Приключения : Путешествия и география : 18 МЕЧТА СТАНОВИТСЯ ЯВЬЮ : Тенцинг Норгей

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21

вы читаете книгу

18

МЕЧТА СТАНОВИТСЯ ЯВЬЮ

28 мая… В этот день мы с Ламбером сделали последний бросок, пробились от нашего верхнего ла­геря на гребне так высоко, как только могли. Теперь мы с Хиллари находились одним дневным переходом ниже, опаздывая на один день против прошлогод­него – ровно один год спустя.

На рассвете ветер все еще дул, но к восьми часам стих. Мы поглядели друг на друга и кивнули разом – надо попытаться.

Однако в течение ночи случилась неприятная вещь: заболел Пемба, притом настолько, что было ясно – он не сможет участвовать в штурме. Накануне вышел из строя Анг Темпа, один из троих, назначен­ных сопровождать нас до лагеря IX, теперь Пемба. От первоначально намеченного отряда оставался один Анг Ньима. Это означало, что остальным при­дется нести большую поклажу, которая замедлит наше движение, сделает его еще труднее. Но делать было нечего. Чуть раньше девяти вышли в путь Лоу, Гре­гори и Анг Ньима. Каждый нес около двадцати кило­граммов да еще кислородный аппарат. Примерно час спустя начали восхождение и мы с Хиллари, неся груз более двадцати килограммов каждый. Было условлено, что вспомогательный отряд возьмет на себя тяжелую и длительную работу – вырубать ступени во льду, так что мы сможем потом идти за ними сле­дом нормальной скоростью, не утомляясь. Или, точнее, не слишком утомляясь.

Мы прошли между промерзшими скалами седла. Затем ступили на снежный склон, за которым следо­вал длинный кулуар, ведущий в сторону юго-восточ­ного гребня. Удобные ступени, подготовленные други­ми, значительно облегчили нам подъем, и, подойдя около полудня к подножью гребня, мы догнали их. Чуть выше и в стороне виднелось несколько шестов и обрывки брезента – здесь был когда-то наш с Лам­бером верхний лагерь. Воспоминания нахлынули на меня… Мы немедленно двинулись дальше и ступили на гребень. Здесь было довольно круто, однако не слишком узко, скала служила достаточно надежной опорой, если только не забывать о покрывающем ее рыхлом снеге. Примерно пятьюдесятью метрами выше старого швейцарского лагеря мы достигли высшей точки, до которой дошли за два дня до этого полков­ник Хант и Да Намгьял; здесь для нас лежали на сне­гу палатка, продукты и кислородные баллоны. Все это мы навьючили на себя в дополнение к уже имев­шемуся грузу. Теперь мы несли немногим меньше тридцати килограммов.

Гребень стал круче, и мы двигались очень медлен­но. Потом начался глубокий снег, и пришлось снова вырубать ступени. Большую часть времени это делал Лоу, мерно взмахивая ледорубом впереди нас, следо­вавших за ним по пятам. Около двух часов пополудни мы все заметно устали и решили искать место для лагеря. Мне вспомнилось местечко, которое мы с Лам­бером приметили год назад, собираясь разбить там свой последний лагерь, если пойдем еще раз на вершину; однако оно было все еще скрыто где-то навер­ху, а на пути к нему не было такого места, где бы устояла палатка. И мы двинулись дальше. Теперь уже впереди шел я – сначала все также по гребню, потом налево, через крутой снежный склон к намечен­ной мною точке.

– Эй, куда ты ведешь нас? – спросили Лоу и Грегори. – Нам уже вниз пора.

– Осталось совсем немного, – ответил я. – Еще пять минут.

Мы шли дальше, а я все не мог найти свое место и только твердил:

– Еще пять минут… только пять минут.

– Да сколько же всего будет этих пятимину­ток? – воскликнул недовольно Анг Ньима.

Наконец мы дошли. На снегу пониже оголенного гребня, под прикрытием большой скалы, имелась не­большая сравнительно ровная площадка, на которой мы и сбросили свои грузы. Последовало быстрое про­щанье: «До свидания – счастливо», – Лоу, Грегори и Анг Ньима повернули обратно к седлу, а мы с Хил­лари остались одни. Близился вечер, мы находились на высоте примерно 8500 метров. Вершина Лхотсе, четвертая в мире, на которую мы до сих пор ежеднев­но смотрели вверх, была теперь ниже нас. На юго-востоке под нами торчал Макалу. Все на сотни кило­метров вокруг было ниже нас, кроме вершины Канченджунги далеко на востоке и белого гребня, устремлявшегося к небу над нашей головой.

Мы принялись разбивать самый высокий лагерь, который когда-либо существовал, и закончили работу уже в сумерки. Сначала срубили ледяные горбики, выровняли площадку. Затем начался поединок с за­мерзшими веревками и брезентом. Оттяжки мы обвязали вокруг кислородных баллонов. На любое дело уходило в пять раз больше времени, чем понадо­билось бы на равнине. В конце концов палатка была поставлена, мы забрались в нее и нашли, что внутри не так уж плохо. Дул легкий ветерок, мороз был не слишком большой, и мы смогли даже снять рукавицы. Хиллари стал проверять кислородную аппаратуру, а я разжег примус и подогрел кофе и лимонад. Нас мучила страшная жажда, мы пили, словно верблюды. Затем съели немного супа, сардин, печенья и консервированных фруктов, причем последние до то­го замерзли, что их пришлось оттаивать над приму­сом.

Как мы ни старались выровнять пол под палаткой, это не удалось вполне – одна половина была санти­метров на тридцать выше другой. Хиллари расстелил свой спальный мешок на верхней «полке», я на ниж­ней. Забравшись в мешки, мы подкатились вплотную к стенкам палатки, чтобы прижимать ее полы своим весом. Правда, ветер держался умеренный, но иногда налетали мощные порывы, грозя снести нашу палаточку. Лежа таким образом, мы обсудили план вос­хождения на следующий день. Потом наладили «ноч­ной кислород» и попытались уснуть. В пуховых меш­ках мы лежали во всей одежде, я даже не снял свои швейцарские меховые сапоги. На ночь альпинисты обычно разуваются, считают, что это улучшает кро­вообращение в ногах; однако на больших высотах я предпочитаю оставаться обутым. Хиллари же разул­ся и поставил свои ботинки рядом.

Шли часы. Я дремал, просыпался, дремал, просы­пался. Просыпаясь, каждый раз прислушивался. В полночь ветер стих совершенно. «Бог милостив к нам, – подумал я. – Чомолунгма милостива к нам». Единственным звуком было теперь наше собственное дыхание…


29 мая… В этот день мы с Ламбером отступали от седла к цирку. Вниз, вниз, вниз…

Примерно с полчетвертого утра мы начали понем­ногу шевелиться. Я разжег примус и растопил снегу для лимонада и кофе, затем мы доели остатки вче­рашнего ужина. По-прежнему было безветренно. От­крыв немного спустя полог палатки, мы увидели яс­ное небо и спокойный ландшафт в утреннем свете. Я указал Хиллари вниз на маленькую точечку – мо­настырь Тьянгбоче, пять тысяч метров под нами.

«Бог моего отца и моей матери, – произнес я про се­бя, – будь милостив ко мне сегодня».

Однако с самого начала нас ожидала неприят­ность: ботинки Хиллари замерзли за ночь и превра­тились прямо-таки в чугунные слитки. Целый час пришлось отогревать их над примусом, разминать и изгибать. В конце концов вся палатка наполнилась запахом паленой кожи, а мы оба дышали так тяжело, словно уже шли на штурм. Хиллари был очень озабо­чен задержкой и беспокоился за свои ноги.

– Боюсь, как бы мне не обморозиться вроде Лам­бера, – сказал он.

Наконец он обулся, и мы стали готовить остальное снаряжение. В этот решающий день на мне была одежда из самых различных мест. Сапоги, как я уже говорил, были швейцарские, куртку и некоторые дру­гие предметы выдали мне англичане. Носки связала Анг Ламу, свитер подарила миссис Гендерсон из Ги­малайского клуба. Шерстяной шлем остался мне на память от Эрла Денмана. И, наконец, самое главное, мой красный шарф я получил от Раймона Ламбера. Он вручил его мне в конце осенней экспедиции и ска­зал с улыбкой: «Держи, может быть, пригодится». И с тех самых пор я твердо знал, для чего именно мне должен пригодиться шарф Ламбера.

В 6.30 мы выбрались из палатки наружу. Погода стояла по-прежнему тихая и безветренная. На руках у нас было по три пары рукавиц: шелковые, затем шерстяные и сверху ветронепроницаемые. Мы наце­пили на обувь кошки и взвалили на спины четырна­дцатикилограммовые кислородные аппараты – вся наша ноша на последнем отрезке восхождения. Дре­вко моего ледоруба было плотно обернуто четырьмя флажками, а в кармане куртки лежал огрызок крас­но-синего карандаша.

– Готов?

– А ча. Готов.

И мы пошли.

Ботинки Хиллари все еще не размялись как сле­дует, у него мерзли ноги, и он попросил меня идти впереди. Так мы и двигались некоторое время, соединенные веревкой, – от лагерной площадки вверх, к юго-восточному гребню, затем по гребню к Южной вершине. Местами нам попадались следы Бурдиллона и Эванса, по ним даже можно было идти, но большин­ство следов уже замело ветром, и мне приходилось вытаптывать или вырубать новые ступени. Спустя не­которое время мы добрались до места, которое я уз­нал: здесь мы с Ламбером остановились и повернули обратно. Я указал Хиллари на это место и попытался объяснить ему через кислородную маску, в чем дело, а сам думал о том, как отличается этот штурм от прошлого: тогда ветер и мороз, теперь яркое солнце; думал о том, что в этот день нашего решающего бро­ска нам сопутствует удача. Хиллари уже разошелся, и мы поменялись местами; мы так и продолжали за­тем сменяться – то один, то другой шел впереди, де­лая ступеньки. Ближе к Южной вершине нам удалось отыскать два кислородных баллона, оставленные для нас Бурдиллоном и Эвансом. Мы соскребли лед с мано­метров и обнаружили, к своей радости, что баллоны пол­ны. Это означало, что у нас есть в запасе кислород на обратный спуск к седлу и что мы можем позволить себе расходовать больше на последнем отрезке подъема. Мы оставили находку лежать на месте и пошли дальше. До сих пор все, за исключением погоды, шло так же, как в прошлом году: крутой зубчатый гре­бень, налево скалистый обрыв, направо снежные кар­низы скрывают второй обрыв. Но дальше, как раз под Южной вершиной, гребень расширялся, образуя снежный откос, и главная крутизна находилась уже не по сторонам, а впереди нас – мы поднимались почти отвесно вверх по белой стене. Хуже всего было то, что снег оказался рыхлым и все время скользил вниз – и мы вместе с ним; один раз я даже подумал: «Теперь он уже не остановится, и мы проскользни с ним до самого подножья». Для меня это было един­ственное по-настоящему трудное место на всем подъ­еме – тут дело зависело не только от твоих собствен­ных действий, но и от поведения снега под тобой, ко­торое невозможно было предугадать. Редко мне при­ходилось бывать в таком опасном месте. Даже теперь, вспоминая его, я ощущаю то же, что ощущал тогда, и у меня пробегают мурашки по телу.

В конце концов мы все же преодолели стену и в девять часов ступили на Южную вершину, высшую точку, достигнутую Бурдиллоном и Эвансом. Здесь мы отдыхали минут десять, глядя на то, что еще пред­стояло. Идти оставалось немного, каких-нибудь сто метров, однако эта часть гребня была еще круче и уже, чем предыдущая, и хотя не казалась непреодо­лимой, но было очевидно, что нам придется нелегко. Слева, как и прежде, зияла пропасть до самого За­падного цирка в двух с половиной тысячах метров под нами. Палатки лагеря IV в цирке казались крохотны­ми точками. Справа по-прежнему тянулись снежные карнизы, нависая над бездной, от края которой до ледника Каншунг внизу было свыше трех тысяч мет­ров. Путь к вершине пролегал по узкой извилистой полоске между двумя пропастями. Стоило чуть укло­ниться влево или вправо – и тогда конец.

На Южной вершине случилось долгожданное со­бытие: кончился кислород в первом из двух баллонов, которые каждый из нас нес с собой, и мы смогли сбро­сить по баллону, сразу уменьшив груз до девяти ки­лограммов. Еще одно приятное открытие ждало нас, когда мы пошли дальше, – снег под ногами оказался твердым и надежным. Это имело решающее значение для успешного преодоления последнего отрезка.

– Все в порядке?

– А ча. Все в порядке.

Сразу после Южной вершины начинался неболь­шой спуск, но затем мы опять принялись карабкать­ся вверх. Все время приходилось опасаться, что снег под ногами поедет или же мы зайдем слишком далеко на снежный карниз и он не выдержит нашего веса; поэтому мы двигались поочередно – один шел впе­ред, а другой в это время обвязывал веревку вокруг ледоруба и втыкал его в снег в качестве своего рода якоря. Погода по-прежнему держалась хорошая, мы не ощущали особой усталости. Все же то и дело, как. и на всем протяжении восхождения, становилось труд­но дышать. Приходилось останавливаться и очищать ото льда патрубки кислородных аппаратов. В этой свя­зи должен сказать по чести, что Хиллари не совсем справедлив, когда утверждает, будто я чаще сбивался с дыхания и без его помощи мог бы совсем задохнуть­ся[18]. Мне кажется, что наши затруднения были одина­ковыми и, к счастью, не слишком большими. Каждый помогал другому и принимал от него такую же по­мощь.

Отдохнув немного, мы возобновили восхождение, пробираясь все выше между пропастью и карнизами. И вот мы оказались перед последним серьезным пре­пятствием на пути к вершине: отвесной скальной стен­кой, которая возвышается как раз на гребне, мешая дальнейшему продвижению. Мы уже знали эту скалу, видели ее на аэрофотографиях и разглядывали снизу в бинокли из Тьянгбоче. Теперь вставал вопрос: как перебраться через скалу или обойти ее? Оказалось, что имеется только один возможный проход – крутая узкая расщелина между самой скалой и прилегающим карнизом. Хиллари пошел первым; медленно и осто­рожно он выбрался на широкий уступ. При этом ему приходилось подниматься спиной вперед, упираясь но­гами в карниз, и я напрягал все силы, страхуя его, так как очень боялся, что карниз не выдержит. К сча­стью, все обошлось. Хиллари благополучно выбрался на вершину скалы; затем поднялся и я с помощью веревки, которую он держал.

Здесь я снова должен сказать по чести, что не счи­таю его рассказ, приведенный в книге «Восхождение на Эверест», совершенно точным. Во-первых, Хиллари определяет высоту скальной стенки примерно в две­надцать метров, я же думаю, что она не превышала пяти. Далее, из рассказа Хиллари следует, будто по-настоящему лез, собственно, только он, а меня он буквально втащил наверх, причем я свалился, «зады­хаясь, обессиленный, подобно огромной рыбе, вытащен­ной из моря после ожесточенной борьбы». С тех пор мне не раз приходилось глотать эту «рыбу», и должен сказать, что мне это ничуть не нравится. Истина за­ключается в том, что никто не тащил и не волочил меня. Как и Хиллари, я лез по расщелине сам; а если он страховал меня в это время, так ведь и я сделал то же для него. Говоря обо всем этом, я должен объяснить одну вещь. Хиллари мой друг. Он превос­ходный альпинист и прекрасный человек, и я горжусь тем, что взошел вместе с ним на вершину Эвереста. Однако мне кажется, что в своем рассказе о нашем завершающем восхождении Хиллари не совсем спра­ведлив ко мне. Все время он дает понять, что когда дело шло хорошо, то исключительно благодаря ему, если же были затруднения, то только из-за меня. Между тем это просто неправда. Никогда я не стану утверждать, будто мог бы взять Эверест в одиночку. Мне думается, что и Хиллари не следовало намекать, будто он мог совершить штурм один и я не дошел бы до вершины без его помощи. Всю дорогу туда и обрат­но мы взаимно помогали друг другу – так оно и долж­но быть. Но мы не были ведомым и ведущим. Мы бы­ли равноправными партнерами.


Одолев скалу, мы снова отдохнули. Естественно, мы дышим тяжело, поднявшись по расщелине, однако, вдохнув несколько раз кислород, я чувствую себя превосходно. Смотрю наверх – вершина совсем ря­дом; сердце бьется в радостном волнении. Восхожде­ние продолжается. Все те же карнизы справа и про­пасть слева, но гребень уже не так крут. Теперь он представляет собой ряд покрытых снегом выступов, один за другим, один выше другого. Мы по-прежнему опасаемся карнизов и, вместо того чтобы следовать по самому гребню, уклоняемся чуть влево – здесь вдоль края пропасти тянется снежный откос. Метрах в тридцати от вершины нам попадается последний участок голой скалы. Видим ровную площадку, доста­точную для разбивки двух палаток, и я спрашиваю себя: может быть, здесь, совсем рядом с наивысшей точкой земного шара, когда-нибудь будет разбит ла­герь? Подбираю два камешка и кладу в карман; они спустятся со мной в тот мир, внизу. Но вот скала по­зади, мы снова окружены белыми выступами. Они уклоняются вправо; пройдя очередной выступ, я каж­дый раз спрашиваю себя: может быть, следующий выступ будет последним? Когда же последний? Нако­нец мы выбираемся на такое место, откуда видно то, что находится за выступами – голубой небесный про­стор и бурые равнины. Вдали раскинулся Тибет. А впе­реди – всего один выступ, последний. Гора не увенча­на острым пиком. Нас отделяет от последнего выступа легкий для восхождения снежный откос, достаточно широкий, чтобы два человека могли идти рядом. Прой­дя по нему метров десять, мы на миг останавливаемся, чтобы взглянуть наверх. Затем шагаем дальше…


Я много думал о том, что собираюсь рассказать сейчас: как мы с Хиллари достигли вершины Эвереста. Позднее, когда мы вернулись с горы, было много глупых разговоров о том, кто же ступил на вершину первым. Одни говорили – я, другие – Хиллари. Го­ворили, что дошел только один из нас или даже ни­кто. Говорили, что один из нас дотащил другого до вершины. Все это чепуха. Чтобы прекратить эту бол­товню, мы с Хиллари подписали в Катманду заявле­ние, в котором говорится, что мы «достигли вершины почти одновременно». Мы надеялись, что наше заявле­ние положит конец всем толкам. Но нет, на этом не кончилось. Люди продолжали допытываться и сочи­нять истории. Они указывали на слово «почти» и спра­шивали: «Как это понимать?» Восходители понимают всю бессмысленность такого вопроса, они знают, что связка представляет собой одно целое, и все тут. Но другие люди этого не понимают. Должен с сожалением признать, что в Индии и в Непале меня всячески побуждали заявить, будто я достиг вершины раньше Хиллари. По всему свету меня спрашивают: «Кто ступил на вершину первым? Кто был первым?»

Повторяю еще раз: это глупый вопрос, отвечать на него нет никакого смысла. И вместе с тем вопрос этот задают так часто, он вызвал столько кривотолков, пересудов и недоразумений, что я теперь, после долгих раздумий, считаю себя вынужденным дать ответ. Отве­чаю не ради себя и не ради Хиллари, а ради Эвереста и ради будущих поколений. «Почему, – спросят они, – вокруг этого вопроса устроили тайну? Разве тут есть чего стыдиться? Есть что скрывать? Почему мы не должны знать истину?..» Итак, пусть знают истину. Слишком велик Эверест, чтобы в отношении него мож­но было допустить неправду.

Немного не доходя вершины, мы с Хиллари оста­новились. Мы глянули вверх, пошли дальше. Нас соединяла веревка длиной около десяти метров, однако я держал большую часть ее смотанной в руке, так что нас разделяло не более двух метров. Я не думал о «первом» и «втором». Я не говорил себе: «Там ле­жит золотое яблоко. Сейчас оттолкну Хиллари в сто­рону и схвачу яблоко первый». Мы шли медленно, но верно. И вот мы достигли вершины. Хиллари ступил на нее первый, я за ним.

Итак, вот он, ответ на «великую загадку». И если после всех разнотолков и споров ответ покажется мирным и простым, то могу только сказать, что иначе и быть не могло. Знаю, многие мои соотечественники будут разочарованы. Они ошибочно придавали боль­шое значение тому, чтобы я был «первым». Они отно­сятся ко мне хорошо, даже замечательно, и я им многим обязан. Но еще большим я обязан Эвересту и истине. Если это позор для меня, что я оказался на шаг позади Хиллари, – что ж, буду жить с этим позо­ром. Однако сам я этого позором не считаю. И я не думаю, чтобы в конечном счете на меня навлекло позор то обстоятельство, что я рассказываю все, как было. Снова и снова я спрашиваю себя: «Что будут думать о нас грядущие поколения, если мы оставим обстоя­тельства нашего подвига скрытыми в таинственной мгле? Не будут ли они стыдиться за нас, двух товари­щей на жизнь и на смерть, которые скрывают что-то от людей?» И всякий раз ответ был один и тот же: «Будущее требует только истины. Эверест требует только истины».

И вот истина сказана, судите меня, исходя из нее.

Мы поднялись. Мы ступили на вершину. Мечта стала явью.

Первым делом мы сделали то, что делают все аль­пинисты, взойдя на вершину горы: пожали друг другу руку. Но разве можно было ограничиться этим на Эвересте! Я принялся размахивать руками, потом обхватил Хиллари, и мы стали колотить друг друга по спине, пока не задохнулись, несмотря на кислород. Потом мы стали смотреть кругом. Было полдвенадца­того дня, сияло солнце, а небо – во всю жизнь я не видел неба синее! Со стороны Тибета дул легчайший ветерок, и снежное облачко, всегда окутывающее вер­шину Эвереста, было совсем маленьким. Я глядел вниз и узнавал места, памятные по прошлым экспе­дициям: монастырь Ронгбук, деревню Шекар Дзонг, долину Кхарта, Ронгбукский ледник, Северное седло, площадку возле северо-восточного предвершинного гребня, на котором мы разбили лагерь VI в 1938 году. Потом я обернулся и окинул взором долгий путь, прой­денный нами: Южная вершина, длинный гребень, Южное седло, Западный цирк, ледопад, ледник Кхум­бу, дорога до Тьянгбоче и дальше по долинам и взгорь­ям моей родной страны.

А еще дальше и со всех сторон вокруг нас выси­лись великие Гималаи, занимающие большую часть Непала и Тибета. Чтобы видеть вершины ближних гор, таких гигантов, как Лхотсе, Нуптсе и Макалу, надо было теперь смотреть прямо вниз. Выстроившиеся за ними величайшие вершины мира, даже сама Кан­ченджунга, казались маленькими холмиками. Никогда еще я не видел такого зрелища и никогда не увижу больше – дикое, прекрасное и ужасное. Однако я не испытывал ужаса. Слишком сильно люблю я горы, люблю Эверест. В великий момент, которого я ждал всю жизнь, моя гора казалась мне не безжизненной каменной массой, покрытой льдом, а чем-то теплым, живым, дружественным. Она была словно наседка, а остальные вершины – цыплята, укрывшиеся под ее крыльями. Мне казалось, что я сам могу раскинуть крылья и прикрыть ими мои любимые горы.

Мы выключили кислород. Даже здесь, на высочайшей точке земли, можно было обходиться без не­го, если только не напрягать свои силы. Мы соскребли лед, образовавшийся на масках, я сунул в рот ле­денец. Потом мы снова надели маски; но кислород не включали, пока не приготовились уходить обратно вниз. Хиллари достал фотоаппарат, спрятанный у не­го под одеждой для защиты от холода, а я развернул флаги, обмотанные вокруг ледоруба. Они были наде­ты на шнур, привязанный к концу ледоруба; я поднял его вверх, и Хиллари сфотографировал меня. Он за­снял три кадра, и я считаю большой удачей, что один из кадров вышел так хорошо в таких трудных усло­виях. Флаги следовали сверху вниз в такой последо­вательности: Объединенных Наций, Великобритании, Непала и Индии. Те самые люди, которые так стара­лись извратить ход нашей экспедиции, пытались и этому придать какой-то политический смысл. По этому поводу могу только сказать, что я совершенно не думал о политике. В противном случае я, вероятно, поместил бы индийский или непальский флаг выше, хотя и тут передо мной возникла бы нелегкая про­блема – кому отдать предпочтение. А так я рад тому, что выше всех был флаг ООН: ведь наша победа бы­ла не только нашей, не только победой наших наций, но победой всех людей.

Я предложил Хиллари сфотографировать его, од­нако он почему-то отрицательно мотнул головой – не захотел. Вместо этого он продолжал снимать сам все, что простиралось вокруг, а я тем временем был занят важным делом. Я вытащил из кармана взятые с собой сладости и огрызок красно-синего карандаша, полученный от Нимы, вырыл ямочку в снегу и поло­жил все в нее. Увидев, что я делаю, Хиллари протя­нул маленькую тряпичную кошку, черную с белыми глазами – талисман, полученный им от Ханта; я по­ложил кошечку туда же. В своем рассказе о восхож­дении Хиллари говорит, что получил от Ханта и оста­вил на вершине распятие; если это и было так, то я ничего не заметил. Я получил от него только тряпич­ную кошечку и положил в снег рядом с карандашом и сладостями. «Дома, – подумал я, – мы угощаем сластями тех, кто нам близок и дорог. Эверест все­гда был мне дорог, теперь он еще и близок мне». При­крывая дары снегом, я произнес про себя молитву и благодарность. Семь раз ходил я на гору своей меч­ты, и вот на седьмой раз, с божьей помощью, мечта стала явью.

«Туджи чей, Чомолунгма. Благодарю тебя…» Мы пробыли на вершине уже около пятнадцати минут. Пора было уходить. Ледоруб требовался для спу­ска, и я не мог оставить его с флагами, поэтому я от­вязал шнур, расстелил флажки на снегу, а концы шнура засунул возможно глубже в снег. Несколько дней спустя индийские самолеты пролетели вокруг вершины, чтобы сфотографировать ее, однако пилоты сообщили, что не обнаружили никаких остав­ленных нами предметов. Возможно, самолеты ле­тели чересчур высоко, или ветер унес флажки – не знаю.

Перед тем как уходить, мы еще раз внимательно осмотрели все кругом. Удалось ли Меллори и Ирвину побывать на вершине перед своей гибелью? Не оста­лось ли здесь чего-нибудь после них? Мы смотрели очень внимательно, но не смогли ничего обнаружить. И все же они были здесь – в моих мыслях, и, я уверен, в мыслях Хиллари тоже. И не только они – все те, кто ходил на Эверест раньше, белые и шерпы; англи­чане и швейцарцы, замечательные восходители, от­важные люди; тридцать три года они мечтали и шли на штурм, боролись и терпели поражения на этой горе, и наша победа оказалась возможной только благодаря их усилиям, опыту и открытиям. Я думал о наших то­варищах внизу – без них, без их помощи и самопо­жертвования мы никогда не были бы здесь. Но всего ярче мне представлялся образ друга, образ Ламбера. Я видел его так близко, так отчетливо, что казалось, это не воображение, а он действительно стоит рядом со мной. Стоит мне обернуться, и я увижу широкую улыбающуюся физиономию, услышу его голос: «Са va bien, Тенцинг! Са va bien!»

Но ведь шарф Ламбера был и в самом деле со мной. Я обернул его потуже вокруг шеи. «Когда вернусь, – сказал я себе, – пошлю шарф хозяину». Так я и сделал.

После взятия Эвереста мне задавали множество вопросов, и не одни только политические. Вопросы во­сточных людей часто касались дел религиозных и сверхъестественных. «Увидел ли ты бога Будду на вершине?» – спрашивали меня. Или: «Видел ли ты бога Шиву?» Многие верующие всячески пытались заставить меня объявить, будто на вершине мне яви­лось видение или на меня снизошло откровение. Но и тут, хотя это может разочаровать людей, я должен говорить только правду, а правда заключается в том, что на Эвересте я не увидел ничего сверхъестественно­го и не ощутил ничего сверхчеловеческого. Я ощущал большую близость к богу, и этого было мне достаточ­но. В глубине сердца я поблагодарил бога, а перед спуском обратился к нему с весьма земной и деловой просьбой – чтобы он, даровав нам победу, помог нам также спуститься живыми вниз.

Мы включили кислородные аппараты и снова дви­нулись в путь. Как ни хотелось нам спуститься побы­стрее, мы шли медленно и осторожно – ведь мы все-таки утомились и реагировали не так четко, а боль­шинство несчастий в горах случается именно из-за того, что уставший человек пренебрегает осторожно­стью при спуске. Шаг за шагом спускались мы по кру­тому снежному склону, чаще всего пользуясь сту­пеньками, которые сделали на пути вверх. Скалу с расщелиной преодолели без особых затруднений; я так даже просто сбежал по ней вприпрыжку. Затем опять пошли по гребню, вбивая каблуки в снег и скользя. Час спустя мы добрались до Южной вер­шины. Всю эту часть спуска Хиллари шел впереди, а я сзади, страхуя его в опасных местах. Несмотря на утомление, мы сохраняли еще силы. Больше всего нас беспокоила жажда, потому что вода во флягах за­мерзла, а есть снег означало только подвергать рот и горло опасности воспаления.

На Южной вершине мы передохнули. Далее сле­довал крутой снежный откос: он был теперь даже еще опаснее, чем во время подъема. Хиллари напрягал все силы, чтобы не сорваться на спуске; он так сильно сгибал колени, что то и дело садился на снег. А я креп­ко сжимал в руках веревку и натягивал ее, на случай если он поскользнется – ведь дальше внизу не было ничего до самого ледника Каншунг, тремя тысячами метрами ниже. Но и этот участок мы преодолели бла­гополучно. Теперь самое худшее было позади. Немно­го спустя мы подобрали кислородные баллоны, остав­ленные Бурдиллоном и Эвансом, – подобрали как раз вовремя: наши собственные запасы были уже на ис­ходе. Около двух часов пополудни добрались до верх­ней палатки, остановились и отдохнули; я подогрел на примусе немного лимонада. Мы пили впервые за много часов, и казалось, новая жизнь вливается в на­ши тела.

Но вот и лагерь IX остался позади. Мы пошли вдоль гребня, мимо остатков швейцарской палатки, вниз по большому кулуару к Южному седлу. Здесь кое-где сохранились наши старые следы, но кое-где ветер стер их, а спуск был настолько крут, что прихо­дилось вырубать новые ступени, потому что даже кошки не могли предохранить нас от скольжения.

Мы поменялись местами – теперь я шел впереди, выдалбливая ступеньки то каблуком, то ледорубом. Часы тянулись бесконечно долго. Но вот показались палатки на седле и движущиеся точки около них. По­степенно палатки и точки становились все крупнее. На­конец мы ступили на более удобный откос над самым седлом. К нам навстречу спешил Лоу, начальник этого лагеря. Он обнял нас, тут же напоил горячим кофе, а затем довел, с помощью остальных, до самого ла­геря.

Грегори ушел несколько раньше в этот же день вниз. Зато снизу поднялся Нойс с шерпой Пасангом Пхутаром[19], и теперь они с Лоу приняли все меры к тому, чтобы согреть нас и устроить поудобнее. Лоу уже напоил нас кофе, теперь Нойс принес чай. Видно, он очень волновался и опрокинул примус, когда кипятил воду, потому что чай был с сильным привкусом керосина, но это не имело никакого значения. Глотая этот чай, я думал, что он для меня вкуснее самых свежих сливок, потому что приготовлен от души. Ко­нечно, нас засыпали вопросами, но в тот момент мы долго были не в силах отвечать. Мы нуждались в от­дыхе. Становилось темно и холодно, мы забрались в свои спальные мешки, Хиллари в одной палатке с Лоу и Нойсом, я в другой палатке с Пасангом. Я лежал тихо, дыша «ночным кислородом», и старал­ся уснуть. Я чувствовал себя а ча – хорошо, но сильно устал. Было трудно и думать и чувствовать.

«Настоящая радость, – подумал я, – придет позже».


Содержание:
 0  Тигр снегов : Тенцинг Норгей  1  1 ПУТЬ БЫЛ ДОЛОГ : Тенцинг Норгей
 2  2 НИ ОДНА ПТИЦА НЕ МОЖЕТ ПЕРЕЛЕТЕТЬ ЧЕРЕЗ НЕЕ : Тенцинг Норгей  3  3 В НОВЫЙ МИР : Тенцинг Норгей
 4  4 ДВАЖДЫ НА ЭВЕРЕСТ : Тенцинг Норгей  5  5 СТАНОВЛЕНИЕ „ТИГРА : Тенцинг Норгей
 6  6 ВОЕННЫЕ ГОДЫ : Тенцинг Норгей  7  7 ГОРЫ СТОЯТ НА СВОИХ МЕСТАХ : Тенцинг Норгей
 8  8 ПОРАЖЕНИЯ И ПОБЕДЫ : Тенцинг Норгей  9  9 В СВЯЩЕННУЮ СТРАНУ : Тенцинг Норгей
 10  10 МОЯ РОДИНА И МОЙ НАРОД : Тенцинг Норгей  11  11 ПО ГОРАМ И ПО ДОЛАМ : Тенцинг Норгей
 12  12 ГОЛАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей  13  13 СВЯТАЯ ГОРА : Тенцинг Норгей
 14  14 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ВЕСНОЙ) : Тенцинг Норгей  15  15 НА ЭВЕРЕСТ СО ШВЕЙЦАРЦАМИ (ОСЕНЬЮ) : Тенцинг Норгей
 16  16 ТЕПЕРЬ ИЛИ НИКОГДА : Тенцинг Норгей  17  17 В СЕДЬМОЙ РАЗ : Тенцинг Норгей
 18  вы читаете: 18 МЕЧТА СТАНОВИТСЯ ЯВЬЮ : Тенцинг Норгей  19  19 ТЕНЦИНГ СИНДАБАД! : Тенцинг Норгей
 20  20 С ТИГРОВОГО ХОЛМА : Тенцинг Норгей  21  Использовалась литература : Тигр снегов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap