Приключения : Путешествия и география : 4. С 1 января по 17 мая 1896 г. : Фритьоф Нансен

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  53  54  55  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  77  78

вы читаете книгу

4. С 1 января по 17 мая 1896 г.

Начало нового года ознаменовалось ясной лунной погодой и почти 43-градусным морозом. Затем в течение целого месяца лед был удивительно спокоен. Но 4 февраля опять начался напор. Продолжался он недолго, хотя грохот стоял невероятный. Лед трещал и звенел, точно во время самого бешеного шторма. Я пошел на лед, чтобы посмотреть сжатие вблизи, но ничего не увидел. На следующий день во время прогулки мы нашли примерно в двух километрах от судна сравнительно свежую полынью и громадный новый торос. Но получить более ясное представление о состоянии льда оказалось невозможным, так как даже в полдень было еще слишком темно. Путь вообще был твердый, хороший, но местами на снежных сугробах было настолько скользко, что мы то и дело летели кувырком. 7 февраля Скотт-Хансен, Хенриксен, Амунсен и я совершили прогулку на север от корабля. Чем дальше мы шли, тем более неровным и исковерканным становился лед; в конце концов большая открытая полынья заставила повернуть назад.

Еще утром небо на юго-западе затянулось темной пеленой тумана, а теперь туман стал настолько густым, что нелегко было найти дорогу назад к судну. После долгих блужданий мы услышали лай Сусси и тогда, взобравшись на вершину тороса, увидели бочку на грот-стеньге «Фрама», возвышавшуюся над туманом совсем недалеко. Как ни близко находилось судно, не так-то просто было попасть домой. Путь преградила громадная полынья, образовавшаяся возле судна за время нашего отсутствия; пришлось идти вдоль нее далеко на запад, прежде чем удалось, наконец, через нее переправиться. На судне нам рассказали, что в момент образования полыньи судно получило сильный толчок, примерно такой же, как в августе, когда мы взрывами пытались освободить «Фрам». В 12 ч 30 мин ночи снова почувствовали толчок. Вышли на палубу. Оказалось, что примерно в 20 м от корабля параллельно старой полынье лед дал новую трещину. Она прошла вдоль ближайшей большой лодки и пересекла одну из куч угля. Перед этой кучей стояла бочка, которую мы потеряли бы наверняка, если бы трещина не разделилась на два рукава у самой бочки; она сомкнулась снова, обойдя кучу с обеих сторон. Бочка и мешки с углем поплыли по полынье на образовавшемся таким образом небольшом островке. Вскоре удалось подтащить островок к берегу и спасти весь уголь, за исключением одного мешка в 50 кг, который пошел ко дну. Из предосторожности я распорядился, чтобы вахтенные осматривали склад каждую вахту, а если снова начнется сжатие, то и чаще.

13 февраля Хенриксен, Амунсен и я пошли к югу, чтобы обследовать, каков в том направлении лед. Оказалось, что и здесь он чрезвычайно торосистый; много недавно образовавшихся полыней. Полынья за кормой судна утром вскрылась, и над ней поднялся такой густой туман, что мы совсем потеряли судно из виду. На следующий день она еще больше расширилась, а 16-го в полынье произошло сильное сжатие. Лед дрожал и грохотал, словно мощный водопад; он расщеплялся на тонкие горизонтальные слои. Сжатия повторялись теперь почти ежедневно, а одно время непрерывно образовывались новые трещины и полыньи. После этого лед сравнительно успокоился до 10 апреля, когда снова пришел в движение. В ночь на 15-е сильное сжатие было в полынье по левому борту. Пришлось вытащить лаглинь с мешком и переместить глубомер. В ту же ночь лед треснул под двумя складами провианта, и их тоже пришлось перенести поближе к судну.

21-го утром нас разбудил мощный грохот за кормой. Нурдал тотчас спустился вниз и сообщил, что лед грозит навалиться на судно. Оказалось, что громадная глыба взгромоздилась над краем льда за кормой и теперь беспрепятственно скользит по нему, направляясь прямо к ахтерштевню. Но «Фрам» выдерживал, не дрогнув, и не такие толчки; на этот раз он также молодцом прошел испытание. Лед раскололся о крепкий штевень и рассыпался по палубе судна на уровне полушканцев, заполнив все пространство до самого такелажа бизань-мачты. Судно сидело теперь почти свободно в своем футляре, а лед вокруг разбило на множество мелких льдин. Льдины эти погружались под тяжестью снежных сугробов, и ходить вокруг судна было трудно; того и гляди провалишься сквозь снежную кашу в воду.

13 мая днем полынья между кузницей и судном стала расширяться и через какие-нибудь два часа достигла примерно 80-метровой ширины. Из бочки, укрепленной на вершине мачты, хорошо была видна огромная полынья, простирающаяся, насколько хватал глаз, на юг; полынья за кормой также тянулась, как можно было видеть, далеко на СВ. Я поплыл по ней на плоту пытаясь отыскать проход, но безрезультатно. После ужина снова поплыл уже к югу, но и на этот раз не нашел прохода. Часов в 10 вечера из бочки было видно, что полынья еще больше расширилась и по-прежнему тянется к югу насколько хватает глаз. Небо над нею было темное, «водяное».

Посоветовался со Скотт-Хансеном, что нам предпринять. Хотя при настоящих условиях взрывы не могли принести много пользы, тем не менее мы решили попытаться освободить судно с помощью взрывов. Сошлись на том, что следует заложить несколько фугасов у самой кормы. Тотчас весь экипаж принялся за работу. Сначала почти в одном месте были заложены и взорваны шесть пороховых шашек, но без особого успеха. Затем сделали неудачную попытку использовать пироксилин. Часам к трем утра работу пришлось приостановить, так как лед оказался настолько мощным, что бур не проходил насквозь, а расчищать густую снеговую кашу не было возможности. В 8 ч утра на следующий день заложили еще два фугаса, изготовленных за ночь Скотт-Хансеном и Нурдалом, но ни один из них не взорвался. Несколько взорванных в течение дня фугасов произвели весьма слабое действие, настолько слабое, что не имело никакого смысла продолжать попытки. Пришлось подождать лучших ледовых условий.

Погода в течение первой половины января стояла хорошая; небо ясное, мороз-40… – 50 °C. Самый холодный день был 15 января, когда термометр показывал от -50 до -52 °C. В последние две недели января температура держалась значительно выше, но в феврале снова упала, 13-го она опять дошла приблизительно до -48 °C, а затем снова стала повышаться, достигнув примерно -35 °C в конце февраля. С 5 марта, когда термометр показывал -45 °C, температура стала быстро повышаться. 12 марта было -12 °C, 27 марта -6 °C; хотя, само собой разумеется, временами случались и более холодные дни. Апрель был почти весь довольно холодный: около -25 °C. Самый холодный день выдался 13-го, когда было -34 °C. Первая неделя мая была также довольно холодная: от -20 до -25 °C, вторая неделя уже теплее: около -14 °C. 21 мая впервые за этот год температура поднялась выше нуля; максимальный термометр во время вечернего отсчета показал плюс 0,9 °C.

Отдельные дни в течение этой зимы отличались удивительно большими и неожиданными колебаниями температуры. Такова была, например, пятница 21 февраля. Утром было облачно и дул свежий ветер с ЮВ. Попозже днем ветер перешел внезапно к ЮЗ и скорость его уменьшилась до 4,4 м; одновременно температура понизилась с -7 °C (утром) до -25 °C (перед самой переменой ветра), а затем к 8 ч вечера опять быстро поднялась до -6,2 °C.

В моем дневнике записано:

«Вечером я погулял немного по палубе и, прежде чем спуститься вниз, решил посмотреть, что делается за кормой. Высунув голову из-под тента, почувствовал такую теплую струю воздуха, что невольно мне пришла в голову мысль о пожаре на корабле. Вскоре я понял, что просто температура значительно повысилась с того времени, как я был под открытым небом.

Скотт-Хансен и я вышли потом наверх и поставили термометр под тентом; он показал -19 °C, тогда как наружный термометр показывал -6 °C. Долго ходили мы взад и вперед, вдыхая полной грудью теплый воздух. Бесконечно приятно было чувствовать на лице это теплое дуновение. Да, большая разница – жить при такой температуре или ежедневно вдыхать морозный воздух в 40–50 °C. Меня, правда, это не особенно тяготило, но многие жалуются, что у них болит грудь. Я только после большого моциона ощущал, что во рту пересыхает».

На следующий день, 22 февраля, ветер с утра дул с ЮЮВ, но позже он перешел в западный шторм со скоростью 17 м/с. Барометр никогда еще за все время экспедиции не падал так низко; он показывал 723,6 мм. Крутила такая вьюга, что в трех шагах от судна невозможно было ничего разглядеть; будку с термометрами на льду в несколько минут занесло снегом, отсчитать показания приборов стало невозможно. Внизу, в кают-компании, тоже было не особенно уютно: тяги не было, и мы тщетно пытались растопить печку; в конце концов пришлось залить огонь, чтобы не задохнуться от дыма. В воскресенье вечером непогода унялась, но в понедельник и вторник задул свежий ветер со снегом и метелью при 28 °C мороза. Только в среду днем погода по-настоящему прояснилась, и скорость ветра упала до 6 м. Тогда, наконец, и мы и собаки смогли сойти на лед и немного поразмяться. Собаки хотели было выбраться на воздух еще утром, но даже они нашли, что погода отвратительная, и опять забились в конуры.

Таких скверных дней случалось немало, и не только зимой, но и летом; обычно непогода длилась не больше одного дня и не влекла за собой больших неприятностей. Напротив, мы не без удовольствия приветствовали ненастье, в особенности если оно сопровождалось свежим ветром, который быстро гнал лед на запад. Наш дрейф и все, что было связано с ним, интересовало нас, конечно, больше всего. Поэтому настроение бывало часто гораздо лучше в ненастье, чем в ясные, светлые дни со слабым ветерком или полным затишьем и лучистым северным сиянием по ночам.

Вообще говоря, дрейфом, особенно в январе и в первую неделю февраля, мы были вполне довольны. За этот промежуток времени судно прошло с 48° до 25° долготы; широта оставалась примерно 84°50 . Лучше всего продвигались с 28 января по 3 февраля, когда непрерывно дул крепкий попутный ветер с востока, усилившийся в воскресенье, 2 февраля, до 18–21,6 м/с, а при шквалах – еще больше. Это была единственная настоящая буря за все путешествие. В субботу, 1 февраля, прошли меридиан Вардё, и по этому случаю устроили вечером маленький пир. 15 февраля находились под 84°20 северной широты и 23°28 восточной долготы, а потом нас снова отнесло на порядочное расстояние назад. 29 февраля оказались под 27° восточной долготы. После этого нас стало медленно нести на запад и несколько быстрее на юг, так что 16 мая очутились под 83°45 северной широты и 12°50 восточной долготы.

Дрейф служил поводом для многочисленных пари, в особенности, когда дело шло хорошо и настроение, следовательно, поднималось. Как-то раз в конце января, когда лаг показывал, что «Фрам» довольно быстро движется вперед в желательном направлении, Хенриксен, возвысив голос, заявил: «Я с вами еще ни разу не держал пари, капитан; давайте поспорим, как далеко мы ушли к югу». – «Ну, что же», – ответил я, и мы поспорили на порцию семги. Я утверждал, что мы никак не южнее 84°40 – самое большее – между 40 и 41 . Хенриксен стоял на том, что мы находимся между 36 – 37 . Скотт-Хансен произвел наблюдение, и по точному астрономическому определению выяснилось, Хенриксен проиграл: широта была 84°40,2 .

С тех пор, как нас покинули последние залетные птицы, и до 28 февраля мы нигде не видели ни одного живого существа. Во время многочисленных лыжных блужданий по льду ни разу не наткнулись даже на медвежьи следы. Но 28 февраля в шесть часов утра в каюту ворвался Петтерсен с вестью, что неподалеку от корабля видны два медведя. Я поспешил на палубу, но было еще так темно, что никак не удавалось ничего разглядеть, хотя Петтерсен указывал куда-то пальцем. Наконец, я увидел их: они медленно, вразвалку приближались к судну. Примерно в 150 м от «Фрама» медведи остановились. Я попробовал взять их на мушку, но было слишком темно, и, не рассчитывая на удачный выстрел, я решил подождать, не подойдут ли они поближе. Гости постояли немного, тараща глаза на судно, потом круто повернулись и потрусили прочь.

Я спросил Петтерсена, не может ли он поджарить что-нибудь, распространяющее сильный и вкусный запах, который мог бы подманить медведей. Он подумал минутку, потом бросился вниз и вынес сковородку с жареным салом и луком. «Черт меня побери, если это не пахнет!» – воскликнул он, постукивая сковородкой о борт. Медведи давным-давно исчезли из виду. Было холодно, градусов 35 мороза, я поспешил вниз за шубой. Но не успел надеть ее, как прибежал Бентсен с просьбой поторопиться: медведи бегут назад. Одним прыжком мы выскочили на палубу. Теперь звери были всего на расстоянии 100 м или около того по прямой линии. Я присел на корточки за бортом, хорошенько прицелился и… осечка. Медведи круто приостановились и стали, пожалуй, подумывать об отступлении. Я поспешно снова взвел курок и выстрелил в самого крупного зверя. Он со страшным ревом упал навзничь. Тогда я выстрелил по второму. Сделав сначала изящный антраша, он опрокинулся на спину. Потом оба встали и сделали несколько шагов вперед, но снова попали под обстрел. Я подарил каждому из них по одному из двух оставшихся у меня зарядов, но и этого оказалось для таких живучих тварей недостаточно. Петтерсен, увлеченный зрелищем охоты, сбежал по трапу вниз и безоружный пустился было вдогонку за медведями. Тут на него вдруг напала нерешительность, и он крикнул Бентсену, чтобы тот шел за ним. Но Бентсен, у которого тоже не было в руках оружия, как легко понять, мало был расположен преследовать раненых медведей. Запасшись патронами, я догнал Петтерсена уже на полдороге между медведями и «Фрамом».

Медведи старались скрыться в торосах. Я остановился шагах в тридцати от них. Прежде чем стрелять, нужно было окликнуть Петтерсена, который, увлекшись, несся впереди и теперь находился тоже под выстрелами. Наконец, огромная медведица была убита, и я бросился к торосу посмотреть, что сталось со вторым медведем. Вдруг он высунул из-за тороса голову, и в тот же момент я пустил ему пулю в горло.

Разбудили всех. Радость была всеобщая. Слюнки текли при одной мысли, что мы теперь долго можем наслаждаться восхитительными кушаньями из свежего мяса. Прошло примерно 16 месяцев с тех пор, как в последний раз был убит медведь, и уже 14 месяцев, как мы не ели свежего мяса, если не считать тюленины – раза два за все лето – да птиц. Все благословляли пахучую сковородку Петтерсена.

Туши медведей разрубили на части, и мясо рассортировали – филей на бифштексы, вырезку на котлетную часть, сек на жаркое и т. д.; припрятали даже медвежьи ноги на варку бульона. Вкуснее всего оказалась грудинка; нам подали ее один раз к обеду, и все нашли, что это царское блюдо, которому трудно найти подобное. Каждый уничтожил почтенные порции этого жаркого, мечтая о том, чтобы нас как можно скорее снова посетили медведи.

Охотничий пыл Петтерсена после этой истории разгорелся еще больше, с утра до вечера он толковал о медведях. В один прекрасный день ему взбрело в голову, что медведь обязательно придет ночью. Вера в собственное предчувствие у него была так сильна, что с вечера он сделал все приготовления к охоте и пригласил компаньоном Бентсена. Вахта Бентсена приходилась на утро, и он должен был разбудить Петтерсена, как только медведь появится. Какой-то весельчак, дабы не пропустить такого зрелища, как «Петтерсен на медвежьей охоте», привесил к ружью Бентсена маленький колокольчик, чтобы услышать, когда охотники пойдут на медведя. К сожалению, медведь не пришел. Но Петтерсен, одержимый охотничьим азартом, вынудил у меня обещание позволить ему первым выстрелить в медведя, когда я буду тут же с пулей наготове – на тот далеко не невозможный случай, что сам Петтерсен на беду промахнется и упустит медведя. Такое огорчение ему не легко было бы снести.

В воскресенье, 8 марта, опять наблюдали такую же странную перемену погоды, как и 21 февраля. Утром было пасмурно, и с ВСВ дул свежий бриз. В 3 ч пополудни ветер спал и перешел к 6 ч утра в слабый ЮЮВ. За это время температура поднялась с -26 до -8 °C, и мы с большим наслаждением ходили вечером по кормовой части палубы, вдыхая теплый воздух.

4 марта первый раз увидели солнце. Оно, собственно говоря, должно было появиться еще накануне, но тогда небо затянуло облаками. Зато у нас был двойной праздник: возвращение солнца и день рождения Нурдала. 14 марта исполнился год с того времени, как Нансен и Йохансен пустились в свое долгое странствование по льдам. Этот день мы отметили изысканным обедом с кофе, а за ужином выпили по чашке пунша.

Кроме обычных научных наблюдений, которые продолжались регулярно, без сколько-нибудь значительных перерывов зимой производили промеры глубины, но, выпустив 3000 м троса, дна все-таки не доставали.

13 апреля Скотт-Хансен и я произвели наблюдение с теодолитом, а Нурдал – с секстаном и искусственным горизонтом. По теодолиту широта получалась 84°11,5′, а по секстану– 84°13′. Еще раньше мы обнаружили, что наблюдения с помощью искусственного и естественного горизонтов дают разницу около 2 мин. При пользовании естественным горизонтом получается меньшая высота, даже при отсутствии миражей, но при благоприятных условиях ошибка все же редко превышает 2′. Если же наблюдались миражи, то почти невозможно было сделать сколько-нибудь точное определение. Поэтому для определения местонахождения среди плавучих льдов следует, как правило, пользоваться искусственным горизонтом или теодолитом, особенно если стремишься получить точные результаты.

С приближением весны дни прибавлялись; во льду вокруг корабля возникали многочисленные трещины и полыньи, приходилось понемножку думать о приготовлениях к освобождению «Фрама», как только разводья увеличатся настолько, что их можно будет использовать. Лежавшие на льду вещи в течение зимы приходилось частенько передвигать с места на место. Но лед становился все менее надежным, и перемещения теперь помогали мало. В середине апреля перенесли наш зимний склад на судно и устроили провиантное депо в главном трюме. Из угольного склада на судно перетащили также мешки с углем; бочки с углем, собачьи сухари, каяки и нарты остались пока на льду. Солнце к этому времени набралось силы и принялось пригревать настолько сильно, что 19 апреля стал стаивать лед на тенте; таяние вдоль стенки корабля началось несколькими днями раньше.

Первым вестником весны в этом году оказалась пуночка, прилетевшая вечером 25 апреля. Она обосновалась в одной из шлюпок. Кормили ее разной крупой и крошками, и вскоре она стала совсем ручной. Пуночка радовала нас своим присутствием в течение нескольких дней, затем вдруг исчезла. «Фрам» был, по-видимому, для нее лишь приятным временным этапом – местом отдыха; она подкормилась и набралась сил для продолжения перелета. 3 мая нас снова посетила пуночка, а дня через два прилетели еще две. Мне показалось, что это прежняя пуночка, нашедшая за это время себе подругу и прилетевшая теперь вместе с нею навестить нас и поблагодарить за старое гостеприимство. Они посидели у нас часок, увеселяя чириканьем и щебетанием. Их не оставляли в покое собаки, лаявшие на все лады; в конце концов птички вспорхнули и улетели, с тем чтобы больше уже не возвращаться.

В первых числах мая мы сняли настил над шлюпочными стойками, расчистили главную палубу и втащили на борт промысловые и спасательные шлюпки. Были сняты также сходни, и вместо них повешен штормтрап. Затем на борт перенесли остатки угля, собачий провиант, нарты – словом, все, что еще осталось на льду. Теперь предстояло самое главное – привести в порядок машину и развести пары; за эту работу принялись уже 18 мая.

Собакам, несмотря на продолжительные и сильные морозы, жилось в конурах на льду отлично, и с ними хлопот не было. Но прошел какой-нибудь месяц после нового года, и старшие щенки стали обижать маленьких; пришлось взять двух самых больших забияк на борт и подержать их некоторое время под арестом. Впрочем, собаки готовы были затеять беспорядок при любом удобном случае. Так, однажды собаки принялись грызть каяки, положенные на крышу большой собачьей конуры. Мы подоспели вовремя, прежде чем они успели нанести каякам сколько-нибудь серьезный вред. Пришлось разгрести снег вокруг конуры, так, чтобы они больше не могли взбираться наверх и продолжать свои забавы.

10 февраля собралась ощениться одна из дочек Сусси. Ее взяли на судно и положили в большой ящик со стружками. Из пятерых щенят оставили ей только одного: двух тут же прикончили, один родился мертвым, а первенца съела эта обжора и чудовище каннибализма.

Несколько дней спустя ощенилась Кара. Она была единственной сукой, проявившей настоящую материнскую нежность. Трогательно было смотреть на нее и жаль отнимать у нее щенят. Но пришлось все же прикончить их, так как в это время года невозможно выходить щенят, да и сама мать была еще чересчур молода, мала и тщедушна.

В начале марта щенков, родившихся в октябре, мы стали выпускать на целые дни, а пятого марта поместили их вместе со старшими щенками на льду в передней конуре. Вечером конуру закрыли, как обычно, люком. В течение ночи выходное отверстие занесло снегом, иней и лед внутри конуры растаяли, и все собаки вымокли. Когда их утром выпустили, оказалось, что маленькие щенки страшно перемерзли, и потому их взяли обсушиться к себе, в кают-компанию.


Содержание:
 0  Фрам в полярном море : Фритьоф Нансен  1  Часть I : Фритьоф Нансен
 2  Глава первая Подготовка и снаряжение : Фритьоф Нансен  4  Глава третья Прощание с Норвегией : Фритьоф Нансен
 6  Глава пятая Вокруг северной оконечности Старого Света : Фритьоф Нансен  8  Глава седьмая Первое Рождество и Новый год на Фраме : Фритьоф Нансен
 10  Глава девятая Вторая осень во льдах : Фритьоф Нансен  12  Вступление : Фритьоф Нансен
 14  Глава вторая Отъезд : Фритьоф Нансен  16  Глава четвертая По Карскому морю : Фритьоф Нансен
 18  Глава шестая Полярная ночь : Фритьоф Нансен  20  Глава восьмая Весна и лето 1894 г : Фритьоф Нансен
 22  Глава десятая Второй Новый год : Фритьоф Нансен  24  Глава вторая На Север! : Фритьоф Нансен
 26  Глава четвертая Упорная борьба : Фритьоф Нансен  28  Глава шестая В Лагере томления : Фритьоф Нансен
 30  Глава восьмая По земле : Фритьоф Нансен  32  Глава десятая В зимнем логове : Фритьоф Нансен
 34  Глава двенадцатая Путешествие на юг : Фритьоф Нансен  36  Глава четырнадцатая Домой! : Фритьоф Нансен
 38  Глава вторая На Север! : Фритьоф Нансен  40  Глава четвертая Упорная борьба : Фритьоф Нансен
 42  Глава шестая В Лагере томления : Фритьоф Нансен  44  Глава восьмая По земле : Фритьоф Нансен
 46  Глава десятая В зимнем логове : Фритьоф Нансен  48  Глава двенадцатая Путешествие на юг : Фритьоф Нансен
 50  Глава четырнадцатая Домой! : Фритьоф Нансен  52  2. С 22 июня по 15 августа 1895 г. : Фритьоф Нансен
 53  3. С 15 августа по 31 декабря 1895 г. : Фритьоф Нансен  54  вы читаете: 4. С 1 января по 17 мая 1896 г. : Фритьоф Нансен
 55  5. С 17 мая по 21 августа 1896 г. : Фритьоф Нансен  56  1. С 15 марта по 22 июня 1895 г. : Фритьоф Нансен
 58  3. С 15 августа по 31 декабря 1895 г. : Фритьоф Нансен  60  5. С 17 мая по 21 августа 1896 г. : Фритьоф Нансен
 62  2. ГЕОГРАФИЯ И ГЕОЛОГИЯ ЗЕМЛИ ФРАНЦА-ИОСИФА : Фритьоф Нансен  64  5. ДВИЖЕНИЕ ЛЬДОВ В ПОЛЯРНОМ МОРЕ : Фритьоф Нансен
 66  7. ТЕМПЕРАТУРА МОРСКОЙ ВОДЫ : Фритьоф Нансен  68  11. ЖИВОТНАЯ И РАСТИТЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ : Фритьоф Нансен
 70  2. ГЕОГРАФИЯ И ГЕОЛОГИЯ ЗЕМЛИ ФРАНЦА-ИОСИФА : Фритьоф Нансен  72  5. ДВИЖЕНИЕ ЛЬДОВ В ПОЛЯРНОМ МОРЕ : Фритьоф Нансен
 74  7. ТЕМПЕРАТУРА МОРСКОЙ ВОДЫ : Фритьоф Нансен  76  11. ЖИВОТНАЯ И РАСТИТЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ : Фритьоф Нансен
 77  Комментарии : Фритьоф Нансен  78  Использовалась литература : Фрам в полярном море
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap