Приключения : Путешествия и география : В СТРАНУ БЕЛОГО ЗОЛОТА : В Никитин

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18

вы читаете книгу

В СТРАНУ «БЕЛОГО ЗОЛОТА»

Казанский вокзал. За четверть часа до отхода поезда человек 20 пришло проводить товарищей. Некоторые с опаской предупреждали, чтобы путешественники были осторожней среди людей и гор. Слухи о том, что басмаческие банды до сих пор еще не уничтожены и находятся на намеченных путях экспедиции, не давали покоя провожающим. Мысли о невероятных трудностях восхождения на вершину свыше 7 км заставляли многих горячей проститься и спросить себя – не в последний ли раз видимся.

Бархаш, по обыкновению, пришел, когда поезд, почти уже трогался.

Наши купе завалены альпинистским снаряжением и оружием. Разместились по двое в купе: я с Крыленко, два «мальца» вместе, а Бархаш с каким-то человеком, едущим должно быть в отпуск.

Три дня пути. Давно миновали широкую и спокойную гладь Волги. Позади остались Самара и Оренбург – последние города Европы. Мы в Азии. Изредка мелькают разъезды и станции Средне-Азиатской железной дороги. Кругом, насколько хватает глаз, раскинулася мертвая, выжженная солнцем, безбрежная киргизская степь.

Все видимое пространство покрыто песками и барханами, местами поросшими незатейливой растительностью – саксаулом и колючкой, местами же совершенно лишенными всякой растительности. Все выжжено палящим солнцем. Порывы ветра гонят песок по земле, как снег в метель, а в бурю целые тучи его несутся по воздуху, заволакивая степь и перемещая песчаные холмы – барханы с места на место. Вид этой степи вселяет какую-то тревогу, и хочется, чтобы человек поскорее заселил эти огромные пустоты, закрепил песок корнями древонасаждений, удобрил почву, создал оазисы, как например Ташкентский, Ферганский и др., и с помощью оросительной системы возделал пустыню, засеял ее культурами, ждущими солнца, особенно хлопком. Среди моря песка нет-нет да и мелькнет становище киргизов или пройдет караван верблюдов, перевозящих киргизский стан в другое место.

В дыму песка, в бреду солнечной одури поезд подошел к одному из оазисов в Дейнау.

Здесь район сплошной коллективизации и первая машинная станция. Мы идем по извилистым уличкам селения. В воздухе, как эхо далекой грозы, звучит уханье каких-то моторов. Когда мы попали на край селения, мы увидели дымку над полями – это тракторы. Они ухают и дымятся, как орудия в бою.

Хлопковый клин этого района – 9 600 га. Район имеет 66 машин. Это самая большая станция в Туркменистане. Эта станция описана Павленко в «Рабочей газете».

Еще в январе жители этого района видели трактор только на плакате, а о том, что он делает, рассказывали сказки, серьезно обсуждая, может ли он, например, доить корову или пасти овец. Одни уверяли, что машина, как пишут, все может делать, другие оспаривали, но никто толком не знал, что, собственно, она у них будет делать. В день прибытия тракторов жители всех аулов высыпали на дорогу. Они сидели толпами и ждали чудесных машин. Когда появилась тракторная колонна, все бросились в стороны, но скоро окружили машины и так шли с ними из аула в аул толпой, отрядом, процессией. На площади, где устроен был парад 66 машин, стоял рев, бесновались ослы и верблюды, плакали дети, стариков выводили под руки и они дрожащими руками ощупывали горячие тела тракторов. В этот день спокойный и сдержанный характер туркмена не выдержал и взорвался энтузиазмом. Люди здесь жили дикой и нищей жизнью. Они никогда не слышали о машине. Но вот впервые увидели ее и поняли, что начинается новая жизнь, что старому пришел конец. Туркмен не просто радовался приходу машин – нет, он был рад своей первой машине, он уважал свой первый трактор, пришедший на его поля.

Чайханэ превратились в клубы друзей машин. Молодые туркменские парни пришли проситься на тракторные курсы, и народные сказочники – бахши тогда же сочинили первые песни о железных ящерицах, которые сильнее верблюда и быстрее коня из Ахал-Теке и послушнее домашнего пса, откормленного на бараньих костях.

Впервые в этих местах пахали ночью. Небо над полями ночью горит голубым огнем. Земля, деревья, строения бледнеют и теряют свою законченность, расплываются и только тени предметов лежат черными, плотными фигурами среди блестящей голубой зыби. За селением– рокот тракторов. Чем дальше от уличек и чем ближе к полям, тем беспокойнее становится ночь; проходят с фонарем в руках монтеры, пролетает на неоседланной лошади «дежурный» мальчишка колхоза, поют за рулем шоферы, спорят дехкане, сидя на корточках. Старик запахивает легким плугом, в который впряжены осел и корова, углы пашни там, где не развернулся трактор. Женщины группами подходят с кувшинами воды, чтобы напоить работающих. Псы беспокойно лают в садах, сбитые с толку так страшно проходящей ночью, – уже полночь и роса легким холодком ложится на землю и давно бы пора спать продолжительным сном, как всегда это делалось.

Эти грандиозные сдвиги настойчиво подтверждают, как новое прет из всех углов, как национальные районы, по заветам Ленина, начинают все быстрее оживать и большевистскими темпами строят новую жизнь.

Только на четвертый день на горизонте стали появляться отдельные деревья, рощи, поселения уже почти не скрываются с горизонта. Проехали Туркестан, большую остановку перед Ташкентом. Наконец, въехали в Ташкентский оазис. С обеих сторон железнодорожной линии бегут хлопковые плантации с большими белыми охапками нежного хлопка, участки кукурузы, фруктовые сады, поселки.

Поезд медленно подошел к Ташкенту. Здесь нам нужно было пересесть на местный поезд, который только через 3 часа пойдет на Фергану. В ожидании поезда мы решили осмотреть этот политический и культурный центр Средней Азии. За недостатком времени пришлось воспользоваться автомобилем.

Скоро промелькнул европейский Ташкент, мало чем отличающийся от городов европейской части Советского союза. Но вот мы проехали какие-то ворота, настоящую границу двух городов, двух миров и двух культур, и въехали в так называемый «Старый город»; машина замедлила ход. Здесь уже резко чувствуется дыхание Востока.

Машина идет по лабиринту узких немощеных улиц, окаймленных серо-желтыми глинобитными стенами жилых помещений и заборов с маленькими отверстиями для прохода; окон на улицу нет; дома одноэтажные, обращены всеми выходами и окнами только во внутрь двора. Там внутри идет своя особая жизнь. Она течет так же тихо, спокойно, как протекала уже несколько веков. Там живут десятки тысяч людей, думают свою думу, и что там творится, – известно только тому, кто там живет. Еще сильны здесь законы корана, власть невежества, фанатизма и религиозного дурмана, так крепко держащие в своих цепких объятиях эти десятки тысяч людей. Однообразный, унылый вид кварталов нарушается только на перекрестках, где расположились «красные чайхана», привлекающие все новое, освободившееся от вековых пут старого, от паранджи, от тюрем-домов за глинобитными стенами. Здесь также немало народу. Громадная толпа зеленых, красных, полосатых разноцветных халатов, тюбетейки и белые чалмы, – все это движется около чайхана, образует кружки пьющих кок-чай (зеленый чай) и разноголосо гудит. Иногда новое еще резче бросается в глаза: кино, освещенное ярким электрическим светом, и осаждающая вход толпа; или по узкой улице под барабанный бой в красных галстуках с родной нам песней пройдет отряд пионеров, новое поколение возрождающегося народа.

Через 2 часа мы были снова в поезде.

Со станции Горчаково весь багаж экспедиции и самих участников на автомобилях перебросили в Фергану. По бокам дороги расстилаются поля с крупными розово-желтыми цветами хлопчатника; часть хлопка уже созрела. Шелковистое волокно, нежно-белое, рыхлое, как самая лучшая вата, вздувается из расколовшихся коробочек, и все поле покрыто белым пухом. Плантации хлопка ласкают взор. Но вот показалась Фергана, утопающая в зелени садов. Машина подходит к коммунхозовской гостинице, в которой мы и расположились в ожидании вестей с Памира от геологической группы.

Как только приехали, в тот же день мы вкусили прелести Ферганы, этого города-сада, в прошлом пышного центра Ферганской области и резиденции генерал-губернатора, а в настоящем – только районного центра Узбекской республики. В центре города расположен большой тенистый сад. Здесь же сосредоточены все правительственные, культурные и торговые организации. Целая серия магазинов Узбек-сельпрома, Узбекторга и ЦРКоопа расположилась на Главной улице, против сада. Тут же рядом с ними «Европейские» и «Азиатские» кафе-рестораны, киоски-рестораны, киоски мороженщиков, продающих мороженое на вес, а чуть дальше раскинулся большой базар. Кучи овощей, фруктов, дынь и арбузов. Ряды лавок с виноградом, персиками, винными ягодами и прочими прелестями, выросшими в ферганских садах. В другой части базара интенсивно работают чайханэ и ашайханэ.

В одной из таких чайханэ мы всей группой сели попить чаю. Нам подали один чайник и одну чашку-пиялу на пятерых. Я вздумал попросить к чаю сахару, – оказывается, что его не употребляют с зеленым чаем. По нашей просьбе нам дополнительно дали пиял. Крыленко заинтересовался, что узбеки кладут себе в рот в промежутках, когда ждут своей очереди пить кок-чай. Узбек, сидящий рядом, дал ему щепотку «чего-то» в роде нюхательного табака и показал, как его положить под язык и сосать. Но только успел Николай Васильевич повторить показанное, как под дружный смех узбеков начал отчаянно плеваться и с трудом успокоился после нескольких пиял кок-чая, выпитых залпом.

По всему базару слышны свист и пение перепелов. Надо сказать, что эта птица, находится в большом уважении у узбеков.

В праздники у узбеков устраивается перепелиный бой; этот бой похож на петушиный бой.

Владельцы перепелов садятся друг против друга, берут птиц в руки и ставят их так, чтобы перепела смотрели в глаза один другому. Так часами смотрят перепела друг другу в глаза. Потом начинают выходить из себя и сильно сердиться. Хозяева, учтя этот момент, выпускают их, и начинается отчаянный, не на жизнь, а на смерть, бой, собирающий множество любителей посмотреть и подзадорить хозяев.

Вечером номера гостиницы, занятые нами, представляли собой склады с разбросанными различными вещами. Весь багаж был раскупорен, и шла примерка ботинок, кошек к ботинкам и проверка прочего экспедиционного снаряжения. Не успели мы разложиться, как в наш номер один за другим стали приходить ферганские люди, «обиженные и недовольные». Пришлось российскому прокурору-туристу развернуть большую общественную работу в пути. По принципиальным положениям пролетарского туризма плох тот турист, который не проводит общественно-полезной работы во время своего путешествия. Председатель Общества пролетарского туризма, он же прокурор республики выполнил этот лозунг на сто процентов. Им была проведена юридическая консультация по гражданским и другим вопросам, а поздно вечером мы были опять свободны. Приходилось только удивляться тому, как эти люди узнали о нашем приезде и о том, что приехал прокурор, а не агроном. Но дальнейшее путешествие подтвердило, что за несколько дней до нашего приезда в кишлаках, в аулах, в киргизских юртах о нас уже все было известно. Узнают же все новости здесь посредством «узун-кулак», что в переводе означает «длинное ухо» и равносильно нашим словам: молва, слухи.

На следующий день, рано утром, мы все были разбужены и созваны на внеочередное совещание. Приехал с Памира Николай Васильевич Латкин, член геологической группы нашей экспедиции, оказавшийся весьма толковым и умным организатором и милейшим товарищем. Звали мы его в отличие от Николая Васильевича Крыленко «Николаем вторым».

Латкин привез плохие вести. Природа и люди сразу же опрокинули навзничь все построенные в Москве Крыленко лазоревые надежды на легкость совершения экспедиции и на легкость восхождения уже не только на пик Гармо, а хотя бы на пик Ленина. Оказалось, что обещанные и закупленные для нашей группы лошади были отосланы с отдельными геологическими группками для разведок золота по рекам Танымасу, Мук-Су, Саук-Саю и по другим местам. Восхождение на Гармо сразу же отпадало в виду того, что реки, которые лежали на пути экспедиции, оказались в этом году чрезвычайно многоводными от таяния снега в горах и путь к Гармо был прегражден одной из таких рек – Мук-Су, через которую переправиться не было ни малейшей возможности. Это Латкин подтвердил рассказом о гибели в волнах Мук-Су крупного ученого специалиста – глассиолога, исследователя горных ледников и вечного снега, Федора Федоровича Рогова. Гибель Ф.Ф. Рогова была большим ударом для экспедиции в целом и для вашей альпинистской группы в частности, так как он должен был совершать с нами ряд восхождений и произвести при этом ряд научных работ. Следующей новостью, заставившей нас несколько обеспокоиться, были сведения Латкина, а до него и местного военного командования о том, что путь экспедиции в горы далеко не безопасен и что на горных тропах и перевалах действуют шайки басмачей (разбойников), грабящих караваны путешественников, кооперативы и мирных жителей, и что о нашем прибытии в горах уже давно известно.

И, наконец, последнее сообщение Латкина окончательно разрушило все наши иллюзии о легкости продвижения. Оказалось, что сама геологическая группа работает в таких местах, которые далеко лежат от пути к пику Ленина, а вследствие этого осталось неисполненным, обещание об организации баз для восхождения. Топограф Герасимов, который должен был исследовать подступы к пику Гармо, не мог этого выполнить, так как его не пустила река Мук-Су, несмотря на несколько его отчаянных попыток форсировать реку. Продовольствие для нашей группы также не было заготовлено. Все это привело нас в некоторое замешательство, но скоро мы уже сидели над выработкой точного плана подготовки и организации продвижения и питания нашей группы. Было решено закупить в Фергане часть продуктов; Латкина оставить в городе для покупки лошадей, а самим на автомобиле, любезно предоставленном нам военным командованием Учкурганского лагеря, выехать в Учкурган, лежащий на нашем пути, в 30 км от Ферганы.

Ферганская долина в том месте, где расположился Учкурган, еще довольно широка, но уже впереди видны были горы, в которых узким ущельем кончается живописная долина. Река Исфайран-Сай течет здесь спокойно и по многочисленным каналам, арыкам распределяет свои воды по полям, садам и хлопковым плантациям узбеков дехкан. Отсюда к Фергане тянутся сплошные засеянные участки, иногда заботливо обнесенные глинобитными стенами. Больших трудов стоит дехканам оросить свои поля водой. Месяцами знойное солнце стоит над страной. Оно способно все выжечь дотла. Но там, где есть река, вода отводится арыками на поля – и буйная растительность сразу оживляет местность. Рождается оазис. Там, где есть вода растут деревья, можно сеять хлопок и возделывать фруктовые сады. В пышной зелени прячутся глиняные домики дехкан узбеков.

Таким местом оказался и Учкурган. Само селение тонет в фруктовых садах. Высоко над садами стоят пирамидальные серебристые тополи. Масса различных фруктовых деревьев; особое место среди них занимает абрикос. Узбеки разводят много различных сортов абрикосов, которые здесь успевают созревать два раза в год: ранние – в мае, поздние – в августе. Сбор абрикосов с каждого дерева иногда достигает 320 кг; из них впоследствии делается прекрасный урюк.

Журчит вода Файрана в арыках, бороздящих поля во всех направлениях; поля покрыты зеленой порослью с белыми хлопьями вызревающего хлопка. А за Учкурганом, в непосредственной близости белеют сотни походных военных палаток, стоящих правильными рядами. Это – военный лагерь, обнесенный проволочными заграждениями. В нем оживление. Здесь чистота и порядок. Лагерь можно принять за прекрасный курорт. Он находиться на высоте около 1000 м над уровнем моря. Горы окаймляют лагерь с трех сторон. Со стороны Ферганы растилается цветущая долина. В лагере на широкой площадке имеется все, чем можно культурно занять досуг красноармейца. Здесь площадки для футбола, волейбола и теннисных игр. В густых садах расположены театр, столовая, клуб и красный уголок с шахматами, шашками, свежей литературой, газетами и журналами. Здесь же невдалеке расположен громадный бетонированный бассейн для купанья с всегда чистой и прозрачной и холодной, как лед, водой. Все эти достижения советской власти эта любовь к своей армии, которыми действительно можно похвалиться перед любой «цивилизованной» западноевропейской страной, невольно располагают к прекрасному настроению. Так относиться к армии может только страна диктатуры пролетариата, где армия является надежной опорой мирного строительства.

Снесшись с Ферганой по телефону и наказав Латкину и зоологу Шеллю, находившемуся еще там, выехать в Учкурган, мы интенсивно взялись за подготовку к выступлению. Командование лагерем предоставило для участников экспедиции хороших выносливых лошадей, на каждого по винтовке с сотней патронов и, на случай встречи с басмачами, дало нашей группе взвод кавалеристов, которым было дано задание проследить и очистить весь путь от басмачей.

Последний день пребывания в Учкургане, в этом прекрасном и последнем культурном пункте, мы провели за упаковкой снаряжения, за покупкой вместе с военными специалистами вьючных лошадей, за покупкой и упаковкой продовольствия и других вещей экспедиции. Этот день использовали также для отправки писем в родные места, так как дальнейшая связь с культурным миром могла быть поддерживаема весьма случайно, только через специальных верховых посланцев.

Завтра – в горы.


Содержание:
 0  На штурм пика Ленина : В Никитин  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ НА РАСШИФРОВКУ ОСТАВШИХСЯ БЕЛЫХ ПЯТЕН ПАМИРА : В Никитин
 2  ОРГАНИЗАЦИЯ НОВЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ И НОВЫХ ВОСХОЖДЕНИЙ НА ПАМИР : В Никитин  3  ПОСЛЕДНИЕ СБОРЫ : В Никитин
 4  В СТРАНУ БЕЛОГО ЗОЛОТА : В Никитин  5  НА КРЫШЕ МИРА : В Никитин
 6  КРЫША МИРА : В Никитин  7  ОРГАНИЗАЦИЯ НОВЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ И НОВЫХ ВОСХОЖДЕНИЙ НА ПАМИР : В Никитин
 8  ПОСЛЕДНИЕ СБОРЫ : В Никитин  9  вы читаете: В СТРАНУ БЕЛОГО ЗОЛОТА : В Никитин
 10  НА КРЫШЕ МИРА : В Никитин  11  ЧАСТЬ ВТОРАЯ НА ШТУРМ ПИКА ЛЕНИНА : В Никитин
 12  ЭКЗАМЕН НЕРВАМ : В Никитин  13  ПО СЛЕДАМ РАЗВЕДКИ : В Никитин
 14  ШТУРМ ВЫСОТ : В Никитин  15  ЭКСПЕДИЦИЯ НА РАСПУТЬЕ : В Никитин
 16  ЭКЗАМЕН НЕРВАМ : В Никитин  17  ПО СЛЕДАМ РАЗВЕДКИ : В Никитин
 18  ШТУРМ ВЫСОТ : В Никитин    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap