Венесуэлу. Последующие войны за независимость вылились в очередную волну пограничных конфликтов; были заключены туманные пакты, нередко противоречащие друг другу. Споры между государствами были на деле битвами на бумаге с картами, правителями и незанятыми территориями, обозначенными зеленым цветом, ибо ни одна из воюющих сторон так и не заселила эту землю, одну из самых труднодоступных на планете.

Затем пошел слух, что в суровом краю горных хребтов, глубоких рвов и непроходимого тропического леса спрятано сокровище – нефть и золото. В 1941 году перуанцы напали на Эквадор. Предсказать победителя этой войны было легко: перуанцы превосходили противника в четыре раза. Если бы бои продолжились, Эквадор был бы полностью завоеван. Наконец обе стороны согласились на третейский суд. К несчастью для Эквадора, Вторая мировая война была в самом разгаре и Соединенным Штатам позарез нужна была единая Южная Америка, чтобы противопоставить свои силы альянсу нацистской Германии. Кроме того, союзникам были просто необходимы перуанская медь, каучук и хинин.

В результате по протоколу, подписанному в Рио-де-Жанейро в 1942 году, почти половина Эквадора отошла Перу. Пакт был основан на решении бразильского суда, который постановил, что новой границей станет хребет Кондор, так как именно вдоль него проходит водораздел между реками Сантьяго и Замора. Эквадорцы согласились – у них не было выбора, но пакт был настолько непопулярен, что правительство было вынуждено искать лазейки.

И вот спустя пять лет обнаружилась река Сенепа. С формальной точки зрения это опровергало географические предпосылки протокола в Рио, так как получалось, что хребет Кондор уже не совпадает с водоразделом. У Эквадора появился предлог, в результате чего пакт был объявлен недействительным, и обе стороны стали готовиться к атаке.

Несмотря на значительное давление международного сообщества, Эквадор не соглашался отступить. Эквадорцы чувствовали себя ущемленными алчными соседями. За сто пятьдесят лет территория страны сократилась настолько, что Эквадор теперь был самым маленьким государством в Андах, буфером между двумя державами региона – Колумбией и Перу. Будучи самой густонаселенной страной в Южной Америке, Эквадор попросту не мог позволить себе потерять еще часть территории.

Таковы были факты. Противоречивых мнений существовало гораздо больше. «Обезьяны» – так называли эквадорцев перуанские таксисты. «Трусы», – отвечали эквадорцы, имея в виду войну Перу с Чили, проигранную перуанцами. «Эта земля – наша», – говорили перуанцы, пожимая плечами, уверенные в своем военном превосходстве. «Они украли ее!» – кричали эквадорцы, и их недовольство объединяло весь народ.

Однако под возмущением и политическими лозунгами скрывалась великая печаль. «Мы братья», – сказал мне один полицейский. «Мы празднуем одни и те же фестивали, носим одинаковую одежду, смеемся над одними и теми же шутками. Почему мы должны убивать своих братьев? Это святотатство».

Война 1995 года длиною в месяц унесла десятки жизней с обеих сторон и так и не разрешила тупиковую ситуацию. Однако она оставила после себя самое страшное последствие – обе стороны заложили десятки тысяч мин в попытке удержать армию противника от перехода через Кордильеры и захвата земель.

Однако никто не подумал о том, что горы – скорее даже горные боги – тоже скажут свое слово. Склоны Кордильер были крутыми, скалистыми и непроходимыми. А когда пришел сезон дождей, с них хлынули потоки размытой глины, и мины сместились – точно сама земля пыталась освободиться от взрывчатки, запрятанной ей под кожу. Вскоре никто уже точно не мог сказать, где находятся их мины, не говоря уже о минах противника. Карты стали бесполезными. Кордильеры превратились в смертельную ловушку для людей и животных. В окутанных туманом горах расплодились сладкоголосые птицы и орхидеи с розово-фиолетовыми бутонами. Эдемский сад, потерянный навеки.

Дорога инков вела на юг, через перуанскую границу. Чтобы продолжить путь, мне нужно было получить разрешение эквадорских военных и обзавестись сопровождающим до границы. Возможно, я даже смогла бы уговорить их, чтобы они разрешили мне присоединиться к военному патрулю и собственными глазами увидеть места боевых действий. Я села на автобус до Кито и договорилась о визите в министерство обороны Эквадора.

Полковник Борха оказался человечком небольшого роста в тщательно отглаженной форме, с мальчишеской улыбкой. Он поприветствовал меня твердым рукопожатием, и уже через несколько минут мы попивали сладкий черный кофе, склонившись над большой картой. Самолет с припасами летал в Макас раз в неделю. Полковник показал на карте точку, окруженную интригующе пустым пространством. Мы с Джоном могли бы полететь этим самолетом, только вот придется ютиться среди мешков с луком и картошкой. Мы были не против.

Пока мне везло. Я затаила дыхание.

– А можно ли нам присоединиться к войскам саперов, патрулирующих территории? – осторожно спросила я.

Полковник заколебался, он явно беспокоился о нашей безопасности.

– Разве вы не хотите, как все туристы, долететь до Амазонки, подняться по реке на каноэ и посетить одну из далеких деревушек, где у каждого мужчины по шесть жен?

– Соблазнительное предложение, но мне очень хочется пойти с солдатами.

Полковник выдержал минуту; его рука по-прежнему лежала на телефонной трубке. Оказалось, в окрестностях Кито есть саперная база, где каждое утро проводятся учения и молодых людей готовят к работе в поле.

– Не хотите ли вы присоединиться к ним, принять участие в тренировке и понаблюдать за демонстрацией работы?

– Конечно, – ответила я и сглотнула комок в горле.

Наутро я встала в семь и поймала такси до базы. Два фактора были не в мою пользу: лямблиоз – я подхватила в Намбихе и высота. Девять тысяч триста футов – Кито был второй по высоте столицей в мире. Когда же я отчиталась перед военным командиром, тот познакомил меня с двадцатью юношами. Они все были здоровыми, как быки. И все моложе восемнадцати. Вот и третий фактор. Меня ждал настоящий кошмар.

После короткой разминки мы выстроились плотной шеренгой и приготовились совершить пробежку вокруг базы. «Я смогу», – уговаривала я себя, не обращая внимания на кислый привкус наспех проглоченного завтрака во рту.

Командир строевой подготовки подошел ко мне и запел воодушевляющую песенку, которую все подхватили. Ее слова несколько обескураживали: «Саперы никогда не умирают, а если и умирают, то только потому, что сами так хотят».

Я оглядела своих товарищей. Никто из них даже не вспотел. Я пыталась дышать, петь и бежать одновременно. Следующие пятнадцать минут показались часом. На горизонте появилась полоса препятствий.

«Я смогу», – приказала я себе. Мы пробежали мимо полосы. Запели новую песню. Все хлопали в такт словам. Я пыталась дышать, петь и хлопать одновременно. Со лба моих соседей до сих пор не упало ни капельки пота. Но будь я проклята, если из-за меня они будут вынуждены замедлить шаг!

Наконец мы обежали базу из конца в конец и резко повернули обратно. Теперь надо только добежать до полосы препятствий. Я прекратила петь. Вот она, уже близко! Главное – добежать до ворот и не подать виду, как мне плохо. Мы миновали полосу. Теперь я хлопать перестала. Неужели они заставят нас бежать обратно, к тому месту, откуда мы начали?

Они заставили. После чего, даже не переведя дыхание, солдаты выстроились для забега на стометровку. Просвистел свисток, и они пронеслись мимо меня, как мимо припаркованного автомобиля.

Мы построились для второго забега. На этот раз они обогнали меня так быстро, словно я бежала назад.

– Эй, Карин, – сказал Джон, когда мы построились квадратом и снова побежали, – кажется, это была только разминка.

Я решила, что убью его чуть позже. Испугалась, что он может быть прав. Так оно и оказалось.

Утро пронеслось как в тумане: платформы для отжиманий, перекладины для подтягиваний, канаты, прыжки с хлопками, бег и, наконец, полоса препятствий. Я оглядела ее – сплошная колючая проволока, под которой нужно проползти, барьеры, через которые нужно перепрыгивать и перелазить, – все то, что я так обожала делать в детстве. Однако, проделав треть пути, я подняла голову и увидела, что мои товарищи прохлаждаются на финишной прямой, поджидая меня. А командир строевой подготовки не отходит ни на шаг, приклеился, как липучка.

Мы снова построились квадратом. Что дальше? Бассейн! Пусть я не умела бегать, карабкаться или прыгать, но плавала я отменно. Так хорошо, что не успела сделать и полгребка, как вдруг поняла, что у меня кончился воздух. Я молилась о том, чтобы в следующей жизни родиться морской черепахой или птицей-фрегатом – кем угодно, у кого большой объем легких. Искренне надеялась, что мне никогда не придется столкнуться с эквадорской армией в бою. Клялась себе никогда больше не смотреть на шоколадки и кока-колу. Юноши вытерлись полотенцами и, беззаботно посвистывая, направились дальше по своим делам. Я же залезла в автобус, идущий в город, и, добравшись до гостиницы, рухнула на кровать.

Вечером раздался звонок. Самолет в Макас улетал завтра утром. Нам разрешили отправиться в патруль.


Рано утром мы явились на военный аэродром. Пока мы ждали грузовой самолет, я достала карту и нарисовала на ней линию – спорную границу 1942 года, которая тянулась вдоль обширного зеленого пространства на территории Эквадора в восточной дельте Амазонки. Увиденное встревожило меня. Эквадор вдруг показался крошечным по сравнению с могущественным Перу. Возможно, эквадорцам и вправду стоило опасаться. Ведь перуанцы были не первыми завоевателями, что пронеслись по Андам, насилуя и грабя северных соседей.

В начале XV века Эквадор был мирным государством, которым управляло исконное население – индейцы. Миру пришел конец, когда явились инки. Долгие годы племя каньяри вело жестокую борьбу с соседями-мародерами, но, в конце концов, потерпело поражение. Враг каньяри – инка – женился на местной принцессе из Кито, и она родила ему сына. Тот также взял себе жену из каньяри, и вскоре родился Атауальпа – Отважный Индюк. С малых лет Атауальпа сопровождал отца в войнах. Когда старику пришло время уйти на покой, Атауальпа был уже опытным и безжалостным воином.

А потом случилась катастрофа. Правящий инка подхватил смертельную болезнь, вероятно, оспу – европейский недуг, прокатившийся по Центральной Америке и Андам задолго до того, как первый белокожий человек ступил на перуанскую землю. Болезнь, что свела его в могилу, поразила и его возможного наследника. Начались междоусобицы.

Выбор наследника был поручен инкской знати из Куско. Новый правитель должен был быть прямым потомком солнечного бога Инти. Под это определение попадали многие сыновья Верховного Инки. Придворные выбрали юношу по имени Ласковый Колибри – Уаскар.

Но были и несогласные. Военным, чья штаб-квартира находилась на севере, был больше по душе закаленный в боях Атауальпа, чем Колибри, взращенный при дворе Куско. Империя раскололась надвое.

При поддержке знати Уаскар потребовал, чтобы Атауальпа явился к нему. Тот предусмотрительно отказался, послав вместо себя множество щедрых даров. Пять лет на тропе инков между Кито и Куско велась психологическая война. Наконец Уаскар не выдержал и в приступе гнева приказал пытать посланников Атауальпы и сжечь его дары. Топор войны был брошен.

Едва оправившись от катастрофической эпидемии оспы, нация вдруг оказалась вовлечена в кровавую гражданскую войну.

У Ласкового Колибри было мало шансов против безжалостного Индюка. Выиграв первую битву, Атауальпа приказал оковать золотом череп генерала вражеской армии – своего брата – и сделать из него сосуд для питья. Его кожей обтянули барабан.

Следующий бой оказался решающим: Уаскар был взят в плен, а его армия бежала. Уаскара отвезли в Куско и заставили смотреть, как на его глазах убивают его родных и советников. Их тела, включая детей и нерожденных младенцев, привязали к столбам по всему городу как кровавое предупреждение всем, кто решит бросить вызов правлению Атауальпы.

Атауальпа же отправился на горячие источники в Кахамарку, чтобы спокойно насладиться тяжело давшейся победой и обдумать свое будущее, ибо он стал повелителем одной из величайших мировых империй. В то время на горизонте как раз показались сто шестьдесят ободранных испанцев, которые двигались с побережья к нему наперерез. Атауальпа был прекрасно осведомлен о приближении чужаков со светлой кожей и бородами – за ними следили с самой высадки на берег. Он ничуть не беспокоился. Какую опасность эта крошечная группка людей могла представлять для десятимиллионной нации?

Как сильно он ошибался…


В военном аэропорту приземлился маленький пропеллерный самолет, и мы забрались в кабину. Я села рядом с мужчиной в очках; у него были седые с металлическим отливом волосы и прямая осанка, выдававшая в нем военного, несмотря на гражданскую одежду. Он представился и немного рассказал о себе. Он был полковником, одним из двух хирургов, приписанных к округу Кондор. Специализировался на травматологии, педиатрии, грыжах, заболеваниях внутренних органов, паразитах и акушерстве, хотя при необходимости мог ампутировать конечности и проделать многие другие операции, частые в регионах военных действий. В месяц он врачевал по меньшей мере троих людей, пострадавших от мин. Большинство из них выживало. Те же, кому везло меньше. Он пожал плечами. Если вызов поступал после наступления темноты в дождливую ночь, спасательные вертолеты мало что могли сделать до утра. Раз в месяц он проводил инструктаж с новыми солдатами: как накладывать жгуты и обращаться с жертвами с оторванными конечностями.

– Чем бы вы занимались, – спросила я, – если бы не было войны?

Он улыбнулся, и его глаза погрустнели.

– Был бы акушером, – задумчиво ответил он. Его руки сложились в непроизвольный жест, он словно баюкал хрупкий предмет. – Видеть, как рождается ребенок, – это чудо.

Мы приземлились на уединенной посадочной полосе, проложенной в гуще плотного ковра зелени, рядом со скоплением домов, которого не было ни на одной карте. Это была Патука, военная база в недрах джунглей Эквадора. Полковник высадил нас у ряда одинаковых цементных бунгало и уехал лечить своих пациентов с оторванными конечностями и сломанными костями, втайне мечтая о первом вскрике младенца.

Мы нашли жилье и стали ждать распоряжений эквадорской армии. Лишь через несколько часов до нас дошло, что никто не знает о нашем приезде. Мне сразу захотелось взять рюкзак, поймать машину и рвануть в джунгли, но было неудобно отвечать на щедрость полковника такой неблагодарностью. Поэтому мы решили подождать. Я смотрела, как строй муравьев плотной шеренгой ползет по окну в ванной, натыкается на преграду в виде отслоившейся серой краски и исчезает в неработающей трубе.

Джон возился с камерой и в десятый раз проверял батарейки и лампочки. С наступлением темноты летающие муравьи залепили все оконные стекла, заполнили все трещины и отверстия. С закупоренными окнами, промокшие от пота, мы молча сидели под потолочным вентилятором, гонявшим туда-сюда неподвижный воздух. К девяти вечера я готова была сразиться с муравьями, эквадорской армией и даже преодолеть свой страх потеряться навечно среди одинаковых домиков военного квартала, лишь бы достать хоть кусочек какой-нибудь еды.

Миновав три часовых поста, мы оказались в заведении, где пахло плесенью, гремела музыка и подавали вареную картошку. Мы также увидели здесь того, кого никак не ожидали. Брагу. Я была так поражена, что даже и не узнала сначала нашего товарища по вертолетному крушению. Тот день на высоком и ветреном плоскогорье словно остался в прошлой жизни.

Мы крепко по-бразильски обнялись и сели уплетать картошку, запивая ее поллитровыми кружками пива.

– Что произошло после того, как мы ушли? – спросила я.

Оказалось, они провели на месте крушения еще пять дней. Спали под брезентом, пока не прилетел большой вертолет и не транспортировал солдат и то, что осталось от разбившейся машины. Брага поежился, вспомнив, как ему было холодно. Очевидно, он куда сильнее скучал по нашей палатке, чем по нам с Джоном. Упавший вертолет отправили в Штаты на ремонт. Расследование показало, что причиной крушения были «неполадки двигателя». После нескольких кружек пива Брага предложил нам попытать счастья и попросить один из миротворческих вертолетов довезти нас до границы. Мы в последний раз выпили за вечную дружбу и ушли к себе.

Наутро мы пошли на звук лопастей снижающегося вертолета и очутились на площадке с аккуратными сборными домиками, среди которых стояли палатки военно-наблюдательной миссии. Двое мужчин сидели под навесом в липкой жаре и пили диетическую колу. Третий высунул голову из кухни, когда мы назвали наши имена.

– Хотите бургер? – спросил он, точно мы были старыми друзьями, заглянувшими к нему на барбекю на задний двор.

Они оказались американскими механиками. Авиакомпания наняла их по контракту на год – обслуживать и ремонтировать вертолеты миссии. У всех троих были обручальные кольца. На их лбах и висках выступили капельки пота, точь-в-точь как на запотевших банках, которые они сжимали в руках.

– Что заставляет людей согласиться на работу в таком месте? – спросила я.

Двое механиков за столиком рассмеялись.

– В первый год – нужда. Во второй – жадность, – звучным голосом ответил один из них, с маленькими усиками. Он был плотного телосложения и, должно быть, мучился на такой жаре. – У моей жены рассеянный склероз, – тихо добавил он и надавил пальцем на банку, словно разминая неподатливые мышцы. – Нужно оплачивать счета.

Второй механик, Фрэнк, был уже в возрасте – худой, с плотной шапочкой редеющих седых волос.

– Пару лет назад я вышел на пенсию и два года просидел дома, – ответил он. – Моя жена не могла выносить моего присутствия, поэтому я здесь.

Из кухни появился красивый юноша и поставил передо мной тарелку с гамбургером. Джону досталась жареная картошка.

– У меня дома жена и ребенок. Я приехал сюда, потому что нам очень нужны были деньги, а потом остался на второй год, чтобы мы могли купить дом.

Они с удовольствием рассказывали о доме, семье.

– Здесь нет места для нормальных отношений, – махнул рукой Фрэнк. – О чем речь, если люди месяцами не видят друг друга?

Я вспомнила Ачупальяс, целую деревню женщин, чьи мужья уехали работать на заводы Гуякиля на тридцать лет.

Роб вдруг рассмеялся.

– Несколько месяцев назад я ездил домой. Моя жена теперь все делает сама – меняет лампочки, платит по счетам, ремонтирует машину. Просто удивительно, какой самостоятельной она стала.

Он покачал головой.

– Самое важное, – медленно проговорил Фрэнк, крутя горлышко бутылки, – чтобы дома тебя кто-то ждал. Так у тебя появляется точка опоры.

Все кивнули. Я поймала себя на том, что тоже киваю. Фрэнк предложил нам устроить экскурсию по лагерю, но все говорили по-прежнему о доме и родных.

– Сюда никто не привозит женщин – это запрещено правилами, – сказал он и толкнул дверь, которая вела в маленькую комнатку. Там стояла металлическая кровать и шкафчик для обуви. Из жужжащего кондиционера струился чудесный холодный воздух.

– Никто и не смеет прикоснуться к женщинам, которые здесь работают. Даже белье мы стираем сами.

– А что, если кто-то нарушит правила?

– Однажды такое было. Через две недели того парня и след простыл. Так было лучше для всех. Меньше переживаний.

Я взглянула на фотографии, прикрепленные к стенам. Меня поразило, как этим одиноким людям удалось создать здесь настоящий домашний уют.

Однако не для всех жизнь на базе была такой идиллией.

– Аргентинцы и бразильцы ненавидят друг друга, – сказал Фрэнк, когда мы шли к вертолетам мимо ангара. Что, впрочем, было неудивительно. Почти все южноамериканские страны за последние двести лет были вовлечены в войну с соседями. – Раньше они все время устраивали драки. Потом командир запретил, и теперь они дерутся за территорией базы. Всегда можно понять, были ли с ними женщины, по тому, насколько они разговорчивы, вернувшись назад. Иногда они заходят и даже не здороваются.

Мы еще поговорили о разных пустяках, хотя вовсе не кондиционер и не ледяная кола заставили меня задержаться. Фрэнк и остальные были здесь не ради карьеры и даже не ради денег. Они работали ради тех, кто остался дома и был им дорог. То, с какой готовностью они угощали незнакомцев, как крутили обручальные кольца на пальцах, свидетельствовало о том, что любовь жила в их сердцах. Одинокие души слетались к ним, как мотыльки к огоньку. Мне было трудно заставить себя уйти.


В конце концов, эквадорцы отыскали нас, но, увы, их извинений не хватило, чтобы вертолет заработал. Нам сообщили, что во время мирных переговоров все рейсы отменены. Кроме того, единственный вертолет временно вышел из строя из-за недавней аварии. Однако нам будут рады предоставить военный джип и водителя, который отвезет нас на одну из баз в горах Кондор.

Мы собрались и через двадцать минут были уже в пути. Новизна ощущений – наконец-то мы двигались к цели – быстро прошла; мы ездили по сиденьям, как белье по стиральной доске, подпрыгивая на неровной дороге. От непрерывного дождя на ней образовались такие рытвины, что в них можно было купаться.

Прошло три, пять, шесть часов. На каждом головокружительном повороте наши глазные яблоки оставались за углом и искали желудки, отставшие ярдов на двести. Может, действительно стоило подождать, пока починят вертолет?

Внезапно мы остановились в конце длинной шеренги грузовиков, которые, судя по всему, повидали на своем веку немало ненастных дней. Я никак не ожидала увидеть пробку в гуще джунглей. Мы прошли мимо пятнадцати – двадцати машин; их владельцы валялись на траве, словно упавшее с веревки белье. Со склона горы сошел оползень, оставив после себя груду поваленных деревьев и камней по пояс высотой. Там, где была дорога, теперь весело журчала река.

С раннего утра грузовики все подъезжали и подъезжали. Я стала расспрашивать, когда же дорогу починят.

– Позже, – сказал наш водитель.

– Как знать? – пожал плечами мужчина, погоняющий двух лошадей, нагруженных мешками риса.

– Завтра, – уверенно ответил водитель грузовика, расслабленно махнув рукой.

– Вон там Гуалакиза. – Наш водитель показал на большой поселок в долине под нами.

Мы провели семь часов в пути, и лавина преградила нам путь всего в каких-то шести милях от пункта назначения. Нам ничего не оставалось, как повернуть обратно и.

Вдруг разомлевшие водители встрепенулись. Приехал бульдозер. Получив подкрепление в виде тяжелой техники, мужчины закатали рукава и отправились навстречу лавине.

Меньше чем через час мы въехали в блестящие ворота военной базы Гуалакизы; солдаты в накрахмаленных формах и белых шляпах отдали нам честь, и нас снова высадили у офицерских казарм, где нам предстояло переночевать.

– Будьте готовы, – сказали нам, – завтра утром, в половине шестого.

Нам предстояло отправиться в горы.


На этот раз нас не забыли. Прежде чем солнце коснулось вершин, мы уже были в пути. Нашим проводником был круглолицый лейтенант с бурундучьими щечками и улыбкой, как у хеллоуинской тыквы. Его звали Дюваль. Он с такой беззаботной уверенностью обрисовал наш маршрут, что на минуту я действительно поверила, будто нам удастся доехать до вершины, пройти пешком к наблюдательному пункту, обойти территорию с саперами, увидеть демонстрацию взрыва и вернуться в казармы к ужину.

Все шло гладко, пока мы не оказались у широкой быстрой реки, у берега которой был пришвартован деревянный паром. Увидев нас, паромщик махнул рукой. Этот жест во всех странах означал одно и то же: не работает. Сломалась деревянная деталь – судя по его жестам, она была размером с футбольный мяч. Заменить ее можно будет лишь в понедельник. Итак, паром не работал.

Мы развернулись и поехали в обратную сторону. Остановились возле узкого пешеходного мостика и вышли из машины.

– Пешком пойдем? – спросила я, чуть спасовав перед перспективой тащить весь наш скарб на гору. Дюваль и водитель как ни в чем не бывало взвалили на спины рюкзаки и сумки и затопали в солдатском темпе.

На той стороне моста нас волшебным образом ждал другой грузовик.

– Как это вам удалось? – спросила я Дюваля. Он рассмеялся и показал мне рацию. Мы уселись среди рюкзаков и поехали.

Через двадцать минут грузовик остановился. Мы вышли, грузовик уехал. Я взглянула на Дюваля. Он сделал то же движение рукой, что и тогда паромщик:

– Амортизаторы, – сказал он и сморщил нос. – Для горной местности не годятся.

Мы ждали. Я читала книжку и подслушивала переговоры Дюваля по рации, но не понимала ни слова, кроме того, что мы – «голубые» (или в «голубом» секторе?). Дюваль и солдат на том конце были безупречно вежливы друг с другом, несмотря на помехи и постоянно прерывающуюся связь.

Приехал грузовик. Мы забрались в кабину. Через некоторое время нам пришлось выйти. Спустила шина. Ее сняли и скатили с обочины; рядом бежал солдат и подгонял ее палкой. Дюваль был само спокойствие. Я не видела ни одного дома, не говоря уж о мастерской, в радиусе пяти миль, однако к тому моменту уже научилась безоговорочно верить его рации и неунывающей улыбке.

Я побрела вдоль зарослей, вглядываясь в кружево сплетенных лиан и баньяновых корней, заостренных, как лезвие ножа. Здесь росли райские цветы и прыгали лягушки с флюоресцентной кожей – зрелище восхитительное, как картинка в детской книжке. Реальность была куда опаснее. Первооткрыватели, пытавшиеся прорубить себе путь в зарослях, исчезали без следа или помирали от потери сил как мухи. Немногие выжившие описывали джунгли как очаг гниения и малярии, кишащий жалящими, кусачими и ползучими тварями.

Подобные истории повторялись и в наши дни. В 1953 году шестеро эквадорских солдат были взяты перуанцами в плен во время «проверки» пограничных знаков. Они бежали в джунгли и вышли оттуда почти через месяц в состоянии, близком к голодной смерти. Солдат перуанской армии постигла та же судьба. Владельцы этих земель приходили и уходили. Но в самих джунглях ничего не менялось.

Подъехал открытый пикап. Мы погрузились в кабину. Я встала в кузове и попила воды среди испещренных кружевными тенями пойм, покрытых ковром белых и пурпурных орхидей. Над плотными зелеными листьями порхали бабочки; прозрачные облака играли в догонялки среди деревьев, увешанных сочными плодами. Это было дикое место, нетронутый рай. Внутри меня все бурлило от радости.

Мимо пронеслась шеренга военных грузовиков и бензовозов.


Пограничный лагерь стоял на голом участке на склоне горы. Дома из грубых досок, волейбольная площадка, флагшток и большой цементный знак, провозглашавший право солдат на «победу, а не смерть». Стены были разрисованы улыбающимися черепами в оливково-зеленых беретах, лихо надетых набекрень. С балконов свисало белье, а игроки в пятнистых от пота майках перекидывались грязно-белым волейбольным мячом, точно бомбой, которая никак не взорвется.

Дюваль собрал дюжину солдат. Мы пошли вслед за ними по болотистой дорожке. Гниющие лестницы цеплялись к сырым каменным стенам, точно лианы. Через час мы оказались на вершине и увидели еще один флаг – как мне показалось, с рекламой управляемых ракет – и крошечную лачугу, внутри которой нашли четыре спальных мешка и ряд вбитых в стену гвоздей – для ружей. Патрульные жили здесь недельными сменами, наблюдая за таким же постом перуанцев, находящимся менее чем в десяти милях. Их и без того тяжкое существование становилось еще тяжелее из-за вязкого тумана и вечной духоты в хижине. Вскоре я была уже готова к спуску, но Дюваль захотел показать мне кое-что, что сделали перуанцы. Его настойчивость попахивала пропагандой, однако была ему так несвойственна, что я согласилась посмотреть. В сотне метров от хижины на дороге стоял большой желтый крест.

– Перуанцы пробрались сюда два месяца назад, – сказал он.

Я слышала, как он говорит с бодрой уверенностью или тоном внимательного лектора, каким он объяснял устройство мины, но на этот раз его голос был совсем другим. В нем была злоба, боль, ярость и обида.

– Они заложили мины – не одну, а сразу пятьдесят – прямо на тропинке, которую мы патрулировали каждый день. На самой тропинке.

Он покачал головой.

– Двоих наших – как не бывало; еще шестеро лишились конечностей. Даже тел не осталось, чтобы похоронить. – Он помолчал. – Иногда мы проходим здесь и находим кусок ботинка, один раз – оторванную ногу.

У основания креста лежала обгорелая тряпка; он поднял ее, расправил и аккуратно положил на место.

– Почему на тропе? Они же знали, что мы пойдем по ней? И почему столько мин? Почему?..

Атмосфера стала мрачной и зловещей, как грозовые тучи, нависшие над нами. Мы поспешили вниз по склону.

Вернувшись в Гуалакизу, я посмотрела фильм о работе настоящего саперного патруля. На солдатах не было защитных костюмов; не было у них и металлоискателей. В горной породе хребта Кондор, объяснили мне, содержится значительная концентрация природных металлов, и это мешает использованию высокотехнологичного оборудования. Изрезанный ландшафт и жара не позволяют носить защитную одежду и тяжелые ботинки. Солдаты надевают обычную форму и используют мачете, втыкая их в землю под углом, взрывая грязь и надеясь поддеть мины сбоку или снизу. Со стороны они выглядели как крестьяне, копающие картошку.

Дюваль показал мне два самых распространенных вида местных мин. Одни были маленькими и круглыми, не больше хоккейной шайбы. Они содержали восемьдесят граммов тринитротолуола и активировались таким образом: две половинки соединяли, пока те почти вплотную не прилегали друг к другу. Вторым типом была большая деревянная коробка, содержавшая двести граммов тротила. И снова я почувствовала гнев Дюваля – на этот раз он был нацелен на большую мину.

– Восемьдесят граммов взрывчатки, – сказал он, – способны повредить руку или ногу. Двести граммов отрывают ногу до самого бедра, повреждают бедренную артерию, и после этого не выживает почти никто.

Вот, значит, в чем дело. Лучше уж товарищ останется инвалидом, чем погибнет.

– Но знаешь, – продолжал он, – маленькие мины гораздо сильнее действуют на психику. Представь, что твой лучший друг наступает на мину и лишается части ноги. Он кричит, его кровь разбрызгана по твоему лицу. А ты должен вызвать вертолет, чтобы его эвакуировали. Весь патруль испытывает сильнейшее эмоциональное потрясение. Уход за раненым солдатом требует огромных сил, и когда впоследствии товарищи видят его с протезом, то это на всех действует просто уничтожающе.

Дюваль взвесил на руке большую мину.

– Ну, а если кто наступит на эту, – сказал он, – он просто умрет.


Все было готово к демонстрации. Человек передо мной уже вспотел в полном защитном облачении и ботинках с двухдюймовыми подошвами. Нам сообщили, что все мины на поле дезактивированы, чтобы Джон мог спокойно ходить среди них и снимать. Я смотрела, как сапер осторожно убирает листья, под которыми скрывается мина, и выкапывает ее дрожащими руками. Для солдат они казались слишком хорошими актерами. Мины передавали по цепочке с предельной осторожностью. В этот момент я увидела солдата, который сидел на корточках у края поля и пристально следил за шагами Джона. Что-то было не так.

– Они действующие? – спросила я солдата, когда тот передал следующую мину.

– Разумеется.

– Джон, мины действующие! Осторожно! – выкрикнула я. – Эй, Дюваль! Вы же сказали, что поле разминировано!

– Не хотел пугать вас! – крикнул он в ответ.

После третьего захода даже Дюваль вспотел. Мы собрали мины и повернули к дому. Солдаты нашли плоский участок и закопали одну из маленьких мин. Другой солдат подвесил тяжелый чурбан на узловатой веревке, и все побежали что есть сил. Взрыв был оглушительным, несмотря на то, что мы его ждали. Чурбан разлетелся, как кусок льда.

В ту ночь мне снилось, что я иду по полю прекрасных пурпурных орхидей. Я наклоняюсь, чтобы сорвать одну, и. растворяюсь в воздухе.


Наутро мы забрались в кабину очередного военного грузовика, чтобы осмотреть руины в тридцати милях от базы. Признаться, меня больше интересовал наш гид, чем сомнительная перспектива увидеть развалины инков. Как-никак у индейца из племени шуар было больше причин ненавидеть войну, чем у любого из нас.

Племя шуар обитало на ничейной земле между Эквадором и Перу. До войны они жили как одна большая семья, свободно перемещались от деревни к деревне, торговали солью и сигаретами, свиньями и цыплятами. Потом провели границу. Некоторые семьи потеряли связь с родственниками на последующие пятьдесят лет. В других районах последствия сказались подспудно. Перуанские шуары, выращивающие бананы, по-прежнему ходили через границу и продавали свой товар на рынках Эквадора – это было выгоднее. Субботние футбольные матчи проводились, как и раньше. Но потом, с приближением годовщины войны, напряжение усилилось. Торговля была приостановлена, а смешанные пары разъехались по своим семьям на несколько месяцев.

Тем, кто пошел в армию, было сложнее всего. Шуары сыграли в войне ключевую роль – они были лучшими разведчиками, лучше всех умели выживать в джунглях. Они были самыми преданными бойцами, и их боялись больше всего. Однако что происходило, когда шуар смотрел в прицел и видел на том конце своего брата в форме противника? Кому он был предан больше – своей стране или своему народу?

Наш проводник Морис был невысокого роста, смуглый и красивый. Его кожа цвета красного дерева и пятнистая форма под шкуру леопарда сливались с джунглями. Он не шел, а ступал, скользил, плыл по узким тропинкам, змеившимся сквозь непроходимые заросли. Его грудь была вдвое шире моей.

Его отец прорубил себе путь из Куэнки на юг сквозь двести миль тропического леса, чтобы построить будущее в тех самых малярийных джунглях, из-за которых испанские первооткрыватели отправились домой в мешках для трупов. Он построил дом, стал вождем племени, завел двух жен и вырастил семнадцать детей.

Когда мы, наконец, отыскали руины, те оказались заросшим кладбищем. Мы очистили могилы от спутанных лиан и сплели венки из цветов. Этим я заслужила приглашение к Морису на чай. Он жил в типичной деревне шуаров – хижины из корявых досок, дети с паучьими ножками и толстобокие морские свинки. У него была одна жена и пятеро детей. Мальчиков звали Эдисон и Джефферсон. Дверей в его хижине не было.

Когда мы сели, дочери Мориса достали чан с вареной маниокой и принялись делать из нее пюре. Старшая зачерпнула смесь пальцем и попробовала. Покатала туда-сюда во рту и выплюнула. Струйка перемешанного со слюной пюре приземлилась в чан. Младшая сестра последовала примеру старшей.

– Слюна, – пояснил Морис, – нужна для ферментации маниоки.

Это была женская работа – сидеть и помешивать пюре, заглатывая по чуть-чуть и выплевывая обратно. Затем чан накрывали и оставляли на день или два, засыпали сахар, пропускали через сито и угощали гостей. Вкус был, как у картофеля, удобренного лимонным соком, и слюной.

Выпив два стакана, я наглоталась достаточно слюны, чтобы переварить как минимум следующие три приема пищи. Мы вышли на улицу прогуляться. Хижины были разбросаны по долине и соединялись сетью тропинок шириной ровно в фут. Почти с каждого балкона свисала военная форма, а кое-где и несколько.

– Морис, – сказала я, – представь, что ты патрулируешь джунгли. Слышишь шум. Вскидываешь ружье. Смотришь в прицел и видишь другого шуара. Что ты будешь делать?

– Стрелять.

Эквадор и Перу дали шуарам гражданство лишь сорок лет назад.


Дюваль был непоколебим. Нам нельзя идти через горы Кондор к перуанской границе. Если мы хотим продолжить путешествие на юг, придется проехать десять часов на автобусе по Панамериканскому шоссе до Куэнки, пересесть на ночной автобус до Кито и сесть на самолет до Лимы, после чего долететь до Пьюры и на ночном автобусе доехать до Уанкабамбы – самой северной точки Перу, расположенной на тропе инков. Это притом, что Уанкабамбу было видно из нашего наблюдательного пункта.

Наутро Дюваль отвел нас на автобусную станцию Гуалакизы. Он выбрал нам лучшие места, два раза проверил, надежно ли убраны рюкзаки на полки, и заставил меня пообещать позвонить ему, как только мы окажемся в Кито. Потом он вышел и махал нам до тех пор, пока автобус не отъехал со станции. За десятичасовое путешествие мы проехали три пропускных пункта, и на каждом из них в автобус заходил солдат, проверял, все ли у нас в порядке, и звонил в Гуалакизу с подтверждением. Приятно, когда о тебе так заботятся.

Перу и Эквадор наконец подписали знаменательный мирный договор. Спустя пятьсот кровавых лет конфликт, начавшийся еще во времена инков, наконец имел шансы завершиться.


Содержание:
 0  Вкус листьев коки Along The Inca Road : Карин Мюллер  1  ГЛАВА 1 Тонкая красная линия : Карин Мюллер
 2  ГЛАВА 2 У северной границы империи : Карин Мюллер  3  ГЛАВА 3 Народная война : Карин Мюллер
 4  ГЛАВА 4 Жених Черной мамы : Карин Мюллер  5  ГЛАВА 5 Жизнь на службе у людей : Карин Мюллер
 6  ГЛАВА 6 Крушение : Карин Мюллер  7  ГЛАВА 7 В логове дракона : Карин Мюллер
 8  вы читаете: ГЛАВА 8 Мины в раю : Карин Мюллер  9  ГЛАВА 9 Путешествие в мир духов : Карин Мюллер
 10  ГЛАВА 10 Заоблачные воины : Карин Мюллер  11  ГЛАВА 11 Закат империи : Карин Мюллер
 12  ГЛАВА 12 Патриарх Уанчако : Карин Мюллер  13  ГЛАВА 13 Путник : Карин Мюллер
 14  ГЛАВА 14 Манго в прибое : Карин Мюллер  15  ГЛАВА 15 Священный город : Карин Мюллер
 16  ГЛАВА 16 Быка за рога : Карин Мюллер  17  ГЛАВА 17 Древняя жизнь в новые времена : Карин Мюллер
 18  ГЛАВА 18 Золотое руно Анд : Карин Мюллер  19  ГЛАВА 19 Святое место : Карин Мюллер
 20  ГЛАВА 20 Потерянные в джунглях : Карин Мюллер  21  ГЛАВА 21 Путешественник : Карин Мюллер
 22  ГЛАВА 22 Кокаин : Карин Мюллер  23  ГЛАВА 23 Пляска дьявола : Карин Мюллер
 24  ГЛАВА 24 Моя пара колес : Карин Мюллер  25  ГЛАВА 25 Летописец : Карин Мюллер
 26  БЛАГОДАРНОСТИ : Карин Мюллер  27  Использовалась литература : Вкус листьев коки Along The Inca Road
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap