Приключения : Путешествия и география : 1 ПУТЬ БЫЛ ДОЛОГ : Тенцинг Норгей

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу

1

ПУТЬ БЫЛ ДОЛОГ

Мне часто вспоминается то утро в лагере IX. Мы с Хиллари провели ночь в маленькой палаточке на высоте 8400 метров – наибольшей высоте, на ка­кой когда-либо спал человек. Ночь была холодная. Ботинки Хиллари задубели от мороза, да мы и сами почти окоченели. Но когда мы на рассвете выползаем из палатки наружу, ветра почти нет. Небо ясное и безоблачное. Это хорошо.

Мы смотрим вверх. Неделю за неделей, месяц за месяцем мы только и делаем, что смотрим вверх. Вот она, вершина Эвереста! Но теперь она выглядит иначе, до нее так близко, рукой подать – всего три­ста метров. Это уже не мечта, реющая высоко в об­лаках, а нечто реальное, осязаемое – камень и снег, по которым может ступать нога человека. Мы соби­раемся в путь. Мы должны взять вершину. На этот раз мы с божьей помощью достигнем цели.

Затем я смотрю вниз. Весь мир раскинулся у на­ших ног. На запад – Нуптсе, на юг – Лхотсе, на восток – Макалу, высокие горные вершины, а за ними выстроились сотни других, и все они под нами. Прямо вниз по гребню, шестьюстами метрами ниже, находится Южное седло, где ожидают наши друзья: сагибы Лоу и Грегори и молодой шерпа Анг Ньи­ма. Они помогли нам вчера добраться до лагеря IX. За седлом видна белая стена Лхотсе, а у ее под­ножья – Западный цирк, где остались в базовом ла­гере остальные участники экспедиции. От Западного цирка вниз идет ледопад, еще дальше простирается ледник Кхумбу. Я вижу, что Хиллари тоже смотрит в ту сторону, и показываю рукой. Ниже ледника, в 4800 метров под нами, еле виднеется в сумеречном свете старинный монастырь Тьянгбоче.

Для Хиллари это, вероятно, мало что значит. Для человека с Запада это всего лишь незнакомое уединенное место в далекой незнакомой стране. А для меня это родина. За Тьянгбоче раскинулись долины и деревни Соло Кхумбу; в этом краю я ро­дился и вырос. По крутым горным склонам над ни­ми я лазил мальчишкой, когда уходил пасти отцов­ских яков. Мой родной дом совсем близко отсюда. Кажется, можно протянуть руку и дотронуться до него. Но в то же время он так далек, гораздо даль­ше чем 4800 метров. Когда мы навьючиваем на себя кислородные баллоны, я вспоминаю мальчика, до ко­торого так близко и вместе с тем так далеко, кото­рый никогда и не слыхал о кислороде, но тем не ме­нее смотрел на эту гору и мечтал.

Затем мы с Хиллари поворачиваемся лицом к вершине и начинаем подъем. Много километров и много лет прошел я, чтобы очутиться здесь.


Я счастливый человек. У меня была мечта, и она осуществилась, а это не часто случается с челове­ком. Взойти на Эверест – мой народ называет его Чомолунгма – было сокровеннейшим желанием всей моей жизни. Семь раз я принимался за дело; я терпел неудачи и начинал сначала, снова и снова, не с чувством ожесточения, которое ведет солдата на врага, а с любовью, словно дитя, взбирающееся на колени своей матери.

Теперь наконец-то на мою долю выпал успех, и я выражаю свою благодарность. «Туджи чей» – так принято говорить у народа шерпа – «благода­рю». Поэтому я посвятил свое повествование Чомо­лунгме: она дала мне все. Кому же еще посвящать его?

Судьба была ко мне благосклонна. Но многого я лишен, и чем больше я узнаю свет, тем яснее вижу это. Я неграмотен. Мне очень бы хотелось многому научиться, но, когда тебе сорок лет, учиться уже поздно. Моим дочерям будет лучше. Они учатся в хорошей школе и получат образование, отвечаю­щее современным требованиям. Я говорю сам себе: «Не можешь же ты иметь все. И ты ведь умеешь пи­сать свое имя». После взятия Эвереста я написал свое имя столько раз, что большинство людей, на­верное, за всю свою жизнь не напишут столько слов.

Как ни странным это может показаться, но у меня много книг. В детстве я их совершенно не видел, разве что иногда в каком-нибудь монастыре; но, став взрослым и побывав в разных экспедициях, я немало услышал и узнал о книгах. Многие люди, с которы­ми я ходил по горам и путешествовал, написали книги. Они прислали их мне, и хотя я сам не могу читать, я понимаю, что в них говорится, и дорожу ими. И вот мне захотелось самому написать книгу. Книга, по-моему, – это то, чем был человек и что он сделал за свою жизнь. Перед вами моя книга. Это рассказ обо мне. Это я сам.

Прежде всего я должен кое-что разъяснить. Язык шерпа, мой родной язык, не имеет письменно­сти, поэтому у нас не сохранилось никаких офици­альных записей. К тому же счет времени велся у нас по тибетскому календарю. Таким образом, я не могу поручиться за точность всех фактов и дат, относя­щихся к моей молодости. Когда я работал в горах, я, к сожалению, не мог вести дневника и поэтому не всегда уверен, как надо писать имена друзей, с которыми совершал восхождения. Я сожалею об этом и надеюсь, что они извинят меня, если обнару­жат ошибки. Я шлю всем товарищам по восхожде­ниям свою благодарность и горячий привет.

Даже с моим собственным именем – оно не­сколько раз изменялось – было немало путаницы. Когда я родился, меня назвали совсем не Тенцингом. Об этом я еще расскажу позже. В разное время мое теперешнее имя писалось на западных языках когда с «s», когда с «z», когда без «g» на конце. Второе имя тоже менялось: сначала я был Кхумжунь (по названию одной шерпской деревни), потом Ботиа (тибетец) и, наконец, стал Norkay или Norkey, а также Norgya или Norgay (в переводе это значит «богатый» или «удачливый», что не раз за­ставляло меня улыбаться). Я и сам путался то и дело, но как быть, если нет официальных записей, и как писать на языке, который не знает письмен­ности.

По-настоящему моя фамилия, или название моего рода, Ганг Ла, что означает на языке шерпа «снежный перевал», однако мы обычно не пользуем­ся фамилиями, и единственное употребление, кото­рое я сделал из своей – назвал ею свой новый дом в Дарджилинге. У нас есть свои ученые, ламы; они объяснили мне, что правильнее всего писать мое имя Tenzing Norgay. На этом написании я и решил остановиться. В официальных случаях я часто до­бавляю на конце слово «шерпа», чтобы было понят­нее, о ком идет речь, и как дань уважения моему народу. Но дома и в кругу друзей меня зовут про­сто Тенцинг; надеюсь, что это так и останется и я не услышу, проснувшись в одно прекрасное утро, что я кто-то другой.

Много имен – много языков. Это характерно для той части мира, в которой я живу. Как известно, найти единый язык для многочисленных народов Индии – одна из труднейших задач этой страны. Чуть ли не в каждом уезде говорят на своем языке.

А так как я много путешествовал, то стал, несмотря на неграмотность, настоящим полиглотом. Еще в детстве я выучился говорить на тибетском язы­ке (на обоих диалектах – северном и южном), от которого происходит мой родной язык – шерпский. Свободно объясняюсь по-непальски, и это понятно: ведь Соло Кхумбу находится в Непале, недалеко от Дарджилинга, где я живу уже много лет. Классиче­скому хинди я не учился, но могу объясняться на хиндустани, представляющем собою смесь хинди и урду и довольно сходном с непальским. Кроме то­го, я немного знаком с другими языками, например пенджабским, сиккимским, гархвали, ялмо (употреб­ляется в Непале), пасту (употребляется в Афганиста­не) , читрали (на нем говорят в Северо-Западной пограничной области), знаю по нескольку слов на многочисленных языках Южной Индии, но всем этим я пользуюсь только во время путешествий. Дома, в кругу семьи, я обычно разговариваю на шерпском языке, а с другими людьми в Дарджилинге чаще всего говорю по-непальски.

Ну и, конечно, еще западные языки. Много лет я ходил по горам с английскими экспедициями, зна­вал немало англичан, живших в Индии, и говорю теперь по-английски настолько уверенно, что смог рассказать без переводчика большую часть настоя­щего повествования. Приходилось мне путешество­вать и с людьми других национальностей, и я не всегда оставался немым. Французский? – «Са va bien, mes braves!» Немецкий? – «Es geht gut!» Италь­янский? – «Molto bene!» Может быть, это даже к лучшему, что мне не пришлось сопровождать польские или японские экспедиции, не то бы я, по­жалуй, слегка помешался.

Я много путешествовал. Путешествовать, пере­двигаться, ездить, смотреть, узнавать – это у меня словно в крови. Еще мальчишкой, живя в Соло Кхумбу, я как-то раз удрал из дому в Катманду, столицу Непала. Потом удрал снова, на этот раз в Дарджилинг. А из Дарджилинга я на протяжении более чем двадцати лет ходил с экспедициями во все концы Гималаев. Чаще всего – в лежащий поблизо­сти Сикким и обратно в Непал, нередко в Гархвал, Пенджаб и Кашмир. Случалось ходить и подальше: к афганской и к русской границам, через горы в Ти­бет, в Лхасу и за Лхасу. А после взятия Эвереста мне пришлось побывать еще дальше: я изъездил почти всю Индию, и южную и северную, летал в Англию, дважды посетил Швейцарию, провел не­сколько дней в Риме. Правда, я еще не видел осталь­ной части Европы и Америку, но надеюсь скоро получить такую возможность. Путешествовать, по­знавать и изучать – значит, жить. Мир велик, и его не увидишь сразу весь, даже с вершины Эвереста.

Я сказал, что я счастливый человек. Далеко не всем шерпам так везло, как мне, – многие из них погибли от болезни или во время несчастных случа­ев в горах. Конечно, и со мной бывали несчастные случаи, но серьезного ничего не было. Я ни­когда не падал с обрывов и не обмораживался. Кто сильно потеет, легко обмораживается, но я никогда не потею во время восхождения; а в лагере, когда нам положено отдыхать, тоже стараюсь двигаться. Обмораживается тот, кто сидит и ничего не делает. Трижды я попадал в лавины, но они были неопасны. Один раз потерял очки на снегу и сильно помучился с глазами из-за ослепительного солнца; с тех пор я всегда ношу с собой две пары темных очков. Дру­гой раз я сломал четыре ребра и вывихнул колен­ные суставы, но это было во время лыжной прогул­ки, а не в горах. Единственное настоящее поврежде­ние в горах я получил, когда пытался задержать падающего товарища и сломал палец.

Говорят, что у меня «трое легких» – так легко я переношу большие высоты. Это, конечно, шутка. Вместе с тем я готов допустить, что лучше приспо­соблен для высот, чем большинство других людей, что я действительно рожден быть альпинистом. Во время восхождения я передвигаюсь в ровном, естест­венном для меня ритме. Руки у меня обычно холод­ные, даже в жару, и сердце, по словам врачей, бьет­ся очень медленно. Большие высоты – моя стихия, там я чувствую себя лучше всего. Когда я недавно ездил в Индию, то заболел из-за духоты и тесноты так, как никогда не болел в горах.

Да, горы были добры ко мне. Я был счастлив в горах. Посчастливилось мне и в отношении людей, с которыми я ходил в горы, товарищей, с которыми вместе боролся и побеждал, терпел неудачи и до­бивался успеха. Среди них – мои друзья шерпы, родством с которыми я горжусь. Среди них – индий­цы и непальцы и другие жители разных стран Азии. Среди них люди с Запада: англичане, французы, швейцарцы, немцы, австрийцы, итальянцы, канадцы, американцы, а также новозеландцы. Встречи, зна­комство и дружба с ними занимают большое место в моих воспоминаниях. Для того чтобы стать друзь­ями, не обязательно быть похожими между со­бою. Раймон Ламбер, с которым мы чуть не взяли Эверест в 1952 году, швейцарец и говорит по-фран­цузски. Мы могли объясняться лишь с помощью немногих английских слов и многочисленных жестов, однако мы с ним такие друзья, как если бы выросли в одной деревне.

Никто из нас небезупречен. Мы не боги, а всего лишь обыкновенные люди, и случается, что во время экспедиций возникают осложнения. Такие осложне­ния имели место и во время последней английской экспедиции 1953 года, я этого не отрицаю. Однако из-за того, что экспедиция так прославилась, значе­ние этих недоразумений было сильно преувеличено. Посторонние люди стали преднамеренно извращать истину. В своей книге я не буду ни преувеличивать, ни жаловаться, ни возмущаться, ни извращать. Слишком велик Эверест, слишком дорога мне память о нашем восхождении. Я буду говорить только прав­ду, а правда заключается в том, что происходившие между англичанами и азиатами недоразумения – ничто в сравнении с теми узами, которые связывали нас. Это были узы общей цели, любви и преданно­сти. Те самые узы, которые связывают всех альпи­нистов мира, делают их братьями.

Политика, национальность – как много шуму поднимают вокруг этих понятий! Не в горах, разу­меется; там для этого жизнь слишком непосредствен­на и смерть слишком близка, там человек есть че­ловек, обыкновенный смертный, и больше ничего. За­то потом начинается – политика, споры, раздоры… Не успел я спуститься с Эвереста, как почувствовал это и сам. Тридцать восемь лет я жил, и никому не было дела до моей национальности. Индиец, непа­лец, тибетец – какая разница? Я был шерпа, про­стой горец, житель великих Гималаев. И вот на тридцать девятом году моей жизни меня вдруг при­нялись тянуть и дергать в разные стороны, словно я не человек, а кукла, подвешенная на веревочке. Первым на вершину обязательно должен был взойти я – на ярд, на фут, хотя бы на дюйм раньше Хил­лари. Одним хотелось, чтобы я был индиец, другим – непалец. Никого не интересовала истина, ни­кого не интересовал Эверест – только политика! И мне стало стыдно.

О взятии вершины я расскажу позже. Что же ка­сается национальности и политики, могу лишь пов­торить то, что я сказал тогда же.

Одни называют меня непальцем, другие – индий­цем. Я родился в Непале, но теперь живу в Индии вместе с женой, дочерьми и матерью. Индиец, непа­лец – я не вижу никакой разницы. Я шерпа, непа­лец, но считаю себя также и индийцем. Все мы члены одной большой семьи – Хиллари, я, индийцы, не­пальцы, все люди на свете.


Да, это был долгий путь… От подножья Эвере­ста до вершины. От горных пастбищ Соло Кхумбу до особняка Неру и Букингемского дворца. От кули, простого носильщика, до носителя орденов, который путешествует на самолетах и озабочен подоходным налогом. Подобно всем путям, он был порой тяжел и горек; однако, как правило, все шло хорошо. По­тому что это был большой путь, горный путь.

И куда бы ни заводил меня мой жизненный путь, он всегда возвращал меня в горы. Горы для меня все. Я знал это, чувствовал всем своим существом в то голубое майское утро 1953 года, когда мы с Хиллари взошли на вершину мира. Подобно буд­дийскому колесу жизни, моя жизнь совершила свой великий оборот. Много лет назад маленький пасту­шонок смотрел на большую гору и мечтал… И вот я снова вместе с Эверестом, с Чомолунгмой из дет­ской мечты.

Только теперь мечта стала явью.


Содержание:
 0  Тигр снегов : Тенцинг Норгей  1  вы читаете: 1 ПУТЬ БЫЛ ДОЛОГ : Тенцинг Норгей
 2  2 НИ ОДНА ПТИЦА НЕ МОЖЕТ ПЕРЕЛЕТЕТЬ ЧЕРЕЗ НЕЕ : Тенцинг Норгей  3  3 В НОВЫЙ МИР : Тенцинг Норгей
 4  4 ДВАЖДЫ НА ЭВЕРЕСТ : Тенцинг Норгей  5  5 СТАНОВЛЕНИЕ „ТИГРА : Тенцинг Норгей
 6  6 ВОЕННЫЕ ГОДЫ : Тенцинг Норгей  7  7 ГОРЫ СТОЯТ НА СВОИХ МЕСТАХ : Тенцинг Норгей
 8  8 ПОРАЖЕНИЯ И ПОБЕДЫ : Тенцинг Норгей  9  9 В СВЯЩЕННУЮ СТРАНУ : Тенцинг Норгей
 10  10 МОЯ РОДИНА И МОЙ НАРОД : Тенцинг Норгей  11  11 ПО ГОРАМ И ПО ДОЛАМ : Тенцинг Норгей
 12  12 ГОЛАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей  13  13 СВЯТАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей
 14  14 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ВЕСНОЙ) : Тенцинг Норгей  15  15 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ОСЕНЬЮ) : Тенцинг Норгей
 16  16 ТЕПЕРЬ ИЛИ НИКОГДА : Тенцинг Норгей  17  17 В СЕДЬМОЙ РАЗ : Тенцинг Норгей
 18  18 МЕЧТА СТАНОВИТСЯ ЯВЬЮ : Тенцинг Норгей  19  19 ТЕНЦИНГ СИНДАБАД! : Тенцинг Норгей
 20  20 С ТИГРОВОГО ХОЛМА : Тенцинг Норгей  21  Использовалась литература : Тигр снегов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap