Приключения : Путешествия и география : 15 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ОСЕНЬЮ) : Тенцинг Норгей

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу

15

НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ОСЕНЬЮ)

– Но ведь сейчас осень, – сказала Анг Ламу.

– Да, осень.

– Ты еще никогда не ходил в горы в это время года.

– Никогда.

– Так зачем же это понадобилось тебе теперь?

– Затем, что нам надо попытаться снова, – отве­тил я. – Мы должны испробовать все.

Много лет говорилось о том, чтобы отправиться на Эверест осенью. Зимой, понятно, о восхождении не могло быть и речи. Летом наступал период муссонов, с бурями и лавинами. Зато осенью восхождение пред­ставлялось возможным, и некоторые считали, что в это время года погода может оказаться даже лучше, чем весной. Однако до швейцарцев в 1952 году никто не сделал практической попытки. Швейцарцы не могли ждать до следующей весны по той простой причине, что на 1953 год непальское правительство обещало Эверест англичанам. Если швейцарцы думали сделать еще попытку, надо было делать ее в этом же 1952 го­ду, когда они одни имели разрешение. Вернувшись летом на родину, они обсудили вопрос и приняли ре­шение: повторная попытка состоится…

Только двое участников весенней экспедиции смог­ли приехать во второй раз: Габриель Шеваллей, воз­главивший новый отряд, и Раймон Ламбер, – его, мне кажется, не удалось бы удержать, даже если бы его связали и сели на него верхом. С ними приехали чет­веро новых спутников: Артур Шпёхель, Густав Гросс, Эрнест Рейсс и Жан Бузио, а также фотограф-альпи­нист Норман Дюренфюрт, сын знаменитого швейцар­ского исследователя Гималаев, перешедшего в аме­риканское гражданство. Пригласили и меня, не только в качестве сирдара, но и в качестве полноправного члена экспедиции, и я с гордостью принял почетное приглашение. Как и в прошлый раз, я составил шерп­ский отряд в Дарджилинге, причем в него вошли мно­гие участники весеннего похода. В начале сентября мы опять были в Катманду.

По числу участников экспедиция несколько усту­пала предыдущей, но зато снаряжения стало больше. Весной некоторых припасов оказалось в обрез, и швейцарцы решили на Этот раз запастись пооснова­тельнее, тем более, что осенью обычно холоднее. В ре­зультате наш караван насчитывал около четырехсот человек – швейцарцев, шерпов и непальцев-носиль­щиков; и если я раньше сравнивал одну экспедицию с военным отрядом, то теперь можно было говорить о целой армии. Я не помню, чтобы хоть одна экспеди­ция выступила в поход совсем без осложнений и за­труднений. На этот раз речь шла о Дюренфюрте. Из-за своего американского паспорта он никак не мог получить непальскую визу и в ожидании ее все еще сидел в Индии. Мы оставили шерпу Анг Дава дожи­даться его в Катманду в течение двух недель и доста­вить к нам, если все наладится.

Всю вторую половину сентября мы шагали вверх-вниз по горам Непала. Муссон начался в этом году с опозданием, а потому задержался дольше; большую часть времени стояла отвратительная погода. Столько дождя и грязи я не видал за всю мою жизнь. Многие заболели, в том числе Шеваллей. А когда мы подо­шли к Соло Кхумбу, стало совсем плохо – по мере подъема мы столкнулись не только с сыростью, но и с холодами, и непальские носильщики чувствовали себя без специальной одежды все хуже. На четырна­дцатый день мы преодолели перевал на высоте при­мерно 4000 метров, называющийся Шамунг-Намрекпи Ла, что в старину толковалось как «перевал, где ваша шляпа касается неба». Здесь было как в хоро­шую бурю на высокой горе. Многие непальцы совер­шенно выбились из сил, а двое даже умерли позднее – печальное начало для экспедиции.

Все это привело к тому, что многие носильщики ушли. Впрочем, мы заблаговременно сообщили в Кхумбу, что нам нужны шерпы-носильщики. Когда отряд к концу месяца пришел в Намче Базар, муссон прекратился и на небе не было ни облачка. Снова мы, шерпы, свиделись со своими семьями и друзьями. Я навестил мать и сестер. Снова были пляски, ве­селье, чанг. Как и весной, мы наняли много местных шерпов взамен непальцев и выступили со всем нашим грузом дальше. Мне кажется, я никогда не видел вершину Эвереста так отчетливо, как в те дни: ветер почти совершенно очистил черную скалу от снега, оста­вив лишь легкое белое облачко вокруг самой ма­кушки.

Базовый лагерь разбили, как обычно, в верхней части ледника Кхумбу, после чего стали проклады­вать путь через ледопад. Все изменилось за лето, приходилось искать новый маршрут, но приобретен­ный опыт значительно облегчал работу. Мы приго­товились также к преодолению трещин, захватили с собой из Намче Базара жерди и доски и сооружали из них мостики. А для большой расщелины в верхней части ледопада, которая причинила нам столько хло­пот, припасли длинную деревянную лестницу. Наш веревочный мост был еще цел, но из-за летнего сне­гопада опустился в трещину на несколько метров.

В это время нас догнали Дюренфюрт и Анг Дава; теперь группа была в полном составе. Впрочем, по-на­стоящему мы никогда не были в полном составе. В этой экспедиции постоянно кто-нибудь болел. Одно время в опасном состоянии находился шерпа Анг Норбу: у него образовалась громадная опухоль на шее. Доктор Шеваллей накачал его пенициллином, но это явно не помогало, и он решил сделать операцию. Палатка-столовая в лагере I превратилась в лазарет; на долю Рейсса, Шпёхеля и мою выпало держать Анг Норбу, пока доктор будет резать ему шею. Не могу сказать, чтобы это поручение пришлось мне по ду­ше – трудно было поверить, что в одном человеке может содержаться столько крови и гноя. Впрочем, операция прошла успешно, и спустя несколько дней Анг Норбу был здоров.

Выше ледопада мы вышли в Западный цирк, или в долину Безмолвия. Только теперь уже там не цари­ло безмолвие, а день и ночь завывал сильный ветер. Иногда он изменял направление, и мы слышали вой лишь в вершинах над нами, но потом снова обру­шивался на нас, как страшный дикий зверь, спущен­ный с цепи богами. В это время мы не могли ни рабо­тать, ни передвигаться, только старались уберечь самих себя. И все же мы мало-помалу поднимались. Одновременно мало-помалу надвигалась зима. У нас было превосходное снаряжение. Особенно мне понра­вилась обувь – высокие, по колено, сапожки из олень­их шкур; никто не обморозил ног. Однако мы уже начали сомневаться, окажется ли вообще возможным существовать на больших высотах, если здесь в цирке такой мороз и ветер.

В конце октября мы разбили лагерь V у подножья стены Лхотсе и приготовились к штурму Южного сед­ла. План предусматривал, что мы в основном пойдем по весеннему маршруту – вверх по ледяным склонам и кулуарам до Контрфорса женевцев. Мы разделились на отряды и принялись вырубать ступени и крепить веревки. Однако едва началась эта работа, как про­изошел несчастный случай. Это было 31 октября. Ше­валлей и Шпёхель находились вместе с несколькими шерпами на крутом склоне неподалеку от лагеря V – всего четыре связки по три человека. Внезапно сверху донесся гул, и на них посыпалось множество битого льда. Это не была большая лавина, просто несколько обломков сорвалось с верхней части склона; обычно такой обвал не опасен. Одиннадцать человек из две­надцати отделались благополучно. Они прикрыли го­ловы и прижались возможно теснее к склону, так что в худшем случае их ударяло обломками по плечам. Однако шерпа Мингма Дордже, связанный вместе с Аджиба и моим юным племянником Топгеем, оче­видно, смотрел как раз в тот момент вверх, потому что его ударило прямо в лицо. В следующий миг он безжизненно повис на веревке, и остальные двое удерживали его, стонущего, с окровавленным ли­цом.

На такой крутизне невозможно передвигаться быстро, и прошло некоторое время, прежде чем то­варищи смогли подобраться к ним. Шеваллей, Шпёхель и помогавшие им шерпы подошли к раненому и стали медленно спускать его в лагерь V, как вдруг случилась новая беда. На этот раз не посчастливи­лось четвертой связке, в которую входили шерпы Айла, Норбу и Мингма Хрита. Один из них, видно потрясенный случившимся, споткнулся и заскользил вниз. И вот уже все трое катятся кувырком по склону; падение прекратилось только на ровной площадке метрах в шестидесяти от коварного места.

Снова потребовалось некоторое время, чтобы по­дойти на помощь. Остальные продолжали осторожно спускать Мингму Дордже. В конце концов все были внизу, и доктор Шеваллей оказал пострадавшим пер­вую помощь; их уложили на надувные матрацы, при­несенные из лагеря IV. Из троих сорвавшихся Мингма Хрита сломал ключицу, Айла и Да Норбу отделались царапинами и синяками. Они вряд ли могли принести экспедиции какую-нибудь пользу в дальнейшем, но зато хоть не было сомнений в том, что они поправят­ся. Хуже обстояло дело с Мингма Дордже. Оказалось, что он ранен не только в лицо: острый обломок льда вошел в тело около ключицы и поразил легкое. Несколько часов спустя Мингма Дордже умер, несмотря на все усилия доктора Шеваллея.

Я находился вместе с другими в лагере IV, когда произошло несчастье. Печальная новость быстро до­шла до нас, и мы поспешили наверх. Все шерпы, ра­зумеется, были очень расстроены, но швейцарцы чуть ли не еще больше, потому что они очень серьезно воспринимали свои обязанности в отношении носиль­щиков и считали себя ответственными. Они попросили меня даже переговорить с людьми: если большинство из-за этой трагедии не захочет идти дальше, восходи­тели без слов согласятся. Мы, шерпы, сидели и об­суждали вопрос до глубокой ночи. Понятно, что у всех было очень тяжелое настроение. Некоторые довольно мрачно смотрели на наши перспективы, однако в кон­це концов все согласились, что нельзя подводить швейцарцев. Надо идти вперед, пока возможно. На следующий день пострадавших переправили в базо­вый лагерь, а Мингму Дордже похоронили на боковой морене цирка, между лагерями IV и V. Мы сложили над ним высокую каменную пирамиду и приставили к ней деревянный крест, на котором написали имя по­койного и дату гибели. Затем мы распрощались с на­шим другом – первой жертвой Эвереста после Мориса Уилсона, пошедшего на восхождение в одиночку в 1934 году.

Было решено искать нового пути на Южное седло. Еще весной мы опасались падающего льда в кулуаре у Контрфорса женевцев; а теперь случилась беда, по­гиб человек, и мы не хотели терять зря еще людей. Не один день ушел на то, чтобы разработать новый маршрут – не прямо от цирка к седлу, а правее по склонам Лхотсе, где опасность лавин казалась мень­шей. Мы установили во время первой экспедиции, что для перехода от цирка к бассейну мало одного дня. Даже идя по старому маршруту, пришлось бы разби­вать еще один лагерь; на новом маршруте, значитель­но более длинном, мы решили разбить два лагеря. Предстояло опять приниматься за трудную, утоми­тельную работу, связанную с высокогорными восхож­дениями: разведка пути, вырубание ступеней, укрепление веревок, переноска тяжелых грузов. В общей сложности мы повесили на этом участке около семи­сот пятидесяти метров веревок. Постепенно на белой стене горы возникли еще два лагеря – VI и VII.

Мы шли все дальше, забирались все выше. Ламбер и я, понятно, опять составили одну связку и большую часть времени шли впереди, прокладывая путь. Оба мы находились в отличной форме – «Са va bien!», к тому же часто пользовались кислородом; на этот раз аппараты оказались намного лучше, чем весной. Однако на такой высоте человек может не то что ра­ботать, а просто жить всего лишь короткое время, да еще в такой ветер и мороз. С каждым днем все бли­же надвигалась зима. Ни туч, ни буранов, как перед муссоном, небо оставалось ослепительно чистым, но мороз стоял такой, что пронизывал до костей даже сквозь самую теплую одежду. А хуже всего, что дни становились все короче и короче. К двум часам попо­лудни солнце исчезало за гребнем Нуптсе; с этой ми­нуты до следующего утра не было спасения от леде­нящего холода.

Мы ходили вниз, вверх, снова вниз. Однажды ночью в лагере IV на цирке разразилась страшная буря. Мы с Аджиба, находясь в палатке вдвоем, еле удерживали ее на месте. Внезапно послышался сла­бый крик, мы выбрались с трудом наружу и увидели, что палатка Нормана Дюренфюрта, стоявшая рядом с нами, свалилась. Дюренфюрт был в это время од­ним из больных – ларингит и высокая температура. Он настолько ослаб, что теперь никак не мог выбрать­ся из-под брезента. Мы с Аджиба принялись за работу и с огромным трудом натянули палатку снова, причем ветер чуть не унес нас через весь цирк вместе с нею.

Погода начала оказывать плохое воздействие на нас не только физически, но и психически. Некоторые шерпы потеряли всякий интерес к работе, они думали только о том, как уйти вниз, подальше от ветра и мо­роза; мне приходилось подолгу спорить с ними и даже ругаться, чтобы заставить браться за дело. Сверх того постоянно кто-нибудь болел или прикидывался больным, и базовый лагерь на леднике превратился в лазарет. Кончилось тем, что мы остались совершенно без людей на склоне Лхотсе, и мне пришлось спу­ститься до самой базы за пополнением. На базе много говорили о йети. Один из носильщиков за несколько дней до этого увидел его поблизости от того места, где мы обнаружили следы весной. По его словам, йети был ростом около полутора метров, покрыт густой ко­ричневой шерстью и передвигался на задних лапах. Голова заострена кверху, широкие скулы, мощные че­люсти, которые йети угрожающе оскалил, тараща гла­за в упор на носильщика, словно собирался напасть на него. Потом йети вдруг зашипел, повернулся, убе­жал и больше не показывался. Я сам говорил с но­сильщиком, который рассказывал об этой встрече, и убедился, что нет никаких оснований не верить ему. Собственно, его слова подтвердили уже сложившееся у меня впечатление, что йети большая горная обезьяна.

Однако у нас было дел по горло и без йети.

– Пошли! Пошли! – подгонял я людей на базе.– Нам надо влезть на гору. Давай!

В конце концов мне удалось собрать небольшую группу, и я повел ее через ледопад и цирк на склон Лхотсе, где нас ждала работа.

Через неделю с небольшим все было готово: сту­пени, веревки, верхние лагеря и снаряжение. Но если мы хотели попасть на Южное седло и выше, надо было поторапливаться: наступала уже середина нояб­ря, зима приближалась всерьез. Для первой попытки назначили группу из десяти человек. В нее вошли Ламбер – руководитель, Рейсс и я – восходители и семь наиболее крепких шерпов, помогавших нам с гру­зом. Это были Ант Темпа, Пемба Сундар, Анг Ньима, Анг Намгьял, Гундин, Пемба и Топгей – большинство молодые и неопытные. Но они переносили ветер и хо­лод лучше многих ветеранов, и я горжусь тем, что самым молодым был мой племянник Топгей – ему исполнилось всего семнадцать лет.

От цирка мы поднялись до лагеря VI, затем до лагеря VII. 19 ноября выступили к Южному седлу. Подъем был не очень крутой, потому что лагерь VII на склоне Лхотсе лежал уже довольно высоко и большая часть пути вела по диагонали к макушке Контрфорса женевцев и лежащему за ним седлу. Тем не менее мы двигались медленно, прокладывая путь по нетронутому снегу, и носильщикам то и дело при­ходилось ждать, пока мы с Ламбером и Рейссом вы­рубим ступени и закрепим веревки. Подъем начался около девяти утра. В 16.30 мы находились на верши­не выступа, а немного спустя ступили на седло – вто­рично в этом году. Уже стемнело, ветер и мороз до­стигали невероятной силы. Казалось, прошел не один час, прежде чем нам удалось разбить лагерь около еще видимых следов весеннего похода; едва натянули две палатки, как шерпы мгновенно нырнули в них. Спорить с ними было бесполезно. Мы с Ламбером и Рейссом имели важное преимущество при восхожде­нии – кислород. Шерпы шли без кислорода и совер­шенно выбились из сил. Итак, мы продолжали во­зиться втроем, пока не поставили еще две палатки. Теперь настал и наш черед забраться в укрытие и от­дохнуть. Чуть ли не вся пища превратилась в камень; все же мне удалось сварить немного шоколада и на­поить всех. Началась еще одна ночевка у самой верх­ней точки земли.

Выше цирка мы ставили двойные палатки, одну внутри другой, однако здесь даже это плохо помогало. А когда брезенты терлись один о другой на сухом ле­дяном ветру, тесное пространство внутри наполнялось электрическими искрами, которые так и потрескивали возле наших голов. У Ламбера был с собой малень­кий термометр – он показывал минус тридцать гра­дусов. Ламбер определял впоследствии скорость ветра в двадцать семь метров в секунду, причем это была постоянная скорость, а не порывы. Теперь даже он не считал, что все хорошо. Наконец настало утро. Буря не утихала, тем не менее мы приготовились выступать дальше. Другого выбора не было – или двигаться, или замерзать насмерть. На завтрак нам удалось подогреть немного чаю, и все. Затем мы вышли в путь. Остальные шерпы рвались вниз, а не вверх, и упрек­нуть их за это было трудно; однако только один из них, Гундин, был по-настоящему болен, и остальные согласились в конце концов продолжать восхожде­ние. Наш лагерь на седле был теперь восьмым по по­рядку; носильщики несли на своих спинах снаряжение для маленького лагеря IX, который мы надеялись раз­бить на предвершинном гребне.

Однако лагерь IX так и остался на спинах носиль­щиков. Было уже 11.30, когда мы, наконец, собрались выступить. Еще почти час ушел на то, чтобы пересечь седло и начать восхождение по снежному склону, ве­дущему к гребню. На ледяной стене мы увидели останки разбившегося орла. Хотя мы отнюдь не лете­ли, приходилось напрягать все силы, чтобы нас не унесло ветром. Благодаря кислороду наша тройка шла несколько впереди остальных. За полгода до это­го мы с «Медведем» поднимались здесь гораздо легче, хотя и с плохими кислородными аппаратами. Теперь же нам не помогали и хорошие аппараты. Ветер и мороз были слишком сильными. Защищенные тремя парами рукавиц пальцы все же утратили чувстви­тельность. Губы, нос – все лицо становилось синим. Носильщики позади нас еле двигались. Оставалось единственно разумное – и единственно возможное – решение: повернуть обратно, и мы знали это. Однако для нас с Ламбером это было ужасное решение. Мы совершали уже вторую попытку, мечтой нашей жизни стало взять Эверест вместе, а если мы повернем те­перь, выдастся ли нам еще когда-нибудь такой слу­чай? Будь мы одни, мы, возможно, и пошли бы даль­ше. Я не говорю утвердительно – пошли бы или могли пойти, я говорю «возможно»; уж очень нам хотелось. Но позади нас брели обессиленные шерпы, рядом стоял Рейсс, мрачно покачивая головой. Мы остано­вились и простояли так некоторое время, сжавшись в комок от ветра. Не будь так холодно, что слезы замерзали на глазах, я бы, наверное, разрыдался. Я не мог глядеть на Ламбера, он – на меня. Мы мол­ча повернули и пошли вниз.

Швейцарцы впоследствии говорили, что гора «стряхнула» нас. А уж после этого мы лишались вся­кой надежды на повторную попытку. В том месте, где мы сдались, метрах в трехстах над седлом, пришлось сбросить большую часть груза. На седле задержались лишь на столько, сколько было необходимо, чтобы забрать с собой Гундина (еще немного, и он замерз бы насмерть). Здесь осталось лежать около полуто­раста килограммов груза, заброска которого стоила нам таких трудов. Теперь ничто не имело значения – только выбраться поскорее из этого ада, лежащего так близко к небу. Это было состязание с морозом, бурей, смертью.

Ночь мы провели совершенно обессилевшие в ла­гере VII, где нас встретил доктор Шеваллей. На сле­дующий день спустились до лагеря V в цирке. Никто даже не говорил о повторной попытке; думаю, среди нас не было такого, кто согласился бы подняться и на три метра вверх по горе… Мы думали лишь о том, чтобы уйти вниз, вниз, прочь от этого мороза, туда, где можно дышать, есть и спать, можно согреть руки и ноги, прогреть все кости. И мы шли вниз по цирку, по ледопаду, к леднику. После всего перенесенного нам показалось, что мы попали в жаркую Индию. Ка­ким-то чудом никто не обморозился серьезно, никто не потерял даже пальца. А может быть, тут дело не в чуде, а в превосходном качестве нашей одежды и снаряжения. Как бы то ни было, мы все пришли вниз, кроме бедного Мингмы Дордже. Нас «стряхнули», обратили в бегство, но мы остались живы.

В Намче Базаре я вновь повидал мать и сестер. Когда туда дошла весть о смерти Мингмы Дордже, одна из моих сестер очень взволновалась за меня. Она забрала детей и поднялась до лагеря I у подножья ледопада, неся корзину вещей, которые, по ее мнению, могли мне понадобиться. Тогда я не видал ее, потому что был высоко на горе, но зато теперь от души побла­годарил.

– Увидимся в следующем году, – сказал я им, стараясь казаться веселым, хотя, конечно, не знал, что принесет мне следующий год.

В начале декабря мы шли обратно по холмам Не­пала. Позади остался Эверест, окутанный зимними бурями. «Сердце обливается кровью», – записал доктор Шеваллей, думая о нашей второй неудаче; и мы все ощущали то же самое. Однако к нашей грусти примешивалась, как мне кажется, и некоторая гор­дость, потому что мы знали – никто в подобных усло­виях не смог бы сделать больше того, что сделали мы. Мы продолжали шагать. Дождь лил не переставая. И тут в довершение всего я вывихнул ногу – первый «несчастный случай» за все мои экспедиции на Эве­рест. Остальную часть пути мне пришлось проделать, опираясь на две лыжные палки вместо костылей.

Дни напролет мы ходили мокрые до костей. Нога болела, меня лихорадило. И если Эверест все еще про­должал оставаться моей мечтой, то теперь эта мечта начинала смахивать на бред больного.


Содержание:
 0  Тигр снегов : Тенцинг Норгей  1  1 ПУТЬ БЫЛ ДОЛОГ : Тенцинг Норгей
 2  2 НИ ОДНА ПТИЦА НЕ МОЖЕТ ПЕРЕЛЕТЕТЬ ЧЕРЕЗ НЕЕ : Тенцинг Норгей  3  3 В НОВЫЙ МИР : Тенцинг Норгей
 4  4 ДВАЖДЫ НА ЭВЕРЕСТ : Тенцинг Норгей  5  5 СТАНОВЛЕНИЕ „ТИГРА : Тенцинг Норгей
 6  6 ВОЕННЫЕ ГОДЫ : Тенцинг Норгей  7  7 ГОРЫ СТОЯТ НА СВОИХ МЕСТАХ : Тенцинг Норгей
 8  8 ПОРАЖЕНИЯ И ПОБЕДЫ : Тенцинг Норгей  9  9 В СВЯЩЕННУЮ СТРАНУ : Тенцинг Норгей
 10  10 МОЯ РОДИНА И МОЙ НАРОД : Тенцинг Норгей  11  11 ПО ГОРАМ И ПО ДОЛАМ : Тенцинг Норгей
 12  12 ГОЛАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей  13  13 СВЯТАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей
 14  14 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ВЕСНОЙ) : Тенцинг Норгей  15  вы читаете: 15 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ОСЕНЬЮ) : Тенцинг Норгей
 16  16 ТЕПЕРЬ ИЛИ НИКОГДА : Тенцинг Норгей  17  17 В СЕДЬМОЙ РАЗ : Тенцинг Норгей
 18  18 МЕЧТА СТАНОВИТСЯ ЯВЬЮ : Тенцинг Норгей  19  19 ТЕНЦИНГ СИНДАБАД! : Тенцинг Норгей
 20  20 С ТИГРОВОГО ХОЛМА : Тенцинг Норгей  21  Использовалась литература : Тигр снегов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap