Приключения : Путешествия и география : 3. НЕОЖИДАННОЕ ИЗВЕСТИЕ : Умберто Нобиле

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27

вы читаете книгу

3. НЕОЖИДАННОЕ ИЗВЕСТИЕ

"Читта ди Милано" выходит на связь с красной палаткой. "Хобби" и "Браганца" на севере Шпицбергена. Второй рейс "Браганцы". Большие гидросамолеты. Исчезновение Амундсена. Маддалена и Пенцо над красной палаткой. Экспедиция Соры и Ван-Донгена. Шведы приземляются на льдине. Рассказ Лундборга. В бухте Вирго. Лундборг на льдине. Поиски группы Мариано. Спасение Лундборга. Третий рейс "Браганцы"

3.1. "Читта ди Милано" выходит на связь с красной палаткой

Седьмого июня в итальянских газетах появилось сообщение пресс-центра при советском посольстве в Риме, в котором говорилось, что Комитет спасения экспедиции Нобиле, созданный в Москве при Осоавиахиме [104], подтверждает информацию о том, что 3 июня в 19 часов 30 минут русский радиолюбитель Шмидт из деревни Вознесение-Вохма Северо-Двинской области перехватил отрывок сигнала SOS, посланного потерпевшими бедствие. Подлинность этого известия не подлежит сомнению.

Эту новость накануне вечером сообщил по телефону моей жене адмирал Сириани, заместитель секретаря Морского министерства.

Моя жена, которая уже двенадцать дней с тревогой ждала вестей о нашей судьбе, страшась узнать правду, спрашивала с сомнением:

"А это точно? Как могло случиться, что их услыхали в России и не слышали на "Читта ди Милано"?"

Сириани поспешил ответить, что на "Читта ди Милано" наши сигналы могли не принять из-за большого количества личных телеграмм - в предыдущий день их было четыреста. Адмирал добавил, что уже отдан приказ отставить все личные передачи и сосредоточить внимание на прослушивании радиосигналов потерпевших бедствие.

Сообщение советского посольства существенно продвинуло ход спасательных операций. Благодаря ему потерпевшие бедствие на "Италии" могли наконец установить связь с цивилизованным миром и сообщить свое местонахождение, хотя вначале все еще возникали сомнения в достоверности этого известия. Но так или иначе, только благодаря ему морской министр, как сказал Сириани моей жене, приказал установить три радиостанции, чтобы попытаться услышать наши сигналы: одну - на корабле, другую - на пристани и третью - на берегу. Согласно этому приказу, были отменены все передачи новостей для прессы и личные радиограммы.

И вот 8 июня в 19 часов 23 минуты по Гринвичу "Читта ди Милано" удалось принять наши сигналы о помощи и координаты ледового лагеря: 80°30' с. ш. и 28°4' в. д.

Чтобы объяснить, почему морской министр не отдал такой приказ в первые же дни после исчезновения "Италии" в полярном небе, надо вспомнить, что Романья был убежден в гибели Бьяджи и, следовательно, считал, что продолжать прослушивание эфира совершенно бесполезно [105].

3.2. "Хобби" и "Браганца" на севере Шпицбергена

Пока в Италии готовилась экспедиция на аэроплане "S-55", китобойные суда "Хобби" и "Браганца" продолжали идти вдоль северных берегов Шпицбергена. Девятого июня в 14 часов они встретились и решили дальше следовать вместе, но из-за сложной ледовой обстановки им пришлось задержаться.

В ночь с 9 на 10 июня пришла ошеломляющая весть. Томазелли рассказывает:

"Ранним утром 10 июня мы все еще строили догадки о причинах и обстоятельствах полярной драмы. В этот час радио "Браганцы", как обычно, выходило на связь с "Читта ди Милано". И хотя мы уже привыкли к тому, что сеансы связи не приносили никаких новостей, тем не менее командир Бальдиццоне, доктор Чендали и я не утратили привычку на цыпочках входить в крошечную радиорубку и собираться вокруг норвежского радиста, который сменил у наушников нашего Норрито. Норвежец спокойно слушал "Читта ди Милано". Вдруг мы увидели, что он пишет: "Нобиле находится на 80°30' с. ш. и 28°4' в. д."

Слова этого чрезвычайного сообщения буква за буквой выходили из-под пера радиста, который, не зная итальянского языка, писал их совершенно равнодушно. Он, должно быть, подумал, что мы сошли с ума, когда с взволнованными лицами мы выскочили из радиорубки, крича как ненормальные, желая поскорее сообщить эту новость нашим товарищам по плаванию.

Итальянцы, находившиеся на обоих судах, словно обезумели от радости: кричали, прыгали, плакали и пели. Но скоро появились новости, умерившие их энтузиазм: в красной палатке были только шесть человек из экипажа "Италии", трое других ушли в поход, надеясь добраться до твердой земли, один поги, при ударе, шестеро остальных исчезли вместе с дирижаблем, вновь взлетевшим после страшного удара".

Сообщение о том, что "Читта ди Милано" вышел на связь с красной палаткой, пришло в Стокгольм, когда члены шведской экспедиции выехали на поезде в Нарвик, куда прибыли 10 июня. В тот же вечер Торнберг, Лундборг, Шиберг, метеоролог экспедиции Сандстрём, получивший шутливое прозвище "бог погоды", и остальные сели на китобойное судно "Квест", зафрахтованное в Норвегии шведским правительством. Командовал судном капитан Шелдруп. На следующий день вечером судно прибыло в Тромсё, а 13 июня снялось с якоря, взяв курс на Шпицберген.

Теперь, когда можно было связаться с красной палаткой, поисковые экспедиции велись уже не наугад. Стало ясно, куда должны направляться самолеты и другие средства, выделенные для спасения потерпевших бедствие. Местонахождение шести из них было известно, трое других - Мариано Цаппи и Мальмгрен - шли в направлении мыса Северный (80°30' с. ш. и 20° в. д.). Их маршрут, таким образом, тоже был известен, и, казалось, найти их будет нетрудно. Однако никто не подозревал в тот момент, что переход по паковому льду в местах, где упала "Италия", невозможен, особенно для людей, плохо экипированных.

Более трудными и сомнительными представлялись поиски третьей группы, исчезнувшей вместе с дирижаблем. Я сообщил, что дирижабль скрылся из виду, пролетев тридцать километров на восток, и ничего больше прибавить к этому не мог.

В новой ситуации командование "Читта ди Милано" приказало вернуться назад двум китобойным судам, находившимся на севере Шпицбергена, чтобы дать им новое задание. "Браганца" перед тем как вернуться в Кингсбей, должна была взять на борт Сору и других альпийских стрелков, которые 4 июня высадились в бухте Мозель. Выполнить эту операцию Бальдиццоне поручил группе, состоящей из Альбертини, Маттеоды, альпийских стрелков Педротти и Сандрини и проводника - норвежца Свенсена, который был тоже альпийским стрелком.

Одиннадцатого июня после пятнадцатичасового перехода, во время которого было пройдено 25-30 километров, они догнали группу Соры на берегу бухты Мозель. Там же, к их удивлению, находился и Лютцов-Хольм, норвежский летчик, который вечером 6 июня вылетел с борта "Хобби" и не вернулся. Он совершил вынужденную посадку на лед из-за тумана, продержавшегося и весь следующий день, когда Лютцов-Хольм возобновил свой полет. Туман помешал летчику увидеть судно. Утром 8 июня Лютцов-Хольм приземлился на том месте, где разбил лагерь Сора. Здесь он и остался, ожидая, пока кто-нибудь доставит ему бензин, без которого он не мог лететь. А итальянцы под предводительством Свенсена вернулись назад, на "Браганцу".

Это судно вышло в море 11 июня, взяв курс на Кингсбей. Для поисков группы Мариано остался "Хобби", на борту которого находился теперь также Рисер-Ларсен, прилетевший из Ню-Олесунна в ночь с 9 на 10 июня. Зная, что Лютцов-Хольм остался без бензина, Рисер-Ларсен вместе с Джованини, Тандбергом и Нойсом выехал к нему на санях. В тот же день Лютцов-Хольм возвратился туда, где стоял на якоре "Хобби".

С двумя летчиками на борту и их самолетами "Хобби" вышел в море и направился на северо-восток, но путь ему преградили льды. Тогда корабль повернул на юго-восток, войдя в пролив Хинлопен, и добрался до фьорда Валенберг. Здесь по инициативе Рисер-Ларсена, получившего на это разрешение "Читта ди Милано", решили спустить на берег сани и собачью упряжку с погонщиками Тандбергом и Нойсом, поручив им устроить склады продовольствия, которые могли бы пригодиться группе Мариано. От Рисер-Ларсена Тандберг получил такие инструкции.

1. Создать склады на мысе Платен (80°30' с. ш. и 22°30' в. д.), на острове Скорсби (80°20' с. ш. и 21° в. д.) и на мысе Северный (80°30' с. ш. и 20° в. д.) - самой северной точке острова Вильгельма, а также в проливе Беверли. Склады должны быть хорошо видны издалека. Здесь же оставлялись записка и географические карты данного района.

2. Обследовать район, лежащий к западу от мыса Платен, в поисках следов группы Мариано. Закончив обследование, поисковый десант во вторник 19 апреля должен прибыть к проливу Беверли.

Тринадцатого июня в 23 часа Тандберг и Нойс сошли на лед в устье фьорда Валенберг, который они прошли до конца, чтобы затем пересечь внутреннюю часть Западного Шпицбергена до бухты Рийп. Отсюда они двинулись на север, чтобы выполнить задание.

3.3. Второй рейс "Браганцы"

"Браганца" вернулась в Кингсбей утром 13 июня и в тот же вечер опять вышла в море с новой упряжкой собак и погонщиком - голландцем Ван-Донгеном, который сопровождал техника с шахты в бухте Рождества - датчанина Варминга. Второй рейс проходил под командованием Бальдиццоне. В нем принимали участие Сора, Альбертини, Маттеода, врач лейтенант Чендали, радист Норрито, четверо альпийских стрелков и пятеро моряков с "Читта ди Милано". "Браганца" должна была догнать "Хобби" и затем принять участие в воздушном и наземном поисках группы Мариано, доставив бензин для двух норвежских самолетов и грузы, которые должны быть сброшены над красной палаткой. Предполагалась также попытка добраться до лагеря потерпевших бедствие на собачьей упряжке.

"Браганца" и "Хобби" встретились 15 июня в бухте Бренди и вместе отправились к мысу Северный, куда и пришли на следующее утро. Здесь Рисер-Ларсен и Лютцов-Хольм перебрались на "Браганцу", так как у "Хобби" кончился контракт с итальянским правительством, и оно должно было вернуться в Норвегию, чтобы взять на борт американку мисс Луиз Бойд, которая зафрахтовала это судно для туристского рейса. "Браганца" продолжила плавание и 17 июня бросила якорь в проливе Беверли, в нескольких метрах от берега.

На берегу виднелись развалины хижины, в которой девять лет назад зимовали четыре норвежских охотника. Трое из них умерли от цинги и были похоронены под кучей камней, увенчанной деревянным крестом. Четвертый покинул хижину и двинулся на юг, но не вернулся, и о судьбе его ничего не было известно. Место было пустынное, печальное, усеянное медвежьими следами, с обледеневшими остатками одежды и утвари. Однако именно здесь люди с "Браганцы", приведя в порядок хижину, 19 июня устроят большой склад продовольствия, одежды и снаряжения. Для его охраны оставят двух альпийских стрелков.

В день прибытия "Браганцы" в пролив Беверли два норвежских летчика в 16 часов вылетели на поиски красной палатки, но туман заставил их вернуться. Немного позже они повторили попытку, но после четырехчасового полета вернулись разочарованные: им опять не удалось обнаружить палатку, хотя они пролетали так близко, что мы, ее обитатели, видели их.

В своей книге я рассказываю [106]:

"На третий погожий день, 17 июня, в первые предвечерние часы произошло важное событие. Мы увидели первые самолеты. Их было два, и летели они с юга, в нашем направлении. Тот крошечный мир, который был нашей палаткой, встречал их появление с огромным волнением. Я приказал разжечь костер, чтобы привлечь их внимание, и стрелять из ракетницы, но все оказалось напрасным: оба самолета, которые были от нас в двух-трех километрах, повернули обратно".

Я поспешил радировать на "Читта ди Милано": "Сегодня мы видели два самолета, которые прошли в двух-трех километрах к югу от нас, но до нас не долетели" [107]. "Читта ди Милано" ответил, что самолеты вылетят снова, как только удастся заменить мотор на одном из них.

Действительно, 18 июня оба летчика предприняли новую попытку обнаружить нас - и опять безуспешно. Наша палатка представляла собой крошечную сероватую точку, затерянную среди бескрайних ледяных просторов. И практически невозможно было найти ее без помощи радио, которого не было на маленьких самолетах.

В тот же день высадились две наземные поисковые группы. В одну из них входили Альбертини, Маттеода и два альпийских стрелка - Бич и Пеллизьер; они должны были осмотреть берег до мыса Лоувен в поисках Цаппи, Мариано и Мальмгрена. Другая группа в составе Соры, Варминга и Ван-Донгена на собачьих упряжках отправилась к острову Фойн.

Восемнадцатого июня, в первые послеполуденные часы, на "Браганце" увидели столб дыма, поднимавшийся в районе мыса Северный. Это Тандберг и Нойс, закончив устройство продовольственных складов на мысе Платен, острове Скорсби и мысе Северный, давали знать о себе. Услышав шум самолета, они поднялись на холм, откуда была видна "Браганца". С корабля в ответ на их сигнал трижды прогудела сирена. В тот же вечер Тандберг и Нойс со своими собаками и санями были на борту "Браганцы"".

3.4. Большие гидросамолеты

Тем временем из Италии, Швеции, Финляндии и Франции прибыли большие гидросамолеты, чтобы принять участие в благородной акции по спасению потерпевших бедствие. В Стокгольме кроме двух гидросамолетов "Ганза-Бранденбург" и "Фоккер", погруженных на судно "Таня", решили послать на Шпицберген еще и трехмоторный "Упланд", совершавший коммерческие рейсы между Стокгольмом и Хельсинки. Пилотом "Упланда" был сержант Нильсон, штурманом - лейтенант Карлсон.

Финляндия предоставила одномоторный самолет "Турку", который пилотировал гражданский летчик Лир с лейтенантом Сарко в качестве наблюдателя.

Два гидросамолета прилетели в Тромсё 17 июня.

Из Италии 10 июня вылетел "S-55" с запасом бензина на девять часов полета. Его пилотировали майор Умберто Маддалена и лейтенант Стефано Канья; на борту самолета находились также моторист Рампини и Артуро Мерканти. После коротких остановок в Копенгагене и Стокгольме и приводнения в полночь 13-го числа в Луле для заправки бензином самолет "S-55" 14 июня около 6 часов вечера прибыл в Вадсё.

После первой попытки, оказавшейся неудачной из-за плохой погоды, "S-55" 18 июня в 12 часов 15 минут вылетел из Вадсё и через семь часов приводнился в Кингсбее рядом с "Читта ди Милано". Это был образцовый полет, выполненный с разумной осторожностью и мастерством.

За первой итальянской авиационной экспедицией, организованной по инициативе частных лиц, несколько дней спустя последовала официальная экспедиция итальянских воздушных сил на гидросамолете "Марина-II" типа "Дорнье-Валь", таком же, на каком летал Амундсен в 1925 году. Известие об этом пришло 12 июня. Гидросамолет пилотировали майор Пьер Луиджи Пенцо и лейтенант Тулио Крозио, радистом был Джузеппе Делла Гата, механиками Бараччи и Кодоньотто.

Гидросамолет "Марина-II" вылетел из Италии 13 июня и через четыре дня прибыл в Лул. Восемнадцатого июня он отправился в Тромсё, но ветер и дождь вынудили его вернуться.

3.5. Исчезновение Амундсена

Восемнадцатое июня 1928 года в истории спасательных экспедиций "Италии" стало траурной датой. В этот день Амундсен и его товарищи на самолете "Латам-47" исчезли в просторах Баренцева моря.

В первые же дни исчезновения "Италии" Амундсен вызвался возглавить спасательную экспедицию. Двадцать седьмого мая норвежское правительство уведомило графа Сенни, что Норвегия при условии возмещения расходов готова взять на себя ответственность за экспедицию, руководить которой будет Амундсен.

Ответ пришел в тот же день, 27 мая: итальянское правительство выражало благодарность за уже подготовленную экспедицию под руководством Рисер-Ларсена и просило норвежскую сторону в данный момент не предпринимать каких-либо новых шагов.

После такого ответа Амундсен решил снарядить авиационную экспедицию за свой счет при финансовой помощи Элсуорта. С этой целью он обратился к своему товарищу по экспедиции 1925 года летчику Дитрихсону, который в это время находился в Германии, с просьбой договориться с "Люфтганзой" [108] о приобретении самолета "Дорнье-Валь".

Журналисту Давиду Джудичи из "Коррьере делла сера", который интервьюировал Амундсена на его загородной вилле в окрестностях Осло, норвежец говорил о том, с каким беспокойством он ждет решения Элсуорта:

- Необходимо действовать без промедления. Только тот, кто, как я, провел три недели среди льдов, может понять, что это значит и что помощь в таких случаях никогда не бывает слишком быстрой. Существует чувство солидарности, которое должно объединять людей, особенно тех, кто рискует жизнью во имя науки. Перед этим чувством наши личные разногласия должны исчезнуть. Все, что омрачало наши личные отношения с генералом Нобиле, должно быть забыто. Сегодня я знаю только одно: генерал Нобиле и его товарищи в опасности, и необходимо сделать все возможное, чтобы спасти их.

Однако Элсуорт предложил только две тысячи долларов - смехотворно малую сумму для покупки "Дорнье-Валь". Огорченный Амундсен уже отказался было от своей затеи, когда богатый норвежский коммерсант Фредерик Петерсен, возглавлявший в Париже франко-норвежскую торговую палату, предложил свою помощь. Четырнадцатого июня он сообщил Амундсену, что министр французского морского флота предоставил в его распоряжение гидросамолет с экипажем. Так была организована экспедиция на "Латаме-47", в которой участвовали два капитана французского флота - Рене Гильбо и Альбер Кавалье де Кувервиль, старший моторист французской авиации Жильбер Брази и радист Эмиль Валетт.

Только что построенный "Латам-47" продемонстрировал превосходные летные качества в пробных полетах. Экипаж, который участвовал потом в экспедиции Амундсена, совершил безостановочный перелет из Кодебек-ан-Ко, неподалеку от Кале, в Бизерту (Тунис). Полет оказался очень трудным из-за плохой погоды. Ночью, когда приводнялись в Бизерте, ощущалась сильная качка, которая, однако, не причинила никакого вреда самолету, как показала тщательная проверка, проведенная по окончании путешествия.

"Латам-47" с французским экипажем на борту вылетел из Кодебек-ан-Ко 16 июня в 8 часов 20 минут утра и спустя четырнадцать часов прибыл в Берген. Вечером того же дня Амундсен и Дитрихсон в сопровождении Вистинга - старого товарища Амундсена выехали из Осло в Берген. Семнадцатого июня, вечером, Амундсен и Дитрихсон, сев в Бергене на "Латам-47", вылетели в Тромсё. Самолет прибыл туда после восьми часов полета, в 4 часа утра 18 июня. Атмосферные условия ухудшились, когда самолет прилетел в Тромсё. Амундсен боялся, как бы погода совсем не испортилась, и обрадовался, когда увидел, что небо светлеет. Институт геофизики в Тромсё в 14 часов дал благоприятную метеосводку, и было решено лететь. В 16 часов "Латам-47" с шестью человеками на борту взял курс на Шпицберген. Примерно через два часа после вылета гидросамолет, поддерживавший связь с Институтом геофизики, сообщил, что попал в густой туман, и запросил данные радиопеленга. Радист полагал, что в тот момент "Латам-47" находился вблизи острова Медвежий.

Около 18 часов 30 минут "Латам-47" передал сигнал LWP - позывные радиостанции острова Медвежий. Вероятно, гидросамолет и здесь хотел запросить радиопеленгационные данные. В 18.45 снова был принят тот же сигнал, потом наступило молчание.

Амундсен - великий полярный исследователь и пять его отважных товарищей исчезли в просторах Баренцева моря.

Восемнадцатого июня, когда "Латам-47" покинул Тромсё, там же, во фьорде, находились два других гидросамолета - шведский "Упланд" и финский "Турку". "Марина-II", пилотируемый Пенцо, прибыл на следующий день, около 7 часов утра. Как и "Латам-47", эти три гидросамолета направились на Шпицберген.

Возникает вопрос, не лучше ли было бы, если бы все четыре гидросамолета вместе пересекли Баренцево море? Конечно, это было бы лучше. Но между норвежцами, итальянцами, шведами и французами возникло благородное соперничество в стремлении первыми оказать помощь потерпевшим бедствие, и поэтому каждая экспедиция действовала независимо от других, на свой страх и риск.

Директор Геофизического института в пространном письме, адресованном французскому консулу в Тромсё, пишет по этому поводу:

"Когда я спросил Дитрихсона утром 18 июня, не полетят ли они вместе с двумя другими гидросамолетами, он ответил уклончиво, и у меня создалось впечатление, что они не обсуждали этого вопроса. Помнится, он сказал, что они предпочитают лететь одни, чтобы, смотря по обстоятельствам, иметь полную свободу действий".

Без сомнения, поспешности вылета "Латама-47" способствовала и новость, которую Амундсен узнал в Тромсё, находясь в доме своего друга фармацевта Цаппфе. Ему сказали, что в тот день, в 12 часов 15 минут, Маддалена вылетел на "S-55" из Вадсё прямо в Кингсбей.

Трагедия "Латама-47", совпавшая с трагедией "Италии", потрясла весь мир. Французский военный флот направил в район бедствия крейсер "Страсбург", судно рыбоохраны "Квентин Рузвельт", попросив Министерство обороны Норвегии откомандировать на эти суда двух норвежских офицеров, хорошо знающих Шпицберген. Вместе с этими кораблями французский флот отправил также судно "Дюранс" с продовольствием и снаряжением и зафрахтовал норвежское китобойное судно "Хеймдал". Норвежский флот послал крейсер "Торденскхольд" под командованием адмирала Осло и корабль "Мишель Сар", на борту которого находился Вистинг - старый товарищ Амундсена, а также суда "Веслекари" с Трайгвом Граном и "Хобби" с Рисер-Ларсеном.

В поисках, кроме того, участвовало правительство Дании, без промедления приславшее из Гренландии быстроходный парусник "Густав Хольм".

Все эти суда с помощью норвежских, шведских и французских самолетов [109] обследовали район Баренцева моря между 70-й и 81-й параллелями, нулевым и 30-м меридианами к востоку от Гринвича.

Судно "Хобби" великодушно предоставила в распоряжение норвежского правительства мисс Бойд, когда узнала об исчезновении Амундсена. Единственным ее условием было оставаться на борту судна вместе со своими товарищами.

В поисках приняли участие также итальянские самолеты. Пенцо 23 июня облетел на "Марина-II" западные берега Шпицбергена до самой южной его точки, обследовав 800-километровую полосу моря, после чего вынужден был возвратиться в бухту Вирго, где стоял тогда "Читта ди Милано".

Как раз в эти дни из Италии прибыл другой самолет типа "Дорнье-Валь" "Марина-I", пилотируемый Иво Раваццони и Бальдини. В состав экипажа входили также два моториста - Пива и Каподанно и старший радист Боррини. Через четыре дня, 26 июня, "Марина-I" приводнился в фьорде Тромсё для проведения рекогносцировочных полетов вдоль северных берегов Норвегии. Во время одного из них, продолжительностью одиннадцать часов, самолет углубился в просторы Баренцева моря на 400 километров к северо-западу от мыса Нордкап.

"Марина-I" находился в Тромсё около месяца. Четвертого августа из Рима пришел приказ вернуться обратно, и 8 августа гидросамолет приводнился в Марина ди Пиза.

К сожалению, эти, как и все остальные, поиски Амундсена оказались безрезультатными. Лишь спустя несколько недель, 31 августа, судно "Бродд" обнаружило один из поплавков "Латама-47" в двух милях от маяка Торсваг. Эта находка подтверждала, что самолет Амундсена упал в Баренцевом море, очевидно, недалеко от острова Медвежий. Двумя днями позже норвежский адмирал Осло приказал прекратить поиски, и французский адмирал Шерр 7 сентября уведомил об этом находящуюся на борту "Хобби" мисс Бойд такой радиограммой:

"Адмирал Осло сообщил мне о своем решении немедленно прекратить поиски во льдах. В тот момент, когда заканчивается наше активное сотрудничество, я хотел бы выразить Вам свою глубокую признательность и восхищение Вашей настойчивостью, самоотверженностью и благородством, которые Вы проявляли постоянно, требуя, чтобы "Хобби" поручались самые трудные и опасные задания".

Позже, 13 октября, в море, в точке с координатами 64°51' с. ш. и 8°50' в. д., был обнаружен пустой бензобак. Создали техническую комиссию, которая должна была исследовать оба найденных предмета и попытаться установить причину несчастного случая.

Осмотр поплавка показал, что соединения между крылом и поплавком были нарушены, там зияла огромная дыра. Что касается пустого бензобака, то можно предположить, что экипаж снял его, чтобы использовать как спасательный круг, или чтобы сделать плот, или же, что более вероятно, попытаться с его помощью восстановить поперечное равновесие гидросамолета, давшего крен на одно крыло - с той стороны, откуда был сорван поплавок. Во всяком случае можно было заключить, что самолет держался на плаву всего несколько минут, прежде чем уйти под воду.

О причине же падения самолета в море ничего нельзя утверждать с уверенностью, однако думается, что, вероятнее всего, это случилось из-за крайне неблагоприятных метеорологических условий, которые наблюдались в первые часы после вылета "Латама-47" вопреки прогнозу Геофизического института Тромсё.

Напрашивается один комментарий в связи с трагической экспедицией на "Латаме-47". Если Амундсен собирался на этом самолете прямо из Тромсё лететь в лагерь потерпевших бедствие (а похоже, что именно так и было), то у него не имелось никаких шансов попасть туда, так как он не знал, куда за это время дрейф отнесет красную палатку. Если Маддалена не смог обнаружить ее во время первого своего полета, хотя ему было известно точное местонахождение палатки в момент вылета из Кингсбея, то каким образом рассчитывал найти ее Гильбо?

Ясно, что Амундсен, к сожалению, слабо разбирался в аэронавтике; он доказал это в 1923 году своим безрассудным проектом пересечь арктическую полярную шапку от Аляски до Шпицбергена на "Фоккере" и подтвердил экспедицией на самолете "Дорнье-Валь" в 1925 году. Но зато он был большим знатоком по части проведения экспедиций на собачьих упряжках, одну из которых и должен был бы предпринять, чтобы оказать помощь пострадавшим. На корабле или на самолете он мог бы прибыть в Кингсбей, договориться с "Читта ди Милано" об организации такой экспедиции. А затем с северных берегов Северо-Восточной Земли отправиться к тому месту, где находилась красная палатка.

При поддержке самолета, пилотируемого Гильбо или Рисер-Ларсеном, которые по ходу спасательной экспедиции могли сообщать данные о перемещении красной палатки, а в случае необходимости доставить снаряжение и продовольствие, такая экспедиция, без сомнения, достигла бы цели и спасла потерпевших бедствие. Какой это был бы триумф для знаменитого исследователя!

Как жаль, что этого не случилось. Как жаль, что Амундсен решил действовать в одиночку, презрев помощь итальянцев. Однако непростителен также промах итальянского правительства и командования "Читта ди Милано", которые, зная о готовящейся экспедиции на "Латаме-47", не сочли нужным телеграфировать Амундсену, что готовы предоставить ему всестороннюю помощь...

Как нечто курьезное вспоминается вмешательство в поиски Амундсена ясновидящих, которых, на удивление, очень много оказалось в северных странах. Они засыпали "Читта ди Милано" телеграммами, в которых сообщалось, что Амундсен находится в том или ином месте. В одной из них с такой уверенностью утверждалось, что Амундсена видели на одном из Семи Островов, что Романья, как он сказал, не желая упустить ни малейшего шанса, отправился исследовать указанное место.

3.6. Маддалена и Пенцо над красной палаткой

Гидросамолет "S-55" прибыл в Кингсбей вечером 18 июня. Не теряя времени, на следующее же утро, в 5 часов 20 минут, Маддалена, Канья, Рампини и Марсано отправились на поиски красной палатки, следуя вдоль берегов Земли Хоаакона VII и Земли Альберта до острова Амстердам, а затем вдоль северных берегов Шпицбергена к мысу Северный и Семи Островам. Видимость была превосходная, и остров Карла XII показался с расстояния 80 километров словно огромная мрачная башня циклонов. Примерно в 8 часов самолет был над островом Фойн, облетел его, но красную палатку не обнаружил.

"Огромные, разнообразные по форме ледяные глыбы отбрасывали бесчисленные тени во всех направлениях. Массивные белоснежные плиты были отполированы столь тщательно, что казалось, будто они сделаны из мрамора. И никаких признаков людей, которые должны быть здесь, куда мы прилетели из такого далекого далека, чтобы спасти их", - вспоминал Маддалена.

Маддалена сбрасывает послание, так никем и не полученное, в котором твердо обещает: "Завтра вернемся сюда". В Беверли-Сунд аэроплан "S-55" немного снижается, чтобы приветствовать Рисер-Ларсена и Лютцов-Хольма. В полдень, после семи часов полета, гидросамолет снова приводнился в Кингсбее.

Обещание было выполнено. На следующий день, 20 июня, "S-55" вылетел в 6 часов 45 минут утра; предварительно был установлен свод радиосигналов, которые будет посылать красная палатка, когда гидросамолет покажется в небе, чтобы он смог отыскать ее. Через одиннадцать минут полета над островом Фойн обитатели красной палатки увидели самолет и стали подавать сигналы. И вот наконец принят сигнал: "KKK" - "Вы находитесь прямо над нами, снижайтесь!"

Пилоты на какое-то мгновение увидели внизу палатку, но тут же потеряли ее из виду. Радиосигналы вернули их назад, и палатка наконец снова показалась и уже все время была на виду; "S-55" сделал несколько кругов, постепенно снижаясь, и сбросил продовольствие.

Обитатели красной палатки, взволнованные до глубины души, передали по радио свою благодарность итальянским летчикам.

Тем временем в ночь с 19 на 20 июня в Кингсбее приводнился Пенцо на гидросамолете "Марина-II", вылетевшем из Тромсё в 6 часов вечера 19 июня, вслед за "Упландом".

Итальянские летчики готовились к третьему полету к красной палатке, обнаружить которую теперь было легче благодаря дымовым сигналам и флажкам, сброшенным в прошлый раз.

Маддалена и Пенцо отправились вместе. Гидросамолеты вылетели 22 июня в 9 часов 30 минут утра, нагруженные продовольствием.

Мы вышли на связь с ними вскоре после того, как они пересекли мыс Северный. Через полчаса они были над нами и сбросили все, что было припасено для нас. Делая виражи над нашими головами и готовясь сбросить груз, самолеты снизились настолько, что можно было ясно различить людей, разглядывающих нас. Среди других я заметил кинооператора, который крутил рукоятку ручной кинокамеры.

Вот это меня удивило. Мы были грязные, раненые, полуголодные; почти месяц жили мы в крайней нищете, в ужасной грязи. Все это время мы с томительным беспокойством ожидали столь необходимых нам вещей: аккумуляторы, чтобы и дальше поддерживать связь с цивилизованным миром, продовольствие, одежду, медикаменты. И вот драгоценный груз наконец прибыл. Мы видели, как он падает к нам, и подбирали его с криками ребяческой радости. Скользя и оступаясь на льду, мы были как нищие, ожидающие куска хлеба у дверей богача. Наконец, этот кусок, о котором мы мечтали в течение долгих четырех недель, нам дали. Мы были опьянены радостью, и сердца переполняла благодарность к славным летчикам, пролетавшим над нами. Но к радости примешивалась и горькая печаль от сознания унизительного положения. Мы сами, привыкшие летать выше всех, были сейчас так далеки от людей, находившихся над нами. И мы оставались здесь, в крайней нужде и зависимые от милости, падавшей с неба.

Именно это ощутил я тогда, сильно удивленный быстрым взглядом оператора, шустро крутящего ручку кинокамеры.

Сбросив груз, гидросамолет Маддалены повернул в обратный путь. Самолет Пенцо задержался еще на несколько минут. Вдруг мы увидели, что он снизился и оказался так близко от поверхности льда, как будто бы хотел совершить посадку. Я затаил дыхание в страхе, не случилось ли чего-нибудь с мотором. Но когда до палатки оставалось всего лишь несколько метров, летчик весело крикнул нам "До скорого свиданья!" и взмыл ввысь.

Дорогой, незабываемый Пенцо, благородный авиатор!

Исчезновение "Латама-47" в Баренцевом море немедленно отразилось на спасательных операциях "Италии", так как на поиски самолета Амундсена была брошена часть воздушных средств, прибывших на Шпицберген. Двадцать четвертого июня шведский самолет "Упланд", пилотируемый сержантом Нильсоном, с лейтенантом Карлсоном на борту в качестве наблюдателя, поднялся из бухты Вирго и за шесть часов пролетел вдоль берегов Шпицбергена. На борту самолета был и командир "Квеста" капитан Шелдруп. Двадцать второго июня норвежские летчики Рисер-Ларсен и Лютцов-Хольм также получили от своего правительства приказ отправиться на поиски Амундсена.

Теперь, когда обитатели красной палатки получили все необходимое, чтобы продержаться длительное время в ожидании помощи, силы спасателей были направлены главным образом на поиски группы Мариано, о которой не было никаких вестей.

3.7. Экспедиция Соры и Ван-Донгена

Восемнадцатого июня на мысе Северный с "Браганцы" высадились капитан Сора, голландец Ван-Донген, выполнявший обязанности каюра, и проводник Луис Варминг с двумя санями и девятью собаками. Главной целью этой экспедиции был поиск группы Мариано. Спасатели должны были пройти их предполагаемый маршрут в обратном направлении: мыс Северный - остров Скорсби - мыс Вреде мыс Платен - мыс Брунн - остров Фойн.

Несколько слов о Ван-Донгене с его девятью собаками. Он и Сора были главными героями этой необычной экспедиции, которая закончилась трагически для бедных животных, и только по чистой случайности два человека не разделили их судьбу.

Сора так описывал Ван-Донгена: "Крепкий парень двадцати двух лет, смуглый, с вьющимися волосами и редкой бородкой". Этот замечательный юноша был сыном служащего голландских шахт в Баренцбурге, где и жил последние пять лет. Он был превосходным погонщиком собак.

В своей книге Ван-Донген рассказывает:

"26 мая я получил письмо от губернатора Шпицбергена из Кингсбея, в котором он просил меня, если смогу, принять участие в поисках Нобиле. Я ответил "да", но добавил, что нужно подготовить сани длиной 4 метра, шириной 75 сантиметров и высотой 30 сантиметров и что вместе со мной в качестве проводника должен отправиться Варминг".

Варминг, мужчина сорока лет, долговязый и худой, как описал его Сора, был инженером на шахтах в Грен-фьорде. Он пользовался большим авторитетом как опытный специалист, и Ван-Донген, который давно знал его, относился к нему с большим уважением.

Вопрос об экспедиции был окончательно решен несколько дней спустя, когда "Читта ди Милано" удалось наконец связаться с красной палаткой и получить вести от потерпевших бедствие. Варминг и Ван-Донген вместе со своими собаками сели в маленький моторный бот, который за восемнадцать часов доставил их в Кингсбей. Собак, как уже говорилось, было девять: две черные, четыре коричневые, одна желтая и две белые, гренландские.

В Кингсбее Варминг и Ван-Донген встретились с губернатором, который предложил им согласовать все с капитаном Романьей на борту "Читта ди Милано". Вот как Ван-Донген описывал свою встречу с Романьей:

"Романья принял меня в своей каюте перед большой географической картой, на которой было указано точное место, где находился Нобиле.

Очень тихо, словно под большим секретом, он сообщил мне новости, причем половину сказал по-английски, а половину - по-французски, хотя обоими этими языками владел одинаковая плохо. Тогда уже было известно, что Мариано, Цаппи и Мальмгрен покинули Нобиле и пешком по льду направились к острову Фойн, откуда собирались идти к мысу Северный на северном побережье Северо-Восточной Земли. Идея Романьи заключалась в том, что мы должны пройти их предполагаемый маршрут в обратном направлении. Если мы не обнаружим их следов, то должны будем отправиться дальше - к тому месту, где находятся Нобиле и его товарищи. Это место, говорил Романья, становилось теперь достаточно опасным, так как лед в районе палатки начинал трескаться и расходиться.

Мы ответили Романье, что сделаем все возможное, чтобы выполнить это задание. Он добавил, что "Браганца" доставит нас как можно дальше на север. На корабле мы встретимся с Тандбергом и Нойсом, которые на собачьих упряжках должны обследовать северные берега Северо-Восточной Земли. Перед тем как проститься, Романья вручил нам письмо-обязательство, датированное 13 июня 1928 года. В нем говорилось:

"Настоящим письмом я обещаю сеньорам Вармингу Луису и Ван-Донгену Жозефу, которые со своей собачьей упряжкой отправляются вдоль берегов Северо-Восточной Земли и далее для спасения группы генерала Нобиле, что это будет осуществляться на тех же условиях, которые норвежское правительство предложило синьору Нойсу для той же цели.

Капитан фрегата

командир

Джузеппе Романья Манойя"".

Как мы уже говорили, "Браганца", на которую в Кингсбее сели Варминг и Ван-Донген со своими собаками, в тот же день, 13 июня, снялась с якоря, взяв курс к северным берегам Шпицбергена, и 17 июня прибыла в пролив Беверли. Перед тем как Варминг и Ван-Донген покинули судно, на его борту состоялось совещание, в котором кроме Бальдиццоне участвовали командир корабля Свенсен и Рисер-Ларсен. Обсуждалось, нужны ли экспедиции итальянские альпийские стрелки, и если нужны, то в каком количестве. Решили, что с Вармингом и Ван-Донгеном отправится один Сора.

Надо заметить, что в отличие от Альбертини Сора не получил никакой письменной инструкции. Думаю, это объясняется тем, что Романья знал, как опасен переход по паковому льду между мысом Северный и островом Фойн: ведь Свердруп и Нансен говорили об этом послу Италии в Осло. По их мнению, такая попытка была бы безумием и не могла окончиться хорошо. И Романья предпочел свалить ответственность за это дело на людей, знающих полярные льды, какими были Варминг и Ван-Донген в отличие от Соры.

Однако Ван-Донген пишет в своей книге: "Варминг и я были знатоками полярных льдов, Сора - нет, но очень скоро он научился разбираться в них и в течение всего путешествия сотрудничал с нами наилучшим образом".

На совещании, состоявшемся на борту "Браганцы", было также решено, что группу из трех человек будет подстраховывать один из двух норвежских самолетов. Однако за этим решением не последовало ясных и точных инструкций: в каких местах летчики будут сбрасывать свои послания и как они удостоверятся в их получении?

Поход начался 18 июня с мыса Северный. Экспедиция была хорошо экипирована, может быть, даже слишком хорошо: были взяты три меховых спальных мешка, две палатки, надувная лодка, месячный запас продовольствия для собак, ружья, различное снаряжение. Общий вес груза составлял 450 килограммов, чересчур много для девяти собак, которые должны были везти его по торосистому паковому льду, такому же, что окружал лагерь потерпевших бедствие. Саней было двое. Кроме тех, что Ван-Донген взял из Баренцбурга, были и другие, более короткие и легкие.

Девятнадцатого июня группа из трех человек прибыла на мыс Платен, где Тандберг и Нойс ранее устроили склад продовольствия. Здесь пришлось задержаться, так как у Варминга воспалились глаза из-за слепящего снега. Однако это, на мой взгляд, не было достаточным основанием, чтобы оставить его там и продолжать путь вдвоем, как сделали Сора и Ван-Донген, потому что такое воспаление быстро проходит; достаточно подержать глаза закрытыми несколько часов. Я знаю это по личному опыту, так как тоже страдал от этого недуга, когда в погожие дни подставлял глаза солнечной радиации без всякой защиты.

Однако Сора в своем благородном стремлении первым прийти на помощь потерпевшим бедствие хотел продолжать путь. Этому, безусловно, способствовало и то, что Соре очень не нравилось, что руководителем группы был назначен Варминг, который был самым старшим по возрасту, хорошо знал полярные льды и своей осторожностью охлаждал его энтузиазм. Так или иначе, Сора добился согласия Ван-Донгена оставить датчанина и двигаться вперед.

Двадцать второго июня они вдвоем прибыли на необитаемый скалистый островок, не указанный на их карте, выпущенной в 1925 году. Этот островок был расположен в нескольких километрах к северо-западу от мыса, который на их карте именовался мысом Бруун, а теперь носит название Бергстрёмодден. (На новых картах именем Брууна назван мыс, расположенный в 12 километрах к юго-востоку от Бергстрёмоддена.)

Маленький островок, площадь которого составляла всего три тысячи квадратных метров, Сора назвал островом Альпийских Стрелков.

Сора и Ван-Донген разбили здесь лагерь. В тот же день вечером они услышали гул мотора. Это был самолет Лютцов-Хольма, которому командование "Браганцы" поручило сбросить Соре письмо с предупреждением о том, что, по сообщению Маддалены, путь к острову Фойн из-за плохого состояния льдов становится опасным. Поэтому ему приказывалось вернуться и заняться поисками группы Мариано. Письмо было привязано к длинной красной ленте, но Сора и Ван-Донген позже утверждали, что не получили его.

Однако, как рассказывает Сора в своей книге, самолет кружил над ними так низко, что можно было разглядеть Лютцов-Хольма и его механика. Удалось даже передать летчику, чтобы он осмотрел остров Южный Реп и близлежащие берега Северо-Восточной Земли по направлению к мысу Ли-Смит, что тот и сделал.

Романья не верил, что Сора сказал правду. Более того, он утверждал, что, вернувшись на борт "Читта ди Милано" после своего спасения, Сора в первый момент признался, что получил письмо, но потом стал отрицать это. Сора, говорит Романья, хотел первым добраться до красной палатки и верил, что ему это удастся. Поэтому он игнорировал приказ.

В самом деле, вполне вероятно, что Сора, покинув остров Альпийских Стрелков и направляясь к острову Брох, был убежден, что сможет преодолеть 28 километров, разделяющие эти острова, с такой же быстротой и легкостью, с какой до сих пор он шел по твердому льду вблизи берега. Убежденный в этом, он заразил энтузиазмом своего товарища-голландца, который был гораздо моложе Соры, и склонил его к ужасному переходу во льдах, подвергая огромному риску свою собственную жизнь и жизнь Ван-Донгена, но так и не оказав никакой помощи потерпевшим бедствие и сильно усложнив спасательные операции.

Итак, вечером 22 июня Сора и Ван-Донген решили покинуть остров Альпийских Стрелков и идти по паковому льду к острову Брох. Но лед оказался таким разбитым, что собаки не смогли тянуть сани. Тогда решили оставить бульшую часть груза вместе с короткими санями. Эти сани оттащили на самое высокое место на острове и привязали веревками. В них сложили провиант и все остальное, что решили не брать с собой.

Наконец смогли тронуться в путь. Впереди саней шел Сора, прокладывая колею. Ван-Донген управлял собачьей упряжкой, во главе которой бежал его любимец Принц.

Сора, несмотря на совет Ван-Донгена, не снял лыжи, и это едва не стоило ему жизни. Еще в начале пути он ступил на ледяную плиту, которая перевернулась под ним из-за смещения центра тяжести, и Сора упал в воду. Лыжи зацепились за лед и мешали ему двигаться. Положение было очень опасным. Ван-Донген без колебания бросился в воду с ножом в зубах. Ему удалось перерезать ремни, которые привязывали Сору к смерти.

Сани тащили девять собак. Впереди шел Принц. За ним были запряжены попарно Бруно и Поль, Бернард и Виго, Тигр и Ганс, Исаак и Неро. Двадцать шестого июня, через четыре дня после выхода с острова Альпийских Стрелков, два человека разбили лагерь на льдине, которая казалась достаточно прочной. Когда они снова отправились в путь, то заметили, что Принц и Бруно ведут себя очень беспокойно, кидаются и рвутся из упряжки как бешеные. Ван-Донген и Сора подумали, что животные хотят поскорее оказаться на твердой земле, но это было не так. Полчаса спустя они рухнули на снег и стали отчаянно сучить лапами в воздухе. Люди не знали, что делать. Они стали растирать собак снегом, влили им в пасть по нескольку капель коньяку, как говорил Ван-Донген, а может быть, кофе, как утверждал Сора. Но все оказалось напрасно: животные погибли. Ван-Донген вспоминал, что с бедных животных содрали шкуру, а мясо отдали другим собакам. Сора же доказывал, что такая судьба постигла только Бруно, а Принц был оставлен на том месте, где он умер, как солдат, павший на поле битвы. Никто не тронул его, и снежная пороша мало-помалу одела его в белый ледяной саван.

Место Принца во главе упряжки занял Неро, одна из двух собак, позже оставленных на острове Фойн.

После мучительного, изнуряющего перехода через паковые льды, во время которого пали еще четыре собаки, 29 июня Сора и Ван-Донген добрались до острова Брох. Семь дней потребовалось, чтобы преодолеть 28 километров. Утром 3 июля они снова отправились в путь и на следующий день добрались наконец до желанного острова Фойн. Но в каком положении они были! У них почти ничего не осталось из еды, и четыре выжившие собаки стали похожи на головастиков, которым с большим трудом удавалось держаться на ногах. Здесь умер Тигр.

Но даже в этих ужасных условиях два человека - особенно Сора надеялись, что им удастся до конца выполнить свою миссию. На пути с острова Альпийских Стрелков к острову Фойн они не встретили никаких следов группы Мариано и поэтому думали, что Мариано и его товарищи так и не добрались до земли и находятся во власти дрейфующих льдов, где их могли бы обнаружить только по чистой случайности. "Нам ничего не оставалось, - говорит Сора, как, следуя полученным инструкциям, направить все усилия на достижение палатки Нобиле".

Седьмого июля, оставив на острове трех выживших собак и сани, взяв минимум снаряжения, а из запасов пищи имея только половину собаки, павшей на острове Брох, Сора и Ван-Донген двинулись по паковому льду на восток, надеясь отыскать палатку. Идея совершенно бессмысленная, потому что невозможно было угадать, куда дрейф отнесет ледовый лагерь. Но даже если бы они нашли его, непонятно, какую помощь они могли бы нам оказать. Пройдя несколько миль, Сора и Ван-Донген убедились в тщетности своих усилий. Они вернулись на остров "с отчаяньем в сердце", как сказал Сора.

Последние четыре дня, проведенные на пустынном острове, были мучительными. Чтобы не умереть с голоду, им пришлось убить одну из собак Бернарда.

Это была тягостная сцена: когда Ван-Донгеи целился из ружья, рука его дрожала, и ему пришлось выстрелить в собаку несколько раз, чтобы убить ее.

Двое людей, силы которых были на исходе, могли надеяться только на чудо, ниспосланное небом. Так и произошло в действительности, о чем мы расскажем ниже.

Двадцать второго июня, в тот день, когда Сора и Ван-Донген готовились пересечь паковый лед, командир "Браганцы" Бальдиццоне высадил Альбертини, Маттеоду, Нойса и Тандберга с его собаками на мысе Северный с заданием произвести "систематический, тщательный и добросовестный поиск" группы Мальмгрена вдоль северного побережья Северо-Восточной Земли, между мысом Северный и мысом Ли-Смит.

Высадив поисковую группу, судно снялось с якоря, чтобы доставить в Кингсбей норвежских летчиков Рисер-Ларсена и Лютцов-Хольма, которые, как мы уже говорили, должны были отправиться на поиски Амундсена. Но льды задержали корабль. Он прибыл в бухту Вирго, где стоял тогда на якоре "Читта ди Милано", только 2 июля. На следующий день "Браганца" была уже в Кингсбее, где и осталась, ожидая, когда подойдет "Читта ди Милано".

3.8. Шведы приземляются на льдине

В то время как итальянские летчики совершали свои полеты, сыгравшие столь важную роль в судьбе людей из красной палатки, шведская экспедиция тоже не сидела без дела. Китобойное судно "Квест", на борту которого находился Торнберг, прибыло в бухту Вирго утром 19 июня, спустя несколько часов после прихода "Тани", которая доставила два гидросамолета "Ганза-Бранденбург" и два "Фоккера", оборудованных лыжами. На следующий день в бухту Вирго из Тромсё прибыл также "Упланд". В тот же день, 20 июня, "Упланд" и две "Ганзы", погрузив на борт продовольствие и снаряжение, предназначенное для потерпевших бедствие, взяли курс к красной палатке, находящейся в 335 километрах по прямой от бухты Вирго. Однако пять часов спустя самолеты вернулись, так и не найдя ее.

Два самолета "Ганза", один из которых пилотировал руководитель экспедиции Торнберг, а другой - Якобсон (наблюдателями были Кристель и Розенвард), 22 июня снова отправились в полет, на этот раз оказавшийся удачным. Они появились над красной палаткой в 19 часов 30 минут по Гринвичу и сбросили пять пакетов с продовольствием, к каждому из которых был привязан маленький красный парашют. В письме, вложенном в один из пакетов, было написано:

"Если можете найти пригодную для самолетов, оборудованных лыжами, посадочную площадку длиной не менее 250 метров, сложите красные парашюты в форме буквы "T" с подветренной стороны".

Поле, пригодное для посадки маленьких самолетов, было найдено примерно в 150 метрах от палатки. Но мы не могли сообщить об этом шведской экспедиции, так как радиосвязь с "Читта ди Милано" уже несколько дней была плохой.

Радио явилось спасением для воздухоплавателей, но оно также было источником сильнейших волнений. Всякий раз, когда нам не отвечали, у нас портилось настроение, а если молчание затягивалось, мы приходили в отчаяние. В палатке наступала гнетущая тишина, а затем начинались жалобы, душевные излияния, взаимные обвинения. Нам казалось, что "Читта ди Милано", несмотря на наши настойчивые заявления, не сделал еще все необходимое, чтобы слышать наши призывы, наши ответы, наши рекомендации.

Более всего наши рекомендации. Во мне пробуждалась жажда действий. Я был не согласен с тем, как ведутся спасательные операции. "Читта ди Милано" упустил самое благоприятное время, когда можно было, по моему мнению, предотвратить драму и спасти всех потерпевших бедствие. Я был настолько удручен этим, что буквально за час до прибытия шведских авиаторов готов был сказать моим товарищам, чтобы они не рассчитывали больше на спасателей, а спокойно ждали подходящего момента, дабы самим заняться собственным спасением.

Утром 23 июня мне удалось передать на "Читта ди Милано" сообщение, в котором я подвел итоги сложившейся ситуации. Затем радио снова замолчало, и возобновилось томительное ожидание.

Наступил вечер. Время связи с "Читта ди Милано" - 20 часов 55 минут не принесло никаких новостей. В молчании мы сели ужинать. Вдруг неясный гул заставил нас вскочить.

Вильери и Бьяджи выбежали наружу и стали напряженно прислушиваться: звук усиливался, теперь он слышался уже достаточно ясно, легкий, ласкающий уши шум: летят самолеты.

Это был очень волнующий момент. Шведы прибыли за нами.

Кое-как ползком выбрался из палатки и я вслед за Чечони.

Отчетливый гул моторов раздавался все ближе. Я смотрел в голубое небо, взглядом ища самолеты, но ледяные глыбы закрывали обзор. Вильери, Бьяджи и Бегоунек, взобравшись на холмик, всматривались в горизонт:

- Летят!

Два самолета приближались к нам. Шум моторов становился все сильнее. Я приказал разжечь костер. Густой черный дым поднялся в небо. Оба самолета сделали вираж. Нас увидели. Я приказал Вильери и Бьяджи разложить посадочные знаки. Тем временем самолеты стали кружить над нами. Один из них, гидросамолет, держался высоко, выписывая в воздухе широкие спирали, а другой стал снижаться, маневрируя вокруг посадочной площадки.

Я не сводил с него глаз. Самолет низко, едва не задевая лед, пролетел над посадочной площадкой и скрылся за ледяными глыбами. Вдруг я увидел, что он стал набирать высоту. Возникли трудности с посадкой? Потом я догадался: летчик хочет проверить посадочную полосу. Он сделал круг, еще один, а потом опять пошел на снижение.

У меня перехватило дыхание. Вот самолет коснулся поля. Посадка совершена. Самолет остановился. Вижу медленно вращающийся винт, слышу затихающий шум мотора. Прошло несколько минут. Бегоунек, который был дежурным, сообщил, что Вильери, Бьяджи и какой-то иностранец идут к нам.

Ожидая, пока они подойдут, я попросил Чечони поторопиться с приготовлениями к отлету. Наконец они показались. Иностранец, одетый в летную форму, производил приятное впечатление: несколько грубоватое, но открытое лицо, светло-голубые глаза. Я слышал, как Вильери сказал ему по-английски:

- Вот генерал.

Иностранец почтительно козырнул и представился:

- Лейтенант Лундборг.

Я ответил, выразив благодарность от имени всех нас. Но слова показались мне недостаточными, и меня поддержали, чтобы я смог приблизиться к Лундборгу и обнять его. После этого мне снова помогли прилечь.

Лундборг начал говорить (разговор велся по-английски):

- Генерал, я прибыл за вами всеми. Посадочная площадка отличная. За ночь я перевезу всех. Вы должны отправиться первым.

- Это невозможно, - ответил я и указал на Чечони. - Возьмите первым его, я так решил.

Лундборг сказал:

- Нет, у меня приказ доставить вас первым, потому что вы сможете помочь в поисках остальных ваших товарищей.

Действительно, двумя-тремя днями раньше командование "Читта ди Милано" запросило у меня инструкции насчет поиска пропавшего дирижабля, но я не смог передать их из-за плохой радиосвязи. Я подумал, что слова Лундборга имеют отношение к этому запросу и что летчики хотят воспользоваться для поисков исключительно благоприятными атмосферными условиями, которые были в те дни. Однако, даже будучи убежден в том, что, находясь на борту "Читта ди Милано", я принес бы больше пользы моим товарищам, я не мог допустить и мысли о возвращении на твердую землю первым. Я продолжал упорно настаивать на своем:

- Прошу вас, возьмите первым Чечони. Таково мое решение.

Лундборг ответил:

- Генерал, не настаивайте. Мы доставим вас на нашу воздушную базу, это недалеко отсюда. И я смогу сразу же вернуться за остальными.

И так как я все еще упорствовал, прося, чтобы взяли Чечони, он резко оборвал меня, сказав:

- Нет, сейчас я не могу его взять. Он слишком тяжел. В этом случае мне пришлось бы оставить здесь моего товарища, а этого я сделать не могу. Позже я вернусь один и тогда заберу его. К тому же потребовалось бы слишком много времени, чтобы дотащить его до самолета, а мы не можем ждать. Пойдемте, прошу вас! Через несколько часов я переправлю всех. Поскорее, пожалуйста! Он указал на самолет с вращающимся пропеллером и повторил:

- Прошу вас, поторопитесь!

Я обратился к товарищам. Вильери и Бегоунек уговаривали меня лететь. Бьяджи сказал:

- Лучше, если вы полетите первым. Мы будем тогда спокойнее.

Чечони добавил:

- Летите вы. В случае чего будет хотя бы кому позаботиться о наших семьях.

Я поплелся в палатку, чтобы спросить мнение Трояни.

- Так лучше. Летите вы, - сказал он.

Тогда я решился.

Мне нелегко далось это решение. Мне труднее было решиться на то, чтобы лететь, нежели, чтобы остаться. Но я убедил себя, что мой прямой долг послушаться Лундборга, утверждавшего, что меня ждут для организации поисков двух других групп, и я не мог взять на себя ответственность отказаться от этого. Я должен был лететь.

Дальнейшие события подтвердили, что это столь тягостное для меня решение оказалось спасительным для моих товарищей.

- Оставьте все, что можно. Нам лучше лететь налегке, - заметил Лундборг.

Я снял с себя толстый свитер и вязаный шлем, оставшись с непокрытой головой, стянул тяжелые оленьи унты. Что взять с собой? Ничего, кроме фотографии Марии. А два журнала с текстами радиограмм? Да, их тоже надо взять.

Я обнял трех товарищей, стоявших у палатки. Затем Вильери и Бьяджи подхватили меня, один - за руки, другой - за ноги. Нужно было пройти не больше 150 метров, но нести меня к самолету по ледяным торосам оказалось так тяжело, что время от времени они вынуждены были останавливаться и отдыхать. Под конец мне пришел на помощь товарищ Лундборга - его соотечественник, летчик Шиберг. Уже около самолета я дал последние наставления Вильери:

- Когда мы улетим, доставьте сюда Чечони, чтобы он был готов к отправлению. Затем пусть летят Бегоунек и Трояни, потом вы и последним Бьяджи. В эти немногие оставшиеся часы возьмите командование лагерем на себя.

Меня втащили на борт. Титина, как всегда, была со мной. Самолет развернулся на лыжах с помощью Вильери и Бьяджи и стал против ветра. Мотор заработал сильнее, и машина заскользила по снегу. Я сидел позади Шиберга. Чувствую - взлетаем. Чуть погодя выглянул, чтобы осмотреться. Под нами была ужасная льдина, на которую мы упали месяц назад. Я поискал глазами палатку, но сначала не увидел ее. Мне указал на нее Шиберг. Крохотное пятнышко, кусок грязной ткани, с трудом различимый среди белизны льдов.

У меня сжалось сердце, когда я подумал о моих товарищах, оставшихся на небольшой льдине, затерянной среди множества однообразных льдов. Единственным признаком жизни были белые и красные флажки, гирляндой нанизанные на радиоантенну.

Глядя на все это, я углубился в свои мысли. Ночной холод пронизывал до костей. Колючий ветер обдувал мое заросшее и грязное лицо, создавая непередаваемое ощущение омовения. В памяти живо встали картины катастрофы и последние тревожные часы полета. Сколько событий произошло, как много выстрадано за эти тридцать дней! И вот теперь наша великая эпопея подходит к концу. Шесть человек из красной палатки один за другим вот-вот вернутся в цивилизованный мир.

Мы приближались к острову Фойн. Для нас он был маяком в этой страшной ледовой пустыне. Я задержал на нем взгляд: нагромождение покрытых снегом холмов. В одном углу небольшая полоса чистой воды. Шиберг показал мне на карте:

- Вот здесь, на юге острова, на протяжении нескольких миль мы обнаружили следы людей, а дальше - множество медвежьих следов.

Я подумал о трех товарищах, покинувших нас 30 мая.

Было холодно. Шиберг заботливо уложил меня на полу кабины и укрыл пледом. Я попросил его указать мне на карте место, где мы должны приземлиться, и, взяв на руки Титину, чтобы она не запуталась в проводах управления, стал ждать окончания этого фантастического полета. Прошло чуть более часа, когда я почувствовал, что мотор сбавил обороты. Мы начали снижаться. Толчок - и лыжи заскользили по снегу. Мы приземлились.

Я выглянул наружу: место было пустынное, земля покрыта снегом. Вижу, навстречу нам идут два или три иностранца в летной форме. Они радостно приветствуют меня, помогают выйти, а затем примерно полкилометра несут на руках к берегу моря, где стоят два гидросамолета.

По мере того как мы приближались к берегу, слой снега, покрывавшего землю, становился все тоньше, а потом почти совсем исчез, обнажив гальку. Тут и там между камней валялись желтоватые обломки дерева, прибитые волной.

На берегу нас ждали еще два или три молодых летчика, их лагерь был разбит тут же, под открытым небом. Один из них разогревал еду на маленькой печке. Чуть поодаль на земле лежало несколько меховых спальных мешков. Посередине весело трещал костер.

Меня опустили на землю. Заметив, что мне холодно, обмотали шею шарфом и осторожно, стараясь не задеть раны, уложили в спальный мешок. Все относились ко мне очень заботливо. Меня накормили и напоили. Кто-то предложил сигарету. Я курил впервые за последние семь лет.

С удивлением смотрел я на все, что меня окружало. Мне казалось, что это сон. Высокие, голубоглазые, улыбчивые люди которые сновали вокруг, вызывали у меня в памяти образы каких-то мифологических героев.

Торнберг, который был начальником, сказал:

- Я счастлив, что вы здесь. Это было необходимо. До сих пор мы сталкивались с большими трудностями. С вами дела пойдут лучше. Мы сможем продолжить поиски группы Мариано и начать разыскивать дирижабль. Ваше присутствие это облегчит. "Читта ди Милано" без промедления пойдет в бухту Вирго а через несколько часов здесь будет "Квест". Вместе с капитаном обсудим, что делать дальше.

Я слушал несколько рассеянно. Мои мысли вновь устремились к пятерым товарищам, оставшимся в палатке. Они ждали возвращения Лундборга.

- Когда вы полетите? - спросил я его.

- Скоро - ответил он - и его опаленное солнцем лицо осветилось улыбкой.

Лундборг вспоминает:

"Я подошел к генералу и сказал, что готов лететь на льдину. Он был немногословен. Все, что он говорил, было лишь слабым отражением овладевших им чувств: об этом говорил озабоченный взгляд, скупые жесты. Его большие глаза смотрели на меня с надеждой и признательностью. Последние произнесенные им слова: "Когда я увижу здесь, рядом со мной, всех моих товарищей, которые ждут сейчас на льдине, и вас, наступит счастливейший момент в моей жизни. Люди, оставшиеся там достойны вашей помощи".

Эта сцена глубоко взволновала нас, шведов. Я ответил: "Скоро вы будете вместе. До встречи, генерал, прощайте"" [110].

Лундборг поднялся. Я смотрел, как он удаляется вместе с другими летчиками. Мысленно я посылал ему наилучшие пожелания.

Оставшиеся со мной Торнберг, Кристелль и другие забрались в свои спальные мешки и, пожелав мне спокойной ночи, уснули.

Маленький огонек костра желтел в ночи. Но сон не приходил. Я чувствовал необычайное возбуждение, и нервозность моя все возрастала. С беспокойством я смотрел на часы, потом переводил взгляд на шведов, удивляясь, как они могут так спокойно спать. В окружающем нас безмолвии слышалось их глубокое дыхание, сопровождаемое плеском волны, ударяющей в гидропланы. Вдруг раздался короткий тревожный вскрик: один спальный мешок, лежащий слишком близко к огню, загорелся. Когда маленький пожар был потушен, снова воцарилась тишина.

Время шло, и тревога моя все росла. И вдруг я вздрогнул - до моих ушей донесся гул мотора. Я разбудил Кристелля, он высунул голову из спального мешка и сел. В небе появился гидросамолет, который сопровождал Лундборга. Кристелль посмотрел на него и спокойно сказал:

- "Фоккер" капотировал, - а затем снова улегся как ни в чем не бывало.

Для меня это было страшным ударом. Я оказался разлучен со своими товарищами. Они так и остались на льдине, и кто знает, сколько им еще придется пробыть там. И Лундборг стал таким же пленником, как и они. Невыразимая тоска сжала мое сердце. Но я тут же взял себя в руки. Нельзя терять времени. Необходимо проанализировать ситуацию и решить, что делать дальше. Надо действовать.

Я обратился к Торнбергу. Теперь он лежал рядом со мной. Его добрый, задумчивый взгляд вызывал у меня глубокую симпатию.

- Что теперь делать? Располагает ли шведская экспедиция другими, оснащенными лыжами самолетами, которые могли бы приземлиться на льдине?

- Нет. Однако имеется финский одномоторный самолет, который можно было бы отремонтировать. Но лучше попросить, чтобы доставили из Италии маленькие туристские самолеты. Подошел бы также английский "Мот". Во всяком случае я уверен, что шведское правительство со своей стороны сделает все, что в его силах.

Я сказал Торнбергу, что мои товарищи нуждаются в некоторых вещах и продуктах, особенно в пеммикане, и он заверил меня, что в тот же вечер им будет отправлено все необходимое.

После этого, не желая терять времени, я попросил доставить меня на борт "Читта ди Милано". Гидросамолет был готов к полету, и мы, Торнберг, Кристелль и я, тотчас же вылетели в бухту Вирго, где стоял на якоре итальянский корабль, который прибыл в тот же день из Кингсбея вместе с тремя большими гидросамолетами: "S-55", "Марина-I" и "Упландом".

3.9. Рассказ Лундборга

Обратный полет "Фоккера" с острова Русского на остров Фойн, рассказывает Лундборг в своей книге, проходил при хорошей погоде и без всяких осложнений. Курс прокладывал "Ганза-Бранденбург", пилотируемый Якобсеном и Розенвардом. Но когда Лундборг пролетал между островами Брох и Фойн, мотор начал работать с перебоями. "У меня замерло сердце. Что делать?"

Был момент, когда он решил, что придется садиться на острове Фойн. Лундборг начал снижаться, но, когда до земли оставалось всего несколько сот метров, мотор снова стал работать ритмично. Лундборг вновь набрал высоту и, чтобы убедиться, что мотор продолжает работать без сбоев, сделал несколько кругов над островом Фойн.

Затем, следуя за "Ганзой", которая шла впереди, "Фоккер" направился к лагерю потерпевших бедствие. До него оставалось не более 18 миль. Через несколько минут самолет был там.

"Уже показались палатка и дым, который поднимался над льдиной. Я решил снизиться, чтобы развернуть самолет против ветра, который изменил свое направление со времени первой посадки. Но как раз в этот момент мотор опять стал давать перебои. У меня вырвалось проклятье!

Любой ценой надо было приземлиться здесь, на этой площадке, где так удачно я совершил посадку в прошлый раз: в этом был единственный шанс на спасение. Снижаясь, пытался сделать все, что было возможно, чтобы мотор снова заработал нормально, но ничего не вышло. Планируя, я приблизился к короткому краю поля. Я был вынужден садиться при боковом ветре. У самой земли видел, как передо мной вырастает огромная ледяная глыба. "Фоккер" коснулся земли и заскользил по снегу. Потом подпрыгнул, преодолевая несколько ледяных торосов, и лыжи зарылись в снег, подтаявший на ярком солнце. Это случилось 24 июня в 4 часа 30 минут...

Я почувствовал, что лыжи, особенно правая, окончательно застряли в снегу, хвост самолета поднялся, а носовая часть начала опускаться...

Прежде чем понять, что произошло, я очутился висящим вниз головой, удерживаемый в кресле привязными ремнями. Я ослабил их и соскользнул вниз. Из носа пошла кровь, но снегом удалось остановить ее. Если не считать этого, я был абсолютно цел и невредим.

Что я почувствовал? Скорее раздражение, чем отчаяние.

Ко мне подбежал Вильери. Он обнял и поцеловал меня в обе щеки, ни единым словом не кляня судьбу. Он рыдал не только потому, что из-за моей неудачи надежды на скорое спасение рухнули, но и из-за жестокого удара, постигшего меня самого. Подошел Бегоунек. Он взял мои руки в свои и спросил, не ранен ли я.

Над нами, все более сужая круги, летела "Ганза", пилотируемая Якобсеном. Я немного отошел от самолета, чтобы меня лучше было видно, и поднял руки над головой, показывая, что я цел и невредим. Розенвард показал знаком: "Мы поняли". И "Ганза" взяла курс на запад. Через несколько минут она исчезла из виду".

3.10. В бухте Вирго

Из всего, что я увидел по прибытии в бухту Вирго, в памяти остался только печальный вид кое-где покрытых снегом сероватых гор, окружающих маленькую бухту, с которой были связаны воспоминания об экспедиции Андре, и еще верхняя палуба "Читта ди Милано", заполненная матросами. Навстречу нам вышел моторный бот. Меня перенесли туда на руках и доставили на борт корабля под приветственные крики экипажа. На душе у меня была смертельная тоска, которую не могла смягчить даже сердечность встречи. Помню лицо одного офицера, в глазах которого стояли слезы, а журналист Апонте во что бы то ни стало хотел поцеловать мне руку.

Меня перенесли в каюту. Я искоса взглянул в зеркало, впервые за тридцать четыре дня: вид был ужасный, неузнаваемый. Жесткая, длинная щетина сероватого цвета закрывала лицо. Я попросил умыться. Я весь зарос отвратительной грязью; только теперь я обратил на это внимание. Я сразу вдруг увидел налет, покрывающий мою кожу, ощутил зловоние, исходящее от моей одежды, всю мерзость, которая накопилась за те тридцать дней, когда мы были похоронены во льдах.

Умывшись, я пригласил к себе в каюту Торнберга, Кристелля и командира корабля. Мы решили телеграфировать в Рим и просить маленькие самолеты на лыжах, а пока что попытаться приделать лыжи к финским "Юнкерсам". На прощание я напомнил Торнбергу о его обещании тотчас же послать к лагерю гидросамолет, чтобы сбросить пеммикан и другие необходимые продукты.

"Читта ди Милано" был переведен из Кингсбея в бухту Вирго, чтобы самолетам, базирующимся на судне, было ближе лететь к красной палатке [111] и вести поиск двух других групп. Один из таких поисковых полетов был совершен первого июля.

Два итальянских гидросамолета и шведский "Упланд" вместе вылетели на розыски третьей группы потерпевших бедствие на "Италии".

Все три гидросамолета достигли окрестностей мыса Ли-Смит; здесь они попали в туман и вынуждены были вернуться. Никаких следов "Италии" обнаружить не удалось, да их и не могло быть там, потому что, если они вообще существовали, их следовало искать, как я указывал, к востоку от красной палатки, которая в тот день находилась на меридиане 28°44' к востоку от Гринвича, в тридцати километрах от мыса Ли-Смит.

3.11. Лундборг на льдине

Двадцать девятого июня, через пять дней после того, как "Фоккер" капотировал на льдине, Лундборг радировал мне на "Читта ди Милано":

"Вчера и сегодня несколько участков поля опять были в плохом состоянии. Под снегом появилась вода, и это ухудшает состояние льда. С одной стороны поля пока еще сохранился твердый лед, но становится тепло, и я не знаю, сколько времени еще можно будет использовать этот участок для посадки самолета. Хочу спросить вас, синьор, можем ли мы отправиться в путь к Большому острову, и если да, то сможет ли кто-нибудь из летчиков сбросить нам продукты, которых хватило бы, пока к нам не пробьется ледокол. Такой у меня вопрос, синьор. Прошу вас, ответьте мне если не сегодня, то не позже, чем завтра. Может быть, вы сможете подсказать нам, как лучше поступить, на что надеяться".

Это патетическое обращение со стороны иностранца, который оставлял за мной столь серьезное решение, глубоко взволновало меня. Я понимал его беспокойство. Он переживал кризис, который мои товарищи пережили в первые дни после катастрофы. Сама форма его послания выражала тревогу, отчаяние и в то же время желание и необходимость действовать. В ответ я убеждал его отказаться от всякой попытки отправиться в путь пешком и сообщал, что в ближайшее время на льдину приземлится самолет.

Тревогу шведского летчика, желающего как можно скорее выбраться со льдины, подтверждали и остальные. Бегоунек пишет в своей книге [112], что Лундборг сразу же после своей неудачной посадки предложил ему и Вильери уйти всем вместе, за исключением Чечони, оставив его одного с запасом провизии и оружием в ожидании помощи. Конечно, и Бегоунек, и Вильери наотрез отказались. Однако Лундборг вернулся к своему предложению несколько дней спустя, когда дрейф приблизил льдину к Большому острову и мысу Ли-Смит. В этот раз, правда, он предлагал взять с собой и Чечони, которого должны были везти на поставленных на лыжи двух надувных лодках, сброшенных Маддаленой и Пенцо. "Я согласился с этим новым предложением, - говорит Бегоунек, - но Вильери отверг его".

Вечером 2 июля с "Читта ди Милано" пришло сообщение о том, что из Швеции прибыл шведский самолет "Мот" и капитан Торнберг хочет узнать, в каком состоянии посадочная площадка. Сообщалось также, что Торнберг собирается основать новую воздушную базу у мыса Ли-Смит, чтобы перевезти туда "Мот", как только будет закончен монтаж самолета и совершен пробный полет. Но через два дня разразилась сильная буря с обильным снегопадом. Лундборг рассказывает:

"Во время моего четырехчасового дежурства у палатки стояла отвратительная погода. Я дрожал от холода и бегал взад-вперед, похлопывая себя руками, чтобы согреться. Это был один из самых ужасных дней, которые я провел на льдине. Я все время спрашивал себя, чем же это кончится. Избавимся ли мы когда-нибудь от этих невыносимых страданий? Есть ли выход из мрачной перспективы потерять тут здоровье или погибнуть?"

К полудню немного посветлело, и шесть человек на льдине с великим удивлением обнаружили, что находятся к мысу Ли-Смит и Большому острову так близко, как никогда.

Буря бушевала весь день 4 июля. Мыс Ли-Смит и остров Большой становились все ближе. К вечеру можно было отчетливо рассмотреть ледники и берег Северо-Восточной Земли. Близость твердой земли вернула Лундборгу хорошее расположение духа. Он провел тщательные наблюдения, чтобы определить, в каком направлении движутся льды. С наступлением ночи твердая земля стала еще ближе.

"Во время моего дежурства в ночь на 5 июля, между 22 и 2 часами ночи, я обдумывал, как лучше привести в порядок нашу посадочную площадку, чтобы "Мот" мог приземлиться. Температура была несколько градусов ниже нуля, и я решил заровнять большие ямы, образовавшиеся на поле, кусками льда, которые затем следовало утрамбовать снегом: через час снег бы замерз. Но ям на поле было очень много, и понадобилось бы немало часов, чтобы подготовить приличную посадочную полосу. Я пришел к выводу, что приниматься за эту работу имеет смысл только в том случае, если нам точно скажут, что "Мот" прилетит.

В тот день мы неоднократно принимались обсуждать, не отправиться ли нам к твердой земле при благоприятных метеорологических условиях. Вильери категорически отказался, а профессор Бегоунек, который до сих пор являлся главным защитником моего предложения, был в нерешительности. В конце концов я заявил, что, если завтра не прилетит самолет, отправлюсь в путь один. Вильери пообещал, что мне дадут с собой мою часть продовольствия, а также оружие и снаряжение. Прежде чем отправиться в путь, я хотел послать телеграмму капитану Торнбергу с просьбой оставить на Большом острове запас продовольствия и палатку.

На следующий день, 5 июля, в 5 часов утра мы находились очень близко от мыса Ли-Смит и Большого острова. Я полагал, что расстояние до них не превышало шести английских миль. Ветер все еще был очень сильный, однако Северо-Восточная Земля и Большой остров задерживали дрейф льдов, и поэтому они двигались к берегам очень медленно.

В 11 часов капитан Торнберг сообщил, что пролив Хинлопена в густом тумане и поэтому самолеты не могут вылететь. Эта новость повергла меня в глубокое уныние, тем более что итальянские самолеты также вернулись ни с чем. Наши душевные силы иссякли. Однообразие пищи, пустынность пейзажа, усталость и отчаяние - все это привело к тому, что обсуждение, которое до этого шло в дружеском тоне, теперь переросло в настоящую серьезную ссору. Я высказал мнение, что мы должны сделать хоть что-то для своего спасения. Мы не можем сидеть сложа руки и глядеть, как другие рискуют жизнью, чтобы помочь нам. Бегоунек заявил, что Вильери как руководитель лагеря должен был организовать переход на твердую землю, в не ограничиваться словами: все, кто хочет, могут идти.

Вильери в свою очередь расценил заявление Бегоунека как нарушение всяких правил военной дисциплины. А Бегоунек ответил, что здесь не место обсуждать военные правила и параграфы, потому что шесть человек, заброшенные так далеко на север, отчаянно борются за жизнь.

То, что я написал в своем дневнике в связи с этой тягостной ситуацией, очень точно характеризует настроение, царившее среди нас: "Все мы, особенно Бегоунек и Вильери, обменивались колючими словами. Бьяджи, которого била лихорадка, лежал в палатке и, словно утопающий, хватающийся за соломинку, все повторял Трояни по-английски мои слова о состоянии посадочной площадки: "Very good, very bad, very good, very bad..." как бы подчеркивая, что я и сам точно не знаю, можно ли совершить там посадку или нет. Ссоры и разногласия - это самое ужасное, что могло произойти между нами.

Диспут продолжался в том же духе, но мне показалось, что я положил ему конец, отправившись спать в палатку [113]. Однако, засыпая, понял, что спор стал еще более ожесточенным, чем раньше".

3.12. Поиски группы Мариано

Двадцать второго июня, в тот самый день, когда Сора и Ван-Донген отправились в пеший поход, капитано ди корветто Бальдиццоне выгрузил с "Браганцы", ставшей на якорь у мыса Северный, сани и десять собак, которыми управлял погонщик Тандберг. На берег сошли также проводник Нойс, Альбертини и Маттеода. Поклажа, которую погрузили на сани, весила 350 килограммов. По инструкции, которую Бальдиццони дал Альбертини, в задачу группы входил "систематический и тщательный поиск группы Мариано вдоль северного побережья Северо-Восточной Земли до мыса Ли-Смит".

Поход начался в ночь с 23 на 24 июня. Четыре дня спустя, 28 июня, в 3 часа, группа прибыла на остров Альпийских Стрелков, где были обнаружены следы лагеря Соры: сани, несколько небольших ящиков с продуктами и жестянка с керосином. Кроме того, в непромокаемой перчатке нашли записку, в которой Сора сообщал, что Варминга пришлось оставить на мысе Платен и что он вместе с Ван-Донгеном отправился на остров Фойн, взяв запас продовольствия примерно на восемь дней.

Четыре человека решили разбить лагерь на острове, чтобы проверить, позволит ли состояние льда отправиться на санях к мысу Ли-Смит.

Пока Тандберг и Маттеода ставили палатку и разжигали костер, Нойс и Альбертини дошли до мыса Бергстрёмодден, чтобы обследовать состояние льда к северу от острова. Их глазам открылась впечатляющая картина. На севере лед был раздроблен на отдельные льдины, пересеченные множеством каналов. На востоке он тоже был совершенно разрушен.

На следующий день утром Тандберг и Нойс сообщили Альбертини, что двигаться по льду на восток на собачьих упряжках невозможно. Но Альбертини и Маттеода хотели выполнить полученное задание. В тот же день они отправились в инспекционный поход, который продолжался десять часов. Обойдя стороной мыс Бергстрёмодден, они обнаружили на востоке большую бухту, которая теперь зовется бухтой Альбертини, где лед был ровный и твердый. Южнее мыса видна была большая низина, покрытая свежим снегом, по которому, вероятно, и можно было добраться на санях до бухты.

На следующий день, 30 июня, погода улучшилась, и Торнберг с Нойсом решили попытаться пройти маршрутом, который накануне "высмотрели" альпийские стрелки. В 14 часов 30 мину люди покинули лагерь. На собачьих упряжках они двинулись по льду фьорда, расположенного южнее острова Альпийских Стрелков. Этот фьорд теперь носит имя Мальмгрена. Переход оказался тяжелым: снег был мягкий и собаки проваливались в нем. После двух часов пути достигли восточного берега фьорда, где начиналась долина, которая вела к бухте Альбертини. Здесь разбили лагерь, надеясь, что за ночь снег затвердеет.

Первого июля, оставив все, без чего можно было обойтись, и взяв продовольствия всего на четыре дня, люди выехали на собачьих упряжках и по твердой земле добрались до бухты Альбертини. Затем, объехав ее, достигли базы на маленьком полуострове, за которым виднелось несколько скал у острова Эсмарк, отделенных друг от друга водой, свободной от льда. Убедившись в невозможности двигаться дальше на санях, люди разбили лагерь на другой стороне острова Эсмарк, откуда потом и отправились в обратный путь.

Альбертини и Маттеода обещали достичь окрестностей мыса Ли-Смит и хотели сдержать слово. Они покинули лагерь 12 июля в 11 часов и двинулись на восток. Когда до мыса Ли-Смит оставалось несколько километров, оба поднялись на скалу. На востоке виднелся большой ледник, сползающий в море. На севере, по направлению к острову Фойн, не было видно никаких следов людей, тридцать три дня назад покинувших красную палатку.

Вечером 2 июля, в 19 часов 30 минут, в то время как Альбертини и Маттеода возвращались из своей экскурсии на восток острова Эсмарк, Нойс и Тандберг, остававшиеся в лагере, увидели в небе два шведских самолета, которые летели на восток. Немного погодя самолеты повернули назад. Оказавшись над лагерем, летчики снизились и стали делать круги, приветствуя людей на земле. Затем самолеты опустились на свободной воде в двух километрах от лагеря. Тандберг и Нойс бросились им навстречу и встретились с одним из пилотов - лейтенантом Якобсоном. Они обменялись новостями. Немного позже Альбертини и Маттеода также пришли приветствовать шведских летчиков.

В 20 часов 50 минут оба гидросамолета поднялись в воздух и взяли курс на свою базу. Три часа спустя отправились в обратный путь к проливу Беверли и четыре человека на собачьих упряжках. Сначала ехали быстро: снег был твердым и собаки бежали легко. На восточном берегу фьорда Мальмгрена, там, где раньше был разбит лагерь, взяли оставленные вещи и отправились к острову Альпийских Стрелков. Нигде не было никаких признаков жизни. Дул ост-норд-ост, который освободил море от льда почти до острова Фойн.

Тем временем температура воздуха поднялась, и снег начал таять. Пройдя западный рукав фьорда Дуве, путники пересекли Землю Принца Оскара до восточного берега фьорда Рийп. "Туман опустился низко, - рассказывает Тандберг в своем отчете, - и было трудно двигаться в неглубоком снегу среди весело журчавших ручейков. В местности, пересеченной оврагами и скалами, по воде и снегу мы прокладывали путь, и интересно было наблюдать, как охотник Нойс угадывал, куда идти далее".

Третьего июля в 8 часов 30 минут Тандберг и его товарищи вышли к маленькому озеру у восточного побережья фьорда Рийп и разбили здесь лагерь.

На следующий день, 4 июля, они снова тронулись в путь, намереваясь дойти до мыса Платен, где находился человек, оставленный Сорой. Однако на мысе Вреде были обнаружены одежда и другие вещи, без сомнения принадлежавшие Вармингу. Это указывало на то, что он покинул мыс Платен. Непонятно было только, зачем он пришел сюда. На мысе Вреде группа задержалась до глубокой ночи. Пятого июля в 1 час 10 минут снова двинулись в путь, теперь уже к острову Скорсби, куда прибыли через четыре с половиной часа.

"Этот последний отрезок пути, - пишет Тандберг, - был очень трудным для собак. На снегу образовалась ледяная корка, и бедные животные, разрушая ее, получали раны. Их лапы кровоточили". Собаки были очень утомлены и к тому же давно не ели свежего мяса. К счастью, недалеко от острова Скорсби удалось убить большого тюленя, и был устроен настоящий пир. На острове нашли записку Варминга, датированную 3 июля, в которой датчанин сообщал, что отправился к заливу Беверли.

Тандберг продолжает в своем отчете:

"Шестого июля в 0 часов 45 минут мы покинули остров Скорсби. Сани шли с невероятным трудом. Прошлой ночью шел снег и дул сильный юго-западный ветер. Была сильная оттепель, и казалось, что наконец наступило лето. Почти все время мы шли по колено в воде. В 5 часов утра мы увидели самолет, который летел высоко в направлении на запад. В 8 часов 15 минут разбили лагерь. Мы находились в часе-полутора езды от главного продовольственного склада на юге небольшой бухты в заливе Беверли, но снег совсем сошел, и двигаться на санях дальше было невозможно. Мы решили бросить их и идти пешком, взвалив груз на плечи. Вскоре после полуночи мы пришли на склад".

Уже в конце пути люди вдруг заметили, что нет одной из собак. Тандберг не был особенно озабочен этим.

- Рано или поздно придет, - сказал он.

Но эта собака была любимицей Альбертини, и он отправился искать ее. Только три дня спустя он нашел собаку в том месте, где оставили сани; она пряталась около них. Чтобы привести животное в лагерь, Альбертини пришлось взять его на поводок и оттащить от саней, потому что собака никак не хотела оставить упряжку.

На базе в Беверли четверо путников встретились с двумя альпийскими стрелками, которые были оставлены там для охраны, и с Вармингом, прибывшим туда днем раньше. Он рассказал, что по дороге на мыс Платен у него началось воспаление глаз; Сора и Ван-Донген оставили ему продуктов всего на восемь дней и отправились дальше. Но около его палатки появился медведь, и Варминг убил его, так что пищи оказалось более чем достаточно.

Так закончилась экспедиция на собачьих упряжках, организованная для поисков группы Мариано. В ее состав входили Тандберг, который управлял собаками, два альпийских стрелка - Альбертини и Маттеода и норвежский охотник Нойс, хорошо знавший Шпицберген.

Поход продолжался четырнадцать дней, с 23 июня по 6 июля. Было преодолено 389 километров на санях и 45 километров - на лыжах. Это была вторая экспедиция на собачьих упряжках в тех местах. Первую совершил Адольф Эрик Норденшельд в мае 1873 года, но тогда состояние льда и снега было гораздо лучше, чем теперь, в конце июня - начале июля. С чувством законной гордости Тандберг заканчивает отчет об экспедиции словами: "Мы оказались первыми, кто побывал у этих берегов в такое время года".

А вот что писал Альбертини: "Наши поиски группы Мальмгрена были безрезультатными, потому что никто из потерпевших бедствие на дирижабле "Италия" не достиг этих берегов. В противном случае мы бы обязательно обнаружили их следы - так тщательно и скрупулезно велись поиски".

В своем отчете Тандберг с любовью упоминает и о своих собаках: "Это были не гренландские собаки, но они ни в чем не уступали им. В начале пути они везли груз весом 350 килограммов, который затем уменьшился до 200. Собаки были неутомимы. Все они живыми и невредимыми вернулись домой".

3.13. Спасение Лундборга

Несколько часов спустя после того, как Лундборг покинул споривших и пошел спать в палатку (он спал днем, а бодрствовал ночью), его разбудил Бьяджи, трясший летчика изо всех сил:

- Самолет прилетел!

Это было 5 июля в 4 часа дня.

Лундборг стремглав выскочил из палатки. По гулу мотора он узнал шведский самолет. Он разжег костер. Через минуту "Ганза-255" на полной скорости очень низко пролетела над посадочной площадкой. Лундборг узнал Якобсона и Розенварда которые приветственно махали ему рукой. "Ганза" сбросила три пакета с сигаретами и виски, а потом в поисках исчезнувшего дирижабля улетела в сторону Большого острова, где и на этот раз ничего не обнаружила.

Не прошло и часа, как появился "Упланд". Он четырежды пролетел над красной палаткой, каждый раз сбрасывая по пакету. "Упланд" пилотировал сержант Нильсон с лейтенантом Карлсоном в качестве наблюдателя. На борту самолета находился также капитан "Квеста" Шелдруп. Перед тем как появиться над красной палаткой, "Упланд" облетел Северо-Восточную Землю в поисках следов амундсеновского "Латама-47".

Ночью опять прилетели два самолета: "Ганза-257" с Якобсоном и маленький "Мот" с Шибергом. Покружив с четверть часа над посадочной площадкой, "Мот" приземлился, чтобы взять на борт Лундборга.

Вильери пишет:

"В час ночи 6 июля появился "Мот" в сопровождении "Ганзы". Он летел очень высоко и казался крошечным. Мы глядели на самолеты с бьющимися сердцами и вновь ожившей надеждой.

"Мот" быстро снизился и благополучно приземлился, ориентируясь по ранее установленным знакам, не там, где капотировал "Фоккер", а на другой стороне поля.

Я подошел к самолету, чтобы приветствовать Шиберга. Я спросил его, каков план спасения остальных после того, как будет эвакуирован Лундборг. Шиберг ответил уклончиво. Он не обещал, что вернется, но добавил, что к нам, наверное, прилетят два других "Мота", которые должны прибыть из Англии".

Было ясно, что Шибергу не хотелось вновь идти на риск, связанный с посадкой на льдине.

Через несколько минут полета "Мот" приземлился на юге острова Эсмарка (80°10' с. ш., 26° в. д.), расположенного у берегов Северо-Восточной Земли, в 15 километрах от мыса Ли-Смит. Пока маленький самолет совершал посадку на огромном твердом ледяном поле, "Ганза - Бранденбург" с Торнбергом и Кристеллем на борту находился в воздухе, ожидая, как было условлено, что Шиберг тут же снова вылетит, чтобы взять остальных. Но Шиберг отказался следовать приказу, заявив, что устал. А Лундборг, находившийся в хорошей физической форме, не предложил лететь вместо него, хотя, прощаясь со своими товарищами по палатке, уверял их, что вернется за ними на "Моте". Более того, он занял место Кристелля на борту "Ганзы", которая доставила его на шведскую базу, находившуюся в нескольких километрах юго-восточнее острова Русский, в бухте Мэрчисона.

Лундборг рассказывает:

"Когда самолет набрал хорошую высоту и уверенно взял курс на запад, я ощутил сильное нервное возбуждение. Как часто мы говорим: "Плачет от радости". Но у меня лились слезы, конечно, не только от радости, я проплакал в течение всех двух часов полета".

Прибыв в бухту Вирго и обосновавшись на борту "Турку", Торнберг и Лундборг 6 июля во второй половине дня пришли навестить меня. Я настойчиво просил их снова совершить посадку у красной палатки, чтобы спасти пять человек, оставшихся там. И Торнберг пообещал:

- Хорошо. Мы полетим опять.

И это обещание, конечно, было бы выполнено, если бы 12 июля, в тот самый день, когда из Швеции прибыл еще один маленький самолет "Клемм-Даймлер", пилотируемый Экманом, который должен был совершить посадку на льдине, русские уже не спасли пятерых моих товарищей.

3.14. Третий рейс "Браганцы"

"Браганца", высадив, как мы уже говорили, на мысе Северный поисковую группу в составе Альбертини, Маттеоды, Нойса и Тандберга, 23 июня снялась с якоря и направилась в Кингсбей, чтобы доставить туда норвежских летчиков Рисер-Ларсена и Лютцов-Хольма, которые собирались отправиться на поиски Амундсена. Но судно застряло во льдах и смогло пробиться в бухту Вирго, где стоял на якоре "Читта ди Милано", только 2 июля. На следующий день "Браганца" была уже в Кингсбее, где она осталась ждать "Читта ди Милано", который пришел 7 июля. На другой день, 8 июля, "Браганца" отправилась в свой третий рейс; на борту судна находились Бальдиццоне, Джованини и радисты.

Снарядить эту экспедицию было решено в те дни, когда среди офицеров "Читта ди Милано" воцарилось неверие в успех экспедиции "Красина" [114]. Их пессимизм был усилен отказом Шиберга вернуться на льдину, чтобы спасти оставшихся там пятерых итальянцев.

Программа "Браганцы" была достаточно обширной. Прежде всего предполагалось основать авиационную базу на северном берегу Северо-Восточной Земли, максимально приближенную к тому месту, где находилась палатка, чего я настойчиво добивался со времени моего прибытия в бухту Вирго. Однако на борту "Браганцы" не было ни одного итальянского пилота, который мог бы заменить двух норвежских летчиков, покинувших судно.

После организации авиационной базы решено было осуществить идею капитана "Квеста" - послать к палатке суда.

Вот конкретные задания, полученные "Браганцей":

1. Прибыть в бухту Мэрчисона, где располагалась шведская авиационная база, и высадить группу альпийских стрелков, прибывших на судно в Кингсбее.

2. Получить согласие командира шведской базы взять на время финский гидросамолет.

3. Погрузить его, если возможно, на судно и доставить как можно ближе к красной палатке.

4. Добиться у Торнберга передачи во временное пользование маленького самолета "Мот", чтобы итальянские летчики попытались на нем спасти людей из красной палатки.

5. Войти в залив Беверли и, взяв курс на восток, к красной палатке, подобрать Сору, направившегося к острову Фойн.

6. Проверить, возможно ли отправить к палатке экспедицию на судах.

"Браганца" прибыла на шведскую базу ранним утром 10 июля, но гидросамолет "Турку" оказался слишком большим для транспортировки на борту китобойца. Торнберг же отказался дать "Мот", поскольку это был единственный самолет на лыжах, которым располагала шведская экспедиция. Однако ситуация могла бы измениться через два дня, когда из бухты Аввенто прибыл другой самолет, оснащенный лыжами, - "Клемм-Даймлер".

Одиннадцатого июля, продолжая свой путь, "Браганца" вошла в залив Беверли, где взяла на борт людей, ожидавших прибытия судна, собак и все снаряжение. Затем корабль взял курс на восток.


Содержание:
 0  Крылья над полюсом : Умберто Нобиле  1  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ОТ "ОРЛА" - К "НОРВЕГИИ" И "ИТАЛИИ" : Умберто Нобиле
 2  2. ПЕРВЫЕ САМОЛЕТЫ В АРКТИКЕ : Умберто Нобиле  3  3. ИТАЛЬЯНЦЫ В АРКТИКЕ : Умберто Нобиле
 4  4. ТРИ НЕУДАЧНЫХ ПОЛЕТА К ПОЛЮСУ НА САМОЛЕТАХ : Умберто Нобиле  5  5. АРКТИЧЕСКИЕ ПОЛЕТЫ УИЛКИНСА : Умберто Нобиле
 6  6. ПРОГРЕСС В АЭРОНАВТИКЕ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ПЛАН ПОКОРЕНИЯ ПОЛЮСА : Умберто Нобиле  7  7. ЭКСПЕДИЦИЯ АМУНДСЕНА - НОБИЛЕ : Умберто Нобиле
 8  8. ЭКСПЕДИЦИЯ НА ДИРИЖАБЛЕ "ИТАЛИЯ" : Умберто Нобиле  9  1. ПРОВОЗВЕСТНИКИ : Умберто Нобиле
 10  2. ПЕРВЫЕ САМОЛЕТЫ В АРКТИКЕ : Умберто Нобиле  11  3. ИТАЛЬЯНЦЫ В АРКТИКЕ : Умберто Нобиле
 12  4. ТРИ НЕУДАЧНЫХ ПОЛЕТА К ПОЛЮСУ НА САМОЛЕТАХ : Умберто Нобиле  13  5. АРКТИЧЕСКИЕ ПОЛЕТЫ УИЛКИНСА : Умберто Нобиле
 14  6. ПРОГРЕСС В АЭРОНАВТИКЕ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ПЛАН ПОКОРЕНИЯ ПОЛЮСА : Умберто Нобиле  15  7. ЭКСПЕДИЦИЯ АМУНДСЕНА - НОБИЛЕ : Умберто Нобиле
 16  8. ЭКСПЕДИЦИЯ НА ДИРИЖАБЛЕ "ИТАЛИЯ" : Умберто Нобиле  17  ЧАСТЬ ВТОРАЯ SOS. "ИТАЛИЯ" - НОБИЛЕ : Умберто Нобиле
 18  2. ПОИСКИ ВСЛЕПУЮ : Умберто Нобиле  19  вы читаете: 3. НЕОЖИДАННОЕ ИЗВЕСТИЕ : Умберто Нобиле
 20  4. ЭКСПЕДИЦИЯ НА ЛЕДОКОЛЕ "КРАСИН" : Умберто Нобиле  21  5. ЗАПОЗДАЛЫЕ ПОИСКИ ИСЧЕЗНУВШИХ НА "ИТАЛИИ" : Умберто Нобиле
 22  1. НА ПОМОЩЬ ПОТЕРПЕВШИМ БЕДСТВИЕ : Умберто Нобиле  23  2. ПОИСКИ ВСЛЕПУЮ : Умберто Нобиле
 24  3. НЕОЖИДАННОЕ ИЗВЕСТИЕ : Умберто Нобиле  25  4. ЭКСПЕДИЦИЯ НА ЛЕДОКОЛЕ "КРАСИН" : Умберто Нобиле
 26  5. ЗАПОЗДАЛЫЕ ПОИСКИ ИСЧЕЗНУВШИХ НА "ИТАЛИИ" : Умберто Нобиле  27  КОММЕНТАРИИ И ПРИМЕЧАНИЯ : Умберто Нобиле
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap