Приключения : Путешествия и география : 17 В СЕДЬМОЙ РАЗ : Тенцинг Норгей

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу

17

В СЕДЬМОЙ РАЗ

Шерпы за работой, шерпы говорят между собой. Частью на родном языке, частью по-непальски, с при­месью английского…

– Готовы выступать?

– А ча – все в порядке.

– Только хусиер – будьте осторожны. Бара сапур – переход предстоит большой.

Выступаем в путь, вверх по леднику, по моренам.

– А ча?

– Нет, не а ча. Той йе! Черт побери! (Обязатель­но с энергичным плевком.) Укладка перекосилась!

– Каи чаи на. Ничего.

– Той йе! (Плевок.) Как так ничего! Мне нужно остановиться. Куче куче. Пожалуйста.

– Ап ке укам. Делай как знаешь. Постой-ка, я помогу тебе… Теперь а ча?

– А ча. Туджи чей. Спасибо.

– Тогда пошли. Только хусиер. Здесь круто.

– Слишком круто. Той йе!

Снова плевки. Снова карабкаемся вверх, снова ледники и морены – и, наконец, очередной лагерь.

– Шабаш! Хорошо поработали! Справились.

– За сегодняшнюю работу нам, собственно, при­читается бакшиш.

– Или хотя бы по пиале чанга.

– Был бы чанг, мы бы выпили за свое здоровье… Таши делаи! Будь здоров!

– Сам таши делаи! За всех нас!

– Шерпа синдабад! Да здравствуют шерпы!


Мы не пошли на Эверест сразу из Тьянгбоче. По плану полковника Ханта группа должна была снача­ла акклиматизироваться и практиковаться со сна­ряжением; для этого мы разбились на три отряда и выступили в горы поблизости. В одном отряде со мной были Хант, Лоу, Грегори и пять шерпов. В течение примерно недели мы тренировались, бази­руясь в лагере на высоте 5200 метров на леднике Нуптсе: совершали восхождения, вырубали ступени, проверяли кислородную аппаратуру и всесторонне готовили себя к настоящей работе. После этого мы вернулись в Тьянгбоче и вместе с другими отрядами стали прокладывать путь к леднику Кхумбу, к месту базового лагеря, который предполагалось разбить у подножья большого ледопада.

После ухода Пасанг Пхутара англичане и шерпы ладили гораздо лучше, однако по-прежнему случа­лись отдельные недоразумения. Одной из причин раз­доров было питание. Жаловались шерпы и на вес нош при тренировочных восхождениях: англичане уста­новили шестьдесят фунтов на человека, а шерпы го­ворили, что это чересчур много. Мне удалось добиться уменьшения грузов до пятидесяти фунтов. Наконец я и сам поспорил немного с англичанами; речь шла о заброске в горы лесоматериалов для сооружения мостов через трещины. Альпинисты привезли с собой из Англии легкую длинную металлическую лестницу, которая разбиралась по секциям, и считали, что этого достаточно. Я возразил: трещин будет много, очень много, мы потеряем немало времени, перетаскивая лестницу туда и обратно, а из бревен можно соору­дить постоянные переходы. Англичан больше всего беспокоило, что придется платить местным шерпам за переноску материалов. Но я настаивал на своем, и они согласились.

Собственно, с этих пор между англичанами и шер­пами не случалось почти никаких недоразумений, установились прекрасные отношения. Экспедиция бы­ла очень велика, и порядки в ней царили чуть ли не военные; конечно, многие наши люди предпочли бы более свободную атмосферу, поменьше формально­стей. Однако даже самые заядлые жалобщики долж­ны были признать, что все организовано очень хоро­шо. Хант – мы звали его полковник Сагиб – порой вел дело так, будто мы составляли воинское подраз­деление, но был всегда справедлив и внимателен. Майор Уайли, как я уже говорил, оказался превос­ходным начальником транспорта. Знакомясь ближе с остальными альпинистами, мы убеждались, что они тоже приветливые, симпатичные люди. И если я рас­сказал здесь о небольших осложнениях, то лишь с целью дать достоверный отчет о вопросах, которые всячески искажались впоследствии, а совсем не для того, чтобы упрекать наших добрых друзей и товари­щей по экспедиции. Не было человека счастливее меня, когда все недоразумения остались, наконец, по­зади. В качестве сирдара и восходителя я постоянно оказывался между двух огней и совсем не чувствовал себя приятно в таком положении.

В базовом лагере кипела работа: поступали и сор­тировались все новые грузы, кругом вырастали палат­ки. Лагерь напоминал целое поселение. Здесь собра­лось множество людей – не только непосредственные участники экспедиции, но и сотни местных шерпов, мужчин и женщин.

Почти сразу же начал подниматься вверх по ледо­паду отряд во главе с Хиллари. Я в это время рабо­тал в основном с майором Уайли, следил, чтобы бесперебойно шла заброска многотонного груза. За каж­дым участником экспедиции были закреплены строго определенные обязанности – одни прокладывали маршрут через ледопад, другие переносили снаряже­ние, третьи были заняты с кислородной аппаратурой, радиоаппаратами, медикаментами и т. д. В это время врачи проверили здоровье всех участников, и выясни­лось, к несчастью, что у одного из шерпов-ветеранов, Гьялтсена, шумы в сердце. Ему не разрешили идти выше. Таким образом наш отряд сократился на три человека, если считать Жокея и Анг Дава; правда, тут подоспел Дава Тхондуп. Выше базового лагеря должно было работать всего около сорока носильщи­ков; из них человек двадцать пять на участке от За­падного цирка и дальше.

Мы получали почту еженедельно; с ней приходили письма от Анг Ламу и моего друга Митры. Новости были невеселые: Митра созвал собрание, чтобы нала­дить сбор средств для моей семьи, но там было много разговоров и никакого толку, и теперь Анг Ламу бес­покоилась за будущее. «Деньги, деньги, – думал я.– От них не спасешься даже на вершине величайшей из гор». Но что я мог поделать? Ничего. Вместе с тем я не мог позволить домашним заботам отвлекать ме­ня. Это может показаться жестоким и эгоистичным, но я благодарен горам за то, что они помогают мне забывать обо всем остальном, о всяких житейских затруднениях, даже о семье и доме; я думаю лишь о предстоящем мне деле. В базовом лагере и во все последующие дни только одна мысль занимала ме­ня – Эверест, взять Эверест.

Думаю, что нет смысла вдаваться во все детали последовавших нескольких недель. Это уже сделано полковником Хантом в его прекрасной книге. Мы про­ложили маршрут по ледопаду – проложили заново, потому что лед постоянно смещается. Вдоль маршру­та выстроились вехи с флажками. Были вырублены ступени, укреплены веревки, через трещины перебро­шены лестницы и деревянные мостики, и потянулась нескончаемая цепочка шерпов-носильщиков – сна­чала в лагерь II на ледопаде, а затем в лагерь III у подножья цирка. Погода стояла обычная для сере­дины весны: с утра ясно, под вечер облачность и не­большой снег. Не было ни жестоких бурь, ни страш­ного ветра, ни морозов, которые мне пришлось испы­тать осенью. График был составлен так, что бригады чередовались на самой тяжелой работе и каждый из нас время от времени спускался из верхних лагерей вниз, не только до базы, но даже еще дальше по лед­нику до селения Лобудже. Здесь бил ключ, окружен­ный весенней зеленью; благодаря меньшей высоте люди могли быстрее восстанавливать силы. Мне ка­жется, успех экспедиции во многом объясняется тем, что было время для таких вещей. Швейцарцам, как вы помните, приходилось постоянно спешить.

Между тем полковник Хант разрабатывал план восхождения на верхнюю часть горы, и наступил день, когда он сообщил в базовом лагере о своих наметках. Еще до начала экспедиции мне обещали, что я буду включен в штурмовую группу, если позволит здо­ровье. Теперь я прошел врачебную проверку, и врачи объявили, что я здоровее любого другого. Таким об­разом, я получал возможность пойти на штурм, о чем так мечтал и молился. Для взятия вершины отобрали ещё троих: Эванса и Бурдиллона (первая связка) и Хиллари (мой партнер). Как именно мы должны бы­ли действовать, я объясню позднее. В случае неудачи наших двоек намечалось организовать третью; одна­ко это сулило немало трудностей, и все надеялись, что такой надобности не будет.

Я был счастлив, как только может быть счастлив человек, но далеко не все шерпы разделяли мой во­сторг. Вершина ничуть не влекла их к себе, и они не могли понять меня.

– Ты сошел с ума, ау Тенцинг, – говорили они мне. «Ау» значит «дядя»; так они стали звать меня в то время. Конечно, это звучало дружески и уважи­тельно, но заставляло меня чувствовать себя чуть ли не стариком. Они не уставали твердить: – Ты с ума сошел, ау Тенцинг. Ты погубишь себя, а как мы сможем потом смотреть в глаза ание (тете) Анг Ламу?

– Не нойте, словно старые бабы, – отвечал я. – Все будет в порядке.

– Но даже если ты останешься цел, взойдешь на вершину и благополучно спустишься обратно – все равно в этом ничего нет хорошего. Ты только у нас хлеб отобьешь.

– Что вы такое говорите?!

– Если Эверест возьмут, не будет больше экспе­диций, не будет работы.

– Это вы сошли с ума, – сердился я. – Если возьмут Эверест, о Гималаях заговорят во всем мире. Тогда экспедиций и работы станет больше, чем когда-либо.

Потом я просто перестал с ними спорить.

С момента распределения и до самого конца мы с Хиллари составляли одну двойку. От нас не требо­вали тяжелой работы. Мы должны были беречь силы и заботиться о том, чтобы быть в наилучшей форме. Пока остальные прокладывали путь по склону Лхот­се, мы все время ходили туда и обратно между базо­вым лагерем и Западным цирком, перенося легкие грузы, тренируясь с кислородом и помогая молодым шерпам-новичкам преодолевать крутой ледопад. Сколько раз мы проделали этот путь, не знаю, но помню, что мы однажды прошли от базы до лагеря IV и обратно за один день; понятно, что это не уда­лось бы, если бы мы не шли быстро. Хиллари превос­ходный альпинист, обладает большой силой и вы­держкой; особенно хорошо он шел по снегу и льду, в чем много практиковался на Новой Зеландии. Как и положено людям дела, особенно англичанам, он мало говорил, но это не мешало ему быть хорошим и веселым товарищем. Шерпы любили его – он всегда был готов делиться своими продуктами и снаряже­нием. Сдается мне, что мы составляли довольно ко­мичную пару: Хиллари на целых двадцать сантимет­ров выше меня. Впрочем, это нам никогда не мешало. В совместных восхождениях мы отлично сработались, и из нас получилась сильная, надежная связка.

Расскажу об одном случае, показывающем, как мы работали вместе. Уже под вечер мы спускались, страхуя друг друга, по ледопаду из лагеря II в ла­герь I; Хиллари впереди, я за ним. Мы пробирались между высокими ледяными сераками[15], как вдруг снег под ногами Хиллари подался, и он провалился в трещину, крича: «Тенцинг! Тенцинг!» К счастью, ве­ревка, которой мы страховались, была натянута, и я не растерялся – всадил ледоруб в снег и упал плашмя рядом. Мне удалось остановить падение Хиллари – он пролетел всего около пяти метров, – а затем постепенно вытащить его наверх. Я протер дыру в рукавицах, поднимая своего напарника, одна­ко руки не пострадали. Хиллари тоже был невредим, если не считать небольших ссадин. «Шабаш, Тенцинг! Хорошо сделано!» – поблагодарил он меня. Когда мы вернулись в лагерь, он рассказал остальным, что «не будь Тенцинга, пришел бы мне конец сегодня». Это была высокая похвала, и я радовался тому, что смог его выручить. Вообще-то во всем этом не было ничего необычного. Без несчастных случаев в горах не обходится, и восходители должны быть всегда го­товы помочь друг другу.

На цирке мы разбили лагеря III, IV и V, поблизо­сти от тех мест, где годом раньше останавливались швейцарцы. Осенью 1952 года, спеша спуститься вниз, они оставили в лагере IV немало продоволь­ствия и снаряжения; порывшись немного в снегу, я обнаружил теперь оставленное. Надо сказать, что мы пользовались имуществом швейцарцев на протя­жении всего восхождения, начиная со штабелей дров у базы и кончая наполовину израсходованными кис­лородными баллонами у самой вершины.

Впрочем, у меня лично и без того было немало вещей, полученных в предыдущей экспедиции. Не­смотря на превосходное качество британского снаря­жения, я уже привык к швейцарскому и предпочитал его. Особенно мне нравились меховые сапоги – они так чудесно согревали ноги и были к тому же покры­ты водонепроницаемым брезентом в отличие от английской обуви – и швейцарская палатка, в которой я чувствовал себя почти как дома.

Пока мы с Хиллари тренировались на цирке и ле­допаде, другие участники прокладывали путь к Юж­ному седлу. Они шли в основном так же, как мы осенью, после гибели Мингма Дордже, по склону Лхотсе вверх, затем к верхушке Контрфорса женев­цев. Как и швейцарцы, англичане разбили на этом отрезке два лагеря. На это ушло около трех недель, и, конечно, чем выше, тем медленнее продвигался пе­редовой отряд. Кое-кого поразила горная болезнь; Майклу Уэстмекотту и Джорджу Бенду пришлось в конце концов спуститься вниз. Оба были отличные альпинисты, а Уэстмекотта я считал лучшим в экспе­диции по технике лазания. Интересно, что они были оба младшие среди англичан, а я часто замечал, что молодые люди, как бы сильны и ловки они ни были, обычно переносят высокогорное восхождение гораздо хуже, чем старшие, уже имеющие опыт работы на больших высотах.

Разумеется, не родился еще тот человек, который не испытывал бы никаких трудностей на такой горе, как Эверест. Человеку грозит истощение, обморажи­вание, ему не хватает воздуха. Головная боль, воспа­ление горла, потеря аппетита, бессонница… На боль­шой высоте англичанам, чтобы хоть немножко отдох­нуть, приходилось пользоваться снотворными пилю­лями. Мне было легче, чем большинству остальных, возможно благодаря моему знаменитому «третьему легкому». Конечно, я не мог взбежать бегом вверх по горе, однако и на этот раз, как это бывало раньше, я чувствовал себя по мере подъема все лучше и луч­ше. Все время что-нибудь делать, постоянно быть чем-нибудь занятым – вот в чем секрет моей невос­приимчивости к болезням и холоду. Проверять снаря­жение, следить за палатками, греть снеговую воду для питья… А если уж совсем нечего делать, то я сту­чу ногами и руками о камень или лед. Непрерывно двигаться, поддерживать циркуляцию крови, борясь с горной болезнью. Думаю, в этом одна из причин то­го, что у меня никогда не было головной боли и рвоты. И никогда я не принимал снотворных порошков. Если заболевало горло, то я полоскал его теплой водой с солью. На очень большой высоте всегда пропа­дает аппетит, приходится заставлять себя есть, зато из-за сухости разреженного воздуха часто мучит страшная жажда. Мой опыт говорит, что в таких случаях хуже всего есть снег или пить холодную сне­говую воду – от этого только сильнее пересыхает и воспаляется горло. Гораздо лучше чай, кофе или суп. Но еще больше понравился нам во время восхожде­ния 1953 года теплый раствор лимонада в порошке. В предвершинной части горы мы поглощали столько этого напитка, что я стал называть нашу экспедицию «лимонной».

Работа на склоне Лхотсе продвигалась успешно, и на пути к Южному седлу появились лагери VI и VII. Порой разыгрывалась буря, и приходилось при­останавливать восхождение; порой дела не ладились, и полковник Хант ругался на чистейшем хинди. В основном же все шло хорошо.

К 20 мая передовой отряд был уже готов высту­пить из лагеря VII на Южное седло. Отряд состоял из Уилфрида Нойса и шестнадцати шерпов, но утром 21 мая, когда им предстояло идти последний отрезок, те из нас, кто был внизу в цирке, увидели в бинокли только две фигуры. Мы угадали, что это сам Нойс и наиболее сильный из его шерпов Аннуллу. Но что же случилось с остальными?

Тут как раз наступило время Бенду и Уэстмекотту спускаться вниз. Майор Уайли находился с не­сколькими шерпами в лагере VI, готовый идти с гру­зами в лагерь VII. В лагере VI, передовой базе в цир­ке, нас было семеро: полковник Хант, Эванс, Бурдил­лон, Лоу, Грегори, Хиллари и я. Ханту не хо­телось, чтобы мы расходовали силы за несколько дней до великого испытания: ведь мы составляли две штурмовые связки и вспомогательное звено. Все же кому-то надо было подняться проверить, в чем дело.

– Если там какое-нибудь недоразумение с шер­пами, – сказал я, – то моя обязанность идти туда. Я поговорю с ними и добьюсь, чтобы они двину­лись дальше.

Хиллари охотно вызвался сопровождать меня, и вскоре мы уже шли вверх. Мы в первый раз поднима­лись выше цирка, и, хотя нам предстоял особенно трудный переход, оба радовались тому, что идем, на­конец, по настоящей горе. Пользуясь кислородом, мы поднимались спокойно и уверенно и под вечер достиг­ли лагеря VII, высоко на склоне Лхотсе.

Нойс и Аннуллу были там, они уже вернулись с сед­ла. Уайли со своим отрядом (они поднялись из лагеря VI) тоже был там, были и шерпы, кото­рым полагалось идти вместе с Нойсом на седло. Не­которые из них жаловались на головную боль и на горло, все, конечно, устали, но по-настоящему боль­ных среди них не было, а не пошли они главным об­разом потому, что боялись горы. Однако теперь, после успешной вылазки Нойса и Аннуллу, страх почти прошел. Я побыл с шерпами, подбадривал их, массировал, поил чаем и лимонадом, и в конце кон­цов они согласились сделать попытку на следующий день. В ту ночь нас сгрудилось в палатках лагеря VII девятнадцать человек – нельзя сказать, чтобы мы устроились очень удобно. Зато мы убедились, что не случилось никакой беды. С наступлением утра все двинулись в путь. Предполагалось, что мы с Хиллари не пойдем дальше лагеря VII, но уж, забравшись так далеко, мы хотели довести дело до конца и высту­пили вместе со всеми к седлу по маршруту, проложен­ному Нойсом и Аннуллу. В тот же день мы успели проделать весь путь обратно до лагеря IV в цирке; это составляло в общей сложности около полутора ты­сяч метров по вертикали в оба конца в течение трид­цати часов. Мы устали, конечно, но не слишком, и по­сле короткого отдыха снова были в отличной форме.

Настал момент начать штурм вершины. По плану сначала на седло должны были взойти Бурдиллон и Эванс вместе с полковником Хантом и несколькими шерпами, составлявшими их вспомогательный отряд. Затем восходители пытаются взять вершину, а мы с Хиллари в сопровождении Лоу, Грегори и другой группы шерпов идем на седло; если Бурдиллон и Эванс не достигнут цели, на штурм выступаем мы. Впоследствии было немало разговоров и путаницы относительно того, какая двойка была «первой» и ка­кая «второй». Я попытаюсь здесь, в меру моих сил, внести ясность в этот вопрос. По времени Эванс и Бурдиллон, бесспорно, шли первыми. Им надлежало выйти из лагеря VIII на Южном седле и подняться возможно выше, если удастся, – до самой вершины. Но ведь от седла до вершины около тысячи метров, никто не разбивал для них бивака на полпути, и прой­ти за один день до вершины и обратно – это был бы исключительный подвиг. Возможно, это удастся, все может быть, но никто не требовал от них этого. Пол­ковник Хант называл попытку Бурдиллона и Эванса «разведочной вылазкой» и сказал, что будет вполне удовлетворен, если они дойдут до Южной вершины и осмотрят оттуда последний отрезок предвершинного гребня.

Затем, если им не удастся продвинуться дальше, настанет наш черед с Хиллари. Но для нас на гребне будет уже разбит возможно выше еще один лагерь, девятый. Таким образом, мы совершим свою попытку, имея значительное преимущество перед предыдущей двойкой. В случае новой неудачи можно будет, про­ведя реорганизацию, сделать еще третью попытку; пока же по плану получалось, что решающий штурм выпадал на нашу долю. После окончания экспедиции многие газеты писали, будто я возмущался тем, что мне не дали идти на штурм первым. Это чистейшая неправда. Мои шансы были ничуть не хуже, чем шан­сы других. Если уж на то пошло, то как раз мы с Хиллари были поставлены в наиболее благоприят­ные условия. На мой взгляд, план был во всех отно­шениях правильным и разумным. Такую гору, как Эверест, не возьмешь тем, что будешь рваться вперед очертя голову, стараясь обогнать товарищей. Восхож­дение осуществляется медленно и осторожно, сов­местными усилиями целой группы людей. Конечно, мне хотелось первым взойти на вершину – это была мечта всей моей жизни. Однако, если бы успех выпал на долю другого, я принял бы это как мужчина, а не как капризный ребенок. Так заведено в горах.

Итак, 23 мая отряд Бурдиллона – Эванса поки­нул цирк. 25 мая мы последовали за ними: Хиллари и я, Лоу и Грегори и восемь наиболее сильных шерпов. На склоне Лхотсе нам встретились шерпы, которые разбили для нас лагерь на Южном седле, они поже­лали нам успеха. А между тем не было даже извест­но, придется ли нам вообще идти на штурм – ведь на завтра намечалась попытка Бурдиллона—Эванса.

Вокруг древка моего ледоруба я обернул четыре флажка. Два из них, английский и Объединенных На­ций, привезла с собой экспедиция. Третий, непаль­ский, нам преподнесли в Катманду. А четвертый, ин­дийский, был тот самый, который дал мне Роби Мит­ра в Дарджилинге.

– Вы не возражаете, если я возьму его с собой? – спросил я полковника Ханта за несколько дней до штурма.

– Это отличная мысль, – ответил он.

И вот я иду по снегу со своими четырьмя флажка­ми, но куда я их донесу, никто не мог знать. Ведь Бурдиллон и Эванс тоже несли с собой флажки и ус­пели уже подняться намного выше нас.

Как и во время первого похода на седло, мы с Хил­лари почти всю дорогу пользовались кислородом. Экс­педиция была оснащена аппаратами двух типов: так называемым «закрытым», который подает чистый кислород, и «открытым», в котором кислород смеши­вается с окружающим воздухом. Бурдиллон и Эванс шли с аппаратами первого типа, мы с Хиллари – вто­рого. Хотя наши аппараты не так облегчали дыхание, зато не чувствовалось резкого перехода, когда прихо­дилось выключать их; вообще они производили более надежное впечатление. Наряду со снаряжением, пред­назначенным для восхождения, мы пользовались в верхних лагерях еще так называемым «ночным кис­лородом»; брали аппараты с собой в палатку, вклю­чали слабую струю смеси и дышали время от времени в течение ночи, когда испытывали сильное удушье или не могли уснуть.

Снова мы ночевали в лагере VII, только на этот раз не в такой тесноте – все остальные были теперь выше или ниже нас. Утро выдалось ясное, и вскоре после нашего старта мы увидели высоко над собой, у самой Южной вершины, две точечки – Бурдиллона и Эванса. Потом они исчезли, а мы продолжали вос­хождение через верхнюю часть снежного склона Лхотсе, вверх по женевскому контрфорсу, до его высшей точки, и, наконец, вниз к Южному седлу. В лагере VIII мы застали только шерпу Анг Тенсин­га, которого мы звали Балу, Медведь[16]. Он был од­ним из двух носильщиков, сопровождавших полков­ника Ханта, однако почувствовал себя плохо в то yтро и не пошел с остальными, когда они направились вверх. Анг Тенсинг сообщил нам, что отряд выступил совсем рано: Бурдиллон и Эванс – с заданием подняться возможно выше и полковник Хант с Да Намгьялом – они понесли снаряжение для самого высокого лагеря, предназначенного для нас с Хиллари. С тех пор Анг Тенсинг их не видел и знал, собственно, даже меньше нас – мы хоть видели две точки около Южной вер­шины.

Нам не пришлось долго ждать. Придя на седло, мы почти сразу же увидели полковника Ханта и Да Намгьяла, спускавшихся по снежному склону с юго-восточного гребня, и поспешили им навстречу. Оба страшно устали. Полковник Хант свалился и проле­жал так несколько минут; я напоил его лимонадом и помог забраться в палатку. Отдохнув немного, Хант рассказал нам, что они поднялись примерно до 8340 метров, то есть метров на шестьдесят выше того места, где мы с Ламбером устраивали бивак годом раньше. Он надеялся подняться еще дальше, до 8535 метров, однако сил уже не было, и они сложили на снег снаряжение для лагеря IX. Оставили и кисло­родные баллоны, которыми пользовались при восхож­дении. Тяжелое состояние Ханта и Да Намгьяла как раз объяснялось тем, что они спускались совершенно без кислорода. Оба лежали по своим палаткам, я про­должал поить их лимонным соком и чаем, и постепен­но они пришли в себя. Одно из самых моих приятных воспоминаний от экспедиции – это когда полковник Хант выглянул из спального мешка и пробормотал: «Тенцинг, я этого никогда не забуду».

Затем мы снова принялись ждать – Бурдиллона и Эванса, и это ожидание затянулось надолго. Я про­должал ухаживать за полковником и Да Намгьялом, но чаще всего стоял снаружи, глядя в сторону верши­ны и пытаясь угадать, что там происходит. Один раз, когда я заглянул в палатку Ханта, он сказал:

– Хорошо бы они сделали это к коронации коро­левы.

Я подумал: «Может быть, потому-то англичане и пошли первыми, а не мы с Хиллари». Однако тут же сказал себе: «Нет, это глупости. Нет ни „первых“, ни „вторых“ – Хант едва не поплатился жизнью, чтобы забросить припасы для меня и Хиллари. Нет ни „пер­вых“, ни „вторых“ – есть только Эверест, и кто-то дол­жен взять вершину». Я опять вышел наружу и стал всматриваться вверх, гадая о судьбе товарищей.

На седле, как всегда, было морозно и ветрено, лагерь казался таким заброшенным в окружении льда и обломков скал. Мы расположились там же, где и швейцарцы в прошлом году, и вокруг нас валя­лись палаточные шесты, свертки, кислородные бал­лоны, словно оставленные призраками. Наш лагерь состоял из четырех палаток; из них одну заняли под снаряжение. Всего снизу было поднято около трехсот пятидесяти килограммов груза. Я гордился тем, что основную часть этой работы проделали шерпы. Всего за время экспедиции семнадцать шерпов побы­вали на седле, а шесть поднимались на него дважды, и все они шли с ношей около пятнадцати килограммов на брата, причем без кислорода. «Где бы мы были без них?» – спрашивал я себя. Ответ напрашивался сам собой: «У подножья горы».

Большинство шерпов, пришедших с нами, готови­лось к спуску – они сделали свое дело, а в лагере не хватало места для ночевки. Интересно, что среди них был самый старый участник экспедиции, Дава Тхондуп, и один из двух самых молодых, мой племянник Топгей. С ними поднялись Аннуллу, Анг Норбу и Да Тенсинг (совершенно верно, Тенсингов было много, и писались они по-разному). Поднявшиеся с первой группой Да Намгьял и Тенсинг Балу тоже пошли вниз.

– До свидания. Счастливо… Хусиер! Будь осто­рожен!.. Все будет а ча – в порядке.

И вот они ушли. Теперь на седле, кроме меня, оставались только трое шерпов: Анг Ньима, Анг Темпа и Пемба – их специально отобрали в помощь мне и Хиллари на переходе до лагеря IX.

Мы ждали и смотрели вверх. Ждали – смотрели вверх. И вот, наконец, уже под вечер, на снежном склоне показались две фигуры, спускавшиеся в сторо­ну лагеря. «Они не дошли, – подумал я. – Слишком мало времени прошло, чтобы они успели дойти до вершины и вернуться». Мы поспешили навстречу вос­ходителям – оба до того выбились из сил, что едва могли говорить и двигаться.

– Нет, – сообщили они, – до вершины не дошли.

Бурдиллон и Эванс взяли Южную вершину, не дойдя всего нескольких сот метров до цели и побывав в самой высокой точке, когда-либо достигнутой аль­пинистами. Дальше идти у них просто не было сил. Стоя на Южной вершине, они рассудили, как и мы с Ламбером годом раньше, что, пожалуй, смогут еще добраться до главной вершины, но вернуться оттуда живыми – никогда. Их застигла бы ночь, а с ней и смерть. Восходители знали это и повернули обратно. Мы помогли Бурдиллону и Эвансу согреться, на­поили их лимонадом и чаем. Оба до того хотели пить, что одолели разом по две кварты[17] жидкости, после чего мы дали им отдохнуть и прийти в себя. Однако попозже, когда восходителям стало лучше, я засыпал их вопросами: что они делали и видели, как маршрут, какие трудности.

– Тенцинг, я уверен, что вы с Хиллари справитесь, – сказал Эванс. – Но подъем очень труден, из верхнего лагеря придется идти еще часа четыре, а то и пять. К тому же там опасно, очень круто, карнизы, так что будьте осторожны. Впрочем, если погода удер­жится, вы дойдете. Не придется возвращаться на сле­дующий год!

Эванс и Бурдиллон совершенно выбились из сил, заболели от утомления и, конечно, страшно пережи­вали свою неудачу. И тем не менее они отвечали на все наши вопросы, делали все, что могли, чтобы по­мочь нам. Я подумал: «Вот так и должно быть при восхождениях. Вот как гора воспитывает благород­ство в человеке». Где бы мы с Хиллари были без друзей? Без восходителей, проложивших маршрут, и шерпов, поднявших грузы? Без Бурдиллона и Эванса, Ханта и Да Намгьяла, разведавших путь к вершине? Без Лоу и Грегори, Анг Ньима, Анг Темпа и Пемба, которые пришли сюда исключительно затем, чтобы помочь нам? Только благодаря их труду и самоотвер­женности мы получили теперь возможность штурмо­вать вершину.

Десять человек ночевали на седле в трех палат­ках. По плану мы должны были выступить на следую­щее утро, однако ночью подул необычайно сильный ветер, а на рассвете он ревел, словно тысяча тигров. О восхождении не приходилось и думать. Оставалось только ждать и надеяться, что ураган выдохнется; к счастью, у нас имелось достаточно припасов, чтобы выждать один лишний день. К полудню ветер поослаб. Идти на штурм было уже поздно, но Бурдиллон и Эванс приготовились спускаться. Полковник Хант собирался оставаться на седле, пока мы с Хиллари завершим нашу попытку, однако Бурдиллон чувство­вал себя настолько плохо, что Хант решил сопровож­дать его вниз; с ними ушел и Анг Темпа, который то­же жаловался на здоровье.

– Счастливо! Берегите себя! – сказал Эванс, уходя. – Помните: если вы возьмете вершину, то в будущем году сможете отдохнуть.

Теперь в лагере VIII оставалось шесть человек: Лоу, Грегори, Анг Ньима, Пемба, Хиллари и я. Шли часы, мы отлеживались в палатках, стараясь сохра­нить тепло, и пили невероятное количество чая и ко­фе, бульона и лимонада; потом я достал семги, печенья и фруктов, и мы заставили себя немного поесть, хотя никто не был голоден. И все это время я прислуши­вался к хлеставшему по палаткам ветру. Он дул то сильнее, усиливая мое беспокойство, то слабее, успо­каивая меня. То и дело я выбирался наружу и стоял на ветру, на морозе, глядя на высившуюся впереди часть горы.

Настала вторая ночь, а погода все ухудшалась. Мы лежали в спальных мешках, тесно прижавшись друг к другу и дыша «ночным кислородом», а англи­чане проглотили снотворные пилюли. Я прислуши­вался к ветру и думал: «Он должен прекратиться. Он должен прекратиться, чтобы мы завтра могли пойти вверх. Семь раз я ходил на Эверест. Я люблю Эверест. Но семь раз должно быть достаточно. Отсюда мы должны дойти до вершины. На этот раз победа будет за нами. Теперь или никогда…»

Прошел еще час, за ним другой. Медленно, страш­но медленно тянулось время. Я вздремнул, проснулся, снова вздремнул. В полусне мой мозг продолжал ра­ботать… «Сколько людей погибло на Эвересте! – ду­мал я. – Как на поле сражения. Но в один прекрас­ный день человек должен победить. И когда он победит…» Мысли летели дальше. Мне вспомнился профессор Туччи, как он обещал познакомить меня с Неру. Если я теперь дойду до вершины, это может и в самом деле осуществиться. Потом я подумал о Соло Кхумбу, о моем старом доме, об отце и мате­ри. Подумал об их вере в бога, как они молились за меня, и решил сам помолиться богу и Эвересту. Тут мысли смешались, на смену им пришли сны. Снились мне яки, резвящиеся на пастбище, потом большая бе­лая лошадь. У нас считается, что это хорошо – ви­деть во сне животных, и вот они явились мне во сне. А где-то за яками и лошадью маячило еще видение – что-то высокое, белое, достающее до самого неба…


Содержание:
 0  Тигр снегов : Тенцинг Норгей  1  1 ПУТЬ БЫЛ ДОЛОГ : Тенцинг Норгей
 2  2 НИ ОДНА ПТИЦА НЕ МОЖЕТ ПЕРЕЛЕТЕТЬ ЧЕРЕЗ НЕЕ : Тенцинг Норгей  3  3 В НОВЫЙ МИР : Тенцинг Норгей
 4  4 ДВАЖДЫ НА ЭВЕРЕСТ : Тенцинг Норгей  5  5 СТАНОВЛЕНИЕ „ТИГРА : Тенцинг Норгей
 6  6 ВОЕННЫЕ ГОДЫ : Тенцинг Норгей  7  7 ГОРЫ СТОЯТ НА СВОИХ МЕСТАХ : Тенцинг Норгей
 8  8 ПОРАЖЕНИЯ И ПОБЕДЫ : Тенцинг Норгей  9  9 В СВЯЩЕННУЮ СТРАНУ : Тенцинг Норгей
 10  10 МОЯ РОДИНА И МОЙ НАРОД : Тенцинг Норгей  11  11 ПО ГОРАМ И ПО ДОЛАМ : Тенцинг Норгей
 12  12 ГОЛАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей  13  13 СВЯТАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей
 14  14 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ВЕСНОЙ) : Тенцинг Норгей  15  15 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ОСЕНЬЮ) : Тенцинг Норгей
 16  16 ТЕПЕРЬ ИЛИ НИКОГДА : Тенцинг Норгей  17  вы читаете: 17 В СЕДЬМОЙ РАЗ : Тенцинг Норгей
 18  18 МЕЧТА СТАНОВИТСЯ ЯВЬЮ : Тенцинг Норгей  19  19 ТЕНЦИНГ СИНДАБАД! : Тенцинг Норгей
 20  20 С ТИГРОВОГО ХОЛМА : Тенцинг Норгей  21  Использовалась литература : Тигр снегов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap