Приключения : Путешествия и география : 12 ГОЛАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу

12

ГОЛАЯ ГОРА

Далеко в Западных Гималаях, более полутора ты­сяч километров от Эвереста и Дарджилинга, высится гора, одно упоминание о которой заставляет меня ду­мать об опасностях и смерти. Эта гора – Нанга Пар­бат; на ней одной погибло столько же людей, сколько на всех остальных великих вершинах, вместе взятых.

Теперь Нанга Парбат уже покорена. В 1953 году немецко-австрийская экспедиция предприняла завер­шающую попытку, и в начале июля, пять недель спу­стя после взятия Эвереста, австриец Герман Буль один совершил невероятно трудное восхождение от верхнего лагеря к вершине. Но когда я поехал туда в 1950 году, Нанга Парбат еще не была взята, и ка­залось, что ее никогда не удастся покорить. Шесть экспедиций пытались штурмовать эту вершину, но единственный поставленный ими рекорд был самого трагического свойства.

Первая попытка состоялась еще в 1895 году, когда знаменитый английский альпинист Меммери совершил свое первое и единственное путешествие в Гималаи. Вместе с двумя английскими друзьями, двумя гуркха­ми и несколькими местными носильщиками он добрал­ся до подножья горы и стал искать путь к вершине. Поначалу все шло хорошо, и они достигли высоты примерно 6600 метров. Отсюда Меммери и двое гурк­хов выступили дальше, чтобы перейти высокий снеж­ный перевал. Они не вернулись. Никто не знает, на­верное, почему, однако предполагается, что их застиг­ла лавина.

Тридцать семь лет протекло до следующей экспе­диции, в которую выступил в 1932 году смешанный отряд из немцев и американцев. Они решили попытать счастья с другой стороны горы и разработали марш­рут, которым впоследствии шли все экспедиции. Им удалось подняться почти до 7000 метров, но бури и глубокий снег вынудили их повернуть назад. Правда, они смогли спуститься без происшествий.

Далее следуют две немецкие попытки – в 1934 и 1937 годах; тут-то и произошли самые тяжелые ката­строфы в истории Гималаев. Тяжелыми были они и для племени шерпов: в обеих экспедициях участвовали наши люди (впервые на Нанга Парбате), и пятна­дцать человек не вернулись. Трагедия 1934 года была вызвана непогодой. На большой высоте восходителей застал врасплох сильный буран. Он длился целую не­делю; некоторым удалось пробиться вниз, но многие погибли. Я говорил уже о шерпе Гайлае, который, воз­можно, смог бы спастись, но предпочел остаться и умереть с руководителем экспедиции Вилли Мёрклом. Тела их нашли четыре года спустя в полной сохран­ности. Они лежали вместе на снежном гребне, и все говорило за то, что Гайлай прожил дольше, однако не захотел покидать своего начальника. Трое других немцев и еще пятеро шерпов погибли в единоборстве с бураном. Тело одного шерпы, Пинджу Норбу, тоже было найдено в 1938 году. Он висел вниз головой на веревке, с помощью которой пытался спуститься по ледяной стене.

В 1937 году погибло еще больше – семь немцев и девять шерпов, но на этот раз смерть была хоть мгно­венной. Экспедиция разбила лагерь IV в снежной ложбине под восточным гребнем, а ночью обрушилась огромная лавина и погребла спящих восходителей. Никто не спасся, никто не успел даже пошевельнуться. Пришедший впоследствии спасательный отряд нашел их лежащими в палатках так мирно, словно они про­должали спать. Немцев обнаружили всех, кроме дво­их, снесли вниз и похоронили, наших же людей, по просьбе шерпы Нурсанга, сирдара спасательного от­ряда, оставили, где нашли – там они лежат и сейчас, погребенные на ледяном склоне Нанга Парбата[10].

Немцы вернулись на гору в 1938 году (и обнару­жили тела погибших восходителей), а затем в 1939 го­ду. Однако после двух катастроф ни один опытный шерпа не хотел идти с ними, а без привычных носиль­щиков было мало надежд взять вершину. Правда, обе последние экспедиции обошлись без несчастных слу­чаев. Не было несчастных случаев и в последующие десять лет по той простой причине, что не было вос­хождений.

Итак, Нанга Парбат держала рекорд – двадцать девять погибших. И вот теперь, в 1950 году, это число должно было вырасти до тридцати одного.


Сам я до тех пор никогда не бывал на этой горе. По легко понятным соображениям меня и не тянуло туда. И если я все же очутился на Нанга Парбате, то, можно сказать, совершенно случайно.

В течение некоторого времени я переписывался с капитаном Торнлеем, офицером Седьмого гуркхского полка, с которым я ходил на ледник Зему в 1946 го­ду, когда видел следы йети. Речь шла о большой экс­педиции в наиболее отдаленные части Гималаев. И вот все решено. Торнлей брал с собой двух молодых друзей, капитана Восьмого гуркхского полка Крейса и лейтенанта бенгальских саперов Ричарда Марча. Вся экспедиция была рассчитана на год с лишним; англичане собирались изучать хребет Каракорум, За­падный Тибет и район, граничащий с русским Турке­станом. Было от чего забиться сердцу такого бродяги, как я (не буду говорить, что думала по этому поводу Анг Ламу); и в августе 1950 года, вскоре после воз­вращения с Бандар Пунча, я снова находился в до­роге. Кроме меня, выехали еще трое шерпов: Анг Темпа, Аджиба и Пху Таркай; я был сирдаром.

Мы встретились с Марчем в Калькутте и двину­лись дальше, через всю Индию. С самого начала мы столкнулись с трудностями, потому что первая цель нашего путешествия находилась в Пакистане, а полу­чить визы оказалось очень сложно. В конце концов мы все же добрались до Равальпинди и Северо-За­падной провинции, где нас дожидались уехавшие впе­ред Торнлей и Крейс. Из Равальпинди мы проехали в Пешавар, поблизости от перевала Кхибер, а затем вылетели на самолете к месту нашего фактического старта – в Гилтиг. Хотя я немало поездил, но, как и остальные шерпы, впервые летел на самолете и очень волновался. Помню, что мы были недовольны, когда нас пристегнули поясами; при первой же возможно­сти мы высвободились и стали бегать от окошка к окошку.

Воздушное путешествие оказалось коротким; очень скоро мы очутились в Гилтиге, где разбились на две группы, чтобы продолжать путь на север пешком. Первая группа выходила десятью днями раньше вто­рой; она состояла из Марча, меня и двадцати носильщиков-читралцев. Так как я владел читралским язы­ком, отряд выступил своевременно, но зато в других отношениях нам по-прежнему не везло. Мы направи­лись в город Шимшал у границы России и Афганиста­на, путь шел по старой караванной тропе в пустынной местности. Здесь было еще хуже, чем на Тибетском плоскогорье, – ни деревьев, ни рек, никакой жизни, кругом сплошная каменистая пустыня, которая дей­ствовала на меня очень угнетающе. Нам удалось бла­гополучно добраться до Шимшала, но зато тут мы с Марчем оба разом заболели желудком и вынуждены были поочередно ухаживать друг за другом. Еще дол­го после того, как мы пошли на поправку, нас мучила слабость и апатия.

Отряду предстояло сначала исследовать малоизу­ченную пограничную область, где сходятся Пакистан, Афганистан, Тибет и СССР. И тут оказалось, что нас ожидают неприятности похуже расстройства желудка. Несколько дней спустя после того как мы оставили Шимшал, пакистанские власти предложили нам воз­вращаться; они боялись, что мы столкнемся с русски­ми пограничниками и вызовем международный инци­дент. Оставалось только подчиниться. Вернувшись, мы узнали, что вторую группу даже не выпустили из Гилтига. Нам сообщили, что пограничный район, а также Каракорум закрыты для нас. Не успела экспедиция как следует развернуться, как ее пришлось свер­тывать.

Я был очень разочарован запретом похода в Ка­ракорум. Это была одна из немногих областей Гима­лаев, в которой мне еще не приходилось бывать. В Каракоруме находится вторая вершина мира – Годуин Остен, или К2, – и десятки других знаме­нитых вершин, и я очень хотел попасть туда, если не для восхождений (нас было слишком мало), то хотя бы для того, чтобы посмотреть и познакомиться с го­рами. Однако ничего нельзя было поделать. Мы с Мар­чем возвратились в Гилтиг, и там англичане догово­рились выступить на Нанга Парбат. Гора стоит на границе Пакистана и Кашмира, который был тогда и остается сейчас яблоком раздора между Пакиста­ном и Индией. Наиболее удобная для восхождения северная сторона находится в Пакистане, таким обра­зом не было никаких политических препятствий для нашего выхода к подножью. Иначе обстояло дело с самим восхождением: для штурма больших вершин всегда требуется специальное разрешение. Так думал во всяком случае я, когда мы выступили из Гилтига. Впрочем, это нас не заботило; все равно с нашим сна­ряжением нечего было и мечтать о попытке взять та­кую вершину.

Англичане обсуждали случившееся, взвешивали, что теперь делать, и понемногу стали поговаривать, особенно Торнлей, о том, что, может быть, стоит все-таки попытаться штурмовать вершину. Все самым решительным образом говорило против такого пла­на – отсутствие разрешения, малочисленность нашей группы, мрачная репутация горы, а главное, был уже ноябрь, приближался разгар зимы. Но уж раз англи­чанам взбрела в голову такая мысль, то она не давала им покоя. «А вдруг выдастся возможность», – гово­рил Торнлей. Или: «Во всяком случае пойдем, а там будет видно». И мы шли, пока не очутились на так называемом «Сказочном лугу» на северной стороне горы, откуда выступали на штурм все немецкие экспе­диции.

Нанга Парбат… «Голая гора»… Хотя это имя ста­ло уже знаменитым, оно, на мой взгляд, не совсем под­ходит, потому что вершина Нанга Парбата не голая. Напротив, скальное основание настолько покрыто сне­гом и льдом, карнизами и ледниками, что вряд ли возможно угадать его подлинные очертания. Скорее ее следовало бы назвать «Великан-гора»; даже для тех, кто, подобно мне, знаком с Эверестом, она ка­жется огромной. Фактически Нанга Парбат занимает всего лишь девятое место – ее высота 8196 метров,– однако со стороны равнины, где протекает река Индус, она, как утверждают, первая в мире по относительной высоте, от подножья до вершины. Даже с того места, куда мы вышли, с высоты более 3600 метров она каза­лась больше всех гор, которые мне приходилось видеть.

Однако не размеры делают Нанга Парбат такой грозной, а случившиеся на горе катастрофы. Непода­леку от нашего базового лагеря стоял высокий камень, на нем были высечены имена немцев и шерпов, погиб­ших в 1934 и 1937 годах. Я поглядел наверх; казалось, я вижу не только лед и снег, но также призраки всех этих отважных людей. Даже в самую ясную погоду, когда с голубого неба сияло яркое солнце, сверху, с горы, опускалась туча, пронизывая нас холодом до самых костей. Глаз не видел ее, только воображение. Это была туча страха, туча смерти.

Стоял конец ноября – зима. Нас было всего семе­ро – три европейца и четверо шерпов; с местными носильщиками мы уже давно расстались. Я знал, что идти дальше – безумие, и все же мы двинулись вверх по склону. На каждого приходилась теперь огромная ноша, по тридцать пять – сорок килограммов, причем англичане несли столько же, сколько мы, и на шерп­ский лад – надев ремень на лоб. Ни один из них не имел опыта высокогорных восхождений, зато они бы­ли молоды, сильны и полны бодрости. Несмотря на все трудности и трагический конец экспедиции, ее от­личала одна замечательная черта: между восходите­лями и носильщиками не было никакого различия. Мы делали одну работу и несли одинаковую ношу, го­товые в любой момент помочь друг другу. Мы чувство­вали себя не как наемники и наниматели, а как братья.

Англичане все еще не хотели говорить прямо, что решили пойти на штурм. Они занимались научными наблюдениями, измеряли температуру воздуха, изуча­ли состояние снега и льда. Но одновременно они по­степенно, понемножечку поднимались все выше и вы­ше, и после многодневной тяжелой работы в глубоких сугробах мы оказались достаточно высоко, чтобы раз­бить лагерь I. Тем временем заметно похолодало. Один за другим налетали бураны, выл сильный ветер. Я не сомневался, что дальше идти они не решатся, но нет, им хотелось забраться еще немного выше. Особенную настойчивость проявлял Торнлей, очень решительный человек, который, казалось, только черпал новые силы в трудной работе. Оглядываясь на свою жизнь в горах, я могу сказать, что он был, пожалуй, самым сильным восходителем, какого я когда-либо знал. При подходящих условиях он взял бы и Нанга Пар­бат и Эверест.

Однако условия, которые царили в тот момент, ни­как нельзя было назвать подходящими; а для того чтобы победить большую гору, мало одной физической силы. «Мы можем идти дальше», – сказал Торнлей; Марч и Крейс поддержали его. Но мы, шерпы, не бы­ли так уверены. Лично я готов был пойти на штурм, потому что не люблю отступать; к тому же, как сирдар, я считал своим долгом не отставать от восходи­телей. Но Анг Темпа, Аджиба и Пху Таркай сказали, что не сделают ни шагу дальше. Они говорили о мо­розе, о буранах, о том, сколько человек уже погибло на этой горе, что нам грозит та же участь, и беспо­коились, что будет с нашими женами и детьми, если мы не вернемся. «Хорошо, – ответил я, – вы спу­скайтесь вниз, а я пойду с англичанами дальше». Но шерпы не соглашались, умоляли меня, плакали. Тя­жело, ужасно тяжело принимать такое решение – ведь речь идет не только о собственном убеждении, но о долге и лояльности. И все же в глубине души я знал, что остальные шерпы правы. Я подошел опять к англичанам.

– Нет, я не смогу идти с вами, – сказал я им. – Сейчас зима. Слишком опасно.

Однако они были так же полны решимости про­должать восхождение, как шерпы спускаться, и мы расстались в лагере I. Англичане оставили записку, в которой снимали с нас всякую ответственность за дальнейшее и предлагали выплатить нам полное жа­лованье из предназначенных для этого средств. Мы, со своей стороны, обещали, что прождем их в базовом лагере две недели.

Мы сошли вниз и стали ждать. Шесть дней спустя мы увидели, к нашему облегчению, что кто-то возвра­щается с горы. Но спустился один только Марч; он рассказал, что отморозил ноги и не смог продолжать восхождение. Мы продолжали ждать и посменно рас­тирали ноги Марчу, чтобы восстановить в них крово­обращение. День за днем мы всматривались в белые склоны, стараясь увидеть Торнлея и Крейса. И мы видели их несколько раз в бинокль: они поднимались по немецкому маршруту – вверх по большому ледни­ку и снежным склонам к восточному гребню Нанга Парбата. Восходители разбили лагерь, затем еще один на высоте 5500 метров. Однажды вечером мы увиде­ли, как они ставят палатку и принимаются готовить пищу, потом стемнело, и уже ничего нельзя было раз­глядеть. Помню, в ту ночь мне приснилось, что Торнлей и Крейс идут ко мне в новой одежде, окруженные множеством людей без лиц. Я уже говорил, что обычно не суеверен, однако у шерпов такой сон счи­тается очень плохой приметой, да к тому же на Нанга Парбате не нужно быть и суеверным, чтобы ожидать самого худшего. Всю остальную часть ночи я проворо­чался с боку на бок, мучаясь тяжелыми предчувствия­ми. А утром, выйдя из палатки и поглядев в бинокль, обнаружил, что палатка исчезла.

Конечно, они могли просто передвинуть ее. Но это было маловероятным в таком месте, да еще среди ночи. Я позвал Марча и остальных, мы смотрели и искали, но не видели ни палатки, ни восходителей. Целый день мы тщетно всматривались в горный склон и под вечер уже не сомневались, что случилась беда. Спустилась ночь, мы устроили совещание. Мы знали, что вряд ли можем чем-нибудь помочь, но си­деть так, без дела, было невозможно. В конце концов решили, что Марч, Аджиба и я попробуем подняться, а Анг Темпа и Пху Таркай подождут в базовом лаге­ре. Как и в предыдущем случае, мы договорились с остающимися, что, если не вернемся в течение двух недель, они собираются и уходят.

Едва рассвело, мы вышли в путь. Обмороженные ноги Марча причиняли ему страшную боль, но он был мужественный человек и настоял на том, что пойдет и будет работать наравне с другими. Весь день мы ка­рабкались вверх. Это был адский труд, потому что выпал свежий снег, все следы замело и приходилось пробираться сквозь глубокие, по грудь, сугробы. К то­му же мы несли большой груз и то и дело вынуждены были снимать его и присаживаться отдохнуть. «Так не пойдет, – думал я. – Мы не можем идти дальше». И все-таки мы шли. В конце концов поздно вечером мы оказались недалеко от старого лагеря I и разбили новый.

Мне никогда не приходилось раньше ставить палат­ку на леднике зимой и не хотелось бы проделать это снова. Хотя мы поднялись всего лишь к подножью Нанга Парбата, я мерз сильнее, чем когда-либо преж­де в горах; Марч говорил потом, что было около со­рока градусов ниже нуля. Брезент и веревки затвердели, как железо, рукавицы тоже, и работа шла с большим трудом; а без рукавиц руки через несколько секунд превратились бы в ледяшки. В конце концов удалось поставить палатку, и мы заползли внутрь. Я достал чайник и примус и стал растапливать снег для чая, но едва снег растаял, как вода превратилась в лед и чайник лопнул! Поставили другой чайник. На этот раз я непрерывно помешивал снеговую воду, и в конце концов удалось вскипятить чай. После этого мы забрались в свои спальные мешки и тесно прижа­лись друг к другу, чтобы согреться. Наступила ночь, с нарастающей силой завыл ветер. Палатка вся сотря­салась, сквозь щели проникал снег. Но хуже всего было слушать треск и ворчанье ледника под нами. Зимой огромный массив льда смерзается еще сильнее, и от стяжения появляются внезапные трещины. Мы боялись, что ледник вот-вот разверзнется прямо под нами, тогда конец.

Да, плохо нам приходилось. Однако мысль о том, что испытывают там, наверху, Торнлей и Крейс, была еще невыносимее. Если они еще живы, разумеется… Марч лежал, закрыв лицо руками и поджав ноги, чтобы немного согреть их.

– Вы знаете, какой сегодня день, Тенцинг? – спросил он вдруг.

– Нет, какой?

– Рождество, – ответил Марч.

Утром было еще холоднее, если только это возмож­но. Чтобы согреть чай, открыть пару консервных ба­нок и зашнуровать обувь, понадобилось несколько часов. Дыхание замерзало в воздухе, на щеках и носу повисали сосульки. Наконец мы выбрались из палат­ки и продолжили восхождение. Сугробы становились все глубже. Мы уже не столько лезли, сколько плыли по снегу. Я спрашивал себя, как же прошли здесь те двое, пока не вспомнил, что с тех пор выпало еще мно­го снегу. После часа напряженных усилий мы продви­нулись всего на полсотни метров. За следующий час – еще того меньше. Ноги Марча были в ужасном состоянии. Хотя он не хотел признать этого, я видел, что он совершенно выбился из сил. Мы с Аджибой тоже начали выдыхаться, и на исходе третьего часа стало ясно, что все наши усилия ни к чему. Мы оста­новились. Посмотрели на белую холодную громаду Нанга Парбата, возвышавшуюся на тысячи метров над нашими головами. Мне вдруг пришла в голову безумная мысль покричать, но звук проник бы в этих снегах самое большее на пятьдесят метров, к тому же у меня просто не было сил. Мы медленно повернули кругом и пошли обратно.

Нам удалось дойти до базового лагеря вечером того же дня. Анг Темпа и Пху Таркай встретили нас, согрели, накормили. Скоро я чувствовал себя совсем хорошо. В четыре часа следующего утра мы с Анг Темпой отправились известить власти. Мы двигались почти бегом и достигли Гилтига уже к полуночи. Военные власти любезно согласились помочь с поиска­ми. Отряд в составе лейтенанта и одиннадцати сол­дат направился в горы с максимальной быстротой, продвигаясь местами на автомашинах. Однако все было напрасно. В наше отсутствие выпал еще снег, и на этот раз, хотя нас стало гораздо больше, мы не смогли подняться даже до лагеря I. Несколько дней спустя мы окончательно покинули Нанга Парбат, оста­вив наших друзей покоиться в ледяной могиле вместе с другими жертвами горы.

В Гилтиге нам предоставили военный самолет, и мы облетели вокруг горы, надеясь увидеть какие-ни­будь сигналы. Ничего… Общее мнение сводилось к тому, что Торнлей и Крейс, подобно немцам в 1937 году, были погребены лавиной, и это вполне вероятно. Однако я подозреваю, что с ними случилось то, чего мы так боялись в ужасную рождественскую ночь в лагере I: ледник внезапно разверзся и поглотил их вместе с палаткой.

Марч едва мог ходить. Но это было ничто в срав­нении с его душевными переживаниями. Сколько ожи­даний было связано с этой экспедицией, мы собира­лись побывать в интересных местах, проделать такую увлекательную работу; но за что ни брались, все не ладилось, ничего не выходило, а в конечном счете по­гибли его лучшие друзья. В печальном настроении покидали мы Гилтиг, а в Амритсаре, в Пенджабе на­стало время расстаться и с Марчем.

– Что вы станете делать теперь, Тенцинг? – спросил он.

Я силился улыбнуться, подбодрить его немного и посмотрел на Анг Темпа. Темпа низенький и коре­настый, ходит очень забавно, вразвалку, и в начале экспедиции мы несколько раз шутливо сравнивали его с гималайским медведем.

– Что ж, остается только продеть Анг Темпа кольцо в нос, – ответил я. – Стану водить его напо­каз по базарам и заработаю так немного денег.

Марч улыбнулся в ответ, и все-таки прощанье по­лучилось грустным.


Содержание:
 0  Тигр снегов : Тенцинг Норгей  1  1 ПУТЬ БЫЛ ДОЛОГ : Тенцинг Норгей
 2  2 НИ ОДНА ПТИЦА НЕ МОЖЕТ ПЕРЕЛЕТЕТЬ ЧЕРЕЗ НЕЕ : Тенцинг Норгей  3  3 В НОВЫЙ МИР : Тенцинг Норгей
 4  4 ДВАЖДЫ НА ЭВЕРЕСТ : Тенцинг Норгей  5  5 СТАНОВЛЕНИЕ „ТИГРА : Тенцинг Норгей
 6  6 ВОЕННЫЕ ГОДЫ : Тенцинг Норгей  7  7 ГОРЫ СТОЯТ НА СВОИХ МЕСТАХ : Тенцинг Норгей
 8  8 ПОРАЖЕНИЯ И ПОБЕДЫ : Тенцинг Норгей  9  9 В СВЯЩЕННУЮ СТРАНУ : Тенцинг Норгей
 10  10 МОЯ РОДИНА И МОЙ НАРОД : Тенцинг Норгей  11  11 ПО ГОРАМ И ПО ДОЛАМ : Тенцинг Норгей
 12  вы читаете: 12 ГОЛАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей  13  13 СВЯТАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей
 14  14 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ВЕСНОЙ) : Тенцинг Норгей  15  15 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ОСЕНЬЮ) : Тенцинг Норгей
 16  16 ТЕПЕРЬ ИЛИ НИКОГДА : Тенцинг Норгей  17  17 В СЕДЬМОЙ РАЗ : Тенцинг Норгей
 18  18 МЕЧТА СТАНОВИТСЯ ЯВЬЮ : Тенцинг Норгей  19  19 ТЕНЦИНГ СИНДАБАД! : Тенцинг Норгей
 20  20 С ТИГРОВОГО ХОЛМА : Тенцинг Норгей  21  Использовалась литература : Тигр снегов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap